Взгляд на Америку изнутри, первая попытка

ВЗГЛЯД  НА  АМЕРИКУ  ИЗНУТРИ, первая попытка

Прошло почти пять лет со времени моего воцарения на Северо-Американском континенте в стране со сложным названием – СОЕДИНЁННЫЕ  ШТАТЫ  АМЕРИКИ. Скажу сразу и честно. Даже на дефекты слуха и несоответствие звуковых тональностей я ссылаться не буду, но среднего американца в разговорной ситуации не понимаю. То есть, если это продавец, то тут уже полегче, потому, как понятней. Я заранее осознаю, что или о чем он мне может сказать, поэтому с первого же правильно расслышанного слова догадываюсь обо всей фразе целиком.

Сравнительно легко обхожусь я и в беседах с соседями в лифте. Ну, во-первых, ГУД МОРНИНГ, практически в переводе не нуждается. А дальше фразы ХАУ АР  Ю и ответного ВЕРИ ГУД, спускаясь с третьего этажа в гараж, нам продвинуть беседу не удается. С ГУД мы начинаем, и на ГУД заканчиваем, главное тут ещё и успеть обменяться радостными улыбками. Если и случаются некие непонятки в таком разговоре, то достаточно мне просто приподнять брови и слегка удивленно вылупить на собеседника глаза, громко произнеся СОРРИ?, как он, смущенно потупившись, замолкает. Самое же простое развитие такой утренней беседы происходит в тех случаях, когда попутчиком в лифте оказывается кто-то из говорящих по-русски. Их, в общем-то, в нашем доме немного, но человек пять набирается на одном только нашем этаже в тех десяти квартирах, которые на нем расположены...

Самое сложное случается тогда, когда нужно идти и разговаривать с ЛЭНДЛОРДОМ. Это тут так называют человека, ответственного за техническое состояние четырехэтажных домов нашего комьюнити. К такой встрече приходится долго готовиться, пролистывая туда и обратно компьютерный словарь. А бумажный карманный ВЕБСТЕР приносить с собой. Но пятилетний навык общения позволил выработать свои средства и методы, используя которые я мало того, что могу довести до собеседника свою мысль, но и путём многократных переспрашиваний уточнить детали его ответов на мой вопрос. И когда уже совсем оказываюсь в тупике, сую ему в руки словарную книжечку, тыча в неё пальцем. Дальше уже он находит нужное слово, я читаю перевод и... чтобы закончить с линвистикой, замечу в заключении, что в целом американцы удивительно дружелюбный и терпеливый народ, сочувствующий эмигрантам и осознающий их трудности.

Возьмём вот для примера совсем уже «криминальную» ситуацию. Разыскивал я тут намедни концертный зал в городке неподалеку. Приятель-скрипач, музыкант от Бога, надо сказать, выступал там с оркестром. И, немного плутанув, заметался я и проехал, не остановившись, знак СТОП. А полицейский дорожный патруль, который обычно попадается навстречу или по пути максимум раз в неделю, в этот момент оказывается именно за спиной, а главное, ещё и подает своим ревуном и красно-синим световым сигналом приказ остановиться. Ну, на это у меня и ума, и языка обычно хватает. А вот когда полицейский, дружелюбно улыбаясь, подходит... Руки в это время положено держать на рулевом колесе, что я и делаю, напряженно вылавливая из его  неторопливой речи ключевое слово - АЙДИ или ЛАЙСЕНС. Это значит, что он спросил у меня документы, и руки с руля я уже могу без опасности для жизни снять. Чтобы не сделать какого-нибудь опрометчиво-угрожающего движения, садясь в машину, я уже привык класть пластиковую карточку водительского документа и страховое свидетельство в нагрудный карман рубашки (летом) или в верхний карман куртки (зимой). И вот документы полицейским получены и, бросив ещё одну-две короткие фразы о том, что в этот раз речь идет о штрафе (ТЭКС) всего в 300 баксов(ЗРИХАНДРЕДДОЛЛА), он идет к стоящей сзади и полыхающей, как рождественская елка, своей машине, где производит на бортовом компьютере непродолжительную контрольную операцию, выясняя в общегородской базе данных, что, во-первых, моя машина не числится в угоне, а во-вторых, (заодно) когда и какие я уже совершал нарушения дорожного движения.  И вот тут к моему счастью выясняется, что за всё время проживания в США я только один раз наскочил на небольшое замечание неподалеку от аэропорта О-ХАРА.

Полицейский возвращается и, продолжая улыбаться, рассказывает мне о том, что поскольку... На самом деле я ничего в его речи не понимаю, но, поскольку слежу за выражением лица и глаз, то вижу, что огонёк охотничьего азарта в них уже погас, и, напротив, засветился светлячок доброжелательного любопытства. Больно уж странное имя он прочел в моих документах. Он уже дважды попытался его произнести, но пока не совладал. А ещё, в силу личной умственной каверзности и предусмотрительности, я положил картонное страховое свидетельство в прозрачный пластиковый конвертик, вложив туда же, но с обратной стороны свою визитную карточку, в которой обозначены мои научные докторские регалии. И я уже «злокозненно» отметил, что перед этим, повертев туда-сюда конвертик, полицейский коротко и с любопытством поднял на меня  глаза. В Америке любые титулы и звания пользуются... Нет, нет, нет – никаких привелегий! Но вот какое-то дополнительное уважение к человеку они вызывают, да и докторов наук ему, видимо, не каждый день воспитывать приходится.  Короче,  дальше уже можно, не напрягаясь с переводом, выслушать доброжелательное повествование... О чем? Скорее всего о том, что, учитывая моё безукоризненное водительское прошлое, штраф мне сегодня выписывать не будут, а ограничутся устным внушением, после которого попросят расписаться в протоколе. И когда в завершении речи я слышу нечто похожее на вопрос Ю АНДЕРСТЭНД?, то сокрушенно развожу руками и показываю бумажку с адресом концертного зала.   Полицейский ещё раз улыбается, о чем-то долго толкует, но, видимо, отчаявшись увидеть отсвет понимания в моих глазах, знаками показывает СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ. И сопровождает меня, указывая дорогу, до самого места назначения. Потом он машет рукой и убывает в неизвестном направлении. Опоздали мы всего на десять минут.

