В краю магнолий

Деревянный олень, прикреплённый когда-то мной к холодильнику, улетел с балкона в вечернюю темень. Набор нижегородских сувенирных стопок, расписанных достопримечательностями города, шлёпнулся в мусорное ведро, издав при падении резкий и противный «дзынь». Туда же оправились обрывки фотографии, доселе стоявшей в фоторамке у меня на книжной полке.

«Ну и к чёрту! Всё к чёрту! С глаз долой, из сердца вон! Найди себе кого-нибудь попроще, Кать, живи и радуйся», - зло думал я после каждого глотка «Лезгинки», постепенно превращавшей меня в весёлое, но глупое существо, на миг забывшее, что завтра запитые сегодня коньяком мысли вновь вернутся. И что тогда с ними делать? Куда их?

Сморило меня быстро, как я и предполагал и как желал. Утром мысли вернулись…
«Да пропади оно всё пропадом, - старался думать уже спокойно. – И Катя эта, и Нижний её, и Лазаревское…»

«Нет, Лазаревское пусть останется, - с каким-то священным трепетом одёрнул я себя. – Там всё было красиво, - вспомнил я, имея в виду отнюдь не красоту природы. – Лучше бы так и осталось».

Мы с дядей Вовой приехали в Лазаревское за пять дней до нашей с Катей встречи. «Дядей» я стал называть его не потому, что тот был старше меня, а ввиду его полного неприятия активного отдыха, без которого мне находиться здесь было неинтересно. И это тот самый человек, что предлагал мне сплав на плоту из Волгограда в Астрахани вниз по Волге! «Во, авантюрист!», - подумал я тогда. Но здесь, в расслабляющей и опьяняющей морем, магнолиями, вином и красивыми девушками атмосфере, дядя Вова стал на удивление вял и немобилен. И на сплав по Мзымте не поехал. Бегал к каким-то знакомым астраханским тёткам его же возраста, приехавшим чуть раньше нас, ходил на море, а главное – всегда искал, где вкусно и недорого поесть. А ещё где-то там у этих дам зашиб свой дурацкий пальчик на ноге и стал оправдывать свою пассивность этой травмой.

Впрочем, от общения с женщинами никогда не отказывался и даже стремился к этому. Съездив в Красную Поляну, я познакомился с Любой – полноватой, но приятной и активной дамой, чей возраст приходился где-то на промежуток между нашими с дядей Вовой возрастами. Иными словами, ей было лет тридцать семь-тридцать восемь. Люба, приехавшая с Питера, была рада знакомству и со мной, и с Вовой, но держалась от нас на расстоянии, даже лёжа голой на нудистском пляже в Солониках, куда я затянул их обоих.

А Вова всё безуспешно пытался её соблазнить.
- Люба, а ты когда-нибудь представляла, как тебя ласкают двое мужчин? – забрасывал он удочку, довольно грубо и прямолинейно.
Но Люба была не из пугливых. Окинув его смешливым взглядом, она выдала:
- Да я не только представляла, у меня это было, и не раз.
Во как!
- Только это всё в прошлом, ещё с мужем, старовата я уже для такого, - отрезала она возможность дальнейшего обсуждения столь животрепещущей темы.
Я только потешался в душе над этими его подкатами.

Приехал я на море отдохнуть от политически баталий и судебных процессов, разборок с некогда любимыми женщинами и домогательств нелюбимых, выбраться на неделю из мусора и дерьма, в которые приходилось окунаться, чтобы тебя не сожрали. Приехал подышать морским воздухом, походить по горным тропам, съездить в Дагомыс – город детских воспоминаний. Увы, все или почти все вылазки пришлось совершать в одиночку.

Кроме охоты за самками.

