Люсьен, часть 3, Наблюдатель

То же место, то же время. Каждый день после школы, отвязавшись от Жерара, Люсьен приходил к старенькой заброшенной детской площадке в соседнем районе. Он становился за дерево или ещё где недалеко от неё, где его бы не заметили, и наблюдал.

Кого юноша только не видел на этой детской площадке, но только не счастливых играющих детишек. Это место словно притягивало потерянных людей, которым больше не к кому пойти и не с кем поговорить. На неё приходили люди разных возрастов. И всегда одни. Люсьен не мог хорошо разглядеть этих людей, но по тому, как они двигались, по тому, как сидели или стояли, было видно, что они что-то потеряли в своей жизни или сами в ней потерялись. Наверняка их взгляд был, как принято писать в книгах, "безжизненным". Хотя как такое вообще возможно? Даже если взгляд пустой, в нём всегда видна жизнь. Пускай крохотная, пускай уже готовая попрощаться с миром, но жизнь. По крайней мере, Люсьен так считал. Он видел много отчаявшихся, пустых глаз, но никогда не видел, чтобы в них не отражалась хоть какая-то жизнь.

Детская площадка, за которой наблюдал Люсьен, словно была каким-то параллельным измерением, переплетённым с нашей реальностью. Это был свой мир. Мир уныния и вечной тоски. Даже если на площадке находилось два-три человека, они все кто сидел, кто стоял настолько далеко друг от друга, насколько это было возможно. Если кто-то начинал ходить взад-вперёд, остальные делали вид, что их там нет. Каждый в этом мирке существовал сам с собой и не видел никого вокруг, глубоко погрузившись в свои мысли. Хотя... всё-таки люди даже в этом колдовском месте не могли полностью игнорировать друг друга. Люсьен никогда не видел, чтобы кто-то из обитателей этой отчаявшейся страны плакал, если где-то на площадке был ещё кто-нибудь. А вот в одиночестве плакали. И не раз. И всегда это был тихий плач с лёгкими всхлипываниями. Никто и никогда на памяти бледного ангела не плакал навзрыд, никто никогда не плакал громко. Люди плакали для себя и открывались себе, зализывая раны так, чтобы никто и никогда не узнал, что у них эти раны вообще есть.

Вот и сейчас на площадке было двое. Бабушка сидела на скамейке, а в нескольких метрах от неё на качелях была девушка. Обе с опущенными головами. Бабушка тяжело вздыхала. Девушка слегка покачивалась, то легонько держась руками за цепи качелей, то сжимая их как можно сильнее.

Люсьен не знал, почему, но ему определённо нравилось наблюдать за происходящим в этом царстве. Он и сам заходил на площадку, если там никого не было. Её цвета давно потускнели, краска местами слезала, а металлические элементы проржавели. Морды когда-то милых животных сейчас больше напоминали чудовищ из фильмов ужасов. Что нарисованные, что украшающие качалки на пружинах. Но Люсьену не было грустно на этой площадке. Он там отдыхал, расслаблялся, придавался мечтаниям. Иногда в своих мечтах он улетал очень далеко, и на его лице проскальзывала лёгкая улыбка. Юноше нравилось проводить время на этой детской площадке, то покачиваясь на качалках, то лёжа или сидя на скамейке, то взмывая над землёй на качелях... Он мог находиться там часами. Иногда он даже тихо смеялся. Это было его маленькое драгоценное королевство.