КГБ в цветном изображении

КГБ в "цветном" изображении

Советский телевизор - самый большой телевизор в мире

Когда то, теперь это кажется фантастикой, был в нашей области завод, на котором делали телевизоры. Сначала черно-белые, потом потихоньку и цветные. Завода давно нет, а "родных" телевизоров сегодня в стране вообще не осталось. В магазинах только "Сони", "Хитачи", "Шарпы", "Панасоники" и т.д. Но в конце 50-х годов прошлого века славный ламповый "Рекорд" Александровского завода был, как бы сейчас сказали, главным хитом продаж. Чтобы купить телевизор нужно было выстоять немалую очередь, а на вечерние просмотры по единственному каналу к счастливым обладателям дефицита собирались все соседи. Сериалов еще не было, смотрели то, что показывали. Важен был сам процесс времяпрепровождения у экрана.
Лет десять если не больше александровские "Рекорды" успешно продавались. Простейший аппарат первого поколения оказался довольно удачным по конструкции и надежным по исполнению. Конечно, и "Рекорды" время от времени ломались, но появились многочисленные ателье по ремонту телеприемников, где заветные ящики быстро и довольно качественно чинили. Профессия телемастера стала престижной, работы ребятам хватало, а денег клиенты не жалели.
За последующие десять лет в СССР выпуск черно-белых телевизоров был налажен неплохо, фактически каждая семья к концу 60-х имела телевизор. И примерно каждый третий - александровского завода. Но мир не стоял на месте. На Западе и особенно в Америке примерно в то же время бурными темпами развивалось уже цветное телевидение, в середине 60-х в США было уже 20 миллионов цветных телевизоров, причем выпускающие их фирмы сделали великолепный маркетинговый ход. Первый миллион цветных приемников они продавали себе в убыток, по явно заниженным ценам, чтобы "приучить" американцев к цвету. Прибыль началась со второго миллиона, когда черно-белое изображение стало совсем немодным и непрестижным.
Попытки создать отечественный цветной телевизор в СССР оканчивались неудачей. Мы могли сделать лучший в мире танк, лучший самолет или ракету, но сделать лучший телевизор или магнитофон не могли. Никак не получалось Цветные телевизоры требовали совершенно иной комплектующей базы, иных деталей и гораздо более тщательной сборки. Вообщем, требовали других мозгов и другой философии производства. Первые цветные "рекорды" собирались из французских деталей, своих просто не было, и были по-русски громоздки и ломки. К тому же стоили бешеных денег - более 700 рублей. Удивлять мир нечем, наши  производители цветных телевизоров вроде даже смирились с безнадежным отставанием, их вполне устраивали вторые роли, тем более черно-белые аппараты продолжали успешно продаваться. План выполняется, сбыт налажен, премии в кармане - зачем лишние хлопоты и дорогостоящие эксперименты?!
Но экспериментировать все-таки пришлось и не по своей воле.

