Мне тридцать лет Глава 7

               
                Глва 7

                Следующий вариант предложила мне настырная Судьба  опять же в облике  Регины.
                – А Леон? Женя  намекнула мне, что ее брат влюбился в вас!
                – Нет, нет! Он такой нудный!
                – Да какая разница? Нам что главное: вызвать ревность, а дальше – посмотрим!
                На момент этого разговора мы уже с Региной виделись редко, потому что наша семья вернулась домой, прожив в общаге около года. С Леоном и его сестрой нас познакомила Регина. Я  училась на третьем курсе, когда Регина разыскала меня в университете и прямо в коридоре  с  миной заговорщицы заявила: 
                – Люся,  нужно срочно  спасти  одну бедную девушку от одиночества! Помогите! Ей просто требуется хорошая подруга!
                – А как она узнала, что я ей гожусь в подруги? – удивилась я.
                – Слушайте! Из Франции приехала одна семья… И теперь эта семья страдает!
                История семейства Лихиных  была  удивительной для нашего времени. Что  в СССР учатся студенты из демократических стран, мы к этому привыкли, но чтобы кто-то из капиталистической  «вражеской» державы решил перебраться к нам  навсегда…
                А было так.    Жила  в предместье Парижа одна вполне благополучная семейка. В собственном доме. Папа держал часовую мастерскую и неплохо зарабатывал, если мог прокормить жену-домохозяйку и троих детей.
                Глава семьи начитался  газеты L'Humanite; – рупора   Коммунистической партии Франции, где расписывалось, как здорово живется в самой справедливой стране мира – СССР.  Пропаганда  так промыла мозги бедняге папе, что тот, русский по национальности, размечтался умереть на родине, то бишь в славном городе Екатеринославе, из которого его еще младенцем  родители увезли подальше от большевиков.
                – Но здесь родились все наши дети! – заплакала жена-полька. – Это наша родина!
                – Тогда я уеду сам, – сказал свихнувшийся папа.
                И семья потянулась за  своим кормильцем.
                Отцу семейства удалось устроиться на Шинный завод,  и тот милостиво предоставил эмигрантам квартирку из трех крошечных комнат. Правда, у черта на куличках, куда даже трамваи не ходили в те славные времена.
                Семья сначала загрустила от такой перспективы прожить в убогом районе неизвестно  сколько лет, потом затосковала. Настроение задавали старшие дети: Леон, двадцати восьми лет, которому папа приходился отчимом, и Женя, моя ровесница. Младший, Дэни (Даня) быстро приспособился к новой  среде, и по-русски заговорил уже  через два месяца. Леон нашего языка не одолел, так что переводчицей выступала Женя. Правда,  сама она все слова произносила на французский манер –  с ударением на последний слог. Это звучало смешно, но мило.
                Ссоры в семье были из-за Леона.  Тот  упрямо не хотел принимать советское гражданство – мечтал вернуться во Францию.
                Как Регина познакомилась с ними, я не знаю. Но она прониклась горем «французов» и тут же кинулась искать им друзей.
                И я прониклась, а как же! Это было в моем стиле – жалеть всех, кто пал жертвой несправедливости. Это же надо: из-за капризов одного человека вся семья оказалась в чужом государстве и почти что в нищете! В убогой пятиэтажке посреди унылого заводского пейзажа…
                В общем, свела нас Регина, и Женя с Леоном стали приезжать чуть ли не каждое воскресенье. Мы бродили по городу, гуляли в парке имени Шевченко. То втроем, то с моими друзьями.
                Я уже писала о том, как  познакомила  Женю с болгарином – Пламеном. Это на какое-то время украсило ее жизнь, но, увы, на очень короткое… На француженку Женя не походила: внешне  типичная такая славяночка: круглолицая, с узкими зеленоватыми глазами, с перманентом на русых волосах, курносенькая  и  с веснушками на светлом личике. В общем, Пламен сбил оскомину, разговаривая по-французски с Женей на двух встречах, а потом исчез, оставив девочку вместе с ее надеждой  выйти замуж.
