СОН

СОН

Пятый день еду из Ленинграда транссибирским поездом. После окончания Высшего заведения я был распределен на комсомольскую стройку в город Солнцегорск. Хотя и не был комсомольцем — в силу индивидуалистически-байронических идеалов. Город ещё только строится, и выходить надо на станции Вечнозимье. Я так сосредоточен на своей встрече с новым городом, что  даже не знакомлюсь в вагоне с веселым народцем, который шастает туда-сюда и брякает на гитаре. Я же забился в угол, и, смотря на приближающуюся сопку, пытаюсь вызнать знаки предопределения в своей судьбе. Странное чувство «дежа вю» охватило меня - раньше мне подобное испытывать не приходилось. Как будто, я приехал в знакомые места. И очертания сопки мною до боли выучены - ежедневным примельканием.
Последний перегон я простоял в тамбуре - настолько сильное волнение охватило меня. Странно, на станции я один сошёл с поезда. Увидел станционную будку, и у меня защемило сердце: здравствуй, родная! Зашёл в будку и выпил горячего чаю — из котла мне налили бурого кипятка, отдающего шваброй. Но я этого даже не заметил: чай успокоил завихрение мыслей.   
Выйдя на крыльцо, я определился с направлением движения. Ясно, что цель моя — не обжитые уютные домики с дымком из труб, а новосколоченные продуваемые бараки. Их я обнаружил в конце улицы за естественно образованной безбрежной площадью, посреди которой из прудика торчала кабина затянутого в трясину трактора. Рабочий день закончился, и к баракам спешили работные люди.
Площадь я обошёл - жизнь дороже. Взгляду предстал рабочий посёлок: в разбросанных чертёжной рукой домиках узнавались жилые бараки, хозблоки, столовая, медпункт. Несколько аккуратненьких домиков выдавали их обитателей - ясно, что их поспешила заселить администрация стройки. Мне нужно отметить прибытие в своих документах, встать на воинский, трудовой учёт и морально-нравственный контроль местного трудового коллектива. Для этого мне надо отыскать кого-нибудь из головки: парторга, профорга или, на худой конец, замзавнача.
У домика администрации я увидел молодую женщину - это был первый представитель стройки, которого я встретил. Хотя она была молода, язык у меня не повернулся назвать её девушкой. Тазобедрая, широкой кости, с грудью, неохватной руками,- она крепко стояла, расставив ноги, от чего короткое узкое платье напружинилось и звенит. Повёрнутая голова её гордо откинута назад, что даёт возможность необъятным рыжим космам свободно и безбрежно колыхаться весёлыми злыми змейками, маня и устрашая. Яркие полнокровные губы чуть приоткрыты, как будто ей душно и тяжело дышать. Хотя она и молчала, это впечатление было обманчивым. У меня в  груди зазвучал её голос - он мне тысячу лет знаком: "Ты так захочешь теплоты, не полюбившейся когда-то, что диким вепрем сгонишь ты трёх человек из автомата. Ты так захочешь теплоты!" Её уверенности хватило бы на целый эскадренный крейсер, развесивший по контуру желто-багряные флажочки.
— Нет, — сказал я себе, — эта женщина для Большого-Большого Начальника. Не мне её  уконтропупить. И я бочком-бочком обошёл её. А она только смеётся-сияет, подтрунивая над моим ранжирным малодушием и подобострастием.
За административными домиками потянулись жилые бараки. У ближайшего  стайка девушек производит неровное внутреннее движение. Все они одеты в серые спецовки, а лица их между  собой неотличимы. Мне спокойно чувствовать себя в толпе и я, желая этого, подошёл к ним вплотную. Серый туман лиц разошёлся — проявился бледный печальный лик девушки, уставшей от ожидания своей судьбы. Гибкая тонкая фигурка дана ей молодостью, но взгляд мой улавливает за этим и хрупкость на грани изможденности - от не приносящего радость труда. 
Девушка сделала шаг мне навстречу и взяла меня за руку. Шаг в шаг мы молча взошли на крыльцо. Дверь распахнулась, и мы оказались в казарменном помещении, уставленном кроватями. Кровати железные, блестящие; дужки у изголовья повыше, у ног — пониже. Ясно, что сетки пружинные, скрипящие. Застеленное постельное бельё мерцает в полумраке сугробами. Я насчитал их двенадцать. Ближайший был больше — это две кровати сдвинуты вместе. Разве что подушки лежали в разные стороны.
Девушка подвела меня к крайней кровати, а сама нырнула в соседнюю. Я укрылся одеялом, оказавшись при этом неведомо когда раздетым. Поднял глаза и увидел, что двенадцать пар глядят меня. Холодное свечение одиннадцати из них - полно ревности и зависти, и выпытывало нашу тайну: разгорится ли огонь от лежащих рядом разнополых существ.