На всемирную выставку с отечественным телевизором

В один прекрасный (или несчастный?) весенний день 1967 года трех ведущих конструкторов александровского завода срочно вызвали в обком партии. Технари даже не предполагали зачем, но делать нечего, приехали в обком, который тогда располагался рядом с Золотыми воротами. Их вежливо встретили, напоили чаем и препроводили к самому первому секретарю. Первый оказался вполне доброжелательным человеком, обстоятельно расспросил инженеров о житье-бытье, поинтересовался, есть ли проблемы, чем помочь.
Проблемы конечно есть, ответили конструкторы, как не быть! Но все преодолимо, серьезного вроде ничего.
- А как дела с выпуском цветных телевизоров? - осторожно спросил первый.
- Нормально, выпускаем, - не менее осторожно ответили инженеры.
- Вот и отлично, через два дня вас ждут в ЦК на Старой площади в отделе легкой промышленности. Вот пропуска, подготовьте свои предложения и вопросы.
Через два дня все те же конструкторы, к которым присоединился чующий недоброе директор завода, прибыли в ЦК. Их не менее вежливо встретили, напоили вкуснейшим чаем с пирожным и пригласили в огромный, казенно обставленный кабинет, где уже расположились за столом какие-то неизвестные люди.
Через минуту в кабинет вошел мужчина в строгом черном костюме и представился заведующим отделом ЦК КПСС. Вместе с ним вошел  мужчина неопределенной внешности в еще более строгом костюме. Этот даже не представился, молча сел поодаль.
- Ситуация сложная, - начал представившийся мужчина. - Через два месяца в Монреале начнется всемирная выставка Экспо-67. Она состоится в знаменательный год, год 50-летия нашей великой  революции. К этому времени нужно срочно сделать 50 отечественных цветных телевизоров, которые по всем параметрам превосходили бы зарубежные аналоги. Телевизоры нужно сделать из советских комплектующих. Подчеркиваю, даже последний винтик должен быть отечественный, не говоря уж о самой начинке. На карту поставлен престиж первого в мире социалистического государства. Надеюсь, вы это понимаете! - после таких слов первым обреченно кивнул директор завода, мол, понимаем, Потом закивали и остальные,  -  Мы связались с вашим обкомом, думаем, лучшего исполнителя уже не найти. Работайте, товарищи,  и не забывайте о сроках.
Чего чего, а уж сроков точно не забудешь. С первых слов профессионалам стало ясно, что задача поставлена заведомо невыполнимая. Если собирать телевизор из отечественного барахла, он получится размером с трактор, о качестве лучше не говорить. Но с ЦК не поспоришь, есть приказ - извольте выполнять. После короткой аудиенции вспотевшая александровская делегация вывалилась из ЦК, и все дружно и немедленно выпили водки прямо в машине. Пили и всю дорогу домой, а что еще оставалось? Под конец пути директор пришел чуть ли не в бешенство, от него доставалось всем: и родной промышленности, и "долбаному" ЦК, и злой судьбине, которая вручила ему под начало "этот треклятый" завод, и чертовым цветным телевизорам, до которых нам как до Луны. Причину такой агрессии директор объяснил уже у самого дома - оказывается, не выпущенные 50 телевизоров уже проданы за валюту иностранным товарищам по партии. Об этом ему ласково и максимально приватно сказал при выходе не представившийся мужчина.

Путь на Голгофу и внезапный хэппи-энд

На заводе начались бессонные дни и ночи. Сочувствующие коллеги-смежники в авральном порядке присылали на завод отечественные детали, взмыленное  конструкторское бюро дни что-то чертило, предлагало новые нетрадиционные ходы. В экспериментальном цехе что-то паяли, меняли, доводили до ума. Увы, полностью отечественный телевизор к выставке с матом и без мата никак не мог быть собран. Он вообще не мог быть готов в то время. А выставка в Монреале была все ближе и это важнейшее  мировое событие СССР хотел отметить самыми передовыми достижениями техники. Выставка должна была наглядно показать загнивающему Западу все преимущества социалистической системы, должна была поразить иностранцев грандиозностью наших свершений и планов. Как когда-то поразила мир на Парижской всемирно выставке 1937 года 25-метровая скульптура Веры Мухиной "Рабочий и колхозница". Огромную многотонную статую везли в Париж в тридцати вагонах, а когда она была установлена над советским павильоном, то имела оглушительный успех. Во Франции повсюду продавались статуэтки. пепельницы, чернильницы с изображением "рабочего и колхозницы", а в Испании даже выпустили специальную почтовую марку.
ЦК торопило, торопил и обком партии. Директор смалодушничал и заверил, что основная работа сделана,  не хватает недельки-другой, чтобы выпустить телевизоры в окончательном виде. Сроки наступили критические и было  принято единственно верное в той ситуации решение. Плыть до канадского порта Голифакс примерно неделю, конструкторам было отпущено это время на то, чтобы довести конструкцию до ума и уже в Канаде выгрузить из трюмов хотя бы тридцать готовых телевизоров. На огромном лайнере "Шота Руставели" умельцам отвели несколько больших помещений, снабдили всеми необходимыми деталями, чертежами и оборудованием. Надо отдать должное простым советским инженерам. Они работали сутками, сломали все мозги, но проклятые "ящики" работать никак не желали.
За день до прибытия в Канаду директор, проклиная все на свете, позвонил в ЦК и честно сказал, что задача невыполнима.
- Вы можете собрать хоть один достойный телевизор из французских деталей?
- Легко...
- Собирайте и оставьте его на палубе. Остальные недоделанные из наших деталей загрузите в контейнер и везите на выставку.
- А как же наши товарищи по партии, они уже выложили за них валюту?
- Делайте, что вам велено!
Утром корабль прибыл в порт и началась разгрузка. Аккуратно упакованный контейнер с "отечественными телевизорами" подхватил огромный башенный кран. Все шло обычным порядком, но вдруг на максимальной высоте контейнер сорвался с крюка и с грохотом рухнул на на рельсы. Наши "телевизоры" разлетелись на мелкие детали, а мы просто не поверили своему счастью. Руководство порта потом долго извинялось, мол, первый такой случай за тридцать лет. По страховке Советскому Союзу заплатили огромные деньги за гибель "уникального товара", покупателям возместили ущерб, а первый советский цветной телевизор,  произвел на выставке оглушительное впечатление. В буквальном смысле слова.
Когда наши вернулись домой, всю команду вновь вызвали в ЦК и уже невежливо вздрючили по полной программе. Все тот же неизвестный мужчина при выходе сказал директору, что в следующий раз КГБ не станет решать проблемы нашей телевизионной  промышленности.
- Вертитесь сами! - сказал мужчина. - У нас своих дел невпроворот.




