Из темноты к свету. Часть 1. Глава 39

   
       - Ты ментов зачем вызвала?- с неожиданным вопросом вдруг предстал перед Любой Иван Михайлович, начальник СТО, он смотрел на неё исподлобья и просверливал  глазами.
        В его взгляде скрывалась злоба, усы пошевеливались и Любе казалось, что он  вот-вот бросится на неё с  кулаками. Видом он походил на русского армянина, роста был невысокого, с выпирающим животом, который  придавал ему некую солидность.
       - Каких ещё ментов?- переспросила обескураженная Люба, не понимая, чего он от неё хочет,- Вы о чём?
       Время приближалось к обеду, ощущалось  чувство голода, а ещё - усталость, вызванная физическим трудом и постоянным  недосыпанием, отчего Люба даже не сразу сообразила, о чём идёт речь.
       - Посадить меня хотела?- продолжал он свой натиск,- Запомни, ничего у тебя не выйдет.
       И тут до Любы наконец дошло, кто нагонял на неё страх две ночи подряд.
       - Иван Михайлович, так это вы были?- спросила она,  от удивления вытаращив на него огромные глаза.
       Он явно хотел ей что-то ответить, но от такого её взгляда не нашёл подходящих  слов, резко развернулся и  пошёл в сторону  проходной, за воротами которой находился вход в здание конторы.
        Оставив затирку машины, Люба вошла в цех и присела у окна. Она сидела грустная, слегка опустив  голову и  уставившись в одну точку.
        - Что-то случилось?- спросила подошедшая к ней Людмила, которая в это время обклеивала газетами стёкла автомобиля, готовясь к очередной покраске.
        Не поднимая головы и не переводя взгляда, Люба в ответ просто пожала плечами.
       - Я всё знаю, запал он на тебя,- вдруг сказала она,- От ментов он ещё легко отделался, они, как узнали, кто к ним в руки попал, сразу с него шины затребовали. Шины ведь не так просто достать, их выписывают только  ветеранам войны. Он всё утро в ментовке провёл, вот только перед обедом явился.
       Люба приподняла голову и перевела взгляд на Людмилу, стоявшую рядом с ней. От услышанных  слов  Люба вдруг онемела, и только мысли одна за другой пронеслись в её голове: «Она всё знает? Но как такое  возможно? Да у них здесь целый сговор!»

       Но как бы там ни было, сегодня домой Люба возвращалась со спокойной душой, надеясь на то, что ломиться к ней в окна и двери теперь больше не будут.
        Её панический страх  остался далеко позади, даже после того,  когда она снова услышала громкий стук в  дверь, раздавшийся в полночь. Испытывала она теперь всего лишь небольшое волнение.
       - Люба, прошу тебя, открой,- послышался за дверью голос начальника.
       - Иван Михайлович, вы пьяны, сейчас же возвращайтесь домой к жене,-ответила Люба и подумала: «Откуда он знает, где я живу? Кто ему сказал?»
       - Жена - не стенка, можно отодвинуть,- услышала она всеми заезженную фразу,- я никуда отсюда не уйду, пока не откроешь мне.
       - Если я открою, тогда вы точно не уйдёте. Лучше оставьте меня в покое.
       - Я хочу, чтобы ты стала моей любовницей,- сказал начальник и снова стал ломиться в закрытую дверь.
       Измученная бесконечным разговором, Люба не знала, как от него отделаться, у неё от постоянного недосыпания мутилось сознание и слипались глаза, ей казалось, что ещё немного и она рухнет прямо на  веранде под этой самой дверью.
       - Ладно, я подумаю, но при условии, что вы сейчас же уедете,- сказала ему Люба, решив пойти на вынужденную хитрость.
        Условие тут же было принято и через минуту машина с непрошеными гостями отъехала от ворот.  Люба прошла в спальню и включила приёмник. Оставив включённым свет,  она рухнула в постель и её сознание  мгновенно отключилось.
       Посреди ночи Люба вдруг стала просыпаться от мелодии, которая проникала в каждую  клеточку её мозга,  в её душу и окутывала необыкновенной нежностью, щемящей сердце. До её сознания  стали  доходить  отдельные слова, которые соединялись вместе и разливались струящимся потоком, эхом  отзываясь  из её недавнего прошлого.  Проснувшись, но не открывая глаз, Люба залилась слезами, она слушала звуки  мелодии и жадно ловила слова, словно произносимые для неё лично её любимым мужем прямо оттуда - из  таинственной вечности:
                Ты  меня  на  рассве-е-е-те-е-е   разбу-у-у-де-е-е-шь,
                Проводить  необу-у-у-та-а-я   вы-ы-йде-е-шь,
                Ты меня-я  никогда-а  не забу-у-у-де-е-шь,
                Ты меня-я  никогда-а  не уви-и-и-де-е-шь …
      
