тексты 95года

Сергей Касаткин
Малые архитектурные формы
средств массовой агитации

Эти помпезные стенды служили апофеозу
Коммунистической морали.
С них по утрам труженику,
Едущему в родной закрытый "ящик",
Улыбалось бодрое лицо
Бригадира-орденоносца,
Которого в дни получки
Видел он в родном цеху.
На этих скрижалях эпохи,
(Казавшейся застывшей и вечной,
Как не меняется камень,
Омываемый бурным течением времени)
 Скакали и прыгали цифири и графики,
Подобно шалунам детского сада.
Они выпрыгивали напрочь за всякие рамки
Производственного прагматизма.
Романтизм ударных и завершающих пятилеток
Покорял самые занудные сердца
И понуждал выходить
С удвоенно-учащенным пульсом
На маёвки и октябрины сердца
Общественной жизни,
Что бы присовокупить свою единицу
Подозрительного коммунального индивидуализма
К стройному единению
Побеждающих масс.
И вот ничего этого нет…
Пронесся чадящий угар пожарища
Августовского путча.
И смыло грозовым ливнем
Здоровый румянец передовиц
И глянец выдающихся деятелей
Рабочего класса.
Теперь эти стенды залеплены объявами,
(Обслуживающие экономические интересы
Новых русских).
О продаже кавказцев и южно-русских.





Лики времени.


Как монах Телемах,
Бросившийся на арену Колизея
Разнимать гладиаторов,
Сцепившихся в потешном убийстве - 
Так я бросаюсь под ноги Времени,
А оно каждый раз утекает от меня,
Меняя маски.
Вот оно Пантагрюэлем
С нависающими, как утесы, бровями
Цепляет на грудь пятую золотую блёстку -
Для укрепления мужского достоинства
(идеологическая верхушка
возвела побрякушки
в ранг вторичного полового признака -
естественно, по разнорядке и выслуге).
Этот Пантагрюэль что-то бурчит
О "сосисках сраных"
Продовольственного меню Программы.
И о необходимости вспомнить молодость
"Малой земли".
А для этого нужно взбодриться,
Полазав при границе по горам:
А дорогу через перевал вам, молодежь,
Покажет Афанасий, сын Никитин -
Он приписан к провиантскому взводу
- разбудите уж для дела.

Я достаю из ножен деревянную шашку,
Которой махал в детском саду на
Новогоднем карнавале,
И замахиваюсь на бровастого идола.
Но он оборачивается масляным блином
С улыбкой до ушей
С чёрным припеком на залысине.
Я бросаю шашку в огонь
Неизвестного совдепа
И радостно вторю балаганному манекену,
Срочно вызубрив десяток
Аглицких болванок:
"O, yes my friend, fine weather!" 
И торчу при этом большим пальцем
Перед голубой преисподней:
"Good tomorrow!"
И меня не отрезвляет
Даже мираж атомного гриба,
Банально сбывшегося летними грозами,
Оставляющими память по себе
Не только в романтических сердцах,
Но и бесплатным  стронциевым приваркам
В тех же не к супу припомненных грибах,
И прочих съестных припасах
И объектах эстетического вожделения,
Как то: "травушка-муравушка зелёненькая",
Или "белая берёзка заломанная",
А по-советски будет заёбнная всеми,
Начиная от детсадо-школьного
бескультурья до колхозного синяка,
Которому плевать на своих детей –
От кулака люмпена по шесткам расползлись
Тараканами его кособокие ублюдки.
А когда на белую берёзку
Навалилась всей боевой мощью
Государственный трактор в лице
Своих лучших представителей:
БИО, ХИМ, СВИН и прочих комбинатов, -
Березка просто слегла,
И не желает выпускать листочки-ноготки.
И безрезультатно дергают её
За подол Министерства, стуча грозово по столу:
- А ну, поднимайся, мать твою!
Так Мать-Природа учинила
Командно-принудительной системе
Итальянскую забаставку,
Сквозь зубы цедя: - Не желаю!
- не желаю я иметь дело с вами,
перестроечные зубоскалы!
Ба! Да ведь личина поменялась!
Как ты не приметил?!
Вон же, на танке стоит
Как из дуба вырублен,
Воплощая в едином лице
Очеловеченный демцентризм
И сбывшуюся, самую передовую Конституцию,
Отлитую в сталь и штыки Указов.
Не зря же он махал пятерней,
Побуждая и упреждая,-
Но что-то в ней стало ущербно,
В этой Конституции Нового Времени,
Да и не только в ней.
Но конституциональная ущербность
 Не мешает, вроде, ставить «плюсик» на бумажках.
И тень этого «крестика»
С воем несётся из-под бирюзового поднебесья
На черепицу землепользователя и гражданина:
Прикрывайся, дорогой, от свинцового града
Тысячей брошюрок с оттиском
Распрекрасной Конституции
И восхваляй небеса за дарованное тебе счастье:
Славить небеса, даровавшие тебе свинцовый град и т.д.
 
