Некролог

Трудно терять дорогих и близких людей – тех, кто хоть раз в жизни был рядом, даря частицу своего тепла, тех, кто изменил наше понимание о мире вокруг, о нас самих. Больно, когда уходят те, кто был для нас важен. Больно когда уходят навсегда.
Время движется вперёд, не обращая внимание на то, что делаем мы – ползаем в подгузниках по полу, сидим за партой, бежим на работу или лежим в гробу. Секунда сменяет секунду, складываясь в часы, дни и годы, превращая настоящее в прошлое, а будущее в настоящее. Этого не изменить.
Сейчас я завидую тем, кто верит в загробную жизнь, перерождение или что-нибудь подобное – это смогло бы утешить меня в моём горе, но я не верю в это. Обычно, проливая слёзы на похоронах, люди оплакивают своё одиночество – страх остаться без поддержки умершего – но моя печаль вызвана иными переживаниями.
Я знаю об умершей больше, чем кто либо – знаю то, что неведомо ни одному из присутствующих. Поэтому позвольте мне рассказать вам о том, какой она была.
Отчасти она была поверхностной – её не интересовало то, что на данный момент обсуждают все, ей был не свойственен определённый стиль, в её настроениях, взглядах, отношениях к людям были частые и резкие перемены. Она любила петь посреди улицы, ходила по поребрикам и отвлекалась всякий раз при виде голубя, котёнка или цветущей вишни. В ней была доля беспечности – она часто влюблялась с первого взгляда в очередного «единственного на свете», напивалась в одиночестве от этой несчастной любви и переходила дорогу, невзирая на цвет светофора.
Её так же можно было бы назвать педантом и снобом за порывистые проявления изумительной чистоплотности, стремление к аккуратности и ужасное занудство. Она обожала читать длинные лекции, объясняя кому-то, то, что и без неё понятно, она любила, чтобы во всём был порядок, ей нравилось раскладывать по полочкам вещи или события, составлять подробные планы на день, год или жизнь, невзирая на то, что чаще всего эти планы приходилось переписывать после первого же пункта. Она обожала что-нибудь считать, строить никому ненужные формулы, и часто, спасаясь от бессонницы, решала математические задачи, которые сама же сочиняла.
Многим умершая казалась жизнерадостным, коммуникабельным человеком, способным найти общий язык с кем угодно, произвести впечатление в любом кругу людей. Она легко вливалась в любой коллектив, на ходу меняла свои взгляды и обожала спорить в поисках истины или приятного времяпровождения. Она умела радоваться раннему рассвету и ночным звёздам, убаюкивающему дождю и оглушительному грому, шуму города и жужжанию комара.
Но так же умершая производила впечатление замкнутого в своих переживаниях интроверта, боящегося показать свои истинные чувства. Не редко она целыми днями ни с кем не разговаривала, избегала любых встреч с людьми или просто игнорировала всякого, кто к ней обращался – она ненавидела всех, в том числе и себя. В эти дни она писала стихи и играла на своей гитаре, что не делало её счастливой, но заставляло почувствовать себя нужной хоть кому-то – хотя бы самой себе. Но если стихи не клеились, а пальцы начинали болеть, то она шла к железной дороге и стояла на мосту, смотря на проезжающие поезда, раздумывая о том, что было бы с этим миром, если бы она прыгнула вниз. Но ей всё не хватало духу сделать это.
Эта девушка была совокупностью противоречий. Энергичная и предприимчивая она вдруг превращалась в пассивную лентяйку. Плюющая на общественное мнение, она резко начинала интересоваться модой. Добрая, ласковая и отзывчивая, она ни с того ни с сего становилась равнодушной, циничной и жестокой.
Однажды я попросила её охарактеризовать себя одним словом. И она сказала, что считает себя похожей на облако, потому что так же плывёт по небу, следуя порывам ветра, собирая по всему миру то, что составляет её сущность. И постоянно перерождается, выплакав то, что было собрано ранее, приступая к новому путешествию по небесной глади.
Всю жизнь эта девушка занималась тем, что искала себя. Она склеивала из кусочков образ, который, казалось, подходил ей, примеряла его, смотрела на новую себя со стороны и, понимая, что эта новая она вовсе не настоящая она, убивала её, приступая к сбору новых кусочков. И так продолжалось до тех пор пока она не отчаялась и не убила сама себя на самом деле.
Все эти годы её поисков, полёта, мечты и грёз я была рядом с ней и поддерживала её, стараясь избежать такого трагичного конца, хотя знала, что этим и должно было закончиться. Я привыкла к этой плаксивой, жизнерадостной, эксцентричной, полной энтузиазма и несбыточных мечтаний безумной зануде. И хоть теперь мне немного легче и понятнее жить, я скучаю по её стихам, вечным влюблённостям, глупостям, жалобам и суицидальному нытью.
Без неё моя жизнь кажется невыносимой, скучной и бесцветной. Смерть этой юной девушки – невосполнимая потеря для меня. Она была частью моей жизни, моей молодостью – безумной и, возможно глупой, не принёсшей ничего, кроме ностальгических воспоминаний, молодостью. Она была мной.
Вы не заметите потери, не будите плакать, не придёте на свежую могилу. Вы просто скажите, что я повзрослела.