       Собираясь утром на работу, Люба неожиданно почувствовала, что у неё пропало желание туда идти.  Единственное место, где она ещё совсем недавно находила утешение, постепенно стало  превращаться в  жуткое место интриг и хитросплетений.
       Чтобы избежать встреч с вечерними гостями и всякого рода домогательствами, Люба решила перебраться  на какое-то время к свекрови, вариант для неё не очень подходящий, но всё же  оставался одним из  лучших.
       «Ну, зачем я осталась здесь, почему не уехала вместе с сестрой и папой? Не пойму, как директору удалось уговорить отца не забирать меня? Ладно - отца, но, как он смог меня уговорить?»- ломала голову Люба, не осознавая до конца, что просто ему нужен был хороший маляр, который будет красить машины его знакомых и друзей, вот поэтому он наобещал с три короба и ей, и её отцу.
       Люба чувствовала, что свекровь ненавидит её, хотя и мило улыбается сквозь зубы. Они обе терпели друг друга, но чувства ненависти невестка к ней не испытывала, испытывала она лишь чувство тяжести, особенно  от надуманного упрёка, вырвавшегося из уст Тамары Григорьевны:
       - Это ты, ты виновата в смерти моего сына!
      «Ну, вот, чудовищное обвинение подтвердилось, её соседка меня не обманула »,- подумала Люба и, со  слезами на глазах, сказала  свекрови:
      - Мама, как вы можете такое говорить? Я любила вашего сына, заботилась о нём, даже соседка моя, Женя, и та сказала, что он хоть и мало пожил, но зато, как вареник в масле.
      - Вот от этого масла он и захлебнулся,- язвительно процедила сквозь зубы  свекровь и скрылась за дверью,ведущей из кухни на улицу.
        Люба прослезилась, наблюдая за сынишкой, который рядом сидел на полу и с соседским мальчишкой  играл  машинками.  Разговор взрослых дети, конечно, слышали. Неожиданно мальчишка спрашивает у  Серёжки:
       - А где твой папа?
       - Где-где? Сам знаешь, где,- тут же последовал жёсткий, не по-детски прозвучавший, ответ.
       Люба машинально закрыла глаза, её дыхание участилось и стало тяжёлым, казалось, что терзание её души  не закончится никогда.

       Рано утром Люба отправлялась на работу без завтрака, на душе было тревожно и о еде она совсем не  думала. Уже на выходе свекровь всунула ей в руки пол-литровую банку с домашней сметаной.
      - Возьми,  на обед хотя бы сметаны поешь,- словно ни в чём не бывало, сказала она заботливо.
      - Спасибо,- ответила удивлённая невестка, не понимая зачем ей столько много жирной, словно масло, сметаны, однако возражать не стала, взяла банку и, выйдя, закрыла за собой дверь.
       «И зачем я её взяла?- подумала Люба, на ходу впихивая банку в дамскую сумочку,- Что мне с ней делать? Куда деть её? А вдруг она наколдовала на ней?»
         Добравшись до трассы, она на попутке доехала до соседнего села Богатырь и дальше пешком пошла  вглубь селения, к месту своей работы.
         До обеда рабочий день прошёл спокойно, никто к Любе не подходил, не приставал и никаких вопросов не  задавал.
       «Интересно, вчера ночью начальник приезжал или нет?- терялась она в догадках,- скорее всего, он всё же  приезжал, чтобы узнать о моём решении, а меня дома не оказалось».
       В обеденный перерыв девчонки отправились в местную столовую. Всего лишь второй раз Люба посещает это заведение. Впервые её сюда привели после похорон мужа, когда после длительного перерыва она вышла  на работу.
       В этот раз Люба ела с большой осторожностью, тщательно пережёвывая пищу, потому что боялась снова попасть в просак, до сих пор  в памяти всплывала картина того дня. В тот день она взяла  картофельное  пюре с кусочками тушёной говядины в подливе, один из которых никак не могла разжевать, он оказался  резиновым. Вынуть его изо рта перед всеми Люба постеснялась, ведь за столом сидели не только девчонки, но  и некоторые ребята, с которыми она вместе работала, поэтому резиновую жвачку решила просто проглотить.
       Кусок мяса распался на две половины, но не до конца. Одна его часть прошла, а вторая - застряла в  глотке.  Проглоченная половина куска стала тянуть за собой застрявшую половину, превратив её в пробку, что вызвало    мгновенное  удушье. Люба начала задыхаться прямо на глазах своих  сослуживцев, которые растерялись, не понимая , что вдруг могло случиться. Смерть уже  стояла рядом и смотрела ей в лицо, но  желание жить оказалось сильнее.
        Люба, оставаясь сидеть на стуле, резко повернулась в сторону и, сунув левую руку себе прямо в рот, кое-как кончиками пальцев  ухватилась за край застрявшей половины куска, вытащив его целиком наружу. Из её  глаз тут  же потекли слёзы и она жадно начала хватать ртом воздух.  Кое-как отдышавшись, она выскочила из-за стола  и, покинув столовую, поспешила на своё рабочее место, потрясённая случившимся.
       « Ещё чуть-чуть и я могла бы умереть,- вспоминала Люба недавнюю трагедию,- меня спасло какое-то  чудо».

