Сибирская француженка

 


Александр Васильевич Матвеичев родился 9 января 1933 года в Татарстане. С августа 1959 года живет в Красноярске. Окончил Казанское суворовское (1944 – 1951) и Рязанское пехотное училища (1951 – 1953). Два года служил в Китае и около года  в Прибалтике офицером Советской Армии: командовал пулеметным и стрелковым взводами. В 1956 г. поступил в Казанский авиационный институт; в 1959 г. переехал в Красноярск и вечерником, год работая электриком и два – инженером-конструктором, завершил образование в здешнем политехническом институте, получив диплом инженера-электромеханика. В 1960 – 93 гг. работал с повышениями на разных инженерных должностях. Свыше двух лет находился в командировке на Кубе: руководил проектированием автоматики и электроснабжения на никелевом комбинате в г. Моа. Трижды избирался беспартийным депутатом городских райсоветов. В 80-90 годах избирался председателем и сопредседателем нескольких местных и всероссийских демократических союзов и движений. Состоял помощником депутатов Госдумы и Законодательного собрания Красноярского края.
Трудовую карьеру завершил первым заместителем генерального директора – главным инженером НПО «Сибцветметавтоматика» (1983 – 1989) и директором предприятия «Сибцветметэнергоналадка» (1989 – 1993). Работал в газетах Красноенисейского края как поэт, прозаик, публицист. А переводчиком с американцами и испанцами – на предприятиях Сибири в Красноярске и Ангарске.  Преподавал английский и испанский языки. Президент Английского литературного клуба при краевой библиотеке. Почетный президент Кадетского Собрания Красноярья.
Пишет с детства. Первые газетные публикации рассказов состоялись в 1959 году. Издал два десятка книг поэзии и прозы. Публикуется в журналах, газетах, альманахах, антологиях, коллективных сборниках, в Интернете. Член Союза российских писателей (СРП).
                В сборник \Сибирского рассказа - 2016 г.

