два Пегаса

ДЕГУСТАТОР

Э   
та история произошла на химическом заводе во времена, как теперь говорят, застоя. Причем, самого разгара застоя, его апогея, приходившегося на начало 80-х годов. 20 лет минуло с той поры, но ни одна даже самая мельчайшая деталь той истории  не стерлась из моей памяти. Я до сих пор не могу понять, как все это могло случиться и кто виноват. Судите сами
Итак, разгар застоя.
 Сам по себе этот не такой уж далекий от нас период требует некоторого анализа и более подробного и непредвзятого рассмотрения.
Ответить на вопрос, что тогда было и чего не было довольно затруднительно. Слишком многого не было, но многое и было. Самое главное из того, что было – это уверенность в завтрашнем дне. Уверенность стопроцентная, поколебать которую, казалось, не может ничто. Зарплату тогда платили регулярно день в день, пенсии были небольшими, но вполне достойными, если иметь в виду дешевизну квартплаты и продуктов питания. Цыплята – 1 рубль 70 копеек, хлеб – 20 и 25 копеек, десяток яиц – 1 рубль 5 копеек и 1 рубль 30 копеек, молоко – 28 копеек, масло – 3 рубля 60 копеек, рыба – вообще копейки и т.д. Правда, многих продуктов тогда не было в открытой продаже, но, повторюсь, на среднюю 120-рублевую пенсию можно было покупать практически все из скудного продуктового ассортимента. Все заводы и сельхозпредприятия работали, массово строилось бесплатное жилье, образование и медицины были доступны и также бесплатны.
Не было же очень многого, хотя если не знать об этом многом, особого дискомфорта не ощущалось. По телевизору – лишь две программы, которые начинались и заканчивались "любимым" генсеком и партией. Бытовая техника - телевизоры, пылесосы, фотоаппараты, магнитофоны, часы, калькуляторы - на уровне каменного века, крайне ненадежная, постоянно ломающаяся ( эта деталь особенно важна и в дальнейшем вы поймете почему).
Туризм – почти исключительно по родной стране или в страны соцлагеря, где уже тогда уровень жизни и гражданских свобод был гораздо выше нашего. Помню, