Смирение

Тучный сорокалетний Петр Петрович был невысок. Но он будто подрос после назначения его недавно на должность начальника. А если бы стало возможно изобразить поразившую душу руководителя страсть тщеславия, то она бы уподобилась огромному титану из древнегреческой мифологии.
Петр Петрович одевался в дорогие костюмы под галстуком, брал в руку представительный кожаный портфель и, подставляя лысую голову летнему солнцу, на работу в рядом расположенный офис, а точнее, к кабинетному столу-трону добирался пешком. Ибо так его, «достигшего высокого положения в обществе», лишний раз при встречах почтительно приветствовали знакомые горожане, а он, задрав нос, гордым и ленивым кивком удостаивал их своего бесценного внимания. Петр Петрович, обрушая всю излишнюю массу тела на ноги, двигался по центру тротуара всегда медленно, вразвалку. При любых обстоятельствах он опоздать не мог. Ведь так полюбившееся ему неписанное правило гласило: начальники не опаздывают, они могут лишь задержаться… Он безумно радовался власти, упивался ею, осознавая свою исключительность.
Но сегодня настроение Петра Петровича, вопреки все такой же прекрасной погоде и развеселому птичьему пению, окончательно испортилось. Он даже собрался в офис ехать на машине, но она сломалась. День назад в одночасье ушли из жизни два его знакомых ровесника: один погиб в автокатастрофе, другой – от инсульта. Но вовсе не горе потери этих людей омрачило пухлое лицо Петра Петровича. Он панически ужаснулся смерти, которая так же внезапно, без предупреждения, может подступить к нему и полоснуть своей беспощадной косой по его изнеженному жизнелюбивому телу. Петр Петрович всерьез задумался о загробном мире, а главное, о том, как миновать в случае кончины ада и попасть в рай? Об этом он вчера спросил в конце рабочего дня Ивановну. Так называли все в коллективе уборщицу, которая постоянно посещала местный храм. Та вздохнула и сказала:
– В рай попадут смиренные, гордым туда путь закрыт, – она посмотрела с намеком на напыщенно сидящего за широким столом руководителя. – Я слышала в проповеди нашего батюшки, что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать. Тебе бы, Петр Петрович в храм сходить. Там…
Она хотела добавить, что «надлежит исповедаться в гордыне… причаститься, помолиться…» Но Петр Петрович ее остановил. Он о церкви и слушать не хотел, вспоминая, как, когда-то войдя туда, разглядел среди прихожан многих простых работников и старушек, одна из которых пыталась, правда, безуспешно, его упросить принести ведро воды с уличной колонки. «Тогда я был заместителем и то – какое унижение, а теперь я – начальник, – размышлял Петр Петрович. – И чтобы я там оказался в качестве простого, равного другим прихожанина? Нет, это уже слишком». Он перебил Ивановну и, уходя из кабинета домой, кинул:
– Ты, Ивановна, о церкви это брось, а насчет смирения вопрос спорный…
Теперь Петр Петрович шел на работу, как в воду опущенный, и, ассоциируя смирение с потерей властности, унижением и слабостью, размышлял над словами Ивановны. Вдруг у пятиэтажки перед самым его носом просвистел и ударился в бетонную плитку тротуара, рассыпавшись, большой вазон с цветами. Начальник оторопел. «Еще шаг и прощай жизнь, – прошибла его мысль. – Нет, нет… надо смиряться, обязательно надо». Петр Петрович, посмотрев вверх, увидел на пятом этаже голову столкнувшего вазон ребенка, который невинно улыбался. «Даже не мог себе представить, что вот так, от милого дитяти…» – вздрогнул в ужасе начальник. Он, удивляясь собственной прыти, засеменил к офису и уже вскоре зашел в приемную. Юная секретарша вскочила со стула. Но Петр Петрович не обратил на почтение никакого внимания. Он лишь спросил: на рабочем ли месте братья Барановы? Они, любившие холостяцкую разгульную жизнь и шумные пьяные компании, далеко не всегда вовремя появлялись на своих рабочих местах. Узнав, что Барановы снова опаздывают, Петр Петрович повелел, а точнее, деликатно попросил: как появятся – сразу к нему. В своем кабинете начальник застал Ивановну, которая еще занималась уборкой. Он по привычке грозно посмотрел на уборщицу и, пройдя за стол, уселся в мягкое кресло.
