Он тоже любил танцевать

Наверное, в прошлой жизни я была танцовщицей. Любовь к танцам осталась — а умения и навыки исчезли. Но я всё равно танцую: во сне, в мечтах, наяву. Во сне я даже умею летать… но сейчас не об этом.
Когда дома никого нет, я распускаю руки — «как крылья» — и двигаюсь в такт музыке. Мои движения просты, незамысловаты, но я парю. Я танцую одна, вспоминая танцы из индийских фильмов детства. Мне не нужны зрители, не нужны аплодисменты. Всё моё существо охвачено ликованием: я кружусь, подпрыгиваю, забывая, что в реальности я не стройная красавица — у меня лишний вес, короткие ноги. Но танец сметает все условности. Я — в своей стихии. Правильно или неправильно — неважно. Мои движения не поддаются классификации: я танцую душой.
Всегда одна. Пока не появился он.
Он спокойно лежал, пока играла музыка. Но стоило мне встать и сделать первое движение — как он мгновенно вскакивал, поднимался во весь рост и робко, будто спрашивая разрешения, клал лапы мне на плечи. Обнимал. Замирал на секунду — и начинал неуклюже двигаться со мной на задних лапах.
Что это? Танго? Собачий вальс?
В первый раз я была поражена. Но сразу поняла: он тоже танцует. Поющих собак показывали по телевизору — но танцующих?.. Так у меня появился партнёр.
Характеристика «компаньон», данная далматинам, — не просто красивые слова. С его появлением я больше никогда не была одна. Он стал моей компанией повсюду.
Ночью спал рядом, на ковре — с моей стороны кровати.
Утром молча сидел у стола, пока я пекла блины, кося взглядом. Очень хотелось блина, но воспитание и благородство не позволяли попрошайничать. Он ждал — с достоинством и напускным безразличием — пока блин для него остынет на тарелке.
На прогулку шёл терпеливо, но если я задерживалась у телефона — начинал бегать от двери ко мне, напоминая о себе.
На улице бежал впереди, но постоянно оглядывался: не отстала ли? Если я останавливалась поговорить с кем-то — возвращался, усаживался на хвост и ждал. Зимой, в мороз, это даже раздражало: «Ну чего сидишь? Бегай!» — Нет. Сидел. И мерз.
Однажды коллеги уговорили поехать на природу: «Юга там отдохнёт, побегает по лесу!»
Наивные. Мы сидели у костра — и он сидел рядом. Бегал он только вместе со мной. Где хозяйка — там и компаньон: дома, на улице, из комнаты в комнату. Родные иногда ворчали: «Ну чего за тобой носится? Лежал бы на месте».
А на месте он лежал только тогда, когда я уходила на работу. Мы прощались: «Пока, я пошла», — и он шёл к своему диванчику и укладывался.
С работы я всегда возвращалась под радостный приветственный лай. Вечернюю прогулку он ждал, бегая от двери ко мне.
Благодаря ему я перестала бояться оставаться дома одна. Перестала запирать дверь на ключ. Даже если кто-то скребся под батареей, я просто говорила: «Югар, взять!» — и он занимал пост. Шорохи тут же затихали.
Мы встречали рассветы, ползали по рыхлому снегу к речке, чтобы не спугнуть лебедей, провожали закаты. Исколесили на своих двоих — точнее, на шестерых — все окрестности села и за его пределами.
Когда впервые собрались в дальний поход, знакомые пугали бродячими собаками.
Да, мы их встречали. Но Югар умел договариваться. Меня они не трогали. А он со всеми находил общий язык — и наши путешествия продолжались.
Наша пара распадалась только в одно время — когда начинались собачьи свадьбы. В конце прогулки он, виновато лизнув меня в ладонь, убегал к невестам. Сначала чувствовал себя виноватым — потом… развевал уши на ветру, смотрел куда-то вдаль, и слюни чуть ли не капали от предвкушения.
Что было делать? Дома не удержишь. Выл, скулил. А дом у нас — не частный. Если я запирала его, уходя на работу, он рыдал так, что соседка сверху — педагог с 40-летним стажем — ложилась на пол и уговаривала его, как ребёнка.
Таблетки? Да, помогают. Но какой вред они наносят здоровью! Давала как можно реже.
Возвращался с «свадеб» изрядно потрёпанным: с ранами, но непобеждённым.
С отгрызенным краешком уха — антисептик, мазь, бинт, и ухо в целлофановый пакет, пока не остановится кровь. Иначе стены были как в бойне — всё в кровавых разводах от встряхивания головой.
Однажды — с хвостом, висящим на волоске.
— Может, отрубить? — спросил муж.
Мы обработали, забинтовали, замотали в плёнку и скотч.
За эти годы я стала настоящим собачьим доктором. А Югара украсили шрамы — как настоящего мужчину.
(Наверное, правильно сказать «как кобеля»… но я никогда не относилась к Югару как к собаке.)
Шесть лет он был рядом.
Шесть лет я никогда не была одна.
Шесть лет у нас был секрет: танцы по субботам.
А потом он пошёл к очередной сучке… и не вернулся.
Три дня мы не запирали дверь ночью.
Утром и вечером ходили по всему селу, звали, искали.
Днём соседи знали: ключ всегда лежит в почтовом ящике. Первый год мы даже вешали объявление: «Уважаемые соседи! Ключ в ящике — пустите, пожалуйста, пса домой». Потом объявление стало не нужно — все и так знали.
Прошёл месяц. Я перестала оставлять в его миске еду и воду. Помыла игрушки, сложила все его вещи в диванчик.
Где ты, мой друг? Где ты, мой Югарик?
С кем я теперь буду танцевать?
И смогу ли вообще?
У нас сильные ветра. Из-за утечки газа отключили отопление. Теперь мы запираем дверь по ночам.
Но я каждую ночь просыпаюсь в три часа — мне кажется, что ты скулишь под дверью.
И я всё надеюсь: открою — а ты там.