Александр МАТВЕИЧЕВ

СИБИРСКАЯ  ФРАНЦУЖЕНКА
Рассказ
Как-то осенью, в сентябре, задолго до российских антитурецких санкций, Рената Ботова поехала по путевке в Анталию, вернулась в Красноярск, подала заявление на увольнение и после двух положенных недель отработки отбыла в неизвестном направлении. На прощальном женском междусобойчике в кабинете менеджера по кадрам фирмы Mobtel Елены Николаевны Иванниковой, коллеги пытались учинить беглянке допрос с пристрастьем: куда, мол, ты, милочка, навострилась? Похоже, явно на место денежное и потому тепленькое?..
– Да вот замуж позвали! – отшучивалась Рената, красуясь покрытым свежим турецким загаром лицом и улыбаясь полными губами, смазанными перламутровой помадой, и моргая озёрными глазами, затененными наклеенным голубым камышом ресниц. – Вы не поверите, но нашелся-таки благородный рыцарь Тибо Брюле и безумно полюбил бедную русскую пастушку татарской нации, тридцати шести годков отроду и с приплодом.
– Брось ты, Ренатка, прикалываться! – увещевали девоньки покидавшую их подругу. – Вечно придумываешь всякие брюле с глазом или ананасом.
Характер у Ренаты был действительно легкий, отзывчивый, искрометный. И работать с ней было легко и результативно, а заодно и побазарить и позубоскалить от души. Хотя кадровичка и еще парочка коллег знали: жилось Ренате с больной матерью и пятнадцатилетней дочкой не сладко. Муж ее исчез бесследно в лихие девяностые, ввязавшись в сомнительный автомобильный бизнес. То ли грохнули бедолагу где-то на перегоне иномарки из Новосибирска в Красноярск, то ли от долгов и алиментов до сих пор скрывается в таежных буераках, только пропал кормилец без огня и дыма!.. А она с красным дипломом университета вместо занятия лингвистикой ушла в агенты по продажам и по ночам подрабатывала переводами скучных текстов с английского для какой-то незарегистрированной органами фирмёшки.
Бутылку мартини в офисе  Mobtel'a девчонки допили, торт с чаем съели, и Рената растворилась в житейском море. Вскоре о ней, как и о десятках других уволенных по своей и начальственной воле или по сокращению численности кадров, забыли. Текучка в фирме, купленной у доверчивых сибиряков дошлыми москвичами и управляемой дистанционно – по телефону и банковским счетам, – была стремительней, чем вода и пена на горных реках. Люди принимались и увольнялись с калейдоскопической быстротой, с периодическими скандалами и судами за невыплаченную зарплату и обещанную премию и законных отпускных. Для молодого директора, столичного ставленника, личных привязанностей не существовало: «У картишек нет братишек, – любил он повторять Елене Николаевне. – Бизнес не терпит лежебок и неудачников. А рабочей силы в России – как грязи. Только вот тех, кто вкалывать умеет, хрен найдешь». И заставлял менеджмент разрабатывать, обучать и прививать персоналу западные стандарты работы. А сам предпочитал вершить руководство русским испытанным методом – матом, криком, угрозами и увольнениями. Правда, ко времени, когда москвичи искусно – или искусственно – обанкротили фирму, он успел перевести часть активов на себя и сестру и сплести свою сеть по подобию обанкротившейся империи. Пользуясь наработанными связями, подкрепляемыми халявным баблом, он сохранил за собой и аренду муниципальных помещений после того, как москвичи с набитыми карманами отказались от них. В числе немногих прежних работников он перевел в свою вотчину и менеджера по кадрам Елену Николаевну. Она служила ему верой и правдой, отдавая труду на хозяина по двенадцать часов в сутки, если не на рабочем месте, то у себя за компьютером дома, удовлетворяя постоянные бзыки волевого нувориша.
Она искренне удивилась и обрадовалась появлению Ренаты Ботовой в том же кабинете через несколько месяцев, за неделю до Нового года. Мороз на улице и по сибирским меркам навалился зверский – за сорок градусов. Однако злодей Ренатиного лица не испортил: оно оставалось таким же матово-свежим, только без прежних наклеенных ресниц и крашеных губ. От этого и синие глаза ее светились по-небесному ярко. Хотя вот, отметила про себя начальница, норковая шубка и вязанная белая шапочка были на Ренате прежними.
Елена Николаевна вспорхнула от компьютера и обнялась со старым кадром:
– Ты что, Рената, решила вернуться в наши пенаты? У нас как раз идет дополнительный набор. Мировой кризис, а мы в этом году почти двадцать новых магазинчиков по городу открыли.
Рената не торопилась с ответом. Распахнула шубку, сняла шапочку, рассыпав по плечам длинные, густые, как на телерекламе, темно-русые волосы.
– Нет, Леночка… Можно я буду тебя так называть? – мы же ровня.
– Да ради Бога, Рената! В любое время…
– В любое не выйдет… Я же с вами при увольнении не шутила. В Турции я действительно познакомилась с французом, с Тибо Брюле, и мы поженились. Конечно, все было не так просто. Без  оформления кучи документов и взяток – платил, конечно, Тибо – не обошлось. Тогда, в Анталии, и до сих пор мы общаемся на английском. Французский пока плохо в голове укладывается. Со свекровью говорю через переводчика – через ее сына, точнее.
– Так что, свекровь с вами живет?
– Сейчас и русские от свекровей бегут, как от огня. Нет, мы живем в центре Парижа, в огромной по нашим понятиям квартире с приходящей прислугой – она готовит, убирает. А я целый день одна маюсь от безделья. Смотрю телевизор – фильмы на русском, английском. Иногда и на французском – надо же как-то адаптироваться к их жизни. Иногда выхожу прогуляться с единственной целью: встретить русских туристов. Их благо в центре Парижа много. Иду за ними следом, слышу отдельные слова, фразы, мат – и это для меня прекрасней самой задушевной музыки!.. По выходным ездим в провинцию на его «пижо» к матери. Я там пеку им пироги – больше для себя, конечно. Их хваленая кухня мне уже поперек горла!.. Ем, а его мать, мадам Элоди, смотрит на меня влюблено, как завороженная. Без Тибо мы с ней, словно глухонемые: она не знает английского, тем более, русского. А я – французского… Мне на них несказанно повезло. Французы в большинстве своем довольно жадные, расчетливые эгоисты. Хотя, говорят, и остроумные и веселые. А я как это могу оценить, если языка не знаю? А эти – два лохмена, доверчивые и добрые, как дети. Представляешь, он свою кредитную карточку на два миллиона евро доверил мне: покупай, что хочешь!.. Неужели не соображает, что я могу эти деньги перевести на банки в Россию или любую другую страну? И мне ничего за это по закону не будет... Конечно, я этого в любом случае никогда не сделаю. Перед моим отъездом он заказал интимный вечер при свечах. А я была в настроении – все радовалась, что скоро увижу родителей дочь, Москву, Красноярск. И вижу: мой Тибушка сник, повесил голову вот так. Спрашиваю: «What is the matter, darling?» – В чем дело, дорогой? А он мне: «Ты ведь так любишь Россию! Боюсь, что ко мне уже не вернешься». Поднял голову – а по щекам слезы с горошину. Он женился первый раз, дико занят на работе на какой-то фирме. Они помешались на этой нанотехнологии, молекулы и атомы для чего-то собирают за хорошие евро. С работы муженек возвращается выжатым лимоном. Так что сексуальность французов для меня, бедной, – очередной миф. Но я его люблю за доброту и порядочность и, конечно, к нему вернусь. Он, кстати, сразу настаивал, чтобы моя Лариска жила с нами в Париже, – она не хочет. Говорит, приедет только на летние каникулы. А школу непременно желает закончить в Красноярске. И то правда: как ей на чужбине учиться – без French языка?.. Хотя там и русские школы, говорят, есть, только, думаю, с программами другими... И вот, Леночка, представляешь, еду на такси из Красноярского аэропорта в город, а по радио Ирина Поноровская запела свои «Рябиновые бусы». Помнишь: «Рябиновые бусы как рассвет, признаний безыскусных чистый свет, рябиновые бусы раз в году пророчат счастье и беду»? И я стала ей во все горло подпевать. Пою и реву, слезами захлебываюсь. Шофер возмутился: «Вы что, в самолете наклюкались?» Возразила: «Там же теперь не подают, спиртное вообще запрещено!.. Просто, говорю, устала от Франции. Ведь краше Сибири страны на свете нет!..»

2016 г.      Пос. Памяти 13 Борцов – Красноярск