Глазами ребёнка

Во время нападения немцев на нашу полуразрушенную и малолюдную деревню, ранее полную шума и суеты, я пряталась в подвале. На мне было лёгкое пальто и старое ситцевое платье, которому лет было столько же, сколько и мне – его носила моя мама до того, как я появилась на свет. Стоял ноябрь. Воздух становился всё холоднее и холоднее с каждым днём. Переминаясь с ноги на ногу, я наблюдала за происходящим на улице через маленькое отверстие в стене, которое раньше служило бездомным кошкам проходом в укромное место. Правда, теперь в деревне редко можно было встретить хоть какое-нибудь животное.

В подвале было сыро и плохо пахло. Каждую секунду я думала о том, что моё укрытие может быть найдено врагами. Да только деваться было некуда. Немцы застали нас неожиданно, в разгар дня. Тетя Шура развешивала только что постиранное бельё. Малыши играли возле старых качелей на пустыре, радуясь выпавшему прошлой ночью снегу. Я играла с ними.

Когда раздались выстрелы, я, уже инстинктивно, в страхе упала на землю и задрожала, как осиновый лист. Тётя Шура громко ахнула, крикнула что-то детям и приказала нам бежать как можно скорее куда угодно, лишь бы спасти свою жизнь. Все в ужасе бежали в свои дома, а я, не знаю, по глупости ли или из-за дикого страха, ринулась в этот подвал. Он был ужасно узким, пыльным и холодным: до сих пор помню его ледяные стены и целую коробку пожелтевших газет, стоявшую у дверцы. В углу свисала паутина, покачивающаяся от ветра.

И вот появились двое. Один из немцев, молодой солдат в потрёпанной шинели, засмеялся, сказал что-то на немецком своему товарищу, а затем на плохом русском крикнул:

- От нас не спрячешься!

Я прижалась к стене и задержала дыхание, стараясь быть тише, хотя точно знала, что меня не услышат.

Немцы бродили между домами. Они ходили медленно, словно растягивая наслаждение и получая удовольствие от страха, витающего в воздухе. Солдаты смеялись, шутили, и вскоре их немецкий говор стал мне до слёз противен. Затем раздался ещё один выстрел. Крики резко пронзили тишину, и мне показалось, что от этого громкого звука у меня заболели уши.

Осторожно, не помня себя от ужаса, я выглянула в подвальное окошко. Сначала было сложно разглядеть что-либо, но потом я увидела лежавшего на дороге мальчишку, который совсем не шевелился. Над ним склонилась горюющая тётя Паша – наша соседка, старший сын которой совсем недавно отправился воевать. Видя слёзы несчастной женщины, я готова была проронить ответную слезу или вовсе по-детски расплакаться. На её руках был Миша, семилетний мальчик-сирота, которого тётя Паша приютила пару лет назад.

- Изверги! Убийцы! – кричала она, крепко обнимая ребёнка.

Видя тяжело раненного мальчонку и горе женщины, я тоже готова была в голос расплакаться. Но нужно было молчать, чтобы сохранить свою жизнь.

Немцы перекинулись парой слов и разошлись: один остался на улице следить за обстановкой, другой пробрался в стоящий неподалёку деревянный домик, где тоже пряталось несколько человек. К сожалению, в деревне было мало людей: мужчины и юноши воевали, некоторые женщины, заботясь о детях, сумели уехать - ведь к нам часто наведывались немцы. Старики и те, кому было некуда идти, остались здесь. Поэтому было достаточно двух фашистов, чтобы испугать весь наш бедный народ.

Немец в шинели облокотился на стену дома тёти Паши и закурил, наблюдая за горем поникшей женщины. Она по-прежнему нависала над Мишей, безуспешно пытаясь привести его в чувства, и плакала, плакала так сильно, что моё детское сердце рвалось на части от сочувствия и страданий. Я навсегда запомнила её слёзы.

Вот за спиной фрица показался чей-то силуэт. Я испугалась, подумав, что это ещё один фашист, но, присмотревшись повнимательнее, заметила дедушку Васю– местного старичка, немного хромавшего на левую ногу. Мне вспомнилось его мечта отправиться на фронт, чтобы быть полезным своей Родине, чтобы защитить народ от врага. Ему всегда хотелось стать героем, но добродушная жена дедушки Васи, Зоя, грустно улыбалась и твердила: «Старикам не место на войне».

Дед тихо подкрадывался к солдату, пока тот, ни о чём не беспокоясь, курил и разглядывал наличники на окнах. Старик набросился на немца.

- Сейчас ты у меня попляшешь! Сейчас я тебе устрою!

Они начали драться. Признаться, я никогда не думала, что в нашем безобидном старичке скрывается такая ярость и сила. Он отважно бил врага, не боясь ни оружия, ни самой смерти. Вскоре винтовка фрица отлетела прочь. Теперь она лежала недалеко от дома, где я пряталась вот уже несколько мучительно долгих минут.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к разным звукам и ожидая смерти дедушки Васи. Было сложно поверить в то, что он сможет одолеть молодого и проворного немца. Но вот наступила тишина. Только неприятный, пробирающий до мурашек шум ветра нарушал покой. Я вновь ринулась к подвальному окошку. На земле лежал немец, из груди которого торчало что-то, напоминающее широкий железный прут. Дедушка Вася, еле дыша от усталости, сел возле мёртвого солдата и произнёс: «Теперь ты никого не убьёшь».

Из соседнего дома вышел второй немец. Старик не слышал его шагов, поэтому обернулся лишь тогда, когда к его затылку был приставлен чёрный, как перо ворона, пистолет. Через считанные секунды дедушка Вася был мёртв.

Я закрыла рот обеими руками, чтобы не закричать и не привлечь внимания солдата своими всхлипами. Из-за слёз земля и небо слились воедино, было тяжело разглядеть собственные трясущиеся руки. Но вот кто-то прошёл рядом с моим убежищем. Оружие мёртвого солдата, которое только что лежало поблизости, пропало. Раздался выстрел.

…Когда всё затихло, я осторожно вышла на улицу. Стало ещё прохладнее, повалили белые хлопья снега. На дороге лежало побелевшее тело второго немца, возле которого на коленях стоял белокурый мальчик с винтовкой в руках. Он напоминал ангела: нежные черты лица, бледная кожа, дрожащие от страха алые губы. Мальчик заплакал и посмотрел на небо. Серое и безжизненное, оно казалось пустым, предвещавшим что-то плохое. Но паренёк разглядывал его пристально и внимательно, словно хотел увидеть звёзды. У нас в деревне была такая примета: звёздное небо – это к счастью. Но был полдень. Звёзд не было.

…Вскоре вышли из домов остальные. Дети прижимались к ногам матерей, многие женщины безутешно оплакивали дедушку Васю или помогали раненому мальчику. Тётя Зоя прижалась к телу мужа, крепко обняла его и тихо заплакала. Она взяла его ледяную руку в свою и прошептала: «Васенька, Васенька мой…»

Когда я снова посмотрела на дорогу, маленького белокурого героя там уже не было.