До сих пор я не чувствовал к девушке ничего, кроме благодарности за поддержку в толпе. А теперь, оказавшись рядом, под одним одеялом, моя правая рука округлила приятное теплое яблочко девичьей коленки. Оно податливо ответило мне внутренним движением. Пальцы мои вспучились и стали расти корнями внутрь - как если бы я прорастал сквозь неё.
Однажды я сидел за рулём трактора, а правая рука - вот также как сейчас - лежала на рычаге коробки передач (меня учили вождению, из баловства). Я дёрнул его вперёд: жми по полной! Выжимай весь дух из железной скотины! кабина трактора ужасно затряслась - казалось, он разлетится по колёсикам.
Странно, но и нога девушки под моей рукой завибрировала. Волны дрожи приходили от её живота к моей чувственной конечности. Это возбуждало во мне  новое чувство — словно тёплые волны моря с головой накрывают меня одна за другой. Нервные окончания во мне обострились, и я каждой клеточкой подушечек пальцев чувствовал извергающийся вулкан её коленки. Тут я услышал: словно детский всхлип — это она жадно втянула в себя воздух. При этом нога её перевалилась через мою и уткнулась двумя пальчиками в мою крайнюю, до этого
времени убогую плоть. От первых прикосновений она стала твердеть, крепнуть богатырской силой.  Я с благодарностью вложил свою ногу между её ног, а руку возложил на другое колено. Левой же рукой я робко щекотал её лодыжку. Мне стыдно за шершавость своей ступни!  — пока я шёл путём горячей шелковой плоти. Но вот мои пальцы уткнулись в раскидистые кипы в тайне растущего кустарника, — и я успокоился. В этой роще я нашёл благодать и негу! Вот покровные породы вспучились от сотрясения земной коры — и я погряз в бездне. Девушка, горя нетерпением, приподняла таз; и мой палец-поводырь оказался в пучине ручья. Я забегал по бережкам ручья, от чего он только стал веселее и звонче. Я же стал нырять в него, с хлюпом, бросаясь с удалью гвардейского поручика,- на бруствер бастиона. В русле ручья я обнаружил подводный камень, о который мой скорый бег разбился. Зато камешек стал матереть звериной яростью, пружиня мои наскоки на него. Яростная свистопляска моего поводыря и выросшего в заметную скалу ранее подводного камешка взбугрило земную кору, и она заходила ходуном. Таз девушки поднялся и стал выделывать круги. Мой поводырь-паломник ощущал себя земной осью тверди, столпом, который стоит... Вот он не удержался на склизкой скале, выступающей из воды, и погрузился в пучину. Круговорот воды так создаёт воронку в море, в которую увлекает потерпевшего кораблекрушение моряка — всё ниже, на дно. Вслед за поводырём пучина увлекает и второго героя-бедолагу, державшегося за него двумя руками. И третий, и четвёртый, и пятый – героически утянуты бездной. Всей ватагой решили они утопить свою безудержную дерзость в этой пучине. Долго ли продолжалось забытьё тонущих— кто знает?
Но вот Первый Моряк, превратившись из тонущего в подводного пловца, достиг дна, и стал собирать ракушки на нем — в поиске той, которая прячет внутри себя бесценную жемчужную горошину. Это щекотливое поёрзывание истощило силы девушки, и её затрясло, как от озноба.
Она издала всхлип и больно прикусила губу, от чего выдохнула детское: А-а! Моряк оттолкнулся от морского дна и поднялся на поверхность океана. Бурная рябь пробегала по ней. Моряк смело двинулся через волны, рассекая гребками. И вот наш Первый Моряк заметил вожделенный грот, где можно было бы отсидеться в бурю. Но отверстие в нём  было очень узкое. И пришлось прикладывать неимоверные усилия, чтобы удержаться, зацепившись за край; чтобы не бултыхнуться обратно в пучину. Раздвигая локтями податливую глину, он проникал всё глубже в грот, — с головой, по грудь, по пояс — а всё-таки в сухости! А его друзья из морской ватаги – все четверо - барахтались в пучине морской.
В это время девушка так сильно сжала пальцами мой одеревеневший отросток, что он проявил признаки жизни,- и оказался действующим гейзером (спавшим до времени). Гейзером, силы достойной книги Гиннеса. Сама же девушка закричала на всю казарму:
- Да!
Одиннадцать пар глаз встрепенулись, одиннадцать голосов различной тональности слились в единый вопрос:
- Да-а?!
— Да, но завтра...
...Этот сон мне приснился сегодня ночью. А утром я уже был в деканате, где нам в двенадцать часов должны были выдать распределения по окончании нашего Высшего заведения. Мне, как красно дипломнику, полагался столичный НИИ. А последнему по списку, троечнику Витюгину —  комсомольская стройка в Солнцегорск. Но я у секретаря быстро перекинул наши направления,  чему Витюгин был обалденно рад. Вечером, транссибирским экспрессом я отправился в таёжный край в надежде исполнения сновидческой тайны...
Вот уже пятый день я еду поездом... А при виде приближающейся сопки странное  чувство «дежа вю», доселе мне не знакомое, одолело меня...