Русские грабли-2

Г Р А Б Л И - 2
                С.КАСАТКИН

К А К  С Е М И Т Ы  Л И Ш И Л И  М Е Н Я  О Л И М П И Й С К О Г О  З О Л О Т А

, а в Советском Союзе спорт был поставлен во главу угла. Там, в этом углу стояли ни веник тебе, ни швабра, а оздоровительная физкультура свободных трудящихся масс! А локомотивом, продвигающим физкультуру в ленивые, вялотекущие массы, был Профсоюз - честь ему и хвала! Именно он доносил до каждого советского "винтика", до каждой "микропористой" ячейки общества, именуемой "советской семьей", принципы бодрого оптимизма, сопряженные с оздоровительной физкультурой. Ибо выстраданное "умом-честью-и-совестью" откровение запечатлелось любимым лозунгом масс: "В здоровом теле - здоровый дух!" Этот лозунг встречал массы, марширующие колоннами на праздничных демонстрациях. С этим же пожеланием провожал профорг работника своего завода, похлопывая по плечу, на оздоровительное мероприятие; а, если оно было платным (а такое бывало в Советском Союзе), то "со скидочкой". А "скидочка", надо сказать, была ОЧЕНЬ весомой!
Моим родителям в профкоме выделили абонементы на плавание - для укрепления здоровья. Ходили они в бассейн "Буревестник" и в этот вечер возвращались домой поздно, в одиннадцатом часу. Это надо было на тридцать третьем трамвае ехать с кольца, а потом, на набережной делать пересадку - ждать один из трёх наших трамваев. Здесь, от восьмой до семнадцатой линии, всего одна остановка, но зато какая! Поездили так мои родители осень, и загорелись у них глаза - в отношении меня: "безхозно слоняющегося по улицам в неизвестно какой кампании". В общем, придумали они меня пристроить к делу, к бултыханию в непроточной воде. И тренер им "попалась очень хорошая": с пониманием отнеслась к их проблеме. А проблема "у них", то есть у меня, была основательная, можно даже сказать "изначальная",- поскольку я с самого детства до нынешнего второго класса плавать не умел. Помниться, два года назад, отец хотел научить меня плавать. Занёс меня на глубину и, держа снизу на руках, велел: греби! Но я лишь обмер от испуга перед "смертельной глубиной" и чуть не захлебнулся. И больше попыток не предпринималось... Так вот тренер "там" договорилась, и всё устроилось. Мне выписали абонемент для посещения "лягушатника", хоть эта группа существовала лишь для пятилетних, а не для таких дылд, как я, восьми лет.
Тем не менее ходить в бассейн мне понравилось. А чтоб испугаться, усомнившись в своей потопляемости,- этого и в мыслях не было. И так это дело ладно пошло, что по окончании сезона мне предложили перейти в спортивную группу, разумея при этом, что за посещения бассейна платить не придётся. И в третьем классе я ходил два раза в неделю. А в четвертом - определили в группу под названием "олимпийский резерв". Но и нагрузки сразу возрасли. На занятии надо было намотать "разминочный километр", плюс отработка техники. А вот с техникой плавания у меня были нелады. И это показали соревнования в конце декабря. Мне, по крайней мере, стало понятно про себя. Что эффективность техники плавания стилем кроль у меня нулевая. Или почти такая. Поскольку я приплыл пятьдесят девятым. Из шестидесяти трех участников. Что-то вроде городского смотра. Зато на спине я был четвертым. А все потому, что там техника не нужна: знай махай совками, да ногами буруны выдавай. Значит, ноги я накачал - факт! А что с руками делать - ума не приложил. Но тренер сказал: будем ставить технику! Дышать надо под одну руку, через гребок. А-то я делал вдох на каждый гребок. И при этом тело извивалось, как у ящерицы: не двигалось поступательно вперед, а производило танцевальные корчи. Ура! Все поправимо! Прошло несколько занятий... Нагрузка чувствовалась - количество съедаемых после тренировки бутербродов возросло...

