Хурма

Холл. Хирургический корпус. Я, по привычке, называю его новым. Новым он был сорок лет назад, когда меня здесь резали в первый раз. Громадные стеклянные окна почти полностью закрыты ветвями экзотических растений, тянущихся к свету из многочисленных обмотанных канатами кадок. Кондиционер гонит прохладу, зеленый растительный фильтр создает легкий полумрак, чувствуешь себя на дне какого-то большого тихого аквариума. Там, на верхних этажах, душные переполненные палаты, уставшие медсестры, взмыленные врачи, экстренные операции. А здесь, в холле, ходячие больные, встревоженные родственники, и остановившееся время. Те, к кому еще никто не пришел, нетерпеливо ерзают на жестких скамейках, поминутно взглядывают на большие часы над входом - стрелки, кажется, не движутся вовсе. Зато пришедшие никуда не торопятся, любовно запихивая в ходячих принесенную из дома снедь. Мой сосед по скамейке, пожилой татарин, неспешно выговаривает жене: - Ху-р-ма, - поняла? Ху-р-ма. А то, что ты говоришь - это неприлично. Сквозь прорези листьев, солнце насмешливо скалится на его слова. Я давлюсь принесенным мне сырником.