С. И. Воспоминание о Печерах. 1938

Страничка прошлого

Не правда ли, дорогие читатели, все мы, невольно вынужденные покинуть нашу дорогую родину Россию и, худо ли, хорошо ли устроившиеся на чужбине, временами вызываем в своём воображении картины прошлого, нашей молодости, нашего, увы! безвозвратно ушедшего счастья, - и эти воспоминания, и сладкие и мучительные, необходимы нам, чтобы забыться, отвлечься от повседневной прозы, забот о куске хлеба и тоски по родине.
Хочется и мне поделиться с Вами моими переживаниями из сравнительно не так далёкого прошлого. Мне посчастливилось побывать в русском уголке, тогда ещё не тронутом советчиками.
Волею судеб попала я в 1938 г. в Эстонию, в г. Тарту (в царское время это был г. Юрьев, Лифляндской губернии, небольшой старинный университетский город, где я провела детство и юность). Приехала я туда с сыном-юношей после долгих лет, проведённых заграницей. Друзей у меня там было много, и одни из них, имевшие автомобиль, предложили нам поехать на праздник Успения Божией Матери в Печоры, в Псково-Печерский монастырь.
В Эстонии, тогда ещё свободной от большевиков, церковные праздники праздновались по новому стилю, это было, следовательно, в середине августа, и погода стояла летняя, жаркая. Мы с великой радостью решили воспользоваться приглашением и рано утром, еще до восхода солнца, отправились в путь. Ехать пришлось по узким и пыльным просёлочным дорогам, для автомобилей вовсе не удобным. Встречные лошади пугались, шарахались в канаву, и нам не раз приходилось вылезать из автомобиля, чтобы дать лошадям время успокоиться. Проехать таким образом 200 км было нелегко, и мы, совершенно разбитые от толчков и полузадыхающиеся от пыли, приехали, наконец, в Печоры, большое село-пригород Псковской губернии. У нас было ещё время, чтобы помыться и почистить платье, и мы всей компанией отправились в главный собор и попали почти к началу службы.
Собор старинный. Монастырь построен в 1519 г., выдержал много осад со стороны шведов и поляков, в нём почивают мощи св. Корнилия и находится Чудотворная Икона Божией Матери именуемой «Одигитрия»- путеводительница, принесённая в монастырь около 1540 г. из Смоленска преподобным Корнилием Печерским.
Народу было много. Мы с трудом пробились до хор и поднялись туда по лестнице. Там было свободнее, и видна была вся церковь. Служба шла торжественно, с епископом, несколькими священнослужителями, протодиаконом и иподиаконами, одетыми все одинаково в светло-зелёные с золотом облачения. Огромный громогласный протодиакон стоял на возвышении и пел сугубую ектению. На хорах отвечал ему большой смешанный хор, состоявший очевидно из деревенской молодёжи под управлением молодого талантливого регента. Замечательно чисто и стройно пели молодые свежие голоса. На наше счастье присутствовал там Дмитрий Смирнов. Он спел с хором «Милость мира» и на концерт – «Ныне отпущаеши», и было это так вдохновенно, так просто и трогательно, что казалось, никогда Смирнов в былые времена не пел так на сцене Мариинского театра.
После я узнала, что в пещерах монастыря похоронена его молодая жена, гробницу которой он постоянно посещал и пел в церкви.
Церковь сила от множества свечей. Свечи там были тёмного цвета, восковые, и пахло от них мёдом. Народ, большею частью простой, молился усердно. Я была как во сне. Неужели я вижу и слышу всё это воочию? После долгих лет, проведённых мною заграницей, настоящая, истовая монастырская служба произвела на меня сильное, незабываемое впечатление.
К концу службы мы спустились вниз и встали около старинной звонницы ожидать крестного хода. С изумлением смотрел мой сын на звонаря, который, находясь на другой стороне улицы, держал на каждом пальце по верёвке, прикреплённой к разным колоколам на звоннице. Когда вышел из собора крестный ход, он, мастерски работая руками и пальцами, заиграл трезвон. Весело переливались большие и малые колокола, вслед за духовенством со множеством икон и хоругвей. Впереди всех несли образ Божией Матери, лавой потёк народ. Какая красота, какое сладкое, до слёз томительно-счастливое чувство в груди!.. Всё это наше, родное, забытое... и воскресшее!
