Последнее слово

Это письмо было найдено на теле расстрелянного боевиками офицера. Во вторую чеченскую. Тело было обезглавлено и изрешечено пулями, но письмо каким-то
образом сохранилось в целости. Орфография немного исправлена. Так как письмо было написано карандашом, и некоторые предложения не читались, то текст письма публикуется с некоторыми сокращениями. Вот этот текст:
«Милая моя мамочка! Дорогая моя родительница! Утром
меня убьют. Не знаю, каким способом они это сделают, но
точно знаю – убьют. Мои дети лишатся отца. А я предстану
перед Господом, который спросит меня, как я жил, как выполнял Его заповеди, и что сделал хорошего в этой жизни.
И что я отвечу? Мамочка дорогая, как же страшно уходить
из жизни, зная, что тебя ждет потом! Снова, как в детстве,
я плачу и зову тебя: «Мама, помоги мне, подскажи, утешь,
ободри, погладь по голове и прижми к сердцу со словами:
«Не бойся, сынок, я с тобой! Все будет хорошо!» Как часто ты мне это говорила! И я успокаивался. Я верил в то,
что если мама так сказала, то все действительно наладится.
Я понимаю теперь, что всегда знал, не смотря ни на что, где
бы я ни был и в какую беду не попал – ты всегда думаешь
обо мне, молишься потихоньку, и чтобы никто не видел и не
слышал – плачешь. А отец, обычно такой суровый, мужественный, нахмурит брови и ходит насупившись. Ему нельзя
плакать, нельзя показать свои чувства, он – мужчина.
Помню, как первый раз подрался. Один против двоих. Так разозлился на несправедливые дразнилки, что
бросился на двоих, более старших, и был здорово побит.
Помню, как пришел домой весь в слезах и рыдал. Не из-за
разбитого носа, а от обиды. Слышал, как отец сказал тебе:
«Не лезь! Пусть привыкает терпеть молча!» Но ты, мамочка
моя, позже, потихонечку подошла ко мне, обняла и плакала
вместе со мной. Вспоминаю, как обижал тебя, когда ты вдруг
брала меня, уже «взрослого» 13–ти летнего за руку или обнимала при всех. Я грубо вырывался и с возмущением говорил:
«Не делай из меня маменькиного сынка!» А ты молча уступала. Ну, а чей же я тогда сынок? Кто еще, в этой моей жизни так искренне просто, проявит свою любовь? Кто будет
ждать всегда? Несмотря ни на что! Кто никогда не предаст,
не продаст? Кто любит всегда? Кто примет меня в любом
состоянии? Только Господь и мама!
Отец рассказал мне, что, когда я в первый раз ушел на войну, ты пошла в Церковь и молилась: «Господи! Не забирай
моего старшенького! Кровиночку мою! Опору и надежду!
Пусть он останется жив! Забери лучше мою жизнь!» И видишь, как все случилось: я пришел с войны, а ты уже слегла. Но ведь тебе не было и шестидесяти!
А я-то, честолюбивый эгоист, давай хвастаться своими
наградами и победами. Возбужденно рассказывать про свои
планы на будущее! А ты уже все знала…, знала, что больше не встанешь, не увидишь теплого живого солнышка.
Не будешь радостно щебетать, суетиться, накрывая на стол
(чисто по-женски), раздражая настоящих мужчин (нас с отцом,) своей «болтовней». А ведь это было просто проявление радостного ликования – «сынок приехал!» Ты уже знала
свой приговор – рак! Ты уже знала свой срок, но ничего не
говорила мне, только тихо улыбалась своей доброй и лучезарной улыбкой, которой может улыбаться только мама своему ребенку. И говорила при этом: «Сыночек мой любимый,
я так за тебя рада!» А я недолго побыл в родительском доме
и ушел на следующую войну. Помню прощание:
Последнее слово 61
— Береги себя, сынок! Не высовывайся! Может, останешься?
— Да ты что, мам! Как там ребята без меня! Я же не трус!
Я должен!
— Ну, поезжай с Богом! Не обижай никого! Не убивай без
надобности!
— Я солдат, мам. Как прикажут!
— Обними меня. Я постараюсь дождаться!
— Да куда ты, мамочка, денешься – скоро буду! Я же
«заговоренный».
— С Богом! – Крестишь меня.
Дорогая моя мамочка! Мне так стыдно! Стыдно и горестно
за то, что я не замечал ничего вокруг, кроме того, что хотел замечать. За то, что почти никогда не благодарил тебя,
принимая твою любовь и заботу как должное. Ни за твои
бессонные ночи, ни за твою преданную тихую любовь!
Ни за твой материнский подвиг, ни за братьев и сестру!
Ни за твое терпение во время моего взросления и выбора
военной профессии. Ведь это ты – первый человек, который еще трехгодовалому, почти грудному ребенку, сказала:
«Ты – воин! Защитник земли Русской и … меня». Ведь это
ты, когда я выбирал в какую спортивную секцию пойти, сказала мне: «Бокс – самый мужской вид спорта». А ведь ты же
была врачом и ненавидела бокс! Но ты знала, что я зачитал
до дыр книгу о нашем прославленном боксере и ветеране
войны Николае Королеве. Ты знала! И втайне от меня плакала и жаловалась отцу: «Ему все мозги вышибут!»
Мамочка моя родная! Как я сожалею, что только сейчас перед своей смертью понял, что самая главная женщина в жизни
любого мужчины – это его мать! Прости меня, мама! Господи, утеши ее! И прости мое черствое к ней отношение! Прости мое хладнокровие! Прости, что не отдал ей свой сыновний долг! Пожалей, Господи, и утеши всякую мать на нашей
планете! Напомни, Господи, каждому мужчине , что он – сын!
И мама ждет его, любит его, плачет вместе с ним и радуется вместе с ним, живет вместе с ним и умирает за него!
Господи! Даже если мне и суждено вечно умирать в аду,
дай мне силы и возможность благодарить свою маму за все!
Прощайте!»
Николай Брест.


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.