Милиционер Абдулла-ака и внутренние органы человек

Милиционер Абдулла-ака был занят работой. Он очень любил свою работу. Особенно любил права и свободы человека, поэтому и возглавлял Управление по оказанию защиты и поддержки прав человека в РУВД — организацию, которая считалась не только центровой в структуре районного государства, но и самой гуманной, самой милосердной и самой заботливой. Во всяком случае, именно так было написано на огромном плакате над входом в управление. Ниже золотыми буквами красовался лозунг: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью». Чуть ниже висел еще один плакат: «Не забудь снять обувь перед входом в кабинет начальника». Старожилы утверждали, что второй лозунг исполнялся гораздо строже первого.
Кабинет Абдуллы-ака был обставлен с истинной любовью к законности. На стенах висели портреты руководителей государства, выдержки из законов, международных деклараций и несколько резиновых дубинок разных поколений, помещенных под стекло как музейные экспонаты. На шкафу стояли папки с надписями «Права человека», «Защита граждан», «Жалобы населения» и «Срочно уничтожить». По степени изношенности можно было легко определить, какая из них использовалась чаще других.
Вот и сейчас Абдулла-ака работал не покладая рук. Причем руками он работал очень активно. Его клиентом был худой, замученный мужчина лет пятидесяти с впалыми щеками и пыльными ботинками. Звали его Рахматулла. Еще месяц назад он был вполне бодрым человеком, имел небольшой домик с абрикосовым деревом во дворе, курятник и железные ворота, которыми очень гордился. Но потом выяснилось, что на месте его дома планируется строительство очередного объекта общественной значимости, название которого менялось каждую неделю. То там должен был появиться парк культуры, то торговый центр, то дворец молодежи, то современный инновационный центр развития инноваций. В конце концов сам Рахматулла перестал понимать, что именно строится на месте его жилья, но твердо уяснил одно: его дом почему-то мешает прогрессу.
Когда рабочие начали разбирать крышу без всякой компенсации, он по наивности отправился жаловаться в местный орган власти. Там внимательно выслушали его проблему, покивали головами, угостили чаем, после чего позвонили в милицию и попросили компетентных сотрудников объяснить недотепе, что все делается по закону. И что закон всегда стоит на страже интересов общества, особенно когда обществу очень нужна чужая земля.
И теперь Абдулла-ака проводил разъяснительную работу. Лицо его налилось благородным багровым оттенком служебного рвения. Крупные капли пота блестели на широком лбу. Усы топорщились от негодования. Глаза метали искры гуманизма такой силы, что казалось, еще немного — и от них загорятся папки на шкафу.
— Ты, гад, неужели не понял, что я призван защищать тебя, подонка, который является гражданином моей страны?! — орал в ярости Абдулла-ака, запихивая в рот клиента очередной номер газеты с текстом речи президента.
Тот с трудом глотал уже четвертый экземпляр. Бумага размокала от слез и слюны, но продвигалась внутрь крайне медленно. Глаза мужчины вылезли из орбит так далеко, словно пытались самостоятельно покинуть помещение. Из носа тянулись длинные струйки соплей. Пальцы дрожали мелкой дрожью. Грудь судорожно вздымалась. Видимо, он испытывал жуткий голод, поскольку сопротивлялся недостаточно активно и продолжал пережевывать государственную мудрость страницу за страницей.
— Жри, сволочь, жри и не подавись! Может, желудком поймешь, собака, что идти надо было прямо ко мне за помощью, а не в местный орган власти с жалобой! — неистовал Абдулла-ака. — Мы для кого создавали систему обратной связи с населением? Для кого горячую линию открывали? Для кого на стене висит телефон доверия?!
В это время в углу молча лежал, время от времени подергиваясь, еще один гражданин. Это был пожилой бухгалтер на пенсии по имени Турсунбай. Неделю назад он осмелился спросить на собрании махалли, почему возле его дома третий год не ремонтируют канализацию. Вопрос был признан чрезвычайно актуальным и незамедлительно направлен в Управление по оказанию защиты и поддержки прав человека.