– Вечно ты, Ивановна, не успеваешь до девяти в моем кабинете убраться, хотя, – начальник призадумался и привстал, – хорошо, что ты здесь… А скажи-ка мне, Ивановна: я, по-твоему, гордый или смиренный? Только откровенно…
– Ты?.. Да ты, Петр Петрович, прямо переполнен гордыней, ты больше всего на свете любишь свое руководящее кресло и этот стол, даже в коллектив теперь не выходишь... – опершись на швабру, сказала уборщица, которая и без этого кривить душой не умела. – Ты просто упиваешься властью и себя возомнил выше этих государственных мужей, – она кивнула на висящие над головой начальника портреты Путина и Медведева. – Мне иногда кажется, что отними от тебя это все, ты с ума сойдешь…
– Что?.. ну… ну ты и мнения обо мне… – вскипел от злости Петр Петрович. – Я тебе сейчас докажу, смиренный я или нет.
Он подбежал к уборщице и выхватил у нее швабру.
– Так, – сказал он замершей Ивановне, – ты давай садись на мое место, а я сейчас займусь уборкой. Давай, давай! – повелел Петр Петрович таким строгим тоном, что уборщица и сама не поняла, как оказалась на месте начальника. – Давай руководи. Сейчас должны прийти братья Барановы, они снова опоздали. Думаю, тебе по силам провести с ними воспитательную беседу… А я, я займусь твоим… грязным делом.
Петр Петрович неуклюже стал водить шваброй по паркету. В этот момент в дверь постучали, а затем переступили порог кабинета два молодых человека с невзрачными, мятыми лицами.
– Что, тунеядцы! – привстав, набросилась на них Ивановна. – Вы когда за ум возьметесь?! Вы что Бога не боитесь?! Вы не знаете, что пьяницы Царства Божьего не наследуют… А ну садитесь, – она указала рукой на кресла, – я с вами сейчас проведу беседу.
Но братья только шныряли глазами то на Ивановну, то на Петра Петровича, который, покраснев, напряженно возился со шваброй. Они попятились и вскоре только спины их замелькали за дверью.
– Ты, Ивановна, прямо врожденный руководитель, – недовольно выдавил Петр Петрович.
– А ты, Петр Петрович, я тебе скажу, никудышный уборщик, – войдя в роль начальника, сказала Ивановна. – Что же ты тряпку не промоешь в чистой воде, а грязной мотаешь по полу и делаешь разводы. Кто так моет…
– И-иди, Ивановна, сама мой, с тобой просто невозможно быть смиренным…
С этими словами расстроенный Петр Петрович сел в кресло и, молча, сморщив недовольно губы, стал перебирать бумаги. А Ивановна, боясь попасть в немилость, быстро устранила недоделки, оставленные руководителем, и покинула кабинет. Вскоре в него робко вошел пожилой мастер.
– О, здравствуй, Захарович, – с порога его встретил Петр Петрович. – Как там наши Барановы?
– А-а их нет. Они, как сообщили мне по мобильнику, сначала побежали к наркологу, подозревая белую горячку, а теперь на приеме у психиатра. Хотя я бы на их месте – сразу в психушку. Вы только послушайте, Петр Петрович… Они сказали, что как бы вошли в ваш кабинет, а на вашем месте руководителя сидела и, главное, руководила Ивановна, а вы, мне даже неловко говорить, вы мыли пол… В общем, допились Барановы. Еще, хотел сказать, к работе приступили сегодня два новых грузчика. Помните, вы вчера на них приказ подписали. Неплохие ребята…
– Это хорошо… А скажи-ка мне, Захарович, мне очень важно твое авторитетное мнение. Я, по-твоему, гордый человек или нет?..
– Конечно, конечно, гордый… Вы такой властный в этом костюме… Выглядите, как министр. Заходя в ваш кабинет или встречаясь с вами, так и хочется встать в струнку… вы такой представительный… В общем, прямо по Горькому: Петр Петрович – это звучит гордо.