        Доработав до вечера, Любе нужно было задержаться на некоторое время, так как этого требовалось  выполнением месячного плана. Оставаться совсем не хотелось, ведь домой добираться - не ближний свет.
       - Оставайся сегодня у меня переночевать,- вдруг предложила Людмила,- я здесь совсем рядышком живу, пешком минут десять идти.
      - Как-то неудобно стеснять вас - ты, муж, трое детей,- ответила Люба на неожиданное предложение.
      - Не переживай, место найдётся всем,- продолжала уговоры Людмила.
      - Ладно, пойду позвоню свекрови, предупредить надо, чтоб не волновалась,- сказала Люба и направилась в контору, чтобы совершить необходимый звонок.

        На станцию техобслуживания Людмила устроилась сразу же после Любы. Она была старше её года на четыре и имела уже троих детей. Худенькая, с короткой стрижкой, всегда улыбающаяся и боевая, она  руководила всем  своим семейством, и мужем в том числе. Он оказался таким же худеньким и невысокого роста, очень  молчаливым, не желающим проронить ни единого слова. Когда Люба вошла к ним во двор, он  сидел  на лавочке под домом и докуривал сигарету.
       - Что, всё бездельничаем?-  с подковыркой спросила его жена и, отбирая у него окурок, сказала,- дай и мне покурить.
       Вдруг из дома к ним  вышли две девочки, у одной из них, которая постарше, на руках  сидел совершенно  голый  полуторагодовалый малыш.
       - Мама, мы кушать хотим,- сказала она хныкающим голосом.
       - Ты, что, детей покормить не мог?- накинулась Людмила на мужа,- только в бутылку заглядывать можешь,никакого толка от тебя нет.
       Муж сидел молча с безразличным выражением лица и было совершенно ясно, что всё сказанное ему, как с гуся вода.  Люда выбросила в огород докуренный окурок и взяла на руки сынишку, отправив девчонок  обратно в дом.
       - Вот так мы и живём,- пожаловалась она Любе,- даже не знаю, чем кормить их буду. Пойдём в летнюю кухню, хоть чая попьём.
      Как только Люба вслед за Людмилой вошла в помещение, она сразу же спросила:
      - Люда, а мука есть у тебя?
      - Мука есть,- ответила она, ставя на электроплитку чайник,- только ничего с неё не приготовишь.
      - А сахара хоть немного есть?
      - Найдётся,- сказала Людмила и посадила малыша на стул, стоявший у стола.
      - Значит ужин будет!- обрадовалась Люба, доставая из сумки банку со сметаной.
      Она замесила на воде тесто и раскатала из него жгуты, которые порезала на маленькие  кусочки и отварила в подсоленной воде. Потом, слив воду, Люба вывалила галушки в большую миску и, как только они слегка приостыли, заправила их сметаной и посыпала сахаром. Ужин получился необыкновенно вкусным и чай оказался  как  раз кстати.
      