Куртка
Фантазия на тему кооперации 80-х годов XX века
Рубрика: Новейшая история

В биографии Василия Чередникова не было ничего выдающегося. Скучная была биография. Родился, учился, служил, женился, работал - то есть на сто процентов "как у всех". Каких-то сильнейших потрясений, захватывающих приключений, озарений и всего такого прочего в жизни Чередникова не случалось. По мелочам было, а чтобы как пишут в романах - страшная тайна, неистовая любовь, поседел в одну ночь - бог миловал. Может потому был Чередников несколько рассеян, задумчив и толстоват для своих сорока четырех лет.
И жена у него была рассеянная. Она звала его по фамилии - Чередников - и часто забывала застегивать молнии на юбках. Впрочем, почти все юбки были ей тесны, и молнии все равно не застегивались.
Дети Чередникова - сын и дочь - дрались и ссорились только в раннем детстве, с годами унаследовав от родителей выгоды мирного сосуществования.
По воскресеньям Чередников всегда помогал жене по хозяйству. Была у них такая традиция.
- На рынок пойдем? - спрашивал Чередников жену по утрам в воскресенье, и если жена кивала, отправлялся в кладовку за необъятной хозяйственной сумкой "Спартак".
Хоть до рынка было рукой подать, супруги по традиции присаживались на дорожку. В такие минуты Василий думал, говорить ли жене про незастегнутую молнию или нет. Если было холодно и шли в пальто - не говорил. На рынке Чередников послушно следовал в кильваторе жены, больше помалкивал, складывая покупки в сумку. Правда, в последнее время, с началом перестройки, родной городской рынок здорово изменился. По мере выполнения продовольственной программы, продовольствия становилось все меньше, даже на семечки цены подскочили раз в пять, а главное, рынок, как саранча, заполнили кооператоры всех мастей. Кого только среди них не было: и свои, местные, ворочающие на "о", и приезжие, говорившие с южным акцентом, и гордые кавказские джигиты, не понимавшие по-русски ни слова, но все одинаково безнадежно торгующие. Съестное, коим испокон веков славился рынок, вытеснилось на дальние ряды, на второй план, а на первый вырвались майки с кудрявыми неграми, календари с Высоцким, куртки, разноцветные пакеты, джинсы и еще бог знает что. Цены были сногсшибательные. Народ шарахался от прилавка к прилавку, чесал в затылках, щупал все подряд, но ничего не покупал, что, впрочем, мало волновало кооператоров. Как на подбор румяные и могучие, они даже не смотрели на щупальщиков, демонстрируя полнейшее презрение к их тощим кошелькам. Когда обследования и щупанья становились уж слишком назойливыми, кооператоры цедили сквозь зубы: "Будем брать?". Этот простой, в сущности, вопрос досмерти пугал неимущих сограждан, которые сразу бросались наутек.
Василий обходил кооператоров стороной, и лишь однажды, когда жена надолго застряла в очереди за свежей картошкой, его оттиснули к их прилавку. Волей неволей пришлось окунуться в мир чистогана, и мир этот сразу же показал свое звериное нутро.
У прилавка Чередников очутился вместе с двумя пареньками, примерявшими широченный, как автомобильный чехол, плащ. Плащ, естественно, не подошел - в него свободно вошли бы пятеро таких подростков, но солидный пухлощекий продавец не унывал. Он потирал руки, хихикал, а когда парни отошли, весело сказал Чередникову:
- Стала оперяться моя кооперация!
- Что-то не видать, - мстительно буркнул Чередников, - не скоро взлетит, коли так...
- Так не так, а перетакивать не будем!
Мужик весело подмигнул Чередникову и... испарился. Только что стоял напротив, можно было потыкать пальцем в пухлые щеки-подушечки и как сквозь землю провалился со своим плащом. Мать честная, чудеса да и только!
Василий затравленно посмотрел по сторонам - народу полно, очередь жены не продвинулась, все на месте, кроме пухлощекого призрака. Вместо него осталась дыра, пустой прилавок длиною в метр с двумя другими кооператорами по сторонам. Василий легонько перегнулся через прилавок - на дощатом заплеванном полу одиноко валялась кепка пухлощекого.
- А где ваш...э...друг? - робко спросил соседнего кооператора Чередников.
- У меня нет друзей! - надменно ответил продавец.
- А вот ту же стоял...
Продавец сплюнул и махнул рукой куда-то в сторону забора. Дальнейшие расспросы были неуместны, Чередников бросился к жене в очередь.
- Ты что такой бледный? - спросила супруга.
- Хорошо, что живой, - шепнул Чередников.- Вон там видишь, только что стоял один тип - и исчез. Я ему говорю, не взлетишь, мол, а он фьить...
- Может, он присел, ты хорошо посмотрел за прилавком?
- Да что там смотреть! Говорю тебе одна кепка осталась. - Василий подумал и добавил: Кооперативная, с пипочкой. И перетакивать не будем...
Василий Чередников вдруг осекся  потом посмотрел на забор, в сторону которого махнул продавец, и глубоко задумался. Чуть-чуть бы воображения и он бы вспомнил пухлощекого, но воображения не хватило, не вспомнил...