– В костюме, говоришь… как министр… гордо… – уныло со вздохом молвил Петр Петрович и отпустил своего подчиненного.
Начальник, закрыв дверь на замок, тут же вынул из шкафа спецовку и переоделся в нее. «Нужно идти в народ и не выделяться среди тружеников», – решил он.
Когда Петр Петрович появился в приемной, то секретарша не то чтобы подняться, она, казалось, еще глубже вросла в стул.
– А-а сегодня что… субботник?.. – неизвестно кого спросила она, ибо начальник уже скрылся из виду.
Петр Петрович быстро спустился на улицу и направился к ближайшему цеху. Но у склада его неожиданно остановили два худощавых незнакомых грузчика. «Это новые работники», – догадался начальник.
– Эй, мужик, давай к нам, надо машину с сахаром разгрузить, – сказал один из них. – Нам такой бугай как раз в пору.
Он бесцеремонно взял Петра Петровича за рукав.
– Я нач… нач… – не мог назвать от волнения свою должность начальник.
– Вот, вот, начнем… – считая, что именно это последнее слово имел в виду подвернувшийся мужчина, сказал второй работник и ухватил за другой рукав Петра Петровича. – Нам мастер сказал, берите в помощники себе любого, кто шатается без дела. А ты просто находка – двоих заменишь.
– Все хватит трепаться, – сказал «первый» грузчик. – Начинаем работу.
Петру Петровичу тут же грузчики взвалили на спину тяжелый мешок, который следовало оттащить к находящимся за метров пять поддонам. Начальнику показалось, что на него лег целый многотонный грузовик. Он затопал, как в пьяном танце, хаотически ногами и, отклоняясь то в одну, то в другую сторону, понес непосильную ношу и свалился на доски вместе с мешком. Грузчики, оставив работу, подбежали к Петру Петровичу и еле подняли его на ноги.
– Тяжелее мешка, – сказал один из них.
– Ты что первый раз на разгрузке? – спросил Петра Петровича второй грузчик.
– Я начал… начал… – еще более взволнованно пытался наконец представиться начальник.
– Понятно, это и так, без слов видно, что ты только начал эту работу, – сказал «первый» грузчик.
– Ничего, втянешься, научишься, – сказал «второй». – Смотри, блин, на нас, и сам так делай, здесь большого ума не надо. Хотя ты какой-то странный, будто таким же мешком пришибленный…
И работники, взвалив мешки на спины, ловко уложили их на поддон, а затем жестами пригласили Петра Петровича продолжить начатое дело. Начальник с плачевным видом последовал примеру грузчиков. На этот раз он благополучно дотащил ношу и сбросил ее на уже уложенные мешки.
Как раз в конце разгрузки подошел мастер Захарович. Петр Петрович в это время, бросив последний мешок на поддон, сидел и не мог отдышаться, невольно утешаясь, что остался жив. По его красному лицу ручьями стекал пот.
– Петр Петрович? – остолбенел мастер. – Барановы вас увидели и мне сообщили. Они снова решили, что у них новые белочные галлюцинации. А это действительно вы…
– Петр Петрович? – хором уточнили грузчики.
– Да, ребята, это наш… – мастер сделал паузу и еще пристальнее присмотрелся – не обознался ли. – Э-это наш начальник предприятия. Теперь и вы будете знать нашего глубокоуважаемого трудягу Петра Петровича.
Работники с кислыми минами посмотрели друг на друга и подумали одно и то же: вот и закончилась наша работа здесь, не успев начаться. А Петр Петрович поднялся с трудом на ноги, потер поясницу, а затем провел полой куртки по потному челу и сказал Захаровичу:
– Ты, когда подъедет следующий грузовик, дай ребятам на подмогу еще двух человек.
… Рано утром следующего, выходного, дня Петр Петрович испытывал страшное утомление, разбитость и ноющую боль во всем теле. Он с трудом надел скромные старенькие брюки, рубаху и отправился раньше времени в церковь. Недалеко от храма у водоразборной колонки встретил несшую полное ведро воды Ивановну.