Теперь Турсунбай лежал на полу с раздутым животом, похожим на небольшой барабан. Ему пришлось употребить в пищу два тома Международного пакта о политических и гражданских правах человека. Твердый переплет оказался особенно питательным. Несколько сотен страниц мелованной бумаги до сих пор переваривались его организмом. Иногда пенсионер тихо икал, и тогда изо рта выпадали отдельные фрагменты особо прогрессивных статей международного права.
Недавно этот документ был торжественно легализован в районе после подписи начальника РУВД Усербая-ака, который заявил на совещании, что международные нормы должны стать частью повседневной жизни каждого гражданина. Подчиненные поняли указание буквально.
Вот Абдулла-ака и знакомил каждого, кто оказывался в стенах милиции, с содержанием международного договора. Причем знакомил настолько подробно и глубоко, насколько позволяли физиологические возможности посетителей.
— Учитесь, граждане! — кричал он, потрясая очередной брошюрой. — Читайте международные нормы! Усваивайте демократические ценности! Переваривайте передовой опыт цивилизованных стран!
Турсунбай тихо застонал и перевернулся на бок.
— Видишь? — с гордостью сказал Абдулла-ака, обращаясь к Рахматулле. — Этот человек уже почти полностью усвоил международное право. А ты еще сопротивляешься государственному просвещению. Неблагодарный народ пошел... Мы о них заботимся днем и ночью, а они все жалуются и жалуются.
В этот момент зазвонил телефон. Абдулла-ака, который как раз пытался впихнуть в гражданина приложение к очередному постановлению о совершенствовании механизмов защиты населения, недовольно поморщился и снял трубку.
— Слушаю.
Звонила секретарша Зухра-хон из приемной Усербая-ака. Зухра-хон была женщиной внушительной и основательной. Ее объемистый живот появлялся в дверном проеме за несколько секунд до самой хозяйки, а голос обладал такой суровостью, что некоторые посетители начинали нервно заполнять объяснительные записки еще до начала разговора. Она не разговаривала — она командовала. Даже телефонная трубка в ее руках, казалось, стояла по стойке смирно.
— Сегодня в три — «Народная приемная». Явка обязательна!
— Где?
Абдулла-ака не зря задавал этот вопрос. Дело в том, что хозяин ресторана «Золотой Теленок», где прежде проводились подобные мероприятия, после семи «Народных приемных» окончательно разорился. Когда-то он был веселым, румяным человеком с мечтой о развитии семейного бизнеса, но после того как его заведение стало площадкой для общения милиции с народом, от прежнего оптимизма не осталось и следа. Сначала исчезли запасы мяса. Потом напитки. Затем мебель. Потом куда-то пропал бухгалтер. В конце концов исчезла даже вывеска. Сам хозяин приобрел привычку вздрагивать при словах «общественная работа», «инициатива сверху» и «укрепление связи с населением». Ресторан пришлось продать за символическую сумму зятю Усербая-ака, который исключительно из сострадания согласился принять на себя столь тяжелое бремя собственности.
Разумеется, начальник районной милиции не мог бесконечно пользоваться гостеприимством одного и того же заведения. Поэтому было принято мудрое и справедливое решение проводить приемные поочередно в других ресторанах района, благо предприятий общественного питания здесь насчитывалось немало. Владельцы обычно поначалу пытались осторожно возражать, ссылались на занятость залов, нехватку продуктов и финансовые трудности, однако после доверительной беседы с Абдуллой-ака быстро осознавали ошибочность своих взглядов. Начальник Управления по защите прав человека умел чрезвычайно доходчиво и убедительно объяснить сущность происходящих в стране перемен, необходимость уважать закон и понимать, что закон имеет конкретное лицо, конкретное звание и конкретный служебный кабинет. После таких разъяснений директора ресторанов обычно становились активными сторонниками сотрудничества с государственными органами.
— В «Пельмени от Бахо», — ответила Зухра-хон.
