Уловка

Я открыл окно и закурил.

 Двор был сырым после дождя и источал свежее спокойствие позднего вечера; небо едва переливающимся перламутром просвечивало то здесь, то там сквозь безжизненные декорации туч. Вдоль горизонта разливалось кровью солнце, едва претендующее на реванш с циклоном. От вида крови меня всегда воротило, и потому я курил сейчас в окно, глядевшее в противоположную сторону; апофеоз непогоды отражался в окнах дома напротив.

Одно из них на верхнем этаже распахнулось и обнажило женский силуэт. Насколько позволяло зрение, я разглядел хрупкую фигуру, скрытую в мешковатой кофте — одёжке настолько просторной, что ее ворот беспомощно и невинно сползал с плеча. Казалось, девушка наслаждалась свежим воздухом и видом сгустившихся над асфальтом сумерек. Меня охватила тревога: я заметил, что она слишком уж часто смотрит вниз и внимательно изучает стены по бокам балкона. Рама ее окна заканчивалась чуть ниже пояса, и девушка так подавалась вперед, что у меня невольно зашевелились волосы на затылке. По эфиру огромного, глубокого бассейна пустой улицы между нами прокатилась какая-то волна, хлестнувшая из ее открытого окна — и меня, плавающего взором в этом бассейне, будто пронзил электрический удар: хрупкое существо влезло на подоконник.

В исступлении я воззрился на нее. Внутри моей головы бесплотный голос сознания кричал, орал, приказывал  ей остановиться — но горло свело параличом. В холодном оцепенении я смотрел теперь на то, как она стояла уже на карнизе.

Ни голос, ни тело меня не слушались. Самым мучительным было просто вот так стоять и смотреть. 

Тем временем пепел сигареты скатился по моим пальцам, и ожог вывел меня из ступора; вздрогнув, я уронил сигарету, судорожно стряхнул пепел и перевел непроизвольно взгляд на руки.

Когда же я посмотрел обратно, в проеме окна никого уже не было. Всё произошло вмиг — без колебаний, разведённых рук, слов, крохотных шагов. Она открыла окно, забралась на него и прыгнула. Никакой лирики. И как-то… умело, будто делала это не впервые…

Она лежала внизу.

Через считанные минуты я был уже на улице — в том самом месте, где должна была лежать она — или то, что только что было ею. Но улица была пуста. Никого, кто мог быть свидетелем или спасителем. Мы оба — я и она — перед этим внимательно прочесали взглядом весь двор.

Что, черт возьми, произошло, — задался я вопросом...

— Что… — бесконтрольно выпалил я не естественным для себя тонким голосом. И замер при виде этой самой девушки, беззаботно шагающей мне навстречу, подсвеченной неоновой вывеской магазина. В руках она держала пакет сахара. Вид у нее был, можно сказать, разбитый — но не буквально, как в общем-то ожидалось. Она выглядела смертельно уставшей.

Не знаю, как я не потерял сознание.

Уверен, не стоит подчеркивать, что происходящее было странным. Я даже не сразу понял, что девушка обратилась ко мне:

— Не верится, да?

Значит, мне все-таки не привиделось. А так удобно было бы списать на собственное переутомление...

Не имея власти над голосом, я кивнул. Уголки её глаз мне улыбнулись.

— Никому не рассказывайте. Хотя, впрочем, можете и сказать, мне без разницы… — она прошла мимо и рывком открыла тяжелую дверь подъезда — с почти сверхъестественной силой, и та вмиг широко распахнулась и, увлекаемая обратно мощной пружиной, стала стремительно захлопываться обратно.

Да мне никто и не поверит, — ответил я мысленно, все так же в ступоре провожая взглядом девушку. Дверь подъезда запищала и приоткрылась.

— Заходите как-нибудь на чай, я как раз купила к нему сахара, — выпалила она. — И благодарю за ваше беспокойство… А хотите, можно и сейчас… не знаю, правда, чего бы мне хотелось: побыть одной или с кем-то поговорить. Мне кажется, у меня в последнее время не все в порядке. – Она внезапно смутилась и добавила: – Или лучше прогуляемся. Подождите.

Дверь захлопнулась, а я, парализованный, всё стоял и хлопал глазами. «Вам не кажется,» – хотел ответить. Такая беззаботность, такая легкость, явно наигранная наивность, и такой очевидный вызов. Она говорила слишком быстро, а я думал слишком медленно. Эмоциональное потрясение трогает по-разному.

