Отчим

МОИ ОТНОШЕНИЯ С ОТЧИМОМ БЫЛИ НЕ ПРОСТЫМИ, НО Я БЛАГОДАРЕН ЕМУ ЗА ТО, ЧТО ОН ОБЕСПЕЧИЛ НАМ С БРАТОМ БЕЗБЕДНОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ В ТЯЖЁЛЫЕ ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ.
ОН НЕ ПОЖЕЛАЛ ЧТОБЫ МЫ НАЗЫВАЛИ ЕГО ОТЦОМ, И ЭТО БЫЛО, С НРАВСТВЕННОЙ СТОРОНЫ, ПОЖАЛУЙ, НАИБОЛЕЕ ПРАВИЛЬНЫМ ЕГО РЕШЕНИЕМ.

                ***

                ОТЧИМ

До конечного пункта – посёлка под номером 10, мы добирались на попутных машинах. Посёлок представлял собой ссыльный пункт, где под присмотром комендатуры жили сосланные после раскулачивания. Здесь были русские, мордва, литовцы, казанские и крымские татары, греки, немцы поволжья и большая община чеченцев.
Посёлок был небольшой, но в нём была семилетняя школа, куда мама  была принята  на работу учителем начальных классов. Ближайшая средняя школа была в соседнем селе, в 20 км от нас.

 Наш отчим занимал должность председателя сельского совета, в состав которого входило наше село, посёлок номер десять и соседнее село Крещеновка, где жили вольные переселенцы. Расстояние между сёлами составляло 12 километров и для того чтобы оперативно осуществлять своё руководство, отчиму бал выделен транспорт – выездная лошадь. Это был красивый и резвый молодой мерин монгольской породы. Отчим назвал его Орликом, за горделивую стать и свободолюбивый нрав. Я сразу полюбил этого красавца, водил на водопой и выводил его на ночь на пастбище в степь. Он тоже привык ко мне и понимал меня, и когда я забрасывал повод узды ему на холку, он вставал на дыбы и переходил на рысь. Я одним прыжком вскакивал ему на спину, и он нес меня во весь опор по улице нашего посёлка. 
               
***

В пятидесятые годы основным видом транспорта в колхозах Казахстана были ездовые лошади и быки. На весь колхоз была только одна старенькая полуторка. У председателя колхоза было три пары самых лучших выездных лошадей, которых он периодически менял на не объезженных жеребцов из табуна. Я подружился с конюхом - греком, обслуживавшим председательских лошадей. Подружился я и с его племянником, моим ровесником,  Савой Попандопуло. Мы с ним любили вечером отводить лошадей в степь на пастбище. Конюх разрешал нам, перед тем как их спутать, поскакать на перегонки по степи, а рано утром мы шли в степь искать лошадей, одевали на них уздечки и снова скакали, обгоняя друг друга.

 А когда пригоняли из табуна молодых жеребцов, то объезжать их конюх доверял только нам с Савой. Жеребец вставал на дыбы, брыкался, метался из стороны в сторону, пытаясь сбросить седока.  Наша задача состояла в том, чтобы как можно дольше удержаться на спине жеребца до тех пор пока он не смирится и не подчинится узде.  При этом собиралась толпа болельщиков, которые работали ездовыми и  хорошо знали повадки лошадей. Однако, взрослые сами не решались сесть на не объезженных жеребцов и поэтому подзадоривали нас.
               
 ***

Разумный риск и страсть к путешествиям с детства были свойственны моему характеру. Меня всегда манила таинственная даль горизонта, мне хотелось посмотреть, что там за синеющей грядой далёких гор, за которые каждый день заходит Солнце. И часто, сидя на низкой глинобитной крыше нашей казахстанской саманки- мазанки, я смотрел на закат и с грустью провожал Солнце уходящее за далёкие синие горы. Мысленно я следовал за ним, желая увидеть там, за «глубокими морями и дремучими лесами», далёкие и неведомые мне страны.

Я любил в одиночку бродить по окрестным сопкам и за всё время я обследовал все сопки в окрестности до 20 км от нашего посёлка. Мне нравилось бродить и  вдоль берегов нашей небольшой речушки, которая весной превращалась в многоводный бурлящий поток, а летом журчала по камешкам как небольшой ручеёк. Мне нравилось идти вниз по ручью, наблюдая не повторяющееся разнообразие его изгибов, любуясь как перекатываются чистые струи воды через многоцветные камни, как сносит вода мелкие камешки и на отмелях намывает песок. И хотелось идти всё дальше и дальше вдоль журчащего и булькающего ручья по нагромождению камней, чтобы посмотреть, что будет там за следующим поворотом. 

 Моё воображение  представляло нагромождение камней как города неведомых цивилизаций, любуясь которыми я иногда уходил далеко за пределы своего села, где у меня были свои любимые места. Где я из камней делал запруды, в которых уровень воды поднимался до метра и тогда можно было купаться, а затем греться, лёжа на тёплых камнях, слушая звуки переливающихся водных струй.   
 
               
                ***

Материальный достаток нашей семьи полностью обеспечивался домашним хозяйством. Наша семья в 1948 году пополнилась – у нас родилась сестрёнка, которую назвали Ниной. Спасаясь от голода, к нам приехал родной дядя отчима со своей женой, а вскоре приехала к нам и родная младшая сестра отчима, которую мы с братом называли тётей Нюрой. Жить приходилось в тесноте, но, как говорится, не в обиде. Продовольственных проблем никто не испытывал.
   