Это был знаменитый ресторан, известный далеко за пределами района. Его владелец Бахтияр, которого все называли просто Бахо, сумел создать настоящее гастрономическое чудо. Здесь подавали пельмени таких размеров, что один экземпляр мог считаться полноценным семейным ужином. Лагман напоминал мотки телефонного кабеля, самса была похожа на осадные ядра, а плов подавали в казанах, размеры которых внушали уважение даже пожарным инспекторам. В хорошие дни сюда приезжали гости из соседних районов, а в очень хорошие — даже чиновники областного масштаба.
Абдулла-ака посмотрел на задержанного. Тот сидел в кресле связанный, сытый знаниями настолько, что уже с трудом различал отдельные статьи и параграфы. На коленях у него лежали обрывки газет, в карманах торчали выдержки из президентских выступлений, а взгляд приобрел ту задумчивую глубину, которая появляется у людей после длительного знакомства с государственными документами.
— Отдыхай, — великодушно сказал Абдулла-ака. — Переваривай материал. Когда проголодаешься, продолжим обучение.
После чего запер кабинет и отправился на мероприятие. В этот день в ресторане собрался практически весь актив РУВД. Прибыли начальники отделов, оперативники, участковые, инспекторы и даже сержанты, которые выглядели так, словно совершили многокилометровый марш-бросок исключительно ради укрепления связей с народом. Некоторые настолько устали от службы, что буквально вползали в зал, ориентируясь исключительно на запах шашлыка и плова.
Мест катастрофически не хватало. Директор ресторана бегал по всему зданию, разыскивая дополнительные стулья. Были мобилизованы запасы летней площадки, подсобных помещений и даже соседнего чайханщика. Повара работали как на военном положении. Огромные казаны непрерывно кипели, мангалы дымили, официанты носились между столами с такой скоростью, что у посетителей рябило в глазах. Закуска появлялась мгновенно. Напитки обновлялись без задержек. Обслуживание напоминало хорошо организованную специальную операцию.
Погода стояла великолепная. Небо сияло без единого облачка. Легкий ветерок приятно охлаждал лица собравшихся. Солнце грело ровно настолько, чтобы стимулировать аппетит, но не мешать пищеварению. Сам воздух словно способствовал усвоению пищи и принятию важных государственных решений. На столах красовались горы самсы, плова, шашлыка, норына, лагмана, свежих лепешек, винограда и дынь. Между блюдами стояли бутылки водки и коньяка, образуя своеобразную систему стратегического обеспечения мероприятия.
— Сегодняшнее заседание начинаем с информации начальника Управления по борьбе с садистами, онанистами и террористами, — провозгласил Усербай-ака, энергично пережевывая самсу. — Давай, Тимурджан, что там у нас?
— Новые списки жидомасонов, агентов Госдепа и врагов Родины, — торжественно сообщил милиционер, протягивая толстую пачку бумаг. — Подготовлены нашей активисткой Мехрибон-опой. Той самой, которая ведет непримиримую борьбу с несправедливостью и провокациями. Она лично ходит по домам, беседует с жителями и выявляет скрытых шпионов, тайных заговорщиков и политически ненадежных граждан.
При этих словах сидевшая в углу Мехрибон-опа гордо выпрямилась. Это была могучая женщина неопределенного возраста, обладавшая феноменальной энергией и неисчерпаемым запасом общественной бдительности. Ее тяжелый взгляд мог заставить нервничать даже опытного налогового инспектора. Возглавляла она легендарный ОБОН — Отряд баб особого назначения. В состав подразделения входили самые деятельные пенсионерки района, которые знали о жизни населения больше, чем сами жители. Именно на диссидентов, правозащитников, священников, общественных активистов и прочих подозрительно самостоятельных граждан обычно направляли силы ОБОНа. В этих операциях Мехрибон-опа проявляла поистине выдающиеся организаторские способности, ярость общественницы и несгибаемую веру в собственную правоту. Особенно успешно ей удавалось проводить многочасовые воспитательные беседы, собирать компрометирующие слухи, организовывать коллективные осуждения и добиваться от окружающих полного морального истощения. После встречи с ОБОНом многие граждане были готовы признаться в чем угодно, лишь бы бабушки наконец ушли домой пить чай и обсуждать кого-нибудь другого. Особо отличилась Мехрибон-опа умением вытягивать золотые коронки из челюстей граждан, пока их лупили остальные члены ОБОН.