        Время уже было позднее, когда кто-то постучал во входную дверь дома. Дети Людмилы мирно спали в  своей комнате и  её муж - вместе с ними. Прервав беседу и вставая с кресла, она сказала Любе, вопрошая:
       - Кто бы это мог быть в такое время? Пойду посмотрю.
       Людмила вышла на веранду и до слуха Любы донёсся чей-то мужской голос. Через считанные секунды в комнату вошёл горе-начальник Иван Михайлович и направился прямо к Любе, сидевшей в кресле, но не  доходя до неё несколько шагов, остановился. Следом за ним вошла и Людмила.
       - Не ждала?- спросил он совершенно трезвый,- поехали, покатаемся, заодно и поговорим.
       - Никуда я не поеду,- ответила Люба, вставая с кресла,- я лучше спать пойду.
       - Что, цену себе набиваешь?- с ухмылкой спросил он,- так я в состоянии тебя купить.
       И он, засунув  руку в карман брюк, достал из него толстую пачку денег и бросил её к ногам Любы.
      - Здесь полторы тысячи,- надменно произнёс он, с ухмылочкой на лице, ожидая её реакции.
      Люба посмотрела на разлетевшиеся у её ног пятидесятирублёвые купюры и подумала: «Какой ужас, он  швырнул их мне, как швыряют кость бездомной собаке». Сделав два шага назад, она уже хотела выйти в  соседнюю комнату, в которой для неё было отведено место для сна, как вдруг, стоявшая за его спиной,  Людмила бросилась к разбросанным деньгам и стала очень быстро подбирать их. Когда же собрала все до единой, сразу вернула ему назад,  но одну купюру отдавать всё же не стала, объяснив причину  следующим  образом:
     - Это я оставлю на водочку и шашлычок.
     - Ты уж будь добра, поговори с ней, объясни, что к чему,- громким голосом говорил Иван Михайлович Людмиле, чтобы Люба, уходившая в соседнюю комнату, тоже могла слышать его слова.
       Его слова она слышала и поэтому сделала вывод, что не просто так пригласила её Людмила к себе с  ночёвкой. И лишь, когда послышался звук отъехавшей от двора машины, только тогда Люба смогла  расслабиться и спокойно уснуть с мыслью о том, что завтра она лучше к свекрови поедет, чем будет выворачиваться из-под натиска озабоченного начальника.

        Во время работы Людмила несколько раз пыталась уговорить Любу стать любовницей Ивана  Михайловича, ссылаясь на его финансовое положение, но та ни в какую не соглашалась.
        После  завершения  трудового дня  Люба быстро переоделась и направилась к дороге, которая соединяла  село с главной трассой, ей нужно  было успеть подойти к остановке, чтобы попасть на проходящий автобус.
       Дорога была достаточно длинной, но сейчас, когда Люба очень спешила, она ей казалась ещё длиннее,  тем более, что не давали по-настоящему разогнаться высокие каблуки.
       Стоял тёплый и солнечный сентябрьский день, не предвещающий никакой беды. По  дороге, в сторону  трассы, проехало несколько машин, но останавливать их Люба не стала, так как время в запасе у неё ещё  было. Вдруг мимо неё на скорости промчался милицейский «бобик» зелёного цвета и резко затормозил,  съехав на обочину.
       Люба продолжала идти, всё ближе приближаясь к машине. Водительская  дверь приоткрылась и из неё  выглянул  молодой мужчина, одетый  в милицейскую форму. Люба заметила на нём  голубую рубашку с  галстуком и милицейскую фуражку, козырёк которой был сдвинут так низко, что прикрывал глаза. Взглянув на Любу и не  произнеся ни слова, он снова захлопнул дверь.
        Через пару секунд с обеих сторон автомобиля  распахнулись  задние двери  и из машины выскочили двое крепких парней, ничего не объясняя, они схватили  Любу под руки и  затолкали в «бобик». Звать кого-либо  на  помощь было бесполезно, вокруг - ни души,  сопротивляться тоже не получилось - всё  произошло  неожиданно и быстро.
       - Что вам от меня нужно? Сейчас же выпустите меня из машины!- кричала и возмущалась Люба, сидя на заднем сидении между двумя молодцами, а в голову почему-то въелась мысль: «Это точно Михайлович  попросил их, чтобы меня попугать, сейчас мне мозги прочистят и отпустят».
       - Сиди тихо и не брыкайся,- сказал совершенно спокойно один из похитителей, сидевший под её правым боком,- не вынуждай нас идти на крайние меры.
       - Да, что вам от меня нужно?- снова попыталась выяснить Люба,- Кто вы такие?
        Однако ответ не последовал, машина быстро тронулась с места и помчалась к трассе. По обеим сторонам дороги простирались поля, засеянные многолетними  травами, в совхозе они использовались  на  корм  скоту.
  «Бобик» выскочил на трассу и очень скоро свернул в сторону, мчась по грунтовой дороге, пролегающей вдоль защитной лесополосы, которая тянулась среди полей, уходя вглубь.   
        Страх потряс сердце Любы с новой силой и снова промелькнула мысль: «Нет, Михайлович здесь ни при чём».
       - Куда вы меня везёте?-  первой прервала она всеобщее молчание, громко бросая слова милиционеру за рулём.
       - Давно хотел сказать, нравишься ты мне,- сразу же последовал от него неожиданный ответ,- предлагаю дружить. Пока мы едем, советую хорошо подумать над моим предложением.
       Услышанные слова повергли Любу в шоковое состояние, она замолчала и стала с опаской ожидать дальнейших событий.
        «Он сказал, что я ему давно нравлюсь, значит он знал моего мужа,- размышляла, волнуясь, Люба,- а раз знал его, то должен знать и его родителей, потому что они известны по всей округе».
       Машина резко свернула в лесополосу и остановилась прямо под деревом. Тревога ещё сильнее всколыхнула  сердце Любы. Тяжело дыша, она стала придерживать своё дыхание, чтобы не выдать своего волнения похитителям.
     - Всё - приехали,- объявил милиционер и скомандовал,- все выходим из машины.

