Ты - я

Кирилл услышал знакомые нотки в зовущем его голосе, и с надеждой отозвался:
- Катя, ты?
- Катя? – девочка залилась весёлым детским смехом, - Меня зовут Кася. Это ведь более красивое имя, правда?
Кирилл присел рядом с Касей на диван и, еле сдерживая слёзы, заглянул в её весёлые глаза, полные детской беспечности и радости жизни в данный момент.
- Как тебя зовут? – на лице Кирилла застыло недоумение и страх, к которому он уже привык за эти долгие месяцы.
- Кася, - с гордостью ответила девочка, - Это значит Кассиопея. Мама назвала меня так в честь… в честь…
Девочка задумалась.
- В честь звезды? – попытался угадать Кирилл.
- Нет, - Кася снова залилась смехом, - В честь бабушки. Мой прадедушка был… толи космонавтом, толи астронавтом, толи…
- Астрономом?
- Теперь угадал, - несмотря на то, что поправка была верной, малышка всё равно рассмеялась, будто её смешил голос Кирилла, а не то, что именно он говорит.
- И сколько же тебе лет? – поинтересовался Кирилл.
- Восемь.
Девочка задумчиво провела ладошкой по его жёсткой щетине и через секунду повалилась на диван от смеха.
- Ты такой смешной! Такой смешной! – весело кричала она.
Кирилл поднялся с дивана и начал нервно расхаживать по комнате «Кася, Кася, Кассиопея, звезда Кассиопея» - бормотал он себе под нос.
Девочка успокоилась и заметила, что мужчина, с которым её оставили ведёт себя необычным образом.
- Ты смешной, но странный, - заметила она.
Кирилл подошёл к окну и поставил руки на подоконник. Из его глаз выкатились слёзы, он боялся, что девочка поймёт по голосу, что он плачет и потому молчал до тех пор, пока комок, подступивший к горлу, растаял, а слезинки растеклись по подоконнику маленькими лужицами.
Но девочка тем временем тараторила:
- Мама говорила, что ты странный. Она говорила, что ты иногда называешь её другими именами и задаёшь странные вопросы. Но она тебя любит. Ты хороший и она тебе доверяет. Ты  её тоже любишь – она так сказала. Ещё мама говорит, что ты ей никогда не врал. Мама тоже  немного странная, но она очень красивая. Папа тоже её любит и она его любит. Правда мама говорит, что это странная любовь и с тобой всё иначе…
- Саша – твой отец? – спросил Кирилл, не поворачивая головы, потому что следы от слёз ещё жгли его щёки.
Девочка улыбнулась, но в её глазах мелькнул испуг.
- Он не совсем мой папа. Он муж мамы, но она сказала, что я могу называть Сашу папой. А моя мама Маша…
Кирилл повернулся и посмотрел на Касю. Она сидела на том же месте, положив подбородок на свои ноги, которые обнимала руками. Кирилл осторожно направился в сторону девочки, протягивая руки вперёд, будто боялся потерять равновесие.
- Я всё помню, - сказал он, -  Ты дочь Маши и она попросила меня приглядеть за тобой. Верно?
Он сел рядом с Касей и увидев на лице девочки счастливую улыбку, спросил:
- А где же твои родители?
- Мои родители уехали в отпуск на море. Мне кажется, мама обиделась на  тебя за что-то.
- Или Саша, - себе под нос пробубнил Кирилл, но Кася услышала и ответила.
- Нет, папа не может обидеться. Он никогда не обижается, он только делает выводы, - процитировала Кася своего отца.
- Это верно.
В памяти Кирилла сразу же всплыл момент первого знакомства с Сашей.
Это было почти пять месяцев назад, почти сразу после того, исчезла Катя. Однажды утром он проснулся от того, что в кухне кто-то гремит посудой, что насторожило Кирилла, потому что Маша никогда не готовила, а тем более не просыпалась раньше него. Кирилл открыл глаза и увидел, что его любовницы нет рядом. Тогда он вышел на кухню и увидел Сашу.
- Доброе утро, - поприветствовал незваный гость.
- Доброе, - осторожно отозвался Кирилл.
- Мы не знакомы. Я – Александр. Муж Марии.