С этой целью мы с дядей Вовой каждый вечер брали курицу-гриль, вино, чачу или коньяк с каким-нибудь экзотическим вкусом и располагались прямо на пляже. Оглядевшись вокруг, обнаруживали, что справа и слева сидят такие же участники «охоты» - её объекты и субъекты, так сказать.
Чаще всего знакомство ограничивалось расширением кругозора и совместным распитием чего-то покрепче пива. Но не в этот раз…

За нашими спинами из каждого кафе раздавались звуки живой музыки. Даже не раздавались, а оглушали. Что я больше всего не люблю в подобных местах, так это громкую живую музыку. Репертуар тоже особо не радовал.

Солнце тонуло в море,
Шли облака на юг,
Пальмы над головою
Веяли, как в раю.

Это или что-то подобное крутили каждый вечер в каждом кафе.
А ещё, конечно:

Уютное кафе на улицах с плетёной мебелью,
Где красное вино из местных погребов больших Шато…

Это выдержать было сложнее.

Хотя ни это, ни толпы пьяного быдла, ни расхаживающие по набережной с несчастными животными в руках навязчивые фотографы, всячески пытавшиеся тебя объегорить, не портили курортного настроения. Рядом было море, где-то пальмы, горы, ущелья. Ну и девушки, разумеется.

...Они сидели справа от нас и тоже что-то поглощали и распивали. Вроде бы пиво, которое здесь я практически игнорировал. Не потому, что плохое, но ведь пиво и дома можно попить. А здесь столько всего… Одна из двух девушек, привлекших наше внимание, что-то втолковывала другой. Она показалась мне сухой и претенциозной. С ней точно ничего не выйдет. Редко улыбалась и даже по сторонам практически не оглядывалась. Зато вторая была ее полной противоположностью. У нее был озорной блеск в глазах, заметный даже вечером. Она часто улыбалась и поглядывала по сторонам. Эту упустить было никак нельзя.

Я подошел и поприветствовал девушек. Обе отреагировали так, как я и предполагал. Первая – терпимо-равнодушно, вторая – с нескрываемым интересом. Было заметно, что обе девушки были уже навеселе. Марина и Катя. Саша и Володя. Вот и познакомились. Там всё просто. И всё можно.
Девушки оказались с Нижнего Новгорода.
- А мы из Астрахани.
- У вас там тоже вроде море есть, - решила блеснуть эрудицией Марина, но вместо этого высказала одно из распространённых заблуждений.
- Да нет у нас моря, - ответил я.
- У нас дельта, - добавил Вова.
- Побережья нет, - продолжал я объяснять географические особенности Прикаспийской низменности, - просто заросшая камышами дельта Волги.
- А у нас есть Горе-море, - вклинилась в разговор Катя.
- Что ещё за горе? - спросил я.
- Наверное, Горьковское водохранилище, - предположил Вова.
- Ага, - подтвердила Катя.
- А вы что пьёте, девчат? – решил сменить я тему.
- Да уже всё выпили, - ответила Марина, досасывая пиво из бутылки.
- Тогда предлагаю продолжить общение за рюмкой чего-нибудь…погорячее.
Девушки пожали плечами.
- Я буду только пиво. Им точно не отравишься, а что они в эти все коньяки мешают, неизвестно.
Остальные трое, как выяснилось, были любителями чего-нибудь погорячее. Здесь я, как обычно, стал загадывать загадку, что это за фильм такой «Некоторые любят погорячее». И как обычно, никто не знал оригинального названия фильма «В джазе только девушки».
Я сбегал на набережную, заглянул в первую попавшуюся законспирированную лавку по продаже самопального алкоголя, купил пол-литра чачи и пол-литра коньяка со вкусом ореха. Про запас. Теперь ещё этой кишечно-неустойчивой особе надо было взять пива и быстро вернуться. В словоблудии Вовы я не сомневался, но именно этим он мог их утомить. А я уже начал влюбляться в Катю.