Когда толпа вышла за ворота монастыря, мы кинулись в монастырский сад, чтобы оттуда, с высоты окружающих его стен смотреть на крестный ход. Перед нами открылся вид на бескрайные зелёные луга. Вот из-за поворота показалось духовенство в сияющих на солнце облачениях, за ними яркая, нарядная толпа. Какие красочные старинные костюмы! Сохранялись наверно издавна в заветных сундуках. Какое разнообразие! Тут и старинно-русские, великоросские рубахи с широкими вышивками на вороте, рукавах и подоле у парней, сарафаны и фартуки у девушек, бусы, ленты, яркие с бахромой платки (простоволосых не было, у всех девушек низко надвинутые на лоб платки). Тут и сэты, помесь русских с эстами, тоже православные, но имеющие свои особенности, у них костюмы из белой домотканной шерсти, на голове нечто вроде кички, и говорят они по-своему. Нигде я не видела таких костюмов. После мне рассказывали, что там, в Печорах, устраивались так называемые «слеты» - съезжались туда со всех сторон певцы и танцоры, и были эти «слеты» так знамениты, что приезжали туда знатоки, любители и собиратели старинной народной музыки и искусства из-за границы и даже из далёкой Америки.
Итак, мы стояли, как зачарованные, в монастырском саду и смотрели на бесконечный поток людей внизу. В саду была тишина. Масса ульев с жужжащими пчёлами. Сладко пахло мёдом и душистыми травами. Затем мы пошли встречать Чудотворную Икону и вместе с другими опустились на колени, и Божия Матерь проплыла над нами. Вспомнилось мне моё раннее детство, лето, проводимое у бабушки в Новгородской губернии, встреча поздней ночью у озера Селигера чудотворной иконы Тихвинской Божьей Матери, привозимой на лодках монахами.
Когда понемногу народ разбрёлся во все стороны, пошли мы смотреть пещеры, где погребены монахи, а также и мирские люди. Жутко и холодно там внизу. За деревянными перегородками видны ряды гробов. Воздух сухой, и поэтому никакого запаха тления. Я прохожу быстро мимо. Пугает смерть. Но вот блеснул слабый огонёк. Подходим к свежей гробнице. Горит лампадка. Гроб весь покрыт свежими цветами. Это и есть гроб молоденькой жены Д. Смирнова. Хотелось бы знать - отчего она умерла, но спросить некого. Немного спустя встретили его, идущего туда. Так мне хотелось подойти к нему, пожать руку, сказать, как я счастлива была услышать снова его голос, но... моя обычная робость помешала мне, и я только со смешанными чувствами смотрела ему вслед.
Ходили и бродили мы по всему монастырю, зашли в монастырскую лавку, купили кое-что на память. В лавке той был монах точь-в-точь как в рассказе у И. Шмелева, молодой, чернобородый, красивый и бледный. Разбирал тонкими пальцами крестики, цепочки, пояски с молитвой и монотонным голосом предлагал купить благословение обители.
Шли мы и по дороге, называемой там «кровавый путь», место, где по преданно Иоанн Грозный убил посохом св. Корнилия, а потом, опомнившись, нёс его, умирающего, в храм.
Смотрели мы знаменитую ризницу - сокровищницу монастыря. Там были действительно сокровища, облачения богатейшие с драгоценными камнями, дары наших царей. Монах, бывший там, объяснял нам, кто дарил эти облачения. Были там дары Иоанна Грозного, Бориса Годунова и др.
Невольно думается теперь - куда девалось всё это народное богатство? Досталось большевикам? Продано ими? И больно думать об этом.
Рака св. Корнилия. Множество лампад, тишина благоговейная. Люди подходят, кладут несколько земных поклонов, прикладываются. Благодатью веет от всего этого, тёплой верой.
С отрадным, светлым чувством покидаем мы монастырь и, после обильного угощения с самоваром и пирогами у гостеприимного священника, снова садимся в пыльный и тряский автомобиль, и я с грустью думаю, что поездка эта неповторима, и тяжело мне расстаться с этим русским уголком.

С. И.
(«Православная Русь», 1959 г., № 14, С. 5 – 6)