Не Копенгаген

Больница располагалась на территории огромного парка. Лена вошла через открытые раздвижные ворота. В эту психиатрическую клинику попала две недели назад тетя девушки Людмила Сергеевна. Муж отправил её с острым приступом по скорой, после того, как она начала кричать, что выброситься из окна, грозилась перерезать вены и мужа своего называла американским шпионом. Это был уже третий приступ. Первый случился четыре года назад, но после лечения в больнице, казалось, что жизнь войдёт в прежнее русло и лекарства помогут сохранить нормальное состояние. Нет. Болезнь отступила, но вовсе никуда не ушла. При обострениях Людмила Сергеевна по непонятным причинам начинала негативно относиться к тихому, спокойному мужу и подозревать в нём агента вражеской разведки. Больные мозги впитали всю ненависть, всю антиамериканскую истерию последнего времени российского общества. Обострения случались осенью и весной. Когда мама впервые сообщила Лене о болезни сестры — тети Люси, известие шокировало. На третий раз девушка восприняла приступ, как неизменную данность.
Деревья осеннего парка сбрасывали свой восхитительный наряд, застилая ещё зеленую траву рыжим ковром. В конце октября похолодало. Так же зябко как на улице было и на душе Лены.
Справа от дороги, по которой шла девушка,  стоял небольшой деревянный храм. Внезапное желание зайти, заставило её подняться по ступенькам,  и дернуть за ручку. Дверь оказалась заперта. На белом листочке висело напечатанное расписание служб.  Сегодня службы не было.
Слева, среди деревьев стояли новые корпуса больницы, и Лена поначалу надеялась, что, может быть, ей — в один из них. Очень хотелось, чтобы больничное здание выглядело привлекательно, а может быть и хоть немного комфортно внутри. Однако, все новые корпуса имели другие номера.  Наконец она нашла нужный — это был трехэтажный кирпичный дом с облупленной штукатуркой в углу парка.
Лена свернула за угол здания, вошла на лестницу, где пахло больничным обедом, и стала подниматься на третий этаж. Позвонила, чтобы её пропустили на отделение. Открыла медицинская сестра, записала посетительницу и проводила в коридор к кабинету врача. По коридору меланхолично прогуливались больные.
Пришлось подождать приема. За время ожидания Лена прочитала на стене информационный стенд с описанием разных психических заболеваний и инструкцию, как должны вести себя приходящие родственники; перечень продуктов, которые можно приносить. Все это было уныло, казенно, и не вселяло никакой надежды на положительный исход лечения.
Вдруг к Лене подсела молодая женщина в  синем больничном халате, одетом на ночную рубаху. Она была красива, с забранными в высокую прическу рыжими волосами.
— Что такое грех — ни с того ни с сего спросила красавица в больничном халате — можете объяснить, я вот  не понимаю. Что такое грех? Вы знаете?
Больная говорила грудным, немного детским, наивным голосом. Лена растерялась
— Как что? В Библии написано.
— Ну, я вот — фотомодель. У меня было много мужчин. В чем тут грех? Не понимаю — красавица закатила глаза, она силилась и, действительно, чего-то никак не могла для себя разрешить.
Лена не успела ответить, врач крикнула, что можно заходить.
Лена встала, оставив собеседницу в замешательстве перед непосильным для её ума вопросом, и вошла в кабинет.
Оказалось, что лечащий врач — молодая женщина в очках, лет тридцати пяти. Сухощавая, с короткой стрижкой.
— Отличницей в институте была  — подумала Лена.
— Вы по поводу кого?
— По поводу Никитиной.
— Так, так. Пятьдесят лет…Поступила две недели назад… Привезли по скорой с острым приступом.  Куда же вы все смотрели? Нельзя было дожидаться обострения. Неделю мы её откапывали, каждый день  капельницы ставили. Я подбираю лекарства. Сейчас ей уже лучше, мы перевели её в общую палату.
— А какой у неё диагноз?
— Депрессия. Мужу и сыну пока приходить не стоит. Она не адекватно воспринимает близких.
Лена любила дядю Колю и знала, что он хороший, заботливый муж.  Бывший военный моряк. После ухода со службы — преподаватель, полюбивший уединенные занятия в своем кабинете — комнате, которую ему выделили в квартире. Ну, может, немного занудливый, необщительный и замкнутый. Сын — студент Университета. Никаких  видимых проблем, по сравнению со многими другими, в этой семье не было. Это - то больше всего и поражало Лену. Она могла бы понять болезнь, если бы муж был алкоголиком, а сын неудачником в учёбе.