Я вернулся с пакетом, из которого стал вынимать всё необходимое для нашего дальнейшего приятного времяпровождения. Марине досталось пиво с чипсами и сушёной рыбкой – банальный домашний вариант. Зато у нас был коньяк, чача, фрукты, шоколад и ещё оставалась курица, правда уже холодная.
- А мы тут с девушками обсуждаем, кто и где работает, чем занимается, - своим тихим и мягким голосом «отчитался» Вова.
- И что удалось узнать? – спросил я, устраиваясь рядом с Катей.
- Девушки работают на швейном предприятии.
- У вас ещё и промышленность сохранилась? –удивился я, чтобы подчеркнуть преимущество их города перед нашим. Людям это обычно нравится. А вообще, пролетарские девочки – это хорошо. Люблю я их.
- А Александр у нас писатель и редактор газеты.
«Писателем» я тогда не был, но представление мне понравилось.
- И что пишем? – спросила Марина.
- Публицистику всё больше.
- Это о чём?
- О политике в основном, о кино, о литературе…
- Хм… интересненько.
- Да не особо, - решил поскромничать я. – Гораздо интересней наше сегодняшнее знакомство.
С этим согласились все и решили за это выпить. Я достал свои припасённые алюминиевые волгоградские стопки с гравировкой и разлил коньяк. Поднёс одну из них к носу: пахло приятно, действительно орехом. Марина подняла пластиковый стаканчик с пивом.
- За вас, девчонки, и наше приятное знакомство!
Коньяк провалился в горло, и тепло потекло по жилам.
- Ух! – оценила Катя, - вкусный.
Марина потянулась носом к рюмке Кати:
- Не, я всё-таки пиво.
После ещё двух-трёх рюмок захотелось прилечь. Я вытянулся на боку. Разговор шел о том, где были они и где мы (в нашем случае, скорее, не мы, а я). Я показывал на своём фотоаппарате Крабовое ущелье и Солоники, Красную Поляну и Дагомыс. А девушки, заметив знакомые места, сразу же отмечали это бурным восторгом.
Когда бутылка практически опустела, я заметил, что моя голова уже лежит на Катиных ногах.
- А вы не купаетесь вечером? – неожиданно сам для себя спросил я всех.
- Я не против, - отозвалась Катя.
Я запасливо взял с собой плавки, хотя купаться не собирался. У Кати же купальника, как я понял, не было. Несмотря на это, и к моему нескрываемому восторгу, она быстро и решительно сняла с себя джинсовую юбку и розовый топ без бретелек, оставшись в одних трусиках.

Когда она вошла в ночное море, прикрывая руками большие обнаженные груди, я понял, что эта девочка будет моей. 
Она ложилась на спину, легко держась в морской воде, и тогда ее сжавшиеся в воде соски, омываемые зыбкими волнами, соблазнительно выглядывали. Первые робкие прикосновения к ее телу не встретили сопротивления и поэтому стали смелее. А потом неожиданный, но такой естественный и непринужденный поцелуй. А потом ещё и ещё…
Мы вышли из моря, и я укрыл ее своим полотенцем.
- Как водичка? – задали традиционный вопрос Вова с Мариной.
- Супер! – столь же предсказуемо ответила Катя. – На берегу холоднее.
- Значит, надо согреться, - предложил я, обняв Катю и знаком показав Вове на рюмки.
В голове стремительно бежали мысли, и все они были о ней. Случайная встреча на берегу вечернего Лазаревского. Разговоры о пустяках двое на двое. Коньяк со вкусом ореха, согревающий после ночного купания.  Почему-то мы сразу понравились друг другу. Не так, как обычно бывает, – кто-то увлекается, а кто-то позволяет собой увлечься. Ее интерес ко мне был искренним и неподдельным, являлся как будто отражением моего к ней чувства. А ее глаза отражались светом, исходящим из моих глаз. Ее слова о том, что здесь все можно, да и предавать собственно некого (как будто тоже вытянутые из моего сознания) были руководством к действию, дорогой к короткому курортному раю. И он наступил…

Мы провожали девушек домой практически через всё Лазаревское. Мы жили рядом с морем на улице Нахимова, а они где-то у чёрта на рогах.
Марина Володей не заинтересовалась. Зато мы с Катей не могли оторваться друг от друга.
- Мы ещё погуляем, - уведомил я дядю Вову о наших намерениях, хотя они и так были понятны.
- Ну я, наверное, сегодня пойду в соседний номер ночевать, - сказал он, когда мы проводили Марину. Я не сомневался, что он так и сделает, ведь номер был всю неделю пустым и не закрывался на ключ. А Катя, казалось, ничуть не смутилась от того, что под всем этим подразумевается горячая ночь. Как же было не влюбиться в такую?