На каникулах занятия продолжались, а настроение у "молодежи" несмотря ни на что было прекрасное. Мы и в снежки поиграли - те, кто раньше приехали к бассейну - до прохода. После "прохода" проходной, в раздевалки продолжали "шалить". А Лёнька даже оттянул резинку у моих трусов - шмякнул. Ужо тебе! Я припомню! Потом был разогревающий комплекс упражнений в гимнастическом зале - и мы пошли "в чашу". Но: предварительно помывшись в душе. За сухие плавки и мочалку строго наказывают. Да и качество помывки периодически проверяют: чтобы мылились и драились основательно! Вот, здесь я Леньке и припомнил издевательство над моими трусами. И евоные плавки запулил аж на лейку душа. Подергался он, подергался. Все мы дружно посмеялись: что за парень без трусов! А сами в воду! Но тренер одного не досчитался - остановил ребят: где Пономарев Леонид? Ему ответили: наверно, в душевой остался. Он и нашел его плачущим в душевой. Вытащили тут и меня из воды - для выяснения отношений. Вина моя была на лицо. И вердикт тренера был суров: больше на занятия не приходить! Я тебя исключаю из группы! Три недели января я старательно мочил плавки и слонялся, убивая тоскливое время - абы меня не застукали родители. Выдать страшную тайну моего преступления и наказания - язык не крутился.

Конечно, мать таки дозналась. Да и сообщили из бассейна - об отчислении. Схватилась она тогда за голову. Слова горькие мне тирадами выдавала да руку пустую на меня поднимала. А потом выдавала тяжкий "Эх!" - Эх! Сыночек! Дело-то было поправимое! Сразу бы сказал... А теперь на твое место этот еврей своего человека привел. Мне всю эту кухню обрисовала наша бывшая тренерша. Друг за дружку евреи держатся и своих родственничков да знакомых сажают на подсиженное место. А русского Ваню, подсадить да под зад коленком - святое дело! Моя матушка, обсемененная бациллами бытового антисемитизма, выдавала мне азы науки патриотизма.
Так и не стал я олимпийским чемпионом по плаванию - поставили мне подножку. А на верной дороге был. Точнее, плыл по верной "дорожке"...

П Р А З Д Н И К  О Д Н О Г О  Я Й Ц А

Теперь-то я знаю, что значит Праздник. Это когда у каждого мужчины по одному яйцу. На тарелке. И по кусочку сливочного масла.
А всё потому, что День Присяги - это главный праздник в жизни мужчины.
И больше нас, курсантов, за весь месяц сборов интенданты-кухмийстеры яйцами не баловали - ни до, ни после Присяги.
Ощущение Великого душевного подъёма к нам пришло: когда наш взвод маршировал по плацу под нашу взводную песню "Эх, Ладога! Родная Ладога!" Песня стала живой под пружинящий чёткий шаг. И я почувствовал тревожное дыхание истории - нашей страны и Города. Ленинграда. А мы - птенцы его...

Но хватит "растекашася мыслию по древу" - о праздниках-то все мы горазды баить. А вот о чёрной солдатской работе - говорить западло? А что может быть чернее гауптвахты? Я так думаю. Но на гауптвахте я не был - ни добровольно (охранником в наряде), ни принудительно (высшая мера пресечения в гарнизоне). Зато я был в "оборудованной комнате отдыха суточного наряда роты". Это нечто...
И спасибо ещё, что в наряд я пошёл с Куйкиным, а не Шкабардёй. Потому и жив остался!

