Странно и... наш устроен мир...

  Подружки - не разлей вода, Тоня и Люда, сидели на своей любимой скамейке у палисадника Тониного дома. Начало июня. Каникулы. Целое лето ещё впереди. Свобода. И Люда улыбалась этому простому счастью и ласковому солнышку. Тоня выглядела не то задумчивой, не то серьёзной. Вообще-то, так и должно было бы быть, ведь она старше Люды, которой месяц назад исполнилось четырнадцать, на полтора года. Но, эта задумчивая серьёзность, настораживала подругу. Вчера они не виделись: Люда с родителями ездила в гости,  вернулись  ближе к ночи. «Значит новости не очень. Подожду», - подумала она.
 В палисаднике «бушевал» куст «разбитого сердца». На крупных сочных веточках среди  резных листьев красовались сотни розовых с беленькой перламутровой серединкой сердечек. Цветку, казалось, стало тесно за оградой, и он просунул  веточки на улицу  -  посмотрите, какой я красавец. Две из них опустились под тяжестью сердечек прямо на скамейку, где сидели девочки. Тоня, сорвав одну из них, обрывала сердечки и бросала их на землю. Потом, бросив и стебелёк, вдруг сказала:
 -Вчера Сенька  из армии пришёл.   
 -Ну!  -  только и смогла произнести Люда, подпрыгнув от неожиданности.
 -Сразу, прямо с вокзала к нам пришёл,  -  еле слышно добавила Тоня.
 -Ну, и ...-  Люда не находила других слов.
 -И что ты разнукалась! -  в сердцах вспылила подруга. Ты что, не знаешь что ли, что нашей Ольге где-то к осени рожать.
 И, после затянувшегося молчания, продолжила:
 - Оля во дворе как раз была. Он всё и увидел. Она сказала, что замуж вышла. Сенька развернулся и ушёл.
  Люду, как-то сразу, перестали радовать и долгожданные каникулы, и лето, и солнце. Подружки ещё немножко посидели молча.
  -Ладно, я пойду, мать заданий по хозяйству много надавала. Она сегодня на работе допоздна. Оля со своим к нему пошли,  - сказала Тоня, поднимаясь со скамейки. И это - со своим,  было сегодня произнесено с особой неприязнью по отношению к мужу старшей сестры. Не любила она нового родственника. Уж очень он «сладким» был.
  -Вечером, здесь же, приходи! -  крикнула ей вдогонку Люда и осталась сидеть, ей что-то совсем не хотелось уходить...
  Друзья называли его  -   Сенька, родные  -  Сеня, а учителя в новой школе, куда он пришёл после весенних каникул в восьмой  класс,  -  Семён. А любили его все, начиная от карапузов в  колясках до седовласых  старичков. Любили за тёплый открытый взгляд карих глаз, за добрую обаятельную улыбку, за мягкий тембр голоса, когда он пел, аккомпанируя себе на гитаре.
  На школьном дворе он  обратил внимание на длинноногую семиклассницу с копной таких же, как у него, тёмно-русых волос и карими глазами, которые, казалось, пронзали насквозь, заглядывая прямо в душу.
  -Оля, - тихо сказала она, когда их знакомили, улыбнулась и две очаровательные ямочки появились на её щёчках.
  Подружились они как-то сразу. Утром Семён поджидал её на скамейке у палисадника, и они вместе шли в школу, возвращались тоже вместе. На каникулах иногда ходили в кино, загорали и купались на речке или просто гуляли в старом городском парке.
  Неслучайно карие глаза и тёмно-русые волосы делали их похожими друг на друга. Где-то, через месяц после того, как семья Семёна переехала в их город, отца перевели на новую работу, родители Оли сказали ей, что  Сенька их родственник, конечно, дальний. Их отцы  -  троюродные братья. Может это и сдружило их ещё больше, но только в старших классах для всех стало очевидным, что дружба перерастает в прекрасное светлое чувство. И первые подснежники, и первые ландыши  -  для Оли, и песни под гитару   -  только для неё, все танцы на школьных вечерах  -  только с ней. А подружки, то ли в шутку, то ли всерьёз, то ли от зависти, иногда  не упускали случая подковырнуть:
 -Ой, Ольга, не ходить тебе рядом с Семёном в туфельках на шпильках!
 Были Сеня с Олей  абсолютно одинакового роста.
  Семёна забрали в армию весной, когда Оля заканчивала школу. И не просто в армию, а на флот, на Дальний Восток, на три года.
  Оля поступила в институт, уехала учиться в другой город. А потом были письма, конечно, не так часто, как хотелось. Флот есть флот. И ещё был Валерий Ободзинский  -   маленькие пластинки на почтовых открытках, их
Семён присылал вместе с письмами. О, эти песни Ободзинского! Эти чудные слова любви!
 Так прошло два года. На летних каникулах на свадьбе у одноклассницы в её жизни появился Виктор  -  высокий, широкоплечий красавец, всегда одет с иголочки (у его родителей где-то были связи). Ему с первого взгляда приглянулась эта стройная, кареглазая, с симпатичными ямочками на щёчках девушка. И, хотя он никогда не был обделён  женским вниманием, но здесь всё было по-другому. Он постоянно искал с ней встречи, мог часами ждать у её дома, никакие Ольгины «нет» не принимал на свой счёт и, если где-то они случайно пересекались, то уговаривал Олю прогуляться с ним. Мать Оли была не против нового поклонника дочери. Её всегда настораживало, пусть даже дальнее, но родство с Семёном.
  В августе скоропостижно скончался отец Оли. Виктор до самого отъезда Оли на учёбу не отходил от неё ни на шаг. Домой она приезжала редко, далеко, да и накладно, а Виктор, почти каждые выходные ездил к ней, приглашал то в театр, то в филармонию. С Семёном Оля по-прежнему вела тёплую переписку.
 На Новый год Виктор приехал с подарками, конфетами, мандаринами, шампанским. Всё случилось как-то само собой... Через месяц Оля поняла, что ждёт ребёнка. Виктор был счастлив и тут же уговорил её подать заявление в ЗАГС. В апреле они тихо, никому из родных не сообщая, расписались. Оля в эти месяцы домой не приезжала, ссылаясь на учёбу. Приехала же только в конце мая, с Виктором, уже мужем, и мама Оли, от неожиданности вскоре стать бабушкой, только развела руками.
 Зная, что Семёну осталось служить несколько месяцев, переписку Оля не прекращала, но и о своём замужестве не сообщила. Боялась, всякое случалось на военной службе...
  Солнце уже клонилось к закату, когда Люда выбралась на вечерние посиделки на заветную скамейку. Подождав подружку минут пятнадцать, она решила сходить за ней. Из открытого окна дома доносился чудесный голос Валерия Ободзинского. Тоня не сразу заметила прихода подруги. На столе лежали пластинки-открыточки, а из радиолы доносились слова: «пусть я не знаю, пусть, радость найду или грусть...»
  - А знаешь,  -  вдруг уловив присутствие подруги, сказала Тоня. Сенька уехал из города ещё вчера вечером последним автобусом.
  Она повернулась, и Люда увидела красные от слёз глаза любимой подружки...
  О, эти девичьи слёзы! Какие только душевные тайны и несбывшиеся надежды не хранят в себе эти маленькие прозрачные капельки, сбегающие по нежным щёчкам!
    

                (мпдв)