Поездки на Сукпай

Сукпай – небольшой поселок лесозаготовителей в горах Сихотэ-Алиня.  Я впервые услышал это слово от своего родственника из Харькова. Владимир Яковлевич Пастернак, дядя, в середине 70-х годов работал в институте и возил строительный отряд своего ВУЗа на Сукпай. На обратном пути заскочил ненадолго к нам в гости и поделился своими впечатлениями  о природе тех мест.  Для человека из европейской части страны увидеть такое – целое событие.  И через 10 лет я разделил его восторги, когда оказался в тех местах, увидел Сукпай и окружающую его природу.

В 1987 году я, будучи главным рентгено-радиологом края,  поехал со своим дозиметристом на открытие рентгеновского отделения в участковой больнице поселка. Сам поселок существовал много лет,  все дома его были построены из бруса, но рядом с ним, чуть выше в горах, появился второй Сукпай, построенный из силикатного кирпича. Вот на строительство этих домов и приезжал стройотряд из Харькова.  В старой части поселка стояло деревянное здание участковой больницы и в нем решили открыть рентгеновский кабинет.  На открытие его и поехали мы с дозиметристом, а также  двое сотрудников краевой санэпидстанции во главе  с заведующей отделом радиационного контроля Енисейской Александрой Петровной.  Из больницы за нами прислали ГАЗик с матерчатым тентом. И рано утром мы выехали из Хабаровска. 

Сукпай расположен  южнее Хабаровска,  в районе имени Лазо, но на периферии района, почти на границе с Ванинским районом, в глубине  красивых сопок хребта Сихотэ-Алинь.  В эту сторону проще добраться по дороге, идущей параллельно  основной автомагистрали  Хабаровск-Владивосток.  По слухам, она строилась до порта Находки на побережье Японского моря и имела стратегическое значение.  Вот по ней и поехал присланный за нами ГАЗик, выжимая все что мог. Старенький автомобиль, привыкший ездить по бездорожью, едва достигал скорости в 80 км/час.  Небыстро по нынешним временам. Но мы были рады и такому транспорту.  В краевой больнице и в крайСЭС автомобили были дефицитом, правда, еще большим они были в медицинских учреждениях первичного звена. Присланный за нами автомобиль был из леспромхоза,  который работал на базе этого поселка.

Но ехать по хорошему асфальту за городом было  неплохо. Одно довольно скоро стало неприятным. Был июль, жара, солнце припекало и брезентовый тент нагрелся. В машине стало очень жарко, тем более что у старенького ГАЗика окна не опускались. Была небольшая игловая форточка на передних дверях, которые открыли таким образом, чтобы в салон поступал свежий воздух. Но он очень мало охлаждал  всех сидящих в автомобиле. Особенно на заднем сиденье, где уместились три человека – я с дозиметристом и сотрудница СЭС, а Енисейская сидела рядом с водителем.  Но пока мы ехали на довольно высокой скорости и в утренние часы,  было терпимо.

Проехав около сотни километров по шоссе, мы свернули в сторону Мухена, крупного поселка, больница в котором для этого отдаленного куста выполняла функции второй районной больницы.  Т.е. там было больше специалистов разного профиля, чем бывает в обычной участковой больнице.  Свернув с асфальтированной дороги, мы оказались на обычной лесовозной, покрытой слоем пыли. Она в таком огромном количестве образуется от колес  большегрузных  лесовозов.  За нашим автомобилей появился шлейф пыли, а пыль из-под передних колес стала попадать  в салон. Пришлось закрыть форточки в передних дверях,  и температура в салоне стала повышаться.  Хорошо, что мы скоро приехали в Мухен, где встретились с главным врачом.

Обсудив с ним предстоящие перед нами задачи и получив  пожелание удачной поездки, мы тронулись в сторону Сукпая.  Мухен располагался у  подножья отрогов Сихотэ-Алиня,  поэтому очень скоро впереди показались сопки, густо покрытые темно-зеленой растительностью,  какая чаще встречается в Приморье. Не удивительно, на той стороне этой горной системы, тянущейся  от  Амура на севере и до Приморья на юге, был Татарский пролив.  Растительность действительно была не очень характерной для большинства районов Хабаровского края.