— Настоящий патриот! — одобрительно заметил Усербай-ака, наливая себе еще коньяка.
— Гроза врагов государства, — подтвердил Тимурджан.
Мехрибон-опа скромно улыбнулась и достала из сумки новую тетрадь со списками подозрительных лиц. Судя по толщине тетради, население района продолжало проявлять тревожную активность.
Усербай-ака взял бумаги и быстро пробежался по ним. Причем не глазами, а ногами. Пачка документов случайно упала на пол, и начальник РУВД, направляясь за очередной порцией шашлыка, несколько раз наступил на нее тяжелыми ботинками. После этого он поднял один листок, послюнявил палец и начал читать.
— Ого, тут мой сосед... Он что, жидомасон?
— Ага... Раз Мехрибон-опа так написала, значит, агент ЦРУ! — уверенно заявил Тимурджан.
Тимурджан был человеком основательным и исполнительным. Его круглое лицо постоянно выражало серьезную государственную озабоченность. Он обладал редким даром соглашаться с начальством еще до того, как начальство успевало высказать свою мысль. Более того, именно он предварительно просмотрел весь список, утвердил его, поставил три подписи, две резолюции и круглую печать, после чего передал бумаги Усербаю-ака. Поэтому теперь у него не оставалось ни малейших сомнений в правильности содержащихся там сведений.
— Вот и отлично, — хлопнул ладошкой себя по щеке Усербай-ака. — Я соседу должен десять тысяч долларов, так что долг могу не возвращать американскому агенту. Скажу, что это деньги на организацию пловно-дынной революции он получил от посла США! Что еще?
За столом одобрительно засмеялись.
— Очень грамотный подход, — заметил кто-то из оперативников. — Государственный.
— Учитесь работать с населением, — наставительно произнес Усербай-ака. — В нашей службе главное — правильно интерпретировать факты.
— Жалоба от одного туриста, — подал голос майор Хуррам-ака, начальник отдела по борьбе с валютными преступлениями и валютными проститутками.
Хуррам-ака был человеком сухим, жилистым и чрезвычайно подозрительным. Он мог учуять незаконный обмен валюты на расстоянии нескольких кварталов. Говорили, что однажды он обнаружил нарушителя только потому, что ему не понравилось выражение лица прохожего возле обменного пункта. В кармане майор всегда носил калькулятор, блокнот и лупу для изучения денежных купюр.
— Мы его застукали на месте преступления и все его ценности списали в бюджет РУВД.
— А чем он недоволен? Что там произошло?
Усербай-ака скорчил кислую мину. Ему совершенно не хотелось международного скандала. Международные скандалы имели неприятное свойство доходить до областного начальства, а областное начальство, в отличие от местных жителей, почему-то не всегда понимало тонкости районной политики.
— Он пригласил к себе женщину, которая не числится в наших списках. То есть пользовался услугами нелицензированного специалиста.
— Как так? — нахмурился Усербай-ака. — Откуда эта женщина взялась? Может быть, диверсант? Может быть, провокатор? Может быть, вообще работает без согласования с соответствующими органами?
Он отложил вилку и нахмурился еще сильнее.
— А если она своим непрофессиональным поведением нанесет ущерб международному имиджу нашего района? Это уже вопрос государственной важности.
— Более того, — продолжил Хуррам-ака, — иностранец расплачивался с ней не долларами, а нашей национальной валютой.
В зале наступила тревожная тишина. Даже официанты остановились. Даже повара перестали греметь крышками. Даже Тимурджан отложил кусок дыни.
— Подрыв экспортных услуг! — наконец произнес Усербай-ака трагическим голосом. — Это саботаж и диверсия против национальной экономики! Если иностранцы начнут платить национальной валютой, кто будет поддерживать валютные поступления? Нет, такого допускать нельзя!
