Boxter S

**Boxster S**

Утро выдалось чудесное. Светило майское солнце, и лёгкий бриз задувал с океана. На прогулку Рабинович надел шорты и майку с короткими рукавами. Шёл босиком, а ботинки держал в руках.

Первым её заметил пёс — французский бульдог Федя. Он, как заяц, заложив уши на спину, помчался знакомиться. Она помахала издали рукой. Рабинович подошёл ближе. Федя метил территорию и охранял объект своей новой любви; увести его от этого места теперь можно было только на поводке. Она играла с собакой, сидя на корточках, посмотрела на него снизу вверх, и Рабинович поразился тому, какого яркого голубого цвета у неё глаза.

— Good morning! — сказал Рабинович. 
— Доброе утро, — ответила она. 
— Доброе утро. 
— Гуляете с собакой, — сказала она. — Я вот тоже вывела своего погулять.

Рабинович огляделся вокруг, но никого не увидел.

— Вы его не видите, — сказала она. — Вы его не можете увидеть. Вы в какую сторону? Нам по дороге?

Деваться было некуда.

— По дороге, — сказал он.

Она встала и ростом оказалась выше. Рабиновичу нравились высокие женщины, и он чуть отпустил её вперёд, чтобы оглядеть сзади.

«Хороший попец», — только подумал он, как она кокетливо, словно танцовщица, повертела задницей и засмеялась. Они пошли рядом.

— Стойте! — вдруг сказала она и упёрлась ладонью ему в грудь. — Вы затопчете свои следы.

Рабинович посмотрел вниз на отчётливые следы ботинок, которые вели к воде, и почему-то спросил:

— Это мои? 
— Ну, а чьи же ещё, — засмеялась она, взяла из рук Рабиновича ботинок и примерила. — Точь-в-точь. 
— Не может этого быть, — сказал Рабинович. — Я к океану уже месяц не хожу. Сегодня первый раз. 
— Это завтрашние, — сказала она.

«Опять ёбнутая попалась, — подумал Рабинович. — Музыку, конечно, послушать не даст».

— А что вы слушаете? — спросила она.

О, это была интересная для Рабиновича тема, и его понесло:

— Pandora, интерактивная радиостанция. Целый месяц обучал, теперь она хорошо знает мой вкус. 99 % попадания в режиме random.

— Можно послушать? — она взяла наушник, который тренькал у Рабиновича на животе, и приложила к уху. 
— Генрих Горецкий "Симфония печальных песен".  У вас хороший вкус. 
— Спасибо, — сказал Рабинович. 
— Послушайте, — сказала она, — что-то собака мне ваша знакома. Вы пишете и публикуете на Фейсбуке такие маленькие рассказики. 
— Да, — сказал Рабинович. 
— Так я ваша поклонница. 
— А как вас зовут? 
— Дуня Толстопятова, — сказала она. 
— Это ваше настоящее имя? 
— А почему нет, — сказала она. — Посмотрите, какие у меня толстые пятки, — и она по очереди показала свои небольшие, изящные, босые ноги. — Не обращайте на меня внимания, я в первый раз в этом году хожу босиком и просто пьяная. А вы не пьянеете от ходьбы босиком? 
— Пьянею, — сказал Рабинович и почувствовал, что у него приятно кружится голова. 
— Ну что, идём до «конца света»? — сказала она, и это было для Рабиновича неожиданностью.

Никто не знал эвфемизма, которым он условно называл скальный обрыв берега, где в глубине, в полумраке всегда, в любую погоду, сильно шумел океан. Здесь его прогулка заканчивалась и, приложив ладонь к большому гранитному камню на гряде волнореза, он шептал какое-нибудь слово, после чего поворачивал обратно.

— Зачем вы так сделали? — спросила она, заметив этот его ритуальный жест. 
— Во исполнение желаний, — ответил он полушутливо. 
— И что, исполняются? — в тон ему спросила она. 
— Нет, — вздохнул Рабинович. 
— А знаете почему? — сказала она серьёзно. — Потому что неправильный камень. Эти все камни одноразовые, давно отработанные. Желания исполнены. Хотите, я покажу вам хороший камешек, только нужно будет полезть туда, — она указала в конец гранитной гряды, далеко уходившей в океан. — Обувайтесь.

Они прыгали с камня на камень, а впереди, как горный козёл, скакал французский бульдог Федя.

— Вот здесь, — она показала на огромный валун с остро отсечёнными краями. 
— Как будто его гранили, — сказал Рабинович. 
— Напишите это, — сказала она. 
— Напишу, — сказал Рабинович. 
— Ну, загадывайте желание, — сказала она. 
— Что загадывать? — спросил Рабинович. 
— Что хотите. 
— Porsche, — сказал Рабинович первое, что пришло ему в голову, чтобы отвязаться. 
— Какой? 
— Ну, такой полуспортивный с открытой кабиной, тёмно-вишнёвого цвета. 
— Boxster S? — уточнила она.

Рабинович согласно кивнул головой.

Камень, исполняющий желания, был тёплый, и на нём приятно было сидеть. Они долго молчали.

— Вы занимались когда-нибудь сексом на камне? — спросила она. 
— Нет, — сказал Рабинович. 
— А хотели бы попробовать? 
— Не знаю. Как-то не думал. Всё равно собака не даст, — сказал Рабинович. 
— Ладно,  вы идите, а я хочу посидеть здесь одна.

На следующее утро Рабиновича разбудил звонок в дверь. Он выглянул в окно и увидел, что на его driveway стоит вишнёвый Porsche.

— Ну, ёbаные соседи-итальянцы! — в сердцах воскликнул он. — Совсем уже оборзели, на чужие driveway стали свои тачки ставить. Вызову сейчас ментов, нахер.

Он натянул штаны, спустился вниз и открыл входную дверь. В дверях стоял чернокожий мужчина в такого же цвета, как машина, тёмно-вишнёвом комбинезоне.

— Сэр, — сказал он, — я доставил ваш автомобиль, — и передал в руки Рабиновича ключ с пультиком на кольце и красивую коробку. — Здесь все manuals и documents. 
— Какой ещё, фак, автомобиль? — спросил Рабинович. 
— Вот этот, — он указал на прекрасную машину, — Porsche Boxster S тёмно-вишнёвого цвета. 
— Нахер он мне нужен! — воскликнул, всё вдруг поняв, Рабинович. — Что я буду с ним делать!