Но очень скоро любоваться этой растительностью стала мешать пыль из-под колес идущих на встречу лесовозов с прицепами, которые везли длинные хвосты спиленных деревьев.  10-14 колес поднимали такую пыль, что из-за неё в 10 метрах впереди ничего не было видно, и  водитель снижал скорость. Эта пыль  попадала в салон автомобиля, потому что с герметичностью на наших ГАЗиках всегда было плохо. Даже с металлическим верхом, а тут брезентовый тент.  Так что когда мы подъехали к поселку с интригующим названием Золотой, мы были покрыты изрядным слоем пыли. Наша одежда, обувь и лица стали серого цвета.  Водитель предложил в этом поселке сделать два дела – купить по буханке  хлеба, который в местной пекарне был очень вкусным, и пообедать в  столовой, где вкусно готовят.  Так мы и сделали. 

Когда вышли из машины, постарались стряхнуть пыль  со своей одежды и вымыли лица и руки под рукомойником в столовой.  Я увидел напротив столовой общественный туалет из недавно разделанных досок, и решил посетить его. Но когда встал на пол туалета, это сооружение так закачалось подо мной, что мне стало страшно – не упаду ли я вместе с ним на бок, да еще со спущенными штанами. Но все обошлось.  После вкусного обеда мы продолжили свой путь. И если бы не тучи пыли от встречных машин,  ничего особенного вспомнить бы не удалось. Все деревья и кусты, которые мы видели из окна автомобиля, были такими серыми, какими стали и мы, подъехав к больнице в Сукпае.

Старая часть поселка была  в долине,  по которой мы долго ехали, пока впереди не показались однотипные дома из бруса, с огородами и придворными постройками около них. Дома были двухквартирные, очень знакомые мне по детству и школьным годам в поселке Херпучи.  Только там  север Хабаровского края,  и все росло не так буйно, как в горах Сихотэ-Алиня.  Проехав по такой же пыльной дороге, водитель привез нас к деревянному длинному зданию.

Мы вышли из машины на свежий воздух. Он действительно был свежий, а не удушливый воздух салона автомобиля с витающей в нем пылью, которая скрипела даже на зубах.  Поэтому первое, что мы сделали, подышали полной грудью и постарались по мере возможности выбить пыль из нашей верхней одежды.  И только  потом появилось желание посмотреть на красоты сопок, окружающих поселок, лежащий в ложбине. Ярко-голубое небо и темно-зеленая окраска  деревьев и кустов очень хорошо гармонировали.  Да, действительно, здесь очень красиво. Я выросший на севере края в более суровых климатических условиях, привык к более  светлой окраске лиственных деревьев. Разве что лиственницы с их зеленными иголками были такими же по колориту цвета.  Наш водитель, справившийся, когда мы поедем обратно, сказал, что ему надо что-то «подшаманить» с автомобилем, проехавшего большое расстояние, не характерное для него, уехал. Мы наказали ему, чтобы он лучше протер салон от пыли, чтобы хоть какое-то время на обратном пути было не так пыльно ехать.

Рентгенкабинет в местной участковой больнице был очень неплохо сделан и укомплектован.  Врача-рентгенолога по штату в неё не было, один рентгенлаборант.  Эта довольно бойкая молодая женщина недавно проходила первичную специализацию, несколько занятий с ними проводил и я. Так что она очень внятно и доходчиво поясняла, что входит в её обязанности,  и мы с Енисейской порадовались, что в Сукпае будет толковый помощник врачам.  Все показатели дозиметрического контроля были в пределах допустимых, документация на кабинет была в полном порядке. Так что мы с чистой совестью поставили свои подписи под документом, разрешающим эксплуатацию кабинета. 