Он решительно стукнул кулаком по столу, отчего подпрыгнули тарелки.
— Посади иностранца в обезьянник. Пусть подумает над своим поведением и осознает экономическую ответственность.
— Хорошо, Усербай-ака.
Вопрос был решен быстро и принципиально. После этого все продолжили акт чревоугодия с удвоенной энергией. Шашлык исчезал с шампуров, словно его эвакуировали по чрезвычайному распоряжению. Плов таял в казанах быстрее весеннего снега. Самса переходила из рук в руки с такой скоростью, что официанты не успевали подносить новые порции.
Над всем этим великолепием на стене висел большой портрет президента. Художник постарался придать лицу главы государства одновременно строгость, мудрость, заботу и решительность. В результате получилось выражение, которое каждый присутствующий понимал по-своему. Усербаю-ака казалось, что портрет одобряет его государственное мышление. Тимурджану — что президент высоко ценит качество составленных списков. Хурраму-ака виделось, что глава государства полностью поддерживает борьбу за правильное обращение иностранной валюты.
Солнечный луч, пробившийся через окно, упал прямо на портрет, отчего тот приобрел почти торжественный вид. Казалось, президент сурово, но одновременно благосклонно наблюдает за происходящим, словно лично контролирует уничтожение очередного казана плова во имя укрепления связи органов внутренних дел с народом.
Под портретом висел лозунг: «Служить народу честно и самоотверженно».
Лозунг был почти полностью скрыт дымом от шашлыков и спинами сотрудников РУВД, однако никто не сомневался, что именно этим они сейчас и занимаются.
— Если все, нет других докладов, то скажу я, — заявил Усербай-ака и решительно подвинул к себе микрофон.
Микрофон жалобно скрипнул, словно заранее догадывался о предстоящем испытании. Усербай-ака откашлялся, расправил плечи, выпятил грудь и навис над столом. В следующее мгновение из динамиков понесся его знаменитый зычный рык, от которого обычно дрожали оконные стекла, вздрагивали официанты и просыпались участковые в соседних кабинетах.
— Господа офицеры и сержанты! Реформа в наших рядах! Теперь мы с вами не милиционеры...
— Как?! — одновременно ахнули присутствующие. Несколько человек поперхнулись водкой. Один капитан подавился куском шашлыка и был вынужден срочно запивать его компотом. У кого-то выпала из рук самса. Тимурджан застыл с вилкой в воздухе. Даже официанты остановились посреди зала.
Сам Абдулла-ака с трудом прожевал чучвару и выпученными глазами уставился на начальника. В его голове мгновенно пронеслись самые мрачные мысли. Неужели их теперь переведут в библиотекари? Или, что еще страшнее, заставят работать?
— Вот так! — развел руками Усербай-ака. — Новое время — новые ветры! Теперь мы с вами сотрудники органов внутренних дел!
С этими словами он потряс листом бумаги с президентской подписью. Бумага была великолепна. Плотная. Белоснежная. С гербом. С печатями. С многочисленными подписями.
Собравшиеся смотрели на нее с благоговением. По своему статусу этот документ давно превзошел большинство книг, учебников и справочников района. Бумага обладала удивительным свойством: стоило появиться новой подписи наверху, как немедленно менялись названия учреждений, должностей, улиц, праздников и даже здравый смысл.
— А какая разница? — не поняли собравшиеся сотрудники, недоуменно переглядываясь.
По залу пошел тревожный шепот.
— Зарплата изменится?
— Погоны заберут?
— Обед останется?
— Может, новые удостоверения выдадут?
— Или новые отчеты писать придется?
Последний вопрос вызвал особенно тяжелое молчание.
— Разница огромная! — важно объявил Усербай-ака. — В милиции вы были сержантами, лейтенантами, майорами и полковниками. А в органах внутренних дел вы все... гм...
Он открыл портфель и начал рыться в бумагах.
— Я тут взял у главного врача района атлас анатомии человека и выяснил, какие внутренние органы имеются у каждого гражданина.