В этот момент Кирилла охватила ярость – «Я не могу жениться на ней, а она оказывается уже замужем» - думал про себя он, ревнуя Машу к её же мужу. Холодный же взгляд Саши не выражал никаких эмоций, казалось, он вообще не придавал значения происходящему.
- Вы голодны? Я приготовил завтрак, - спокойно заметил он, указывая на аппетитный омлет с сосисками (любимое блюдо неприхотливого в еде Кирилла).
- Что?
- Завтрак, - ещё раз предложил Саша, бездушно улыбнувшись.
- Нет, я… - Кирилл сделал глубокий вдох и через несколько секунд выдохнул, чтобы успокоиться и не наговорить гостю лишнего, - Я не голоден, спасибо.
Саша снова улыбнулся одними губами и, указав собеседнику на стул, стоящий возле стола, сел и сам на второй.
- Вас наверно удивляет моё столь раннее вторжение, - начал Саша, но Кирилл всё же не выдержал и прервал его.
- Тебя.
- Что?
- Тебя наверно удивляет. Тебя. Говори мне «ты». Я не люблю, когда меня называют на «вы». Я один, а «вы» это множественное число. Но меня не много…
- Да, да, я понял, - перебил Саша, - Как тебе удобнее. Это всего лишь формальность. Вот меня зовут Александр, но некоторые называют меня Саша, некоторые Саня, некоторые Шурик, кто-то обращается ко мне «эй ты», кто-то «извините, пожалуйста», кто-то «прошу прощение». Но тем не менее всё это – я.
Он поднялся, положил омлет себе и Кириллу, поставил тарелки на стол, достал из ящичка вилки и аккуратно положил их в тарелку с правой стороны. Затем сел за стол и продолжил:
- В школе у меня был забавный случай на уроке геометрии. Однажды я вышел доказывать теорему и обозначил вершины фигуры буквами в иной, чем в учебнике, последовательности. Теорема была доказана верно, но одна девочка подняла руку и заявила учителю, что я сделал ошибку – неверно обозначил вершины, а если быть точнее, она сказала «Не там поставил буковки».
Саша засмеялся, и Кирилл уже готов был поверить в искренность этого смеха, как на лице гостя в одно мгновение не осталось даже улыбки.
- Я не любил выходить к доске, потому что часто приходилось объяснять очевидное, а я этого не умел, но Олеся Давидовна привила мне аккуратность, внимательность и способность понять мысль человека, который и сам не знает о чём говорит.
- Олеся Давидовна? – переспросил Кирилл, - Она была твоей учительницей?
- Да. Именно через неё я и познакомился с Машей, – пояснил гость.
- Значит вы с Машей учились в одном классе?
Саша задумался:
- Странно, обычно люди говорят, что я выгляжу старше своего возраста, - заметил он, наконец, - Разве я похож на её ровесника?
Кирилл замялся с ответом, но Саша улыбнулся и продолжил:
- У нас разница почти в семь лет, и когда я закончил школу, Маша была ещё совсем ребёнком. Мы познакомились пять лет назад, когда я ненароком встретил её маму на улице.
- Жалеешь, что не встретил её раньше? – с пониманием спросил Кирилл.
- Вовсе нет. Я не о чём не жалею.
- А я да.
- Глупо, - Саша усмехнулся, - Ведь сейчас она с тобой на столько на сколько это угодно ей. Разве этого мало?
- Ты всё знаешь? – в сердце Кирилла были смешанные чувства удивления и разочарования.
- Потому я и здесь. Давно хотел с тобой познакомиться.
Саша отломил кусочек омлета и отправил его себе в рот.
- Так тебе всё равно, что твоя жена… - начал было Кирилл, но Саша перебил его:
- Омлет совсем остыл.
- Как ты можешь так говорить? – возмутился Кирилл.
- Но омлет действительно остыл.
- О, бог, в которого я не верю, да что с ним такое? – пробубнил Кирилл.
И тут он внимательно посмотрел на гостя – его осанку неуверенного школьника, красные глаза, спокойный голос, расчётливые движения.
- А кто ты по профессии?
- Программист, – ответил Саша, доедая холодный омлет.