А вот история по дороге в аэропорт была куда более драматичной. Приятель, много и по делу помогавший мне в обустройстве на новом месте в самый первый месяц в Америке, попросил встретить его, в середине дня возращавшегося из командировки. При этом бросил в телефон фразу о том, что ехать мне до места нужно какие-то 20 минут. На заторы я по неопытности не заложился, и, простояв около четверти часа на скоростном шоссе, влетел на подводнУю к аэропортовскому кольцу дорогу на скорости если не 50, то уж 45 миль в час, это точно. А знак 35 я, второпях, естественно, пропустил, а на резкие звуки дорожной "трещетки", нарезанной по асфальту, не среагировал.

Беда моя оказалась в том, что по этому кольцу непрерывно курсируют полицейские машины без специальных опознавательных знаков. Ревун у них есть, но под капотом, а красно-синий световой сигнал установлен внутри кабины за притененным стеклом. Поэтому единственным почти неприметным отличием этой машины является небольшой, размером со старинную велосипедную фару фонарь, установленный чуть выше левого наружного бокового зеркала. По силе света - это фактически маленький прожектор, используемый полицейскими в ночное время. 

И вот я, ничего ещё за первый месяц в Америке не уразумевший, слышу откуда-то звуки ревуна, вижу какие-то непонятные сигналы и грозную речь из матюгальника. Наконец соображаю, что к чему, и останавливаюсь, прижавшись  справа на линованной желтым полосе. Сзади тормозит полиция. Бритый наголо пожилой полицейский, резко и раздраженно хлопнув дверцей своей машины подходит и на повышенных тонах начинает мне что-то внушать. Единственное, что я расслышал, так это слово АЙДИ (означающее идентификационный документ), и сразу подал свое ещё израильское водительское удостоверение международного уровня.

Пока полицейский крутил и разбирался, что это за документ, в кармане у меня заблямкал мобильник. Жалобно я посмотрел на представителя власти, занятого моим удостоверением, и он в ответ махнул рукой. Мол, хрен с тобой, ответь. Я в двух словах объясняю приятелю ситуацию. А друг у меня, надо сказать, мало того, что прожил в США четверть века, так ещё и по характеру человек удивительно остроумный и находчивый. Выслушав, он успокаивает меня и просит передать телефон полицейскому. Тот резко отвечает и что-то довольно твердо говорит моему приятелю. Потом замолкает, вслушивается и переводит на меня взгляд, в котором совершенно не просматривается прежнее служебное озверение. Наоборот, брови на его лице как-то сочувственно сходятся, а во взгляде появляется не то испуг, не то отропелый ужас. И произнеся трижды со всё более примирительной интонацией и  выражением лица: ЙЕС, СЭР!, в конце он, разведя руками, добавил ОФКОС! И, протянув мне мобильник и документы, дружески потрепал по плечу, подмигнул и показал пальцем вперед,  произнеся: ФОРВАРД, ЗЁРД ТЕРМИНАЛ ЭКСИТ И.

Приятель стоял курил и действительно ждал меня на выходе И у третьего терминала. Мы погрузили его багаж, а поскольку я ещё не точно знал обратную дорогу, он сел вместо меня за руль, и мы тронулись. Все ещё перепуганный случившимся я спросил о том, что именно полицейскому было от меня надо.

- Во-первых, ты на 15 майлов превысил допустимую там скорость, а во-вторых, не сразу остановился на сигнал полиции.

- Йё-моё! – сокрушенно запричитал я.

- Да всё в порядке!- успокоил меня мой друг.

- А штраф мне что, домой вышлют?

- Да ты о чём! Какой штраф?
 
- Так он отпустил меня без наказания?

- Да. Я сказал ему, что ты из Израиля, жил там в Кармиэле, бывшем прифронтовым городом во время второй Ливанской войны в 2006-ом.

- Ну и что?

- Так ты же сам рассказывал, как у тебя там в эти дни одна из 200 ракет, выпущенных по городу, за спиной метрах в пятидесяти упала и взорвалась.

- Ну, упала, и что? Какое это отношение к здешней полиции имеет?

- Это ещё как посмотреть... Израиль в Америке уважают. А когда он мне сказал, что ты не остановился на его ревун, я ему в ответ доложил про ракету , намекнув, что у тебя слух после этого стал приторможен, то есть ты звук слышишь, но с небольшим сдвигом во времени.

- А он?

- А он? Он сказал, нечто вроде того, что ты, в смысле – я, мужик - ваще, думаешь мы тут не люди, не понимаем. Все в порядке, пусть едет, но ты бы его показал настоящим американским врачам, они ему, я уверен, помогут! Вот и всё!