Из портфеля появилась огромная книга. Это был толстенный том под названием «Анатомия человека». Книга выглядела устрашающе. Ее переплет был настолько массивным, что при необходимости мог использоваться как строительный материал для небольшого сарая. Страницы были заполнены загадочными рисунками, схемами, разрезами и изображениями человеческих внутренностей, которые у большинства присутствующих вызывали искреннее недоумение.
Усербай-ака торжественно раскрыл книгу.
— Итак, у человека внутренними органами являются... э-э-э... желудок!
— Можно меня назвать сотрудником желудочных дел? — немедленно оживился Абдулла-ака. — Я люблю жрать!
Он гордо похлопал себя по внушительному животу. Живот ответил звонким гулом, напоминающим звук большого пустого барабана. Судя по всему, предыдущие порции плова уже успели провалиться в неизвестные глубины его организма и требовали подкрепления.
Однако Усербай-ака решительно покачал головой.
— Жрать и я люблю, но звание желудка соответствует рангу полковника, а ты пока майор!
— Жалко...
— Ты, Абдулла-ака, сотрудник печени!
— Почему печени?
— Потому что постоянно занимаешься оздоровительной и воспитательной работой с населением. После общения с тобой многие граждане долго размышляют о своем образе жизни и состоянии организма.
— А-а-а... Тогда верно.
Абдулла-ака удовлетворенно кивнул и отправил в рот очередную порцию чучвары.
— А кто тогда самый главный орган? — спросил кто-то из сержантов. Все сразу поняли. что речь идёт о половом органе.
Усербай-ака многозначительно поднял указательный палец к потолку.
— Самый главный орган находится выше нас всех.
После чего медленно обвел взглядом зал. Все мгновенно посерьезнели. Даже Тимурджан перестал жевать дыню. Все поняли. что речь идёт о министре МВД.
— Ясно, — уважительно произнес кто-то.
— Очень ясно, — подтвердил другой.
— Правильно, — сказал третий.
— Я вот назначен толстой кишкой, — продолжил Усербай-ака. — Орган важный, ответственный и очень протяженный. А Тимурджан будет сотрудником селезенки!
— А что делает селезенка? — осторожно спросил Тимурджан.
Усербай-ака заглянул в книгу.
— Не знаю. Но выглядит солидно.
— Тогда согласен.
— Майор Хуррам-ака будет желчным пузырем.
— Почему именно я?
— Потому что постоянно чем-то недоволен.
Зал дружно засмеялся.
— А сержанты кем будут? — поинтересовался кто-то.
Усербай-ака полистал атлас.
— Сержанты будут аппендиксами.
— Почему аппендиксами?
— Потому что вас много, а зачем вы нужны — медицина до сих пор окончательно не разобралась.
От смеха задрожали столы. Даже портрет президента на стене словно стал смотреть на происходящее с некоторым любопытством. Суровый взгляд главы государства скользил поверх гор плова, тарелок с шашлыком, бутылок и папок с секретными документами. Создавалось впечатление, будто портрет внимательно наблюдает за исторической реформой и пытается понять, каким именно внутренним органом теперь считается районное управление.
А тем временем Усербай-ака уже листал атлас дальше.
— Так... сердце занято... легкие тоже... почки тоже нужны... Так, товарищи, не волнуйтесь. Органов в человеке много. На всех сотрудников хватит.
Начальники соответствующих подразделений усиленно закивали, демонстрируя полное и безоговорочное согласие с новой кадровой политикой. Некоторые кивали настолько энергично, что едва не уткнулись носами в тарелки с пловом. Было очевидно, что реформа пришлась по душе всем присутствующим.
— Начальник Управления борьбы с антиморалью — сердце! — торжественно объявил Усербай-ака. — Потому что мораль — это сердечная сфера. Там все тонко, чисто, возвышенно и нравственно... амор... селяви... бонжур... канкан... мулен руж...
Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить еще какие-нибудь иностранные термины, которыми обычно оперировали борцы за нравственность. Однако в голове почему-то всплывали исключительно слова, совершенно не пригодные для официального доклада.