       Выбравшись наружу, Люба окинула взглядом место их прибытия. Оно оказалось местом наезженным, о  чём свидетельствовала костровая яма с остатками в ней сгоревшей древесины и вытоптанная вокруг неё  трава.
       - Ну, что парни, примемся за дело?-  продолжил он разговор, включая в машине музыку.
       Прозвучавшие слова Люба восприняла двусмысленно. Она внимательно посмотрела в лицо милиционера, вышедшего из машины, и вдруг вспомнила, что как-то однажды видела его на территории СТО. Высокого роста, широкоплечий, в этой же милицейской фуражке, он важно расхаживал по площадке внутреннего двора, где были расположены цеха по ремонту автомобилей. На душе у неё чуть отлегло, но тревога по-прежнему не покидала.
       - Давайте, ребята, разводите костёр, только быстро- время поджимает,- продолжил свои указания сотрудник милиции,- действуйте оперативней, да смотрите - шашлык не сожгите.
        Ребята тут же заметались вокруг в поиске сухих веток для костра. Одеты они были в обычную гражданскую одежду и для Любы было не понятно, кто они и почему ехали в машине вместе с милиционером, для которого её похитили.
       - Ну, что, будем знакомиться?- спросил он, подойдя к ней поближе,- Меня зовут Николай.
       - Ваше имя мне не интересно,- ответила Люба,- думаете, если вы в милиции работаете, так вам всё дозволено? Что вам от меня нужно?
       - Я просил тебя  подумать над моим предложением, но вижу, что не достаточно времени прошло. Даю тебе ещё время, пока будет готовиться шашлык, но предупреждаю - ответ должен быть положительным.
       Сняв фуражку, он вернулся к машине и кинул её на своё сидение, а Люба так и осталась стоять, недоумевая, что ей делать. Чуть в стороне она увидела небольшой пенёк от спиленного дерева и, не спеша, направилась к нему, чтобы присесть.
       «Надо что-то делать, но что?- мучилась от безысходности Люба,- Видно насилия мне не избежать. Ещё не знаю, как от одного отделаться, а тут - другой. Но ведь должен же быть какой-то выход из ситуации. Мамочка, спаси меня!»
       Время тянулось бесконечно долго. Измученная переживаниями, Люба одиноко сидела наедине со своими мыслями и в страхе ожидала своей участи. И вот, аппетитный запах, исходящий от почти готового шашлыка  стал вызывать у неё панический ужас, внутри всё сильнее и сильнее сдавливало дыхание, уже скоро ей предстояло давать ответ, а ответа у неё не было.
      - Ну, что? Шашлык готов,- сказал Николай, подойдя к Любе, сидевшей недалеко на пеньке.
      Люба вдруг поднялась, оказавшись стоять лицом к лицу со своим мучителем и, приподняв голову, посмотрела ему прямо в глаза. На его лице появилась ехидная ухмылка, и из глаз Любы вдруг хлынули слёзы. Они беззвучно текли по щекам, стекая куда-то вниз, а она продолжала смотреть ему в глаза, так ни разу и не моргнув.
      - Вы похитили меня, потому что знаете, что некому за меня заступиться,- сказала она очень спокойно со слезами на глазах, по-прежнему не отводя взгляда и  сразу же спросив,- Радуетесь, что муж мой в сырой земле лежит? Радуетесь, что он не может встать, чтобы защитить меня от вас?
       Ухмылка сразу исчезла и  его глаза потупились, наступило молчание.
       - Ладно, забудь,- как-то неловко ответил Николай,- пойдём лучше шашлык кушать.
       - Я не буду,- категорично заявила Люба,- мне домой хочется.
       - Не переживай, я отвезу тебя, как только шашлык съедим,- сказал он в ответ и направился к ребятам.