...Надо сказать, что в нашем курсантском взводе было двое старослужащих, то есть учившихся в университете после службы армии. И они носили на погонах те лычки, с какими ушли в запас: у Шкабарды - две, а у Куйкина Володи - три. Вроде бы как, по-армейски, он над Шкабардёй начальник.
Но Куйкин,- несмотря на свою несуразную "фамилие", являвшуюся объектом подначек и подколов,- был совершеннейший сангвиник (или флегматик?): вообщем, выбить такого из седла равновесия дело затруднительное.
Зато Шкабардя, на сборах выбрав меня "за шестёрку", упражнялся на мне в своих мелочных, "пунктуальных" придирках. Благо ещё угораздило меня с ним быть соседями по нашим сдвоенным кроватям. А наискось сверху - Базан. Надо мной же - двухметровый Вася Спирягин. И больше с моей стороны - никого! На десять шагов, до самых вешалок с шинелями - никаго! А сто двадцать рыл - все ТАМ. В ту степь. Ну и пусть там копошатся. И, вот, почувствовал Шкабардя в себе начальствующий позыв. Ну, если так руки чешутся - так сбегай в сортир и там подёргай! Так нет, он всё руками в мою сторону тычет: Перестели! Да, перестели! И так по шестому разу. А по мне, так и так нормально. Сойдёт! великое слово! Душевное. Откуда в нём такая пунктуальность - швабская, швабринская - взыграла? Или это желание "отыграться" на мелком подчинённом тебе "человечке"? Да, армия для этого подходящее место: никакая другая служба не соберёт в одну банку таких садюг-скорпионов.
И, хоть Шкабардя, как и я, кибернетик, я рад тому, что надо мной в наряде будет Куйкин, эировец. ("Эир" - "экономика и разработки", маленькая группка студентов; мы ещё шутим: нет такой специальности, эир!)

Уже из-за одного того, что рядом со мной нет Шкабарды,- я отдыхал душой. А, вот, в остальном... Помещение гауптвахты, пардон, "комната, оборудованная для отдыха суточного наряда", честно говорю, напрягала: ни один самый загаженный сортир не вызывал во мне такого чувства гадливости. Казалось, всё в этом помещении покрыто жирно-липким слоем: стены столы, стулья; и тюфяки на железных кроватях - на которых дозволено "отдыхать" в перерыве между нарядами. Какое уж тут спать?! Да и условные "два часа между разводами" - как это можно "сходу" заснуть? Там часик урвал, здесь... А мне противно на них ложиться - лучше посижу. И так я мучался весь день, пока в два часа ночи не пошли на дальний пост, склад химзащиты. Автомат стучит об ляжку при ходьбе: не-дай-бо, выстрелит. Хоть и знаю, что вроде не должен - на предохранителе стоит. А я на мотив солдатской "улыбчивой" песни "через две... через две зимы" бубню похожую ерунду "трид-цать-три... тридцать три патрона" - и за каждый должен отчитаться своими яйцами. Вот и железный грибок, какие ставят на распутье дорог - всем они знакомы. И представьте: под ним даже посидеть нельзя!
С автоматом стоять на посту - обделаешься от страха. Нет, не оттого, что тебя могут убить, нападут на тебя из тьмы. Боишься: как бы эта штуковина вдруг не выстрелила. И, хоть стоит автомат на предохранителе, а всё равно страшно: пальчиком случайно заденешь, плечиком не туда поведёшь. И бросить эту игрушку нельзя: держи на руках, как нянька дитя несмышлёное, ласкай его - а он страшный, как атомная бомба, и вот-вот взорвётся - пальчики чик-чик. - И посидеть нельзя...- подумал я напоследок.

Далее передаю дословно из показаний очевидцев. Куйкин Владимир.
В четыре ночи я обходил посты. По утверждённому маршруту. И, вот, подошли мы вместе с Веселовским на дальний пост, на который я поставил два часа назад Касаткина. А Веселовский, как раз, сменить его сейчас должен был. И, вот, подошли мы, и я громко и чётко пароль говорю. А отзыва не слышу. И человека под грибком нет. Хоть и темно - но не настолько, чтоб не разобраться в ситуации. Всякие мысли в голову западают: часового могли убрать - бандиты охотятся за оружием. А тут крайний пост - лакомое для них блюдо. Снять часового - легче пустяков - я так прикидывал: было бы желание. И, вот, во второй раз говорю я громко и чётко, по-солдатски пароль. А во ответ тихо. И я приказываю Веселовскому снять автомат с предохранителя. И мы с ним дружно передёрнули затворами: дослали патрон из патронника.
И тут Этот как вскочит. Сбоку, из какой-то ямины-канавы, из самой темени. Я чуть с перепугу на курок не нажал! А он, как гусь из воды:
- Это я, ребята! Касаткин!
Таких идиотов я больше не встречал. И стоит себе, ухмыляется. А у Веселовского патрон вылетел - утром искали. За каждый патрон надо отчитываться - подсудное дело.
А так Касаткин - ничего! Ротозей, вот, только.
Веселовский Сергей.
Убили бы мы этого гада-дурака за такие шуточки! Спать вздумал! Тоже мне!
А я потом отчитывайся за использованные патроны!

К А К  Я  З А Д Е Л А Л С Я  Д Р У Г О М  М А Н Ь Я К А
В девяностом году я стал лауреатом конкурса "Менеджер-90". Руководство завода "Арсенал" вняло моей письменной просьбе, и отпустило на два дня. Но на конкурс я пришёл в качестве частного лица. Как другие участники - а нас собралось пять тысяч человек - отпрашивались со своих мест работы,- я не знаю: вот, найдите их и расспросите!
Нам предложили поучаствовать в тестировании. По новейшей американской методике.
В первый день экспериментуемым дали задание на сообразительность. Например, выбрать ряды подобия. Примеров было много - мы пыхтели часа три. (Я тут видел ролик: как шимпанзе справляется с подобными "орешками" - так, вот, щёлкает на раз.)
На следующее утро узнаю результаты: то ли сто шестьдесят третий, то ли сто тридцать седьмой. Из чего понял: ну, не логический я, математический вундеркинд - много мальчиков есть умнее, смекалистее меня. Но любопытство разбирало: что день сегодняшний готовит?
Устроители конкурса раздали нам новые анкетки. Это были психологические этюды. Похоже, с этим задание я справился лучше. Когда, отобедов, мы пришли за ответом, в списке я стоял под номером "2".
Так я уяснил для себя, что психологическая устойчивость - это сильная сторона "моей медали". За свою натуру я могу быть спокоен. С такими показателями можно проситься в космонавты.
До финала, выявляющего победителя, я не добрался - по техническим причинам. То есть, сначала вроде должен был участвовать. А, как пришли в ДК, и стали вызывать участников финального шоу - я как-то так отпал. Кинулся с вопросом - меня бортанули: разбирайся с начальником! И, пока я бегал на третий этаж, "поезд ушёл". Хоть начальник и сказал: грамотку тебе дадим! Но я рассуждаю: медалька же ценнее - судя по вопросам шоу, я бы на неё потянул.

