Три собеседника Поля Штрауза

В старом кафе играла простая и понятная песня для пустого человека, который год пребывавшего в состоянии полёта над современным пониманием мира и принятием обстоятельств, имеющих свойство случаться. Простота этой песни не была необходимостью, она родилась как побочная составляющая и завладела сознанием каждого, кто находил в ней отголоски собственной юности. Таким человеком был и тридцатилетний Поль Штрауз, человек заблудившийся среди сумасшедших ритмов эпохи и навсегда утративший свою первозданность.

Песня напоминала Полю о тех временах, когда он был свеж и весел, когда он мог любить и испытывать страдания не телесные, но духовные, молчать, скрываться и таить. Теперь все ушло.

С высоты птичьего полёта.

Когда молодого Поля спрашивали, возможно ли жить вне времени, он многозначительно поднимал глаза в небо и произносил только: "С высоты птичьего полёта". Никто из его знакомых не знал, что значили эти слова. Зато об этом знал сам Поль, но знанием поделиться не спешил.

Поля контузило в 1945 году во время бомбардировки Хиросимы, и теперь песня из старого кафе не переставала его преследовать. Сама песня играла и в старом кафе, но Поль уже не мог этого слышать, так как полностью оглох на оба уха. Все звуки, что он слышал, рождал повреждённый мозг Поля, отчего Поль называл себя самым счастливым человеком на планете. Об этом также никто не знал, ведь у Поля было не так много собеседников.

Одним из них было отражение в зеркале, и этот странного вида собеседник Поля неимоверно пугал: человек с сумасшедшими глазами, трясущейся левой рукой и глубоким шрамом в половину лица никого не мог оставить равнодушным. Он был грозен и жаден, но это был единственный человек, с которым Полю приходилось засыпать и просыпаться. Он пересиливал страх, чтобы заговорить с тем, что вызывало самый большой страх в его жизни, и преодолевая себя, чувствовал, как рассыпается физически и, вопреки всем представлениям о столкновениях с человеческим страхом, продолжает проигрывать в бессмысленной гонки за выживание телу, в которое вынужден быть обличён подобно камуфляжу.

Вторым и единственным собеседником женского Поля была тетрадь, в которой Он яростно излагал свои мысли ровно до тех моментов, когда руки начинали дрожать слишком сильно. Здесь Поль покидал себя и терял равновесие сил, в связи с чем держать письменные принадлежности. Тогда Поль придавался искуплению, будучи не в силах говорить с любимой женщиной, к которой стремился всей душой. К своей собеседнице Поль испытывал чувства светлые и платонические. Она все время молчала, чем дарила ему бесценную возможность выговориться. Поль исходил слезами каждый раз, когда им приходилось расставаться, но смиренно принимал этот вызов судьбы, уповая на то, что до следующей встречи осталось не так много времени.

Третьим собеседником был дворник, с которым Поль познакомился по возвращении в Америку два года назад. Дворника назвали Руф, что не доставляло ему особого удовольствия. Обычно, если человеку не нравится собственное имя, он его меняет, но у Руфа не было времени и сил, чтобы задумываться о таких мелочах, как смена имени и фамилии, поиск жизненного пути или пролетающие над головою птицы. Руф плыл по течению и принимал окружающую его действительность как данность, которую был не в состоянии изменить. Поль также являл для него данность и не вызывал принципиально никаких эмоций, что было ценно для самого Поля, уставшего видеть отвращения в глазах тех, с кем так или иначе ему приходилось соприкасаться.

Каждое утро Поль приходил в старое кафе, в котором играла простая и понятная песня. Поль любил эту песню и уже полностью утратил Надежду услышать её вживую. Песня носила весьма символическое название для Поля "My prayer" и исполнялась популярными ритм-энд-блюз исполнителями The Ink Spots. Поль всегда был неравнодушен к ритм-энд-блюз, и тот факт, что теперь он был навсегда лишён возможности слышать звуки саксофона, удручал его так сильно, что он всерьёз размышлял над возможностью всадить себе пулю в лоб, но пребывал в релаксации от невыносимой усталости от мысли, что в аду его лишат не только красоты и способности слышать, а всего того, что всегда было присуще полноценному человеку. Страх ощутить себя ещё более неполноценным, показаться окружающим ещё более несчастным, доводил Поля до отчаяния.

С высоты птичьего полёта.

А три собеседника Поля не стремились указать на его уродство или осмеять его слабости. У трёх собеседников в принципе не было цели высмеивать кого-либо. Каждый из них отколол по осколку собственной души, сдал его в ломбард и получил крошечную сумму. Осколки не выкупились, и три собеседника Поля спокойно ходили под Богом и ждали, пока небесная кара, от которой не застрахован ни один человек на этой планете, построенной уставшими и покосившимися, опустится на их головы. Три собеседника были едины в ожидании своей кары. Разве нужны ещё какие-то гарантии того, что они останутся вместе до тех пор,  пока смерть не разлучит их?

С высоты птичьего полёта.