Устав от напряженной мыслительной деятельности, Усербай-ака махнул рукой.
— В общем, сердце! Всем понятно.
Начальник Управления борьбы с антиморалью вскочил со своего места и гордо поклонился собравшимся.
— Спасибо за доверие!
— Теперь ты обязан биться во имя морали! — назидательно сказал Усербай-ака.
— Буду биться!
— Главное — не слишком быстро, а то инфаркт получишь.
Зал одобрительно загудел.
— А глава борьбы с онанистами и террористами будет сотрудником мочевого пузыря!
Тимурджан удивленно моргнул.
— Почему именно мочевого пузыря?
— Потому что ты постоянно всегда мочишься на задержанных! Это форма уринотерапии, которая позволяет отличать террористов от простых граждан. Если те возмущаются, значит, люди с экстремистскими помыслами!
— Это верно, — согласился Тимурджан. — Работа такая.
— Вот именно. Орган крайне важный и стратегический.
После этого Усербай-ака еще долго листал атлас анатомии человека и распределял новые звания. Кто-то оказался поджелудочной железой. Кто-то получил должность правого легкого. Один капитан неожиданно стал глазом и был чрезвычайно доволен, поскольку посчитал это повышением. Сержантам достались разнообразные связки, сосуды и прочие вспомогательные элементы государственного организма.
Удивительным образом недовольных не оказалось. Наоборот. Когда разговор зашел о возможных надбавках к жалованию, энтузиазм присутствующих достиг невиданных высот.
После этого начались тосты. Пили за реформу. Пили за органы внутренних дел. Пили за внутренние органы. Пили за министра. Пили за президента. Пили за успешное пищеварение государственного механизма. Пили за укрепление законности. Пили за служебный рост отдельных органов и всего организма в целом.
Абдулла-ака ел, пил и размышлял. В его голове постепенно складывалась величественная картина государственного устройства. Министр представлялся ему не просто руководителем, а важнейшей частью огромного административного организма, который незримо направлял работу миллионов людей. «Какой же великий человек, — думал Абдулла-ака, отправляя в рот очередную чучвару. - Настоящий стратег. До такого уровня еще расти и расти».
От этих мыслей ему становилось тепло и радостно.
А тем временем в кабинетах, коридорах, приемных и камерах временного содержания томились многочисленные несознательные граждане, которые пока еще не успели оценить всю глубину происходящих преобразований. Кто-то продолжал писать жалобы. Кто-то требовал справедливости. Кто-то пытался разобраться в новых правилах. Кто-то вообще задавал неудобные вопросы.
Они сидели под пожелтевшими плакатами, читали объявления, заполняли бесконечные бланки и терпеливо ждали, когда государственная машина найдет время заняться их проблемами.
Многие из них даже не подозревали, что в этот самый момент в ресторане «Пельмени от Бахо» решается судьба целой эпохи. Что рождаются новые должности. Что перераспределяются внутренние органы. Что укрепляется вертикаль пищеварения государственной власти. Что сотрудники получают новые звания и новые перспективы. Что история района делает очередной уверенный шаг вперед.
Когда мероприятие наконец завершилось, солнце уже клонилось к закату. Сытый, довольный и вдохновленный реформами Абдулла-ака вышел из ресторана и направился в РУВД.
Шагая по вечерним улицам, он чувствовал себя совершенно другим человеком. Еще утром он был обычным милиционером. Теперь же он являлся сотрудником органов внутренних дел. Более того — сотрудником печени. А это звучало значительно солиднее.
С такими мыслями он вошел в свой кабинет, где его по-прежнему ожидал связанный посетитель, вокруг которого валялись обрывки газет и выдержки из различных государственных документов.
Абдулла-ака посмотрел на него с новой профессиональной гордостью. Раньше он просто проводил воспитательную работу. Теперь же он действовал как полноценный сотрудник внутреннего органа государственного организма. И это, как ему казалось, придавало происходящему совершенно иной, почти научный смысл.
(10 мая 2017 года, Элгг)