                Не помогли и Женины потрясающие наряды – проходящие мимо девушки таращили глаза на нашу «иностранку», словно выскочившую с обложки  импортного журнала мод.
                Я с удовольствием пасла своих «французов», мечтая скрасить их  однообразную жизнь. Звала на праздники в свою компанию, где уже появился Витя, и однажды познакомила Женю со своим бывшим поклонником, похожим на Ива Монтана, словно они были близнецами. Звали этого липового француза Володей,  он  и утешил Женю – к моей радости.
                Леон продолжал ходить ко мне в гости. Мы обменивались пластинками классической музыки, которую тот прилично знал и очень любил. Но больше ничего нас не связывало.
                Не похож был Леон на француза, каким был по отцу, ни внешне, ни характером, ни темпераментом. Какой-то унылый  парень, даже мрачный, без чувства юмора. Общаться с ним было нелегко без Жени, и обычно он только односложно отвечал на вопросы, но приходил к нам регулярно. Значит, не было в его жизни ничего более интересного, чем мы. Или чем я? Разве я не понимала, что нравлюсь Леону?
                Когда Витя уехал на практику в Славянск, Женя призналась мне:
                – Люся, мой брат очень страдает. Он же любит тебя, а ты не замечаешь.
                Я растерялась. Мне так не хотелось никого обижать!
                – Но я же с Витей встречаюсь! Мне никто другой не нужен. Разве  твой брат не догадывается, что мы с Витей …целуемся?
                – Теперь он точно уедет домой, – вздохнула Женя.– Брат же  по паспорту гражданин Франции…
                Ну вот! Оказывается, меня кто-то любит, а Витька  так легко меня забыл и даже писем больше не пишет… И что делать теперь?
                – Ну что вы, Люся, сомневаетесь? – подзуживает коварная Регина. –               
вы говорили, что с детства обожаете Францию! У вас появился шанс  стать парижанкой! Леон – парень серьезный…
                – Да не нужен он мне! – сопротивляюсь я соблазну стать парижанкой.
                – Хорошо, а как же месть за измену? Неужели вы простите своего беглеца?
                У Леона был отпуск, так что он зачастил ко мне, всегда с новыми пластинками. Давал послушать, но потом уносил домой.
                – Мы сегодня будем прогуливать? – спрашивал мой француз.
                – Прогуливают только уроки, – отвечала я со смехом. – А мы с тобой будем гулять.
                Леон смущенно улыбался, явно не понимая, в чем же его ошибка.
                Он вообще очень забавно распоряжался глаголами, перевирая времена и формы.
                Мы ходили рядышком  по аллеям парка или спускались к Днепру. Я рассматривала Леона в профиль, вздыхая про себя: « У всех французов нос с горбинкой, а у этого как  большая картошка. И глаза светлые.  Не красавец. Только ростом и вышел».
                Наши отношения потеплели – Леону явно нравилось, что Вити нет рядом, что мы вдвоем. Он даже повеселел, а однажды  так осмелел, что полез целоваться.
                Я не сопротивлялась. Почему? Ведь ночами плакала от тоски по Вите. Рядом с Леоном мое сердце помалкивало. Но и отвращения парень не вызывал. Его скромный поцелуй меня не отпугнул.
                « Сколько женщин выходит замуж без любви, а живут хорошо…» – вдруг подумалось в объятиях этого совсем не темпераментного парня.
                Это были чужие мысли, которые кто-то давно превратил  в лаконичную поговорку: «Стерпится - слюбится».
                Через три дня после этого события Леон объяснился мне в любви – почему-то на французском языке. Все слова мне были знакомы, ведь я в школе и на филфаке изучала именно этот язык. Но как, боже?! Мы в основном долбили грамматику, читали все ту же газету  «Юманите» со словарем, потом сдавали «знаки», но разговорного языка никто так и не одолел.