- Ясно… И всё же давай поговорим о Маше.
- О Маше я знаю достаточно, и вряд ли ты сможешь рассказать мне что-то новое, а вот про тебя я ничего не знаю. Так что давай поговорим о тебе, - предложил Саша.
Кирилл постепенно закипал, и с каждой фразой это становилось всё заметнее.
- Ты разве ничего не собираешься предпринимать? Бросить её, запретить мне с ней  встречаться, убить меня к чёртовой матери!?
Саша поднял указательный палец вверх, а затем поднёс его к своим губам.
- Тихо, - чуть слышно прошептал он, и Кирилл замолчал, - Я не собираюсь никому ничего запрещать, никого бросать и уж тем более убивать. Ей хорошо с тобой, тебе, как я понимаю – с ней, мне с ней тоже хорошо, но я не могу и не хочу всегда быть рядом с Машей, а ей необходимо, чтобы рядом кто-то был. Она такая, и я это знал с самого начала. Беспечная, легкомысленная, почти сумасшедшая, но она оказалась единственной женщиной, которой удалось меня на себе женить.
Воспоминания заставили Кирилла потерять нить разговора с Касей и он слегка удивился тому, что девочка уже говорила о своём дяде:
- Никита несколько раз пытался нарисовать мой портрет, но у него всегда получались только кляксы и геометрические фигуры. Мама говорит, что это такой стиль, а бабушка Олеся ворчит, что ему надо либо поступить в художественное училище, либо получить какую-нибудь нужную профессию.
- А тебе как кажется? – спросил Кирилл из вежливости.
- А мне нравится Никита. Ему не надо никуда поступать. Он здорово рисует кляксы – ничего непонятно, но я могу долго смотреть на них и вижу там волшебные страны и маленьких лесных фей. А из глины он вылепляет фигуры разной причудливой формы. Они забавные. Никита пишет хорошие песни. Правда они грустные и в основном про смерть или несчастную любовь, но мне нравится слушать, как он поёт. Мне кажется, ему не надо ничему учиться, он и так уже всё умеет. Никита говорит, что если его начнут обучать всяким другим стилям, то он потеряет свой собственный стиль, а этого он боится больше всего.
- Мне тоже нравится то, что делает брат твоей мамы. Он многогранная творческая личность. Но как же деньги? Ведь надо на что-то жить?
- Мой папа зарабатывает деньги, бабушка зарабатывает деньги, ты зарабатываешь деньги. А моя мама, Никита и я – слишком ценные личности, чтобы заниматься такой ерундой.
- И ты? – улыбнулся Кирилл, - Ты же ещё совсем ребёнок. Дети не работают, просто потому что они ещё не способны этого делать. Твоя бабушка учит детей «разумному доброму вечному», как она сама выражается, что приносит ей радость. Твой отец, - Кирилл поймал себя на том, что чувствует уважение к мужу своей любимой, - Он просто не может ничего не делать, не делиться с другими людьми своими идеями, не двигаться вперёд, не обучаться новому и снова генерировать идею. Твоя мама не зарабатывает денег, но она…
Кирилл замялся. Если бы девочка была хотя бы года на два помладше, то можно было бы сказать «она воспитывает тебя», если бы Маша была бы примерной хозяйкой, то можно было бы сказать «она следит за домом», но Маше просто нравилось любоваться на свои страдания, демонстрировать прочим как сильно её не любит мир, как он её не принимает, как она никому не нужна. Она получала наслаждение от вечного состояния безумной депрессии, когда хочется стонать от боли и от кайфа одновременно.
В этом плане Машин брат был более успешен. Он не стремился ни к чему конкретному, не страдал от того, что у него что-то не выходит, что его кто-то не понимает – Никита просто жил на этом свете, чётко зная, что никому ничего не должен и никто ничего не должен ему. Про него нельзя было сказать, что он живёт одним днём, потому что Никита жил одной минутой.