В 1959 году новоиспеченный студент авиамеханического техникума Вася Чередников твердо решил покорить сердце первой красавицы курса Тони Веселовой. Он  решил одеться по моде. К двум сотням, заработанным недавно в колхозе на картошке, прибавились первые две стипендии, были кое-какие сбережения от прошлой жизни, в сумме вышло пятьсот рублей.
По тем временам это значило широкие брюки со штрипками, ковбойка, а главное - китайская вельветовая куртка с карманами. Карманов должно быть четыре, на меньшее Чередников ни в жизнь бы не согласился. Куртке отводилась ключевая роль, именно она должна была сразить Тоню наповал. Шквал поцелуев должна была обрушить Тоня на Чередникова, завидев его в китайской куртке. А может будет чего посерьезней! Об этом Чередников старался не мечтать, но мечталось само собой. Какая роскошная штука - куртка, только где ее взять? В магазине не купишь, одна дорога - на рынок, вернее, на известное место около рынка, где собиралась толкучка.
В те годы толкучка имела официальный статус. Раскидывалась она на большой, плотно утоптанной площадке у рыночного забора. Каждый год весной по периметру площадки строились деревянные лотки с навесами, но уже летом от лотков оставались одни столбы, а к зиме растаскивали и их. Да и лотки эти были ни к чему, стоящим товаром торговали без лишнего афиширования, вытаскивали только для демонстрации, чтобы сразу передать из рук в руки.
В первое же воскресенье Чередников увидал массу ранее невиданных вещей: белоснежную нейлоновую рубашку, шариковую ручку, американские долгоиграющие пластинки, эластичные носки и еще много интересного, но вожделенная куртка ни разу не объявилась.
Второе воскресенье тоже не принесло удачи. На закате дня, когда Чередников уже свободно разбирался в конъюнктуре и начал постигать законы стоимости, его сразило унынье. Время работало против. Тоня - ноль внимания, ненавистный староста группы Колька Лапшин запросто подхватывал ее под руку после занятий. Говорили, что Лапшин водит ее в Дом офицеров на танцы, потом провожает домой, а в подъезде у Тони нет света, и они долго прощаются там в темноте. Чередников догадывался, что там происходит и страдал вдвойне.
- Ай-яй-яй, такой красивый парень и страдаешь. Купишь ты куртку, верь мне. Посторожи мешок, я отойду!
Он неожиданности Василий вздрогнул и обернулся. Напротив него стоял пожилой цыган с каким-то мешком. Чередников согласился посторожить, и цыган куда-то убежал. Вернулся вскоре, дал Василию закурить и предложил купить ящик от немецкого приемника "Телефункен". Вася заглянул в мешок - ящик был из красного дерева, блестящий, со всеми положенными ручками и надписями, только пустой внутри.
- Зачем он мне? - резонно спросил Чередников
-  Поставишь дома на этажерку - красиво. Можно ручки вертеть. Купи, дешево отдам.
- Не, - вздохнул Вася, - мне бы куртку...
- Момент! - из под земли перед ними вырос пухлощекий парень в кепочке. - Кто желает куртку?
- Я - подтвердил Чередников, затрепетав.
- Повезло, парню. Есть цвет хаки с подлокотниками. Семь кусков - и навеки в куртке!
- Как семь? - похолодел Вася.
- Так, и перетакивать не будем. Товар денег стоит.
- У меня только пять...
