Мой первый день войны

--- Мой первый день войны ---

- Нет!
- Нет! - кричал где-то ребенок так далеко, но так
громко, пронзительно. Голос обрывался и снова и
снова визгом раздавался в пространстве.
- Пустите!  Пустите!
- Мама!
- Мама-а-а-а, - заходился позже он плачем.
Я выглянула сквозь занавеску, стараясь ничем не
выдать своего присутствия. Вдалеке были видны чёрные
очертания теней.
Одна лежала на земле.
Трое, вскинув автоматы, стояли и смотрели кругом в
пространства. Их холодные глаза внимательно следили
за серыми и безмолвными окнами. Тела, крепкие и
накачанные, настороженно застыли, готовые к прыжку в
темноту, к стремительному движению.
На земле лежал мальчишка лет десяти.  Не возможно
было разглядеть его лучше. То и дело раздавался удар
и он снова кричал.
А солдаты стояли вокруг и смеялись
- Ну же, скажи, кто тебя послал? Что ты хотел узнать?
- Ну, признавайся! - орал один и пинал его то одной,
то второй ногой. Совсем как футбольный мячик. Только
от этих ударов, нечему было отбиваться. Слышался
лишь хруст рёбер.
Тяжёлый ботинок раз за разом твёрдо и остро входил в
детскую, нежную, податливую плоть. Слышался хруст
костей. Ребёнка крики переходили в стоны.
Краем глаза, я уловила движение напротив, и
внезапно, на всю улицу раздался треск. Все озарилась
вспышками. Звучали выстрелы. Одна за другой
раздавались автоматные очереди.
"Та-та-та-та-та-та", сначала длинная
очередь.
"Та-та-та", коротка и опять длинная.
Потом лишь одиночные выстрелы.
Стало шумно, отовсюду бежали люди.
- Уйди! - кто-то заорал над ухом у меня и дернул
меня в сторону. В последний момент.
Очередь из крупнокалиберного пулемёта прошлась по
стене нашего дома и по окну, которое вдребезги
разлетелось тысячами крохотных осколков и кусками
больших многоугольников.
Я лежала на полу и изумленными глазами смотрела, как
стеклянная пыль кружит в воздухе и опадает на
старый, потёртый диван. Смотрела, как крупные
осколки врезаются рядом и разбиваются о пол на
меньшие куски. Смотрела не в силах поверить, что
Война пришла к нам в дом.
Смотрела и не верила, что уже не будет, как прежде.
Везде вокруг возобновились бои. Было непонятно кто и
в кого стреляет.
Меня кто-то тащил прочь. На полу оставалась
маленькая красная струйка. Совсем ручеек. Только не
свежий и чистый, с родниковой водой, а красный,
постепенно превращающийся в черный цвет.
- Ребёнок,- пробовала я сказать
- ребёнок... - и не могла.
Поняла, что что-то случилось с моим голосом.
Я его сорвала диким криком ужаса.
Я упиралась. Цеплялась за ковёр и сопротивлялась.
Мужчина, который старался меня спасти, видимо
понял, что хочу ему что-то сказать.
Остановился и посмотрел на меня.
Зеленая форма, без отличительных знаков. Черные,
кожаные рукавицы на руках. В одной он уверенно
удерживал автомат. Другой тащил меня по полу.
Я показывала на комнату.
Шквал пуль трещал вокруг и от их попаданий
отрывались куски штукатурки и взметались вокруг.
Знаками, я показывала, что там остался ребенок.
Он смотрел на меня, и я уже понимала, смотрела в его
холодные глаза и такие мёртвые, и понимала, что
шансов спастись у сына не было. В тот момент когда
очередь с пулемёта стихла он бросился обратно.
Одна, две, может три секунды. Для меня это была
вечность. Опять показалось его тело в проёме.
Он смотрел на меня, протягивал мне что-то.
Я в ужасе отползала сантиметр за сантиметром назад.
- Нет! Нет! - мотала я головой.
- Это не может быть мой сын - думала я, а он
неумолимо приближался со свертком. Не было ни крика,
ни звука, только кровь, капля за каплей, капала на
пол, а я слышала эти капли. Слышала их как взрывы
бомб. Слышала их, как грохот вулкана.
Потом медленно протянула руки и взяла сверток, чтобы
в последний раз увидеть его.
Сыночка, который никогда мне не скажет - Мама.
Сыночка, который никогда не сделает свой первый
шаг и никогда не узнает, что такое первый день
рожденья. Такой крохотный и маленький ребёнок.
Гримаса изумления застыла на его лице.
Он не понял, что случилось. Он был слишком мал,
чтобы понять ту острую боль, которая коснулась его,
коснулась его тела и разорвала всё внутри. Сердце,
печень, селезёнку, лёгкие. Всё это, просто в один
момент перестало жить. Не осталось ничего в нём, что
можно было бы спасти.
Ничего. Пустота.
Жизнь, вместе с пулями, прошла навылет и ушла из
него. Не осталось ничего.
Только глаза, так удивленно смотрят на мир, не
понимая, почему им пришлось открыться ночью, когда
полагается спать и видеть прекрасные сны о маме.