       Из лесополосы  на трассу они выехали, когда начали появляться вечерние сумерки. Никто к Любе больше не приставал и не терроризировал её. Она сидела на переднем сидении, куда предложил ей перебраться Николай,  и молча смотрела на дорогу. Машину он вёл по трассе в сторону Константинополя, где жила свекровь, и Люба  удивилась его осведомлённости. Привёз он её прямо ко двору, где на улице у ворот крутилась Тамара  Григорьевна.
       «Я оказалась права, он знает родителей моего мужа,- подумала Люба,- что я свекрови сейчас скажу?»
       Объясняться Люба не стала, она выскочила из машины и, поздоровавшись с ней, поспешила в дом. На  улице соседи слева заканчивали складывать в стог привезённое сено и видели, когда и с кем невестка Тамары Григорьевны явилась домой. Чтобы Люба не говорила, ей всё равно никто бы не поверил, поэтому она решила  скрыться в комнате и хоть немного прийти в себя.
        В этот вечер свекровь никаких вопросов не задавала, но вела себя как-то странно. В чём заключалась эта странность, Люба понять не могла, однако ощущала  от неё исходящую неприязнь.
         Уже лёжа в постели и размышляя над  тем, что происходило с ней в последнее время, она вдруг  вспомнила сон,  который приснился ей не так уж и давно.
       … Она шла по улице села Раздольное, улица была безлюдной,  шла она в сторону от своего дома не  понятно куда. Справа от неё и впереди  брело целое стадо гусей, огромных и громко гогочущих. Это были не просто гуси, это были гусаки с очень длинными шеями, все до единого - самцы. Все они были привязаны к отдельным верёвкам, концы которых Люба держала в своей руке, ведя каждого на поводке. То, что гуси были не её, она знала точно, но откуда они у неё взялись, она не знала...
         «Так вот к чему мне этот сон приснился,- вдруг сделала свой вывод Люба,- ко мне липнут чужие мужики. Скорее всего это только начало, мне надо быть готовой к чему-то похлеще».

       На следующий день Люба решила ехать к себе домой в Раздольное, ей никого не хотелось видеть,особенно свекровь. Доехав до своего села, она вышла на трассе и дальше пешком ей предстояло пройти немалый путь. Однако шла она недолго, её обогнала и остановилась на обочине «Нива», за рулём которой сидел главный агроном совхоза, в подчинении которого работал её  покойный муж.
       - Садитесь, подвезу,- предложил он.
       - Спасибо,- ответила Люба и забралась в машину.
       Общение между ними проходило в рамках приличия и не было ни малейшего повода и даже намёка для непристойного разговора. До Любиного дома оставалось ехать совсем немного и главный агроном наконец решился ей предложить:
      - Может встретимся вечерком, покатаемся, шашлычок пожарим?
       От неожиданности у Любы перехватило дыхание, она даже растерялась. Ещё минуту назад она подумала о нём, что он настоящий мужчина, а он - тоже бабник. Она вытаращила на него свои глазищи  и с возмущением спросила:
       - Да как вы можете мне такое предлагать? Мой муж был вашим сотрудником. Вы хотите посмеяться над ним? А может вы надо мной хотите посмеяться? Сейчас же остановите машину!
       Машину он сразу же остановил, наверное потому, что реакция Любы не позволила ему ей противиться.
      С гневом на лице она выскочила из машины и, захлопнув за собой дверцу, стала ожидать, когда он отъедет.Её внутреннее возмущение усиливалось, усиливалось одновременно и чувство одиночества.