Главный врач больницы, которая присутствовала при нашей проверке, предложила выпить чаю по такому поводу. Это был период строго соблюдения тех мер, которые начал Горбачев, стараясь отучить россиян употреблять алкоголь.  За столом, организованном тут же в кабинете, мы разговорились о жизни в поселке.  Главному врачу здесь нравилось жить. Поселок компактный,  леспромхоз выполнят планы и, имея хорошие деньги, оказывает посильную помощь больнице.  Обе женщины жили не в старом поселке, состоящем сплошь из деревянных, высушенных за много лет палящим солнцем в этой долине, где почти не бывало ветров, а в кирпичных трехэтажных домах в новом микрорайоне Сукпая.  Этот поселок заготовителей был конечной станцией Оборской железнодорожной ветки, по которой вывозили заготовленный лес  на Хорский лесокомбинат,  на другие склады с деловой древесиной.  И они ответили на мой вопрос, который мучил меня: «Почему в той части поселка, что мы проехали,  были видны огороды, но не было домов, что в общем не характерно для сельской местности?»  И мне пояснили, что эти деревянные дома при пожарах, которые бывают по разным причинам, сгорают в пределах 10-15 минут и бороться с огнем бесполезно. Люди просто выносят ценные вещи и борются лишь с тем, чтобы огонь не перекинулся на другие строения.  Потом получают страховку и квартиры в кирпичных домах, для этих целей леспромхоз и сельсовет имеют несколько резервных квартир.  На мой резонных вопрос, не поджигает ли кто свой деревянный дом, чтобы получить квартиру с удобствами, мне ответили, что этого до сих пор не наблюдалось.

Когда приехал в назначенное время «подшаманивший» свою машину шофер, мы проехали в ту часть поселка, где стояли ровными рядами, хорошо вписываясь в ландшафт местности кирпичные дома.  Конечно, асфальтированных улиц мы не увидели,  но все дороги были в хорошем состоянии. Около домов были невысокие деревца, явно посаженные жильцами. Чувствовалось, что жители любят свой поселок и поддерживают в нем порядок.

Несколько раз до этого я, возвращаясь из командировок на автомобиле, замечал, что обратный путь кажется короче,  даже быстрее доезжаешь до дома, хотя скорость в обоих случаях одинаковая.  Видимо, так уж устроена человеческая психика. Так что ехали мы обратно в Хабаровск с несколько другим настроением, хотя пыль по-прежнему витала в салоне, пока мы ехали по лесовозным дорогам. И  выбравшись на асфальт,  мы несколько минут постояли, отряхнув одежду от пыли и дыша полной грудью ставшим уже прохладным к вечеру воздух. Но избавиться от пыли на одежде  качественно было невозможно, тем более что сиденья и весь салон были в пыли.  Так что мы постарались быстрее добраться до дома.  Там меня не пустили дальше прихожей, заставив снять всю одежду, которую частично пропылесосили, частично бросили в стирку, а я принял душ.  И когда вышел из ванной комнаты, моя семья с аппетитом ела привезенный из Золотого хлеб, намазывая его маслом.  Хлеб действительно был вкусный.

Через несколько лет судьба снова забросила меня на Сукпай.

В это время я стал чиновником краевого уровня, первым заместителем заведующего отделом здравоохранения Хабаровского крайисполкома. А на Сукпае по договору между СССР и Кубой стали заготавливать лес для своей страны кубинцы.  С целью  координации взаимодействия по  оказанию медицинской помощи  между местными лечебно-профилактическими учреждениями и кубинскими врачами я выехал в командировку в этот населенный пункт. Помня о той пыли, которая сопровождала меня в предыдущую поездку в этот поселок, постарался, чтобы машина была не такой, как был тот ГАЗик из леспромхоза. В автохозяйстве Хабаровского горздравотдела мне выделили санитарную Волгу,  и мы с главным терапевтом края выехали в Сукпай. Дело опять было летом,  но белый кузов санитарного автомобиля не так сильно нагревался, да и погода была облачной.  Так что наша поездка была более-менее комфортной, да и я уже кое-что знал о дороге, по которой нам предстояло ехать.  Водитель нашей Волги ни разу не был в этих местах, так что я по старой памяти выполнял и роль штурмана. И память меня не подвела. Мы побывали и в Мухене, и в поселке Золотой купили по-прежнему вкусного хлеба, я купил даже 2 буханки.  Там же мы и пообедали, так как в первую поездку качество блюд в этой поселковой столовой меня вполне удовлетворило.  И пыль в салоне нам не досаждала, хотя все наши машины тех лет можно было назвать пылесосами – через уплотнения в дверях и окнах пыль в небольшом количестве все же попадала в салон.  Так что мы без особых проблем добрались до Сукпая и подъехали к зданию участковой больницы.