О своей психологической устойчивости я вспомнил, когда оказался с маньяком на одной скамье. Точнее, на противоположной.
На Броневой, первой станции от Балтийского вокзала, мне нужно было сесть в электричку на Ленинград. А меня дёргает вопросами странный тип - видно, что психически ненормальный. Так ещё страху нагоняет железной злобой.
Прибежала "зелёная собака". Видя, что в последнем вагоне электрички никого нет, я припустил, вскочив в предпоследний - там сидели люди. Две парочки интеллигентов-пенсионеров сидели на первых двух скамейках, показывая мне затылки. Я сел на третью от конца, поздравив себя: как хорошо я избежал "ситуации".
О, кажется, я поторопился с поздравлениями. Скрипнула-дёрнулась дверь за мной, и в вагон проник "тот странный тип с платформы". Он поравнялся со мною и плюхнулся на сидение напротив. Сразу же в руке его оказалась финка, охотничий нож.
- Тихо! Не шуметь! А-то хуже будет!
Я молчал. А он продолжал разглагольствовать:
- Ты же понимаешь, что я могу сделать всё, что захочу. И мне никто не помешает. Веди себя тихо! Поговорим...
- Я вас слушаю! С интересом.
А сам осторожно сложил ноги в замок - сел в позу лотоса.
И вдруг он весь переменился:
- Я вижу, что вы неглупый человек. И мне есть о чём с вами поговорить. А о чём мне говорить с этим мясом?
И он махнул ножом у себя над ухом, в сторону пенсионеров.
- Чтобы вы мне полностью поверили, я делаю "вот"!
И он кинул нож мимо меня в конец вагона. С грохотом нож затаился под последней лавкой - так я себе определил по шуму навскид.
Совершенно невероятным образом он вдруг переменился лицом: девчоночье, плаксы-ваксы - губы вкривь и вкось пошли.
- Девчонка меня коварно обманула.
- Сочувствую! И со мной они также поступали.
- Вот, я и приехал...- он сделал над собой усилие и значительно сказал:
- ...в турне. В этот город я приехал мстить им всем!
- Но, может, все-то не заслуживают... И хорошие попадаются - если поискать? Я это по своей жене сужу. Никакой злобы на неё не коплю. Может, покопаться - и в других чего хорошего найдёшь!- гну я свою линию.
- Нет, все они одним мёдом мазаны...
- Слушай! Не годится охаивать всех! Это ты ещё не нашёл свою "единственную". Которую полюбишь.
- Знаешь, как они меня все обидели?! Почему они мне все отказывают?
- Просто твоя любовь ещё впереди!- убеждал я, вставая.
Пенсионеры поднялись и пошли выходу. Поторопился и я "построиться им в затылок".
Наша "собака" бежала вдоль перрона.
А тип пошёл подбирать свой нож.
Через минуту я возник в отделе милиции вокзала:
- Вас "такой" не интересует?
- Нет. Пока трупов нет. Пока нет заявлений от потерпевших... Да и где его искать? Он по задворкам уже растворился в темноте мегаполиса,- милиционер знал умные социологические термины.
- Потому и тянет всех маньяков сюда,- закончил он.

К А К  Я  Ш А Р А Х Н У Л С Я  О Т  П О Т Е Н Ц И А Л Ь Н О Г О  П А П Ы

Согласно советскому обычаю майские праздники мы проводили в пиршественном застолье. Среди родственников моего отца. То мы идем в гости к кому-то. Но и у нас собиралось подчас очень внушительное собрание.
Помнится, на пятидесятилетие Советской власти собирались у нас - мы-то живем на набережной Васильевского, с которой хорошо видно салют: его дают от Петропавловки и Стрелки нашего острова. Потому как был обещан Городом сногсшибательный салют: не тридцать обыкновенных залпов, а пятьдесят; причем все они должны были быть фейерверками – чего никто из нас доселе не видел. Ох, и погуляли мы тогда, повеселись. Дожили. Довелось такую красотищу любозреть. Вот к нам и приезжали с глухоманских Ткачей и Крупской.
А сегодня мама говорит:
- Поедем к твоей крёстной!
- К крестному? К дяде Жене?
- Нет. Ты ее не видал, свою крёстную, Раю.
- А тётя Галя разве мне не крёстная? Раз дядя Женя мне крёстный, а тётя Галя его жена, значит, она мне крёстная!
- Нет, крёстными называют тех, кто принимал участие в обряде крещения. Тебя крестили Женя и Рая. Вот, мы к ней и поедем.
- Но тётю Галю всё равно я буду звать крёстной!- упорствовал я.
Здесь я оторвался от писанины и «залез» в Яндекс: он всё знает! Ни фига он не знает!!! Я две ночи блуждал по сетям и сайтам, чтобы выяснить простой вопрос: жена крёстного – крёстная?
Надо сказать, что дядя Женя занимал моё воображение. Второго такого человека нет: он говорил уголком рта – в моем представлении так должны были бы разговаривать иностранные «шпиёны», которые с аквалангами приплывают к нам из-за моря. Эту догадку доказывал тот факт, что дядя Женя постоянно пребывал за границей: Польшах-Германиях. В добавок к ним ещё и в совсем фантастических африканских странах. Но раз он не иностранный шпион, значит нашенский! Мать говорит: он редкий специалист по электронике. Значит, рассуждаю я, он начиняет лампами-проводочками-полупроводничками тамошние тайны. А за кремлёвскими башнями сидят не спящие вожди с напряжёнными спинами и заломанными шеями и слушают через наушники все тайны мира, которые присылают им такие, как мой дядя, и готовят супостату адекватный удар.