       Добравшись домой, Люба вошла во двор и сразу в глаза ей бросились грядки, на которых кем-то были оборванны все баклажаны, выращенные ею. Она шла с намерением собрать большой урожай и поделиться со своими соседями, а оказалось, что её обворовали. На душе стало совсем противно и Люба решила сходить  к Раисе Степановне, жившей недалеко по соседству, с которой не так давно она работала в клубе.
       Войдя во двор, Люба увидела соседку в окружении огромного стада кур, которым она раскладывала корм.
В середине стада беспокойно расхаживал огромный петух с очень красивым окрасом оперения. Огромный  хвост с длинными полукруглыми перьями черного цвета, переливающимися на солнце, был его гордостью.Оперение на шее и туловище было красно-коричневого цвета с различными оттенками, переходящими в нижней части в чёрный цвет.
       - Раиса Степановна, здравствуйте,- поздоровалась Люба, подходя поближе,- какой красивый у вас петух, просто глаз не отвести.
      - Здрасьте,- поздоровалась в ответ уже довольно пожилая женщина, и выходя из загородки, сказала,- его я купила вынужденно, так как  прежний петух куда-то пропал, исчез бесследно.
       - И давно он у вас исчез?- спросила Люба, чтобы подтвердить свои подозрения.
       - Где-то год назад, как в воду канул,- последовал ответ.
       - Он, случайно, не белого цвета был, с желтизной и чёрными кончиками на конце перьев?
       - Именно таким он и был. Ты что-то знаешь о нём?- поинтересовалась Раиса Степановна.
       - Вашего петуха как раз год назад и съели, в командировке, когда Сергей ездил в Ставрополье за семенным картофелем,- вдруг объявила Люба  и во всех подробностях рассказала соседке историю любви между этим петухом и своей облезлой полуголой курицей, которая одна единственная оставшись на хозяйстве, привела его во двор и всё лето он прожил с ней в сарае,  поплатившись своей жизнью за нападение на Любу, когда та решила несчастную  курицу зарубить мужу в дорогу,-  вы уж простите нас, Раиса Степановна, но он меня чуть не заклевал, когда я её поймала, а у меня ещё гипс на ноге был. В знак наказания с мужем в командировку я отправила его.
       - Ой, ну и рассмешила ты меня!- засмеявшись, сказала  женщина и добавила,- сам виноват, не надо было из дома уходить. Теперь хоть судьбу его знать буду, а то всё голову ломала, куда петух делся.
       - Да, я вот чего приходила, у меня кто-то  своровал все баклажаны, их было очень много, даже самые маленькие и те сорвали. Вы наведывайтесь ко мне и срывайте все, сколько будет, мне они не нужны. Ваш рецепт по их  консервированию я сохраню, он самый лучший из всех, спасибо за него. Пойду я, хочу одна побыть.
       - Иди, но только знай, что ничего хорошего тебя здесь не ждёт,- сказала Раиса Степановна,- придёт время и сама всё поймёшь.
       Что именно соседка имела ввиду, Люба не поняла, но слова её запомнила.
      
       В этот самый день в Константинополь приехал Григорий, близкий друг Любиного мужа, ставший  крёстным отцом их сына. Лишь через два месяца после гибели Сергея он смог приехать к нему на могилу и заодно повидать своего крестника, но больше всего ему хотелось встретиться с Любой.
       - Я понятия не имею, где она,-  говорила Григорию Любина свекровь, пытаясь любыми путями помешать их встрече,- дома в Раздольном её никогда не бывает, можешь и не ехать туда, только зря время потеряешь, нигде её не найдёшь. Гулящая она, глаза мои никогда бы не видели её, мужиков меняет, словно перчатки. Она в конец обнаглела, с хахалями своими прямо под двор на машине подкатывает,совсем стыд потеряла. Можешь у соседей спросить, они тебе всё расскажут. Ребёнка бросила на нас и ищи ветра в поле, мать называется. У таких матерей детей отбирать надо, лишать их материнства.
       - А где Люба работает?- спросил Гриша, выслушав все её обвинения,- я съезжу к ней на работу.
       - По-моему, у неё только одна работа - по рукам ходить,- съязвила Тамара Григорьевна,- понятия не имею,где и чем она занимается.
       Оценив обстановку и всё услышанное, Григорий решил изменить свой маршрут и рано утром выехать на Новую Каховку, чтобы встретиться и поговорить с Любиными родителями. Он никак не мог поверить словам,  которыми была охарактеризована жена его лучшего друга, которую он знал совершенно другой, поэтому своё  решение от Тамары Григорьевны он скрыл и не стал спрашивать её больше ни о чём.

        Этой ночью Любу никто не беспокоил. Проснулась она только утром, в комнате у неё всю ночь работал приёмник и горел свет. Сон со стадом гусей, привязанных на поводки, не выходил у Любы из головы. Она  лежала в постели, ломая голову над каждой его деталью. Вставать не хотелось, потому что наступившая  суббота наводила на неё неимоверную грусть. Нужно было ехать к свекрови, ведь у неё находился её  сынишка, по которому она скучала, но видеться с ней - настоящее наказание. Люба нигде не могла найти себе  места, всё казалось ей  чужим, даже этот дом. Переборов себя,  она всё же собралась с силами и направилась в Константинополь.
         Подойдя к воротам, Люба увидела во дворе своего маленького Серёжку, который носился вокруг  собаки, забившейся в будку. Сын был воинственно настроен, он пытался вытащить пса наружу, левой рукой   натягивая цепь, а  правой размахивая большим игрушечным автоматом. Люба так и не узнает, что игрушку сыну  подарил  именно кум Гришка, который уехал отсюда всего несколько часов назад. Его приезд свекровь скроет от Любы и всем запретит говорить ей об этом. Почему она так ненавидела свою невестку? Для всех это  оставалось большой загадкой.
          Находиться рядом с Тамарой Григорьевной Люба старалась, как можно меньше. Забрав сынишку, она отправилась на могилу к мужу, припав к которой, долго плакала…