Прогуливаясь по ночной курортной улице под пальмами и магнолиями, держа ее руку в своей руке, я думал лишь о том, что это и есть мгновения счастья. И даже когда она, обнаженная, оказалась в моих объятиях, это было уже естественным продолжением соединения наших душ. Соединения пусть и иллюзорного, но такого проникновенного и, самое главное, искреннего. Я ласкал ее пышное тело так, как будто ждал этой минуты несколько лет, а то и всю жизнь. И она отдавалась мне с той же страстью, легко подстраиваясь под меня, находя для себя новые стороны удовольствия. Мы не могли спать, хотя и собирались. И поэтому, не в силах насытиться, вновь тянулись друг другу, упиваясь нашей близостью. И вновь нежные слова, долгие глубокие поцелуи, ласки и объятия, негромкие стоны и придыхания… И жар разгоряченных загорелых тел.
Шикарные кудри, разбросанные по плечам, глаза, в которых можно утонуть, сладкие пухленькие губы, от которых невозможно оторваться, улыбка, обнажающая стройный ряд белых зубов, пышные теплые груди с легко возбудимыми сосками, гладкие ножки, горячее мягкое лоно с темной порослью лобка… Всё в ней сводило меня с ума, приводило в восторг.

Я совсем не знал её, как и она меня. Она была моей иллюзией, моим миражом. И мне совсем не хотелось, чтобы он рассеивался. В ней было все, чего я был лишен (наверное, по собственной же воле) все предшествующие годы. И не было ничего, чего бы я не любил, что бы меня раздражало. Ее слова и суждения, порой по-детски наивные, не вызывали раздражения и отторжения, а лишь умиление, и еще более наполняли мою душу нежностью. Ее смех был настолько естественным, что хотелось смеяться вместе с ней. И даже когда она замолкала, я тянулся к ней, чтобы обнять и крепче прижать к себе это чудо.  Вдыхал запах ее волос, покрывал поцелуями ее руки. И не хотел отпускать, несмотря на то, что глаза слипались от усталости. Пожалуй, не осталось ни одной клеточки ее тела, не зацелованной мною. «Ты ласковый, как кошка», - говорила она мне, изнемогая от моих ласк.

Мне стоило лишь взглянуть в ее лицо, чтобы понять - это та самая! Та добрая, нежная, ласковая, всё понимающая и прощающая. Та, с которой хотелось связать свою бестолковую жизнь навсегда. Та, кого хочешь видеть каждое утро в своей постели. Та, кого хочется нежно обнять и поцеловать, приходя домой. Та, что становится со временем самым близким и родным человеком. Та, что вдохновляет на действие. Та, с кем хочется оставить свое продолжение на этой земле.

Но после всё пошло не так.

Я вновь сгорел в огне, который сам и разжёг. И наша любовь на расстоянии, и наши ссоры, и наши примирения, недели и месяцы молчания, и возобновление общения с новой силой, и наши зимние приезды друг к другу воспринималась нами по-разному. Я считал, что это и есть начало новой жизни. А она… Не знаю, как она всё это воспринимала, что в итоге отказалась от всего. Быть может, любила другого, быть может – просто не любила меня. И однажды сказала определённое нет. Вот тогда-то и полетело всё к тому самому чёрту с "Лезгинкой"...

Я смотрю на нашу фотографию, сделанную в июльском Лазаревском 6 лет назад. Ночь. Стоя под пальмой, я обнимаю Катю. Она улыбающаяся и счастливая. А в моих глазах какая-то беспричинная грусть - предчувствие будущего, которое не станет счастливым. По крайней мере, у меня с ней.


Рецензии