Мы сели на трамвай, потом другой – и приехали в совсем чужой город. Город, конечно, продолжал оставаться нашим, но выглядел незнакомым и чересчур просторным, оттого и неуютным. Хотя что-то праздничное в его повсеместной белизне ощущалось. Я для себя решил: это как если праздник Первого мая был дан на каждый день.
В один из таких новых домов мы и зашли. Лестницы показались мне узкими. Пожалели нынешние строители и места для лестничного колодца, в которых так хорошо звучат русские народные песни. Как же русской душе – и песен не попеть? Я сразу отрёк от себя начисто такие куцые лестницы.
Крёстная Рая оказалась высокой плотной женщиной с понятным лицом. Такие женщины просятся в стихи Некрасова – на именины сердца; а на каждый день у них находится работёнка – спозаранку корову подоить, борову картох намять да замутить с мукой, по зову бригадира выскочить из дома с косой и пристроиться к радостному шествию в поля…
Муж крёстной Раисы, которого мой язык упрямо отказывался признавать за крёстного (иначе бы я изменил своему крёстному дяде Жене), был ещё на голову выше своей жены и показывал своими движениями силищу богатырскую. Рядом с ним мой отец показался мне худющим.
Скромно выглянула из другой комнаты девчоночья головёшка. Года на три-четыре помладше меня.
- Иди сюда, не стесняйся!- говорит ей крёстная Рая.- Познакомься с мальчиком! Его Серёжа зовут.
Состоялся обряд знакомства.
- Ну, а теперь идите, поиграйте!
Чем же мне занимать эту маленькую? Что она умеет-любит, кроме кукол. Так уж получилось, что я прошил-прошагал её комнату насквозь и уставился в окно.
- Вон в тот садик я ходила в прошлом году. А сейчас хожу в школу на соседнюю улицу.
Потом нас позвали к столу. И сидели мы рядом. Празднующие нажимали на салаты, но не забывали и рюмочки поднимать. Точнее, рюмки теперь вывелись из употребления: только в деревне ещё водятся граненые «треугольнички». А в городе повсеместная мода на «фужеры» да «бокалы». Стопки, правда, никто не отменял – из них мужики водку пьют.
Разговор за столом становился всё громче. Жить становилось веселее.
Вдруг какая-то решимость пришла к мужу Раисы, сидящему напротив меня. Он налил стопку и нетвёрдо поднялся:
- Я хочу выпить за вашего сына, Саша и Тамара! И за мою дочь! Они очень хорошо смотрятся вместе! Хорошая пара получится! Помяните моё слово: придёт время, и мы их поженим.
Моим родителям уже было понятно, что Раин муж пьян; и спорить с ним не только бесполезно, но и опасно. Они молча проглотили эту «свадебную пилюлю». Не увидев реакции моих родителей, он решил «вести переговоры» со мной:
- Тебе понравилась моя дочка?
Я сидел, как рыба, набравшая в рот воды. Тогда он нашёл новый убийственный довод:
- Со мной вам некого бояться! Я вас от всех защищу! Вот, смотри!
Он взял со стола гранёный стакан, из каких на улице газировку пьют из автоматов, и выставил его перед собой, словно не мог на него налюбоваться. Весь внутренне подобрался, скособочился, ровно пытаясь дотянуть до меня стакан, жилы на лице и шее у него заиграли…
…и стакан рассыпался фейерверком, осыпая стол и меня осколками.
Возникшая немая сцена обострила чувства каждого из присутствовавших. Я же для себя решил, что надо мной совершён обряд, если не женитьбы, то обручения. Теперь участь моя решена. Я окажусь во власти этого «людоеда».
Надо ли говорить, что не дождавшись чая, мы собрались и поехали домой.
Больше в своей жизни я ни крёстной, ни её мужа, ни ненаглядной своей невесты не видел.
Блистательная помолвка не привела к жизненному финалу.
Не срослось где-то на небесах.