– Ивановна, Мария Ивановна, здравствуй, дай-ка мне ведро!
Женщина остановилась, поздоровалась и застыла в нерешительности.
– Но вы же… вы же начальник?.. – прошептала она.
– Я сегодня здесь прихожанин и, как прочитал вчера вечером в одной занимательной книге, перед Богом все равны.
Петр Петрович взял, поморщившись от боли в руке, ведро с водой, пропустил женщину вперед и тяжело поковылял за ней к церкви.
Вдруг он услышал за спиной голоса двух, по всей вероятности, пожилых горожанок. Так, неоправданно громко, разговаривают обычно люди с плохим слухом.
– Это же Петр, начальник, – сказала одна женщина. – Его, говорят, разжаловали и в грузчики перевели…
– Точно, точно, я тоже слышала, – поддержала другая, – что его с должности турнули, а поставили начальником вот эту нашу Марию, Ивановну…
– Ах, вот в чем дело… Я-то вижу, она идет впереди его, вся нарядная, а бедолагу Петьку заставила воду нести. Смотри, в какой он убогой одежде. А ведь еще недавно таким солидным, представительным был.
– Да, что с людьми-то творится…
– Вот, вот, до чего опускаются…
Петра Петровича, услышавшего такое, стало лихорадить от возмущения. Он не выдержал наговоров сплетниц и на ходу повернулся к ним, расплескивая воду. На него чуть не налетела целая толпа, послышались причитания:
– Ой!..
– Ай!..
– Осторожно!..
– Сейчас обольет!..
Люди стремительно обошли стороной взволнованного и растерянного Петра Петровича, как прокаженного. Тот даже не успел никого из них разглядеть. Лишь удивленное лицо Ивановны нарисовалось перед ним.
– Я-я – начальник, начальник я… – глядя мимо женщины на заходящих в церковь прихожан, бубнил Петр Петрович.
– Вот, вот, начальник… – с неким укором молвила спутница. – Я тебе, горе мое луковое, говорила, что ты – начальник и негоже, неловко тебе ведра носить… Давай сюда...
Ивановна, то есть прихожанка Мария, выхватила из онемевшей руки своего начальника ведро с водой.
– Спаси и сохрани тебя, Господи, – сказала она и энергично зашагала к ступенькам паперти.
Петр Петрович с огорченной душой переступил порог церкви. «Я не в силах, не в состоянии смириться, – печально шептал он. – Вот даже здесь, в святом месте, поневоле впал в гнев, готов был растерзать людей… Господи, помоги…» – впервые взмолился Петр Петрович. И тут он увидел огромную икону, на которой некий святой мыл ноги одному из собравшихся перед ним праведников.
– А кто это? – спросил он оказавшуюся рядом Марию.
– Это Господь моет ноги ученикам своим, – тихо объяснила она.
– Он ведь, я читал, самый большой Начальник, – молвил Петр Петрович… И-и ученикам, подчиненным моет ноги?.. Вот это смирение… – восхитился он и долго смотрел на икону.
Затем Петр Петрович, а точнее, раб Божий Петр перекрестился перед образом и, просветлев лицом, со смиренно наклоненной головой отправился в сторону очереди, которая ждала начала исповеди.
2016 г.


Рецензии
В нашем мире больше похоже на фантастику.

Мариана Курбанова   28.11.2018 20:07     Заявить о нарушении
Спаси Боже. Не соглашусь о фантастике. В 19-м, начале двадцатого века известен Николай Николаевич Неплюев.
И как богослов, и как литератор, и как практик, создавший Крестовоздвиженское братство.
http://xn--h1amefrk.xn--p1ai/?p=4118

У него столько много о смирении не предположительного, а вполне реального, и воплощённого.
Здоровья и богослову Сомину Н.В., потрудившемуся нам для известности имени Неплюева. Его собрание сочинений находилось в Свято-Троицкой лавре.
С уважением.

Георгий Сотула   03.12.2018 15:32   Заявить о нарушении
Спасибо за ссылку, читаю.

Мариана Курбанова   13.12.2018 10:55   Заявить о нарушении
с днём апостола Андрея Первозванного Вас, Мариана, и протоиерея Анатолия. Здравия и бодрости.

Георгий Сотула   13.12.2018 15:43   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 33 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.