Глаза эти уже никогда не поймут, почему они увидели
мир в последний раз.
- Нет! - шептала я с ужасом, чувствуя, что сердце
рвется внутри.
- Нет! - вновь прокричало всё внутри меня и чернота
поглотила меня.
Я потеряла сознание.
Пришла в себя не скоро. Не было ребёнка, не было
никого вокруг.
Была тишина. Я лежала под обломками стены. Меня
накрыло бетонной глыбой, но я могла дышать. Я
попробовала пошевелиться.
Получилось. И в этот момент осознание физической
боли вернуло мне всё то, что поглотила темнота бес
сознания. Все воспоминания, всю боль.
- За что? - взвыла я.
- За что?
Ему было всего лишь восемь месяцев!!!
"Лучше бы я умерла. Лучше бы я, а не мой
ребенок. Почему он? Почему?"
Я плакала взахлеб, пока не закончились силы и я
вновь не отключилась от усталости. Я попеременно
приходила в себя и вновь отключалась. В следующий
раз я увидела над собою свет.
Белый и пронзительный свет. Такой бывает только в
больницах. Такой свет бьёт в глаза только при
операциях. Его невозможно перенести. Глаза сами
закроются. Закроются от невозможности смотреть на
холодное белое сияние.
- Она пришла в чувство, - Раздался голос.
- Она будет жить.
Давайте следующего, - вновь произнес безмерно
усталый голос.
Я почувствовала движение, меня покатили куда-то.
Свет исчез, и я вновь уснула. Провалилась в черную
дыру. Совсем как в космосе, когда сталкиваешься
вдруг с яркой новой звездой, а потом чёрная дыра
поглощает все вокруг.
Это было начало войны в моем личном мире.
Не где-то там за домом, не на соседней улице.
Это было начало войны в моем сердце.
Это было начало войны в теле моего убитого ребёнка.
Это было начало войны в моей душе. Я поклялась их
всех убить. Убить всех эти сволочи, которые пришли
и разрушили мой мир. Сволочи, которые убили моего
ребенка не имеют права на жизнь.
"Я, теперь, определяю кто из них останется жив.
Не будет пощады и прощения. Никогда."
- Мысли метались в голове, а руки белели от силы, с
которой сжимались кулаки.
Я долго лежала. Как оказалось, мало кто остался жив в
ту ночь.
Силы сопротивления не рассчитывали, что по нам будут
бить так беспощадно и безжалостно. Не знали они и не
смогли предупредить людей укрыться и уйти в
подвалы. Погибло много людей. Из тех, кого знала я:
соседка Татьяна, её две дочери и сын.
Я услышала это от мужчины на соседней койке.
Вспомнила её. Милое лицо. Её длинную, смешную косу и
как я ей вечно говорила:
- Танька, ну смени ты прическу. Не модно сейчас так
ходить. Ну зачем тебе та "краса коса"? С
усмешкой всегда подначивала я её.
А теперь нет Таньки, и коса смешная никогда не будет
больше ею заплетена. Нет и Ирки с Оксаной. И
Максимки её тоже нет.
Мужчина рассказывал, как потом солдаты ходили и
откапывали тех, что остались живы.
"Ты представляешь," - тянул он свой рассказ
- Они слышали крик.
- Понимаешь?  Хотели помочь. Увидели ногу и давай за
эту ногу тянуть. Искали как достать. Потом я видел,
как солдат согнулся и стал блевать. Смотрю, а та
нога осталась у него в руках. И стона больше не было
слышно.
Вот так-то.
А это был Олег с 77 квартиры."
- Помнишь такого? - спрашивал он меня.
Мне не хотелось ничего отвечать. Я лишь безучастно
смотрела и чувство пустоты все больше и больше
охватывало меня.
- Эй, мамочка! Эй! - Он звал меня, с испугом в голосе.
- Ты что? Девочка! - с ужасом восклицал он, смотря в
мои остекленевшие и безжизненные глаза.
- Девочка вернись! - Звал он меня.
- Вернись! Не позволь себе туда пойти.
- Медсестра!
- Медсестра! - кричал он, а я хохотала, хохотала
диким и безумным смехом. В нём не было сожалений, в
нём не было радости. В нём слышалось лишь безумие и
ненависть.
Это был сумасшедший смех.
Так люди, доведённые до отчаяния, до какой-то
определённой точки, ломаются и теряют над собой
контроль. Потом нет дороги обратно. Человек сходит с
ума.
Удар первый не чувствую, не чувствую второй м
третий. Со всей силы наотмашь меня кто-то бьет по
лицу. И ещё раз и ещё раз.
Я прихожу в себя, слышу голоса, всё застилает туман
и я начинаю плакать. Я подвываю, как раненое
животное, которое ползёт и тащит за собой
истерзанное тело. Я не чувствую слёз. Они просто
текут мне на щеки, на слипшиеся волосы и на повязку
на моем лице. У меня нет сил их вытереть.
Да и не столь важно это.
Теперь для меня ничто не будет важным, как когда-то.
Ничто. Теперь я уже потеряла себя, ребёнка, свой мир.
Это был первый день войны. Войны лично для меня.
В моём мире и сознании. Это был МОЙ первый день войны.