Бедный монах Телемах,
Тебя пощадили мечи гладиаторов и конный варвар;
Но алчущая кровавых зрелищ толпа
Законопослушных электорабельных граждан –
Настоящих прирождённых римлян –
Растерзала тебя на ростбифы
В отместку за лишение зреть дармовые побоища.
                23.4.95               


Подворотня

Предстояние ужаса,
Завершения цивилизаций
Гонит меня мимо дворов-колодцев
Дефилировать по просторным улицам новостроек…
Но, - когда подворотни старого города
Засасывают меня,
Как бутылочное горлышко,
В коммунальный отстойник, -
Я натыкаюсь на скелеты эпохального прогресса.
Не захороненные останки автомобилей
Взывают к моей культурологической совести.
А мой бренный костный остов
Телесного существа с духовной начинкой
Бунтует противу всякого вида движения
И требует успокоения,
Покоя,
Усыхания.

05.07.95.


Маленький человек

Я маленький человек.
Поэтому я все время говорю о себе:
Что я ем, что я пью,
Как работает мой желудок,
Как спалось мне этой ночью,
И с кем.
И какие были сахарные косточки у обоих.
Особенно, у заливной,
Фаршированной куропатками
 
И, если другие говорят о звездах,
О которых они мечтают лунными ночами
И нахально срывают себе на грудь,
За что удостаиваются эпитета "звездности";
То я о звездах не рассуждаю.
 Я говорю о кляксах на важных бумагах
И новейших патентованных пятновыводителях.
 Я изучаю размер дырки
В кармане своего сюртука.
И решаю: медный грош через неё не провалится.

И, хоть я ругаю великих,
Так же скрипевших перьями,
За их фамильярность к моей особе.
Все же во глубине истосковавшейся души
Мне отрадно услышать о себе
Хотя бы поганое слово  -
Они такие выдавливают душещипательные,
Что соляной кислотой разъедают мои легкие.
И, лишь опамятовшись,
Я замечаю умильные слезы.

Я маленький человек,
Но я пережил всех и каждого из великих:
Где они теперь, все эти
пушкины, гоголи, достоевские?
Я маленький человек - вот он Я!!!
03.10.95.





… ЭРГО Авто

Я есмь автомобиль:
Вместо ног - четыре колеса,
Вместо рук - "баранкой" руль зову.
Вместо глаз - я фары вылупил.
Пара желтых, две кровавых.
Знайте же, во мне азартная душа.
Во мне нутро набито требухой -
Кишочки-проводочки и
Трубочки перегнутые.
И сердце в триста лошадей,
С пробегом в сорок лет,
Рысью ли, трусцой ли,
Иль под уздой "совка".
Мотор мой - вещь!
Не знает лихорадки,
Сердечных приступов,
Отказов миокарда.
Четыре сердца грудь моя вмещает:
И в каждом - поршень-миокард
Сигает без оглядки,
Он с преданностью имперского вассала.
1995