Она снова показалась в дверном проёме — уже переодетая. Не знаю, сколько времени прошло; любопытство — а может, шок — заставило ждать, сколько пришлось. Наконец я смог прийти в себя.

— Еще раз здравствуйте, — она протянула руку и представилась.

Я тоже назвал свое имя и предложил на «ты».

— Так вот. Читал Ремарка «Ночь в Лиссабоне»? — спросила она.

— Боюсь, что нет.

— Бояться нечего, Там смысл в том, что один человек изливает душу другому, совершенно незнакомому. Главный герой только что потерял все, что у него было, и как бы от одиночества исповедуется перед случайным встречным. Так вот. Сейчас я буду таким главным героем. Тебе же интересно, что произошло, так?

— Так.

Мы куда-то брели. Было все равно куда. Девушка соблюдала дистанцию — шла чуть дальше, чем на расстоянии вытянутой вбок руки.

— С детства я страдаю кошмарами. Причем моя реальная жизнь в целом прекрасна, что, видимо, всегда уравновешивалось ночными ужасами. За мной гонятся маньяки или живые мертвецы,  частенько случается апокалипсис, моих близких убивают, власть захватывает искусственный интеллект, истребляет страны одну за другой  – все в таком духе. Бежать от этого нет смысла — думаю, тебе это чувство знакомо, когда ты во сне пытаешься бежать, а ноги словно в какой-то вате, или когда хочешь кричать — а голос тебя не слушается…

Я испытал это сегодня наяву – хотел было сказать я, но она продолжила, игнорируя мой открывшийся для комментария рот.

— Я нашла такой выход. Когда чувствую страх преследования или мне невыносимо видеть смерть любимых — я кончаю с собой. Специально, чтобы проснуться. Знаешь там… с крыш прыгаю, бьюсь головой об стену или, что эффективнее, раковину. И моментально раньше просыпалась.

— Действенно… наверное, — я знал, что это смешно, но не смог это выразить.

— Было. До какого-то момента. Однажды раковины и стены стали при ударе резиновыми или пушистыми, асфальт — не таким твердым. Поначалу это разочаровывало. Одно было ясно: зачем-то мне эти сны показывались, и пришлось учиться их контролировать. Если кто-то за тобой гонится, например, то достаточно допустить, что тебя хотят не убить, а обнять – и сразу мир сна наполняется теплыми, дружелюбными красками. А если не получается  — силой разума можно наколдовать пистолет, мачете в кармане и еще что-нибудь, на что хватит фантазии. Я много раз так улетала на драконе или сражалась, как мастер кунг-фу.

— Впечатляет, а…

— Какое это имеет отношение к делу? Самое прямое. Кошмары из снов перебрались в реальность. Я устала от нескончаемой работы, от ежедневного самосознания, от попыток найти свое место, от тревоги из-за денег… от людей, которые похожи на таких же зомби. К чему все это? «Ведь мы живем для того, чтобы завтра сдохнуть»… Заколебалась я все контролировать. Это состояние… когда знаешь, что надо делать, имеешь более-менее точный план, по которому надо следовать ближайшие лет пять-семь, но не уверен, хочешь ли этого… Более того, не уверен в том, чего вообще ты хочешь… и даже — хочешь ли вообще. Я бы рассказала, почему именно я в тупике и как он выглядит, но как-то… — она запнулась. — Ты видел, сегодня я решила вспомнить свой метод избавления от кошмара и испробовать его на реальности. Однако как только окно осталось сзади и опора ушла из-под ног, я вдруг поняла, что это не поможет, что у меня не получится проснуться. Значит, наверное, этот жизненный этап мне важно как-то пройти, как досмотреть кошмарный сон или перевернуть его под себя. Придется решать проблемы… а не избегать их. Заодно выясним, на что ещё способна сила раздвинутых границ разума — она многозначительно улыбнулась. — Вдруг наконец получится выдумать, как во сне, усилием воли, что-то вещественное?

Мы вернулись к ее подъезду. Она поблагодарила за прогулку, прощаясь, присела в простом, но элегантном реверансе и снова скрылась за металлической дверью. По собеседнице нельзя было сказать, что она в депрессии. Но она была правда уставшей — настолько, что уже ничему не удивлялась, ничто её не страшило…

Закурив снова, я направился домой. Ожоги на пальцах от предыдущей сигареты отчетливо давали понять, что все это происходило на самом деле. Но боли я не ощущал.