- Значит пролетаешь. А то можешь продать пальто за пару сотен, вот и наберешь.
Чередников глубоко задумался. С одной стороны пальто старое, перешитое из отцовского, да и зима на носу. С другой  - куртка вот она, рядом, надо брать, пока не уплыла.
- Я попробую, - басом сказал Чередников, - вы меня подождите, сейчас продам.
- А чего ждать, давай я возьму, - предложил цыган.
- Берите... Только вы, - Чередников обратился к розовощекому, - еще раз покажите куртку.
Парень хихикнул, ловко развернул под пальто газету и, как факир, вытащил на свет восхитительную желто-коричневую куртку. В лучах заходящего солнца вельвет и застежка-молния блеснули, как ящик от "Телефункена".
Все сомнения остались позади. Чередников сбросил пальто цыгану в подставленные руки, и тут же получил от него две замусоленных сотенных бумажки. Не мешкая. направились к забору - парень чуть впереди, Вася следом. У забора пахло мочой, доски были наполовину выломаны, через пролом виднелось голое поле с высоковольтной опорой, под которой два мужика разливали водку в стаканы.
- Стоп, - сказал парень, давай быстрей!
Вася сунул руку в карман и - о ужас!- обнаружил, что кармана с деньгами нет. Вернее, он есть, но остался в пальто у цыгана! Подпрыгнув, как ужаленный, Чередников повернул на сто восемьдесят градусов, но уже на развороте понял, что ни пальто, ни цыгана больше не увидит. От душевного цыгана остался только мешок.
- А где же... - начал Вася и окончательно разинул рот. Пухлощекий владелец куртки, только что стоявший перед ним, тоже исчез. От него вообще ничего не осталось.
В отчаянии Вася завертелся на месте, потом сунулся за забор. Мужики под опорой закусывали килькой, поле до самого горизонта было пустынным. В кулаке остались две смятые сотенные бумажки. Вася скорбно просидел на ящике от "Телефункена" до позднего вечера, пока окончательно не замерз и в желудке не начались голодные колики. Злость прошла, осталась обида на Тоню, плясавшую с Лапшиным в Доме офицеров, да легкая грусть по роскошной куртке с карманами.

Через неделю Чередников с женой вновь отправились на рынок. Жена забыла застегнуть молнию, но Василий не стал делать замечания. рынок нынешний сильно отличался от рынка недельной давности. В нем многого недоставало для полноты картины, появились длинные незанятые прилавки.
- Странно, - сказал Чередников, куда все подевались?
- Ты имеешь в виду кооператоров? - спросила жена. - Я тоже сразу заметила.
Она зачем-то посмотрела в небо и вздохнула.
- Да никуда они не подевались, - вступила в разговор проходившая женщина. - Турнули их отсюда и правильно сделали.
- Совсем турнули? - удивился Чередников.
- Если бы. Отвели территорию вон там за забором, там теперь спекулируют. Грязища по пояс, так им и надо, сплошная антисанитария.
Чуть-чуть бы воображения, и Чередников без труда узнал бы в располневшей, невыразит ельной женщине былую красавицу Тоню, с которой, собственно, все и началось. Только где там!
Чередников заглянул за забор и увидел поле с высоковольтной опорой. Два мужика под табличкой "Не влезай, убьет" разливали в пластиковые стаканчики какой-то заморский  напиток.
- Сплошная антисанитария, - как эхо повторил Чередников и добавил: - И перетакивать не будем!