Почти жизнь

Есть только мы. Я – точка, и мир вокруг – замкнутое пространство. Мир дарит мне тепло, пищу и безопасность. Это ведь всё, что нужно для жизни.
Но время идёт, я чувствую, что меняюсь. Я расту. Я понимаю, что уже совсем не точка, а что-то большее. И даже не большее – большая точка, а иное. Мир тоже растёт, но я расту быстрее. Он всё ещё дарит мне тепло, пищу и безопасность, но появилось какое-то неудобство.
И вот мой мир отвергает меня, мне больно и страшно, но я пробираюсь вперёд. Мир выплёвывает меня, в прямом смысле, отрезав мне все связи с прошлым. Я не могу дышать, потому кричу, оглушённый собственным криком. В глаза бьёт свет, а сам я, такой, каким я вышел из своего старого мира, никак не могу ни за что зацепится, так много вокруг пространства.
С меня смывают остатки старого мира, я уже не слышу своего крика, но слышу множество других звуков. Я чувствую, что меня окутывают чем-то, видимо, чтобы я чувствовал себя хотя бы в маленьком, своём мирке, кладут рядом с чем-то тёплым и большим, как стена отгородившим меня от этого страшного пространства. Я нахожу губами что-то маленькое, будто созданное для меня, мне становится спокойнее и я засыпаю.
Теперь мой мир уже не кормит меня, теперь мне надо прикладывать усилия самому, чтобы пища дошла до моего желудка. Но всё же со мной мой Бог – та тёплая стена, которая носит в себе еду, и делает так, что мне становится лучше.
Оказалось, что какие-то части моего тела двигаются без моего ведома. Я пока не уверен, что эти назойливые палки, бьющие меня по лицу – часть меня, но заснуть никак не получается. Бог окрутил меня чем-то мягким и тёплым, от чего я почувствовал себя будто в своё старом мире, где было так же тесно, и заснул.
Иногда, когда я просыпаюсь, мне становится плохо, тогда я зову Бога, он приходит и решает мои проблемы. Это очень удобно, потому что сам я не могу понять жарко мне, холодно, хочу ли я есть, испытываю боль в животе или дискомфорт от недавней дефекафии. Порой Богу приходится приложить не мало усилий, чтобы угадать и исполнить мои пожелания, но он справляется, и я каждый раз засыпаю.
Теперь я уже точно знаю, что палки, которые порой били меня по лицу – мои руки, а ещё я нахожу ноги, и много всего интересного, что является мной. Я вижу себя в зеркале. Теперь я совсем не похож на точку.
Вот я узнаю, что Бога зовут Мама, но она не едиственная заботится обо мне, что умаляет её божественность.
Постепенно я знакомлюсь с Папой, Бабушкой, Кошкой, Кактусом, Духовкой, Тётей Машей… и другими обитателями мира. С удивлением я отмечаю, что далеко не все заботятся обо мне. Но ещё с большим удивлением я узнаю, что есть и другие маленькие люди, у которых тоже есть мамы и папы, которые заботятся именно о них.
Я делаю шаг, ещё шаг. И вот я иду. Когда мы выходим на улицу, то мир кажется слишком большим, так что я стараюсь идти за руку с одним из тех, кто заботится обо мне. Но мир такой же большой, какой и интересный, так что порой я забываю о безопастности и иду один. Таким важным я себя тогда чувствую, таким взрослым, серьёзным, первооткрывателем. А для того, чтобы думать о моей безопастности, у меня есть мои благожелатели.
Я сам залез на три ступеньки вверх, чему очень рад, но один из моих попечитетей решает, что это не безопастно, снимает меня с лестницы. Я сопротивляюсь, но приходится сдаться из за сладкого подкупа. Я запомнаю кто именно это был, и в следующий раз, гуляя с другим взрослым, показываю свои достижения ему, радуюсь, исходящим от него, авациям, и продолжаю свои совершенствования.
Теперь я смотрю на тех детей, которые немного младше меня, как на пройденный этап, а на детей, которые чуть постарше – как на цель. Я понимаю, что всё, что могут они, смогу и я. Но забота многих родтвенников, которая раньше помогала мне выживать, теперь мешает узнавать новое и совершенствоваться в старом. Но я меньше и слабее, так что могу лишь кричать, как я делал это раньше, топать ногами, тянуть руки взрослых туда, куда нужно мне. Ведь как ни мешают мне взрослые, а без них мне страшно в этом огромном мире.
Я уже могу объяснить что я хочу, так что мы сумели найти с моими попечителями общий язык. Я стал относиться с большим пониманием к их заботам, и тоже стал по-возможности проявлять заботу и оказывать посильную помощь.
Проходит время, я снова меняюсь. До этого я непрерывно рос, но теперь начинаю меняться. Я понимаю это, но мои, ещё недавно казавшиеся мне безаговорочно умными и понимающими, родные, не понимают ничего. Мне страшно, но больше нет ничего, что я мог бы называть маленьким мирком, куда можно стрятаться. Есть подобие. Но чаще всего это мои собственные мысли, которые пугают. К моим обычным страхам примешиваются какие-то неведомые ранее. Я вижу единомышленников лишь среди себеподобных.
Теперь я снова сталкиваюсь со множеством ограничений, которые ставят передо мной взрослые. Я уже не боюсь быть один где бы то ни было. Я даже люблю быть один. Один или с такими же, как я. Но я понимаю, что мир больше, чем я его вижу, во многих взрослых делах я ещё не могу разобраться, а по большей мере даже не хочу. Потому нам приходится пока жить вместе.
Я понял, что могу выжить один, что я могу самостоятельно обеспечить себя пищей, теплом и безопасностью. Теперь я свободен, передо мной открыт весь мир. Город стал мне мал, я езжу по стране, но и она имеет границы, я вышел за них и езжу по всему земному шару… На этом мир, доступный мне, заканчивается. Но я знаю, что он не заканчивается Землёй. Я знаю, что, доступное мне, пространство, всего лишь точка в реально существующем, что, отведённое мне время, всего лишь миг в бесконечности. Теперь мне снова страшно.
Я создаю свои рамки, строю свои границы. Мой дом, моя семья, мои стериотипы… И даже не мои, а задолго до меня придуманные обществом правила, нормы. Пол, чтобы твёрдо стоять на земле, стены, чтобы защитить себя от врагов, потолок, чтобы не пугало бездонное небо. Лишь окна в стенах, обязательно с решётками, чтобы смотреть на большой мир. Смотреть и радоваться, что тут, в моём доме тепло, сытно и безопасно.
Мне так уютно в моём доме, что я хочу построить такой же дом для своих детей, а позже и для внуков. Они сопротивляются, хотят свободы. Они глупы, как глуп был я, когда хотел того же. Свободы нет. Всегда есть общество, социум, его законы, законы природы, физики, всегда есть границы, кончаются силы, время, жизнь.
Я умер. И вот она свобода. Я – точка в ничто.

Привидится же такое. Так не бывает. Не может быть. Есть только мой тёмный и замкнутый мир, что дарит мне тепло, пищу и безопасность, есть только мы – я и этот мир. Лишь это жизнь, а больше ничего не будет.