Главный врач, предупрежденная о нашем приезде, встречала нас у входа в больницу.  Мы недолго пообщались у неё в кабинете и вместе,  на нашей машине,  поехали на встречу с кубинцами.  Для них было выделено здание в той части поселка, где стояли кирпичные дома. Часть комнат в этом здании занимали служебные помещения, часть лазарет и амбулатория, в остальные были выделены для проживания кубинцев.  Запомнилось, что когда мы подъехали к этому зданию, несколько кубинцев вешали на стену транспарант,  написанный на испанском языке и призывающий к ударному труду.  Вешали его человек пять. Двое держали лестницы, по которым поднимались два других кубинца, а еще один, видно старший, полулежал на земле и командовал: «Правее, левее, выше, ниже».  А еще несколько кубинцев наблюдали за этим процессом.  Мы прошли в офис к руководству этой кубинской колонии, куда был приглашен и старший врач их медицинского подразделения.  Через переводчика мы обсудили все вопросы по дальнейшему взаимодействию в случае нужды как  с участковой больницей,  так и  с районной и с краевой.  Потом осмотрели помещения лазарета и амбулатории.  Нам все понравилось. Медицинское оборудование было современным, санитарно-гигиеническое состояние было хорошим. Чувствовалось умелое руководство старшего врача, который был и терапевтом, и хирургом в одном лице. И даже стоматологом, если это требовалось. Примерно такие же функции выполнял я во время службы на подводной лодке.

Примерно через пару часов, уже после того, как нас напоили настоящим кофе в офисе руководителя колонии, мы вышли  из здания.  И увидели все туже картину вешающих транспарант кубинцев.  У меня мелькнула мысль: «Если они так работают и на делянах в лесу, то свой эшелон с лесом они очень долго будут заготавливать».  Увидели напротив здания, из которого вышли, магазин. Типичное здание совдеповского  магазина, которое можно было увидеть в городах, здесь, в отдаленном поселке, смотрелось как инородное тело. Обычно в таких поселках, а их проехал очень много, практически все крупные населенные пункты в крае, были деревянные здания сельмагов, где можно было купить весь ассортимент промышленных и продуктовых товаров. А здесь хорошее панельное здание с огромными окнами.  Мы решили посмотреть, что здесь продают. В холодильнике-витрине я увидел бухту сыра, который всегда был дефицитом в Хабаровске в те годы.  Но мой вопрос, сколько можно купить сыра, продавец ответила: «Сколько хотите!» Мне было это удивительным, но зная, что дома меня ждет уже немалая семья в составе трех детей, невестки и внука, я решил купить целую бухту, которую мне и вынесли из подсобного помещения.  Купила сыр и главный терапевт края.  «Затарившись» таким дефицитом,  мы тронулись в обратный путь. 

Как и в прошлую поездку, обратный путь показался быстрее. Когда дома я достал огромный кусок сыра и две буханки вкусного белого хлеба, моя семья забыла про приготовленный ужин и с удовольствием поужинала бутербродами с сыром. 

Потом я не раз встречался со знакомыми кубинцами в Хабаровске, решая кое-какие вопросы оказания медицинской помощи. Однажды даже пришлось высылать на Сукпай вертолет с бригадой врачей-травматологов после получения одним из кубинцев тяжелой производственной травмы.  Врач-кубинец  раз в квартал  приезжал за получением медикаментов, которыми по межправительственному соглашению снабжал наш край.  Забавно было видеть черные физиономии кубинцев в зимних шапках-ушанках с завязанными под подбородками тесемочками. Для них суровых климат Дальнего Востока ну уж никак не подходил.

Через некоторое время на Сукпае  стали рождаться метисы – негритята. Оказалось, что кубинцы, пользуясь тем, что на них «сухой» закон СССР не распространяется, получаемым с Кубы ромом склоняли наших девушек к интиму. Да и вообще, в большинстве своем крепкие, рослые кубинцы выгодно смотрелись,  как настоящие мачо.  Через несколько лет кубинцы заготовили свой эшелон отборного леса на делянах леспромхоза и вместе с ним отправились на свою Родину – Кубу.  А Сукпайский леспромхоз еще несколько лет радовал перевыполнением плана заготовки деловой древесины, но потом лихие 90-е поставили крест на добыче леса в горах Сихотэ-Алиня.