Что же касается Олеси. Олеси Давидовны, то эта милая и до детской наивности добрая учительница точно знала своё место в этом мире. Она не умела зарабатывать деньги, славу, известность – эй это было неинтересно, но её волновала жизнь каждого, кто находился рядом с ней – кто жил с ней под одним потолком, кто когда-то учился у неё или учится теперь, кто сидит за кассой в магазине, где она обычно покупает продукты и даже обычный прохожий, спросивший время. Она всегда старалась помочь, но никогда не просила о помощи, помнила добро, и не помнила зла, помнила кому и что должна, но не запоминала, кто задолжал ей, помнила кто и что любит, у кого когда день рождения, кто завёл нового питомца или попал в больницу.
Саша не был похож ни на кого из вышеописанных – безэмоциональный, но прекрасно понимающий, что от него ждёт собеседник и как надо себя вести, чтобы получить то, что хочешь. Он был похож на чётко прописанную программу. Он никогда не жаловался, ни о чём не жалел, ни на кого не обижался – лишняя трата времени. Он строил смелые, но осуществляемые планы, добивался своего и шёл дальше. Он знал, что хочет получить и брал это.
Кирилл привык к этой четвёрке, поселившейся в голове у Кати – научился различать их по голосам, манере вести себя, жестам, осанке. Теперь же перед ним сидела новая личность, появившаяся откуда-то из глубин сознания. Наверно Кася родилась из воспоминаний о Иринке – Катиной дочке от первого брака, которой сейчас как раз около восьми лет. Но почему она появилась именно сейчас Кирилл не понимал.
Не понимал он и то, куда и почему исчезла Катя – его любимая, его невеста. Когда, через несколько недель после их совместной жизни Катя периодически начала превращаться в Машу, он готов был с этим мириться, он создал все условия для того, чтобы Катя находилась в безопасности и покое. Правда Катина мать настояла на том, чтобы Ирочка жила с бабушкой и дедушкой, потому что Маша совершала по отношению к ребёнку поступки, не свойственные Кате, да и любой другой нормальной матери. Это было опасно как для физического, так и для эмоционального развития ребёнка и девочку пришлось отдать.
С исчезновением забот о дочке, у Маши появилось больше времени и теперь она выходила чаще, в конце концов она стала приходить каждую ночь. В начале Кирилла это даже радовало – Маша была открытой, страстной, неподрожаемой любовницей.
Катя понимала, что с ней что-то не так и пыталась найти работу. Ей всегда хотелось работать с детьми. Она даже устроилась в одну школу и работала там несколько месяцев, пока однажды не представилась на родительском собрании как Олеся Давидовна.
Творческая личность, которой всегда считала себя Катя, стала постепенно угасать и тогда пришёл Никита. Он творил не потому что это красиво или его похвалят, восхитятся. Он рисовал и писал потому что это было его жизнью – он не мог не творить, не создавать, не выражать свои мысли через форму, цвет и фразы.
Но техническое образование дало о себе знать. Саша появился неожиданно, но вполне уместно – Кирилл пытался уговорить свою невесту выйти за него замуж, но Катя в то время вовсе растворилась среди прочих личностей. Кирилл просил Машу, которая казалась одной из частей его любимой, стать его женой, но Маша не соглашалась, хотя и не находила объективной причины отказа. И вот она объективная причина – Маша не может выйти замуж, потому что она уже замужем.
Такая вот замечательная семья, которая живёт уже больше полугода в одном человеке, которого уже несколько месяцев нет.
Врач выслушал рассказ Кирилла о Касе, что-то записал в свой журнал, предложил Кириллу пойти отдохнуть, попрощался с ним, и когда тот покинул его кабинет, тоже вышел в коридор.
- Ну как дела? – спросил вышедшего другой доктор.
- Никогда не думал, что можно в прямом смысле сойти с ума от любви. Меньше года назад его невеста пропала без вести, а он только теперь переживает о том, что она исчезла из его головы. Зато там появилось множество прочих личностей, которые, как я понимаю, являются частями той самой девушки. Сам же пациент живёт лишь тем, что пытается вылечить свою подругу или хотя бы спокойно жить с тем, что имеет.
- Каков ваш прогноз, коллега.
- Я думаю нам не удастся отделить личность пациента от прочих личностей – слишком глубоко в его сознание вошла эта пропавшая девушка. Я думаю над тем, что делать, чтобы его настоящая личность не исчезла навсегда.