В нашем хозяйстве была лошадь, корова, две свиньи, три овцы и куры. Уход за всем этим хозяйством был возложен на меня. Зимой, когда все животные были в сарае, я должен был всех их кормить, поить и чистить из - под них навоз. Когда к весне кончались запасы сена, отчим отправлял меня в ночь, когда не было посторонних глаз, за сеном в поля, к колхозным скирдам, стоящим в пяти километрах от села. Мне было уже 12 лет и мне нравились такие ночные экспедиции. Мела сильная метель, сквозь мглу облачности просвечивала Луна. Было начало марта, снег, уже напитавшись водой,  становился рыхлым от дневных оттепелей. В балках лошадь проваливалась по брюхо и начинала храпеть от напряжения и передвигаться резкими скачками. Слежавшееся и смёрзшееся в стогу сено нужно было вначале надёргать специальным крючком, а потом вилами разложить в сани. Так, что сено доставалось дорогой ценой.

А летом отчим брал отпуск и мы с ним уезжали в сопки, заготавливать сено на зиму для нашей лошади и коровы. Уезжали километров за 50 от села, где в долинах между сопками, заросшими низкорослыми берёзками и осинами, росла высокая луговая трава. На каменистых склонах сопок рос степной ковыль, а в низинах местами ещё в июне лежал снег, из - под которого струились ручейки чистой воды, питающей сочную зелень луговых трав. В долинах, по опушкам мелколесья  были заросли чёрного шиповника и росла высокая трава. Отчим управлял конной косилкой, а я на конных граблях сгребал в валки уже подсохшую траву.

 Жили мы в шалаше из веток, прикрытых толстым слоем сена. Свой шалаш мы поставили рядом с шалашом пастуха - чеченца, который по склонам сопок пас колхозных овец. Еду готовили на костре. Мне нравилось, когда после работы поздним вечером, лёжа у костра, можно было слушать мирные разговоры отчима с пастухом о сложностях жизни и, вдыхая запахи свежескошенной травы, любоваться бездонной глубиной звёздного неба.

 Отчим демобилизовался в звании старшего лейтенанта и постоянно носил только военную форму, к тому обязывала и его должность председателя сельского совета. Он был хорошо сложен, высокого роста, с хорошей военной выправкой и обладал не малой физической силой. Для работы во время сенокоса, он специально заказывал кузнецам большие вилы, которыми он захватывал сразу целиком копну сена и подавал её на самый верх при завершение стога. Как председатель СС, он пользовался уважением у селян.

Но не формальные общения с районным начальством и председателями колхозов приобщили его к выпивкам, которые мама, конечно, не одобряла и на этой почве у них случались довольно частые ссоры. Были случаи, когда зимой, в сильный буран, он возвращался из соседнего села, будучи «мертвецки» пьяным. И только благодаря нашему умному Орлику, который хорошо знал дорогу к дому и привычки своего хозяина, а поэтому всегда благополучно доставлял  его прямо по назначению - домой. Тогда мы с братом вытаскивали отчима из саней и заводили в дом, где у него начинались непростые разговоры с мамой. Я распрягал Орлика, заводил его в тёплую конюшню и, в знак особой благодарности, угощал овсом. 
               
***

С началом осенних холодов, отчим приглашал мясника, который забивал наших свиней, а потом мы с отчимом, в составе колхозного обоза, ездили на рынок в шахтёрский город Караганду торговать мясом и салом. В то время, все колхозы имели свои постоялые дворы в районных и областных центрах, где колхозники могли бесплатно останавливаться на постой вместе со своим транспортом на несколько дней. Постоялый двор нашего колхоза размещался в старом городе неподалёку от рынка и самого высокого террикона шахты под номером один. Постоялый двор представлял собой низкую саманную избу с глинобитным полом и деревянными нарами вдоль стен. Во дворе, загороженном забором из досок, можно было поставить телеги и лошадей.

Старый город представлял собой лабиринт узких и кривых улочек с нагромождением глинобитных лачуг прижатых друг к другу и обычных землянок, теснящихся вокруг дымящих и пышущих жаром шахтных терриконов и по склонам глубоких провалов залитых водой. Над городом постоянно висела сизая мгла угарного газа. Люди грязные от угольной пыли и копоти, закутанные в какие - то лохмотья, сидели у своих землянок и грелись горящими углями, взятыми прямо из горящего террикона.

Пока отчим торговал на рынке, я бродил по пыльным улочкам старого города, знакомясь с его примечательностями. На меня произвело тяжёлое впечатление большое число инвалидов войны. Они оборванные и грязные, некоторые совсем без ног передвигались сидя на тележке в виде небольшого деревянного щита к которому вместо колёс приспосабливали подшипники. Другие были или с одной рукой или совсем без рук. Все эти несчастные встречались, как правило, в наиболее людных местах, на рынках, у пивных ларьков, на вокзалах, на трамвайных остановках и в трамваях, где они жалостливыми песнопениями зарабатывали себе на пропитание и на пропой.

Равнодушно глядеть на всё это было выше моих сил, а реально оказать им какую – то помощь я конечно не мог. Поэтому, чтобы не видеть человеческих страданий, я быстро возвращался на постоялый двор.  Неприятное впечатление произвело на меня и зрелище большой колонны зэков, которых каждое утро этапом проводили на работу или на пересыльный пункт.

Это была большая колонна в несколько сот человек, которых сопровождала многочисленная охрана с автоматами на изготовку и с большими сторожевыми собаками на поводках. Уже позже я узнал, что в Долинке под Карагандой был Карлаг, где отбывали срок не только военнопленные и уголовники, но и многие наши знаменитости. Это был мой первый опыт знакомства с Карагандой - шахтёрским городом, который, спустя несколько лет, во многом предопределил всю мою судьбу.


Рецензии