                Так что ответила я на русском:
                – Мне надо подумать.
                – Подумать, подумать, – закивал Леон. – Два дня.
                И снова на горизонте возникла коварная  соблазнительница – Регина. Расспросив меня, на какой стадии находятся наши отношения, она постаралась  развеять мои сомнения, но я отбивалась:
                – Я же не люблю его!  Я Францию люблю.
                – Люся, если что-то пойдет не так, вы всегда можете  уехать! Лишь бы ребеночка не завели, а то могут и  не отпустить. Он ведь от рождения будет гражданином Франции. А еще лучше: вы можете развестись там и выйти замуж по любви. За француза.
                В ранней юности я мечтала о Франции, начитавшись классики, Парижские улицы стояли перед моими глазами, словно я уже ходила по ним когда-то. Что значит воображение! Чужая страна становится чуть ли не родной, если ты прогулялся вместе с героями Стендаля, Золя или  Гюго по Монмартру, проехался в пароходике по Сене, выпил кофе, сидя за столиком уличной кафешки…
                Но сейчас что-то мое воображение забастовало. Я бы не отказалась от путешествия по Франции, но ехать туда с этим странным, непонятным Леоном…
                И тут внезапно вернулся из Славянска Витя. Нахально так, словно и не писал мне писем о своем «подвиге», он сходу предложил мне…дружбу.
                – Будем ходить в кино и в общагу на танцы, – рисовал он мне сладкую картинку комсомольской дружбы, которая ни к чему не обязывает.
                – А давай, – согласилась я таким тоном, словно мне все было   до лампочки.
                Комсомольской дружбы с моим предателем, Витькой, не получилось. Я простила ему грехи, и наши прогулки по-прежнему завершались в  «скворечнике» жаркими объятиями и поцелуями.            
                Итак, я отвергла два варианта Судьбы, суливших  мне безбедную жизнь. Я не успела  насладиться  любовью, которой меня окружила семья Шурика.  И никогда мне не стать  парижанкой.     Так что  прощай, Париж! Не гулять мне по твоим древним улочкам! Выбрала я красивого, но бедного студента, жившего на одну стипендию. Перешел  он в нашу тесную квартирку. И стало нас  семеро.
                А потом мы с сестрой Леной, которая тоже вышла замуж за бедного студента, с перерывом в полгода, порадовали  моих родителей двумя внучками. Теперь  нас стало девять человек!
                И что же получается? Кто кем командует? Судьба – нами, или мы – ею? Или это только кажется, что мы выбираем? А наша жизнь уже расписана по главам, и  даже жанр этого произведения предопределен? Один проживает роман-эпопею, другой повесть, а третий  – рассказ, где и действующих  лиц поменьше, и событий. А самый неудачливый успевает прожить лишь миниатюру.
                Правда, романы  бывают и нудными, а повести да рассказы  – интересными, а миниатюра  бывает насыщена такими  глубокими мыслями, что преждевременная смерть главного героя оставляет след в сознании человечества на все века.
                .
Продолжение http://www.proza.ru/2017/07/14/1317


               


Рецензии
Люсенька, какой же ты была сердцеедкой! И какие шансы упустила!!! Никакой прагматичности! Ты всё простила... Но, как и следовало ожидать, по твоему признанию, "Комсомольской дружбы с моим предателем, Витькой, не получилось".
Я тоже фаталистка - верю в Судьбу. И не жалею, если что-то не получается: значит так Судьба распорядилась... Но ДЕВЯТЬ ЧЕЛОВЕК в тесной квартирке?! Бедные родители... Со вздохом,

Элла Лякишева   13.08.2019 22:54     Заявить о нарушении
Добавлю,Эддочка, что так мы прожили 5 лет!
Спасибо за все. Сегодня планирую читать. Рука болит. Левой сейчас стучу...

Людмила Волкова   14.08.2019 09:07   Заявить о нарушении
Люся, если что-то болит, не напрягай себя, не надо!!! С любовью и заботой,

Элла Лякишева   14.08.2019 09:32   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.