Тетя Люся в молодости училась на кафедре живописи факультета изобразительных искусств педагогического Университета. В школу она не пошла. Пробовала работать на студии мультфильмов. Даже написала сценарий мультика. Но ничего из этого не вышло. Идею мультфильма кто-то украл и потом реализовал, как свою. Тетя ездила за мужем по гарнизонам и в результате осталась просто домохозяйкой. Весь свой художественный пыл она вложила в обустройство уютного дома, своего семейного гнёздышка. Заботы о заработке лежали на плечах мужа. Лена, размышляя о болезни тети, считала, что, видимо,  тетя Люся не смогла творчески реализоваться, и вообще, ей катастрофически не хватало круга общения. Ведь нельзя считать общением ежедневный  просмотр сериалов и  агрессивных новостей по телевизору.
— Вы ей кем приходитесь?
— Я племянница.
— Можете к ней пройти. Только не расстраивайте её ничем.
— Я хочу с ней погулять.
— Нет, гулять я не разрешаю.
Неожиданно за дверью кабинета послышался смех и возня. В кабинет врача заглянула старшая сестра отделения
— Ирина Леонидовна, мы принесли. Миша, заноси!
Миша — медбрат внес коробку в кабинет.
— Что это? — с удивлением спросила Ирина Леонидовна.
— Это самовар
— А зачем мне самовар? —  удивилась врач.
— Ну, вы же с начальником летите в Копенгаген, на конференцию с докладом.  Это русский сувенир. Не все же матрешки да шапки ушанки дарить. Самовар — самый русский подарок.
Ирина Леонидовна извинилась перед Леной и попросила
— Ну, показывайте!
Открыли коробку, вытащили самовар, поставили его на стол.
— Красавец — похвалила старшая сестра.
Лена тоже стала разглядывать новенький самовар. Он весь сиял, круглые бока были расписаны красными маками и  ромашками. Зеленые листья и травы сплетались в причудливый узор.
От всех этих завитушек, вдруг в голове Лены закрутилась смутная мысль, но она никак не могла поймать эту  мысль за хвост и  оформить предположения во что-то осознанное.
— Никитина в пятой палате, можете идти. Потом ещё раз загляните ко мне — сказала Ирина Леонидовна.
Лена вышла. Она шла по коридору. Навстречу ей двигались больные.
В палате с номером пять Лена насчитала двенадцать кроватей. Постели тех, кто вышел пройтись, были застелены байковыми одинаковыми одеялами в клетку. Но не все гуляли в коридоре.  Некоторые спали. Лена узнала тетю Люсю на кровати у стены.
Когда Лена тронула тётю за плечо, Людмила Сергеевна открыла глаза и повернулась. Взгляд был вполне осознанный.
— Леночка, видишь, а я заболела — тихо сказала тетя.
— Как сейчас себя чувствуете?
Тетя слабо улыбнулась
— Не копенгаген.
Теперь еле заметно улыбнулась Лена. Когда у Людмилы Сергеевны дела не клеились,  она всегда шутила «Не копенгаген», в смысле «не здорово». ». В старом престаром анекдоте недалёкий человек вместо не компетентен говорил не копенгаген и это вызывало смех. Однако тётя, употребляла это «не копенгаген» в своем смысле, то есть «дела плохи». То, что больная пошутила, немного успокоило Лену. За последние годы тётя сильно сдала, похудела и превратилась в совсем некрасивую старушку. А раньше, в детстве, она была для племянницы эталоном женственности. На фотографиях тех лет Людмила Сергеевна выглядела как актриса Голливуда — крупные светлые локоны, ярко накрашенные губы, одухотворенное лицо с весёлыми искорками в глазах.
Пред уходом Лена опять зашла к врачу. Самовар всё ещё стоял на столе. Лена решилась спросить
— А это самовар дровяной?
—  Он может работать в двух режимах: и на дровах, и как электрический.
Лена разволновалась.
— Вот что я хочу сказать…
Ирина Леонидовна подняла глаза на девушку.
— Болезнь…Это ведь по принципу самовара…
— Вы о чем?
— Ну, в голову, как в топку, куда бросают шишечки, лучину, угли…  Попала всякая тревожная информацию: подрывы, поджоги, наркотики, бомбы, крики по телевизору, враньё. И всё это кипит. Нет никакого выхода. Нужен выход. Может, я могу с тетей погулять? Я бы с ней на службу как-нибудь в церковь сходила.
— Зачем?
Ирина Леонидовна искренне удивилась, она была атеистом и верила только в науку.
— Болезнь ведь называется душевной…
Молодая врачиха начала сердиться
— Девушка, гулять я категорически запрещаю! Сейчас нужно именно медикаментозное лечение!
— Я могу ей что-нибудь почитать, поговорить.
 —Попробуйте. Но это сейчас не поможет. Раньше надо было пар выпускать.
Ирина Леонидовна спохватилась и стала убирать свой русский сувенир — самовар в коробку. Лена вышла из комнаты.
"Раньше надо было, раньше." продолжало звучать в мозгу...


Рецензии
Интересный рассказ, но есть какая-то недосказанность, как будто это часть большого произведения.

Дмитрий Медведев 5   14.05.2020 05:11     Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.