       Когда Григорий добрался до Любиных родителей, уже наступил вечер, поэтому задерживаться у них он не  стал. Целью его визита было лишь узнать, что на самом деле происходит с Любой, где она и чем занимается.
        Родители встретили его с радостью, и он рассказал им о своей поездке в Константинополь и о том, как  жаловалась на Любу её свекровь.      
        Валентина Ивановна и Николай Иванович внимательно выслушали Григория и ответили, что  всё им рассказанное - настоящая чушь. Получив всю достоверную информацию, молодой человек со спокойной душой отправился в дальнейший путь, где дома его ждала мать, очень верующая и одинокая.

       Спустя каких-то пару дней Оля выглянула в приоткрытую дверь, на раздавшийся лай собаки. Увидев у калитки женщину с велосипедом, она встревожилась, потому что поняла - снова привезли телеграмму. Волнение нарастало по мере её приближения к почтальону.
      - Какая-то странная и не понятная телеграмма вам пришла,- сказала женщина, протягивая клочок бумаги,- первый раз такую вижу. Распишитесь в получении.
       Оля взяла телеграмму и поставила подпись в поданном ей учётном журнале. Заинтригованная словами  почтальона, она поспешила поскорее прочитать полученное сообщение. Женщина уезжать не торопилась, она  осталась наблюдать за реакцией своего получателя.
       - Что за ерунда какая-то?- спросила Оля вслух у самой себя.
       - Вот и я о том же,- поддержала разговор женщина,- из нескольких слов только одно понятно читается - это последнее, а остальные - просто непонятный  набор букв.

       Оля вошла в дом и прошла на кухню. Она опять заглянула в телеграмму и снова попыталась её прочесть, но в тексте  поддавалось прочтению только окончание: «... тартарары.». Она настолько заморочилась разбором слов, что не сразу сообразила посмотреть от кого, собственно, телеграмма пришла и выше прочитала: «Донецкая обл., Великоновоселковский р-н, с.Константинополь...»
       Так ничего и не разобрав, Оля оставила телеграмму на столе, дожидаясь с работы родителей, может быть они помогут разобраться в содержании текста.
       Взглянув на телеграмму, Николай Иванович выругался и плюнул. Валентина Ивановна тоже покрутила её в руках и бросила на подоконник в кухне.
       - Мама, что за странная телеграмма пришла от Фомичёвых?- спросила Оля.
       - К чему её прислали, ума не приложу,- последовал ответ.
       - А, что такое «тартарары»?- снова задала Оля вопрос матери.
       - Я слышала, что где-то в Армении есть река Тартар, может это её они имеют ввиду?- неуверенно ответила мать своей дочери, пожимая плечами.
      - Мама, в телеграмме написано не тартар, а тартарары. Зачем они нам какую-то ерунду прислали?- не отставала с вопросами Оля.
       - Ну их к чёртовой матери! У меня никакого желания нет их ребусы разгадывать. Ты бы лучше за уроки так думала, а не о ерунде всякой,- вдруг разнервничалась мать без всякой на то причины.

       На самом деле слово «тартарары» используется в магии, но мама и, особенно, Оля были очень далеки от всех этих бесовских премудростей.
       Слова «тартар»и «тартарары» обозначают ад, преисподнюю, место тьмы, самое отдалённое из глубинных  пространств, куда заключены бесы. В аду отбывают наказание души грешников, где всеми муками заправляют черти. «Тартарары» - означает провалиться в бездну, исчезнуть совсем.
       В магии слово «тартарары» используют для того, чтобы у человека всё летело к чёрту, ничего не получалось, появилась куча проблем, наступил полный крах в делах, чтобы человек потерял свою сущность, морально разложился  и впал в грех. Вот для чего Любиной свекровью была отправлена эта телеграмма, последствия которой скажутся на всю  дальнейшую жизнь этой семьи. Как сложатся  судьбы этих двух  сестёр? Что ждёт их впереди? Сложно представить.
        А пока Люба  продолжала думать и размышлять над своим странным сном - приснившимся стадом гусей, где каждый гусь был привязан за  отдельный поводок и все эти поводки она держала в своей руке и вела их по улице, важных и гогочущих. Предчувствие надвигающейся беды не покидало Любу и наконец с этим стадом она  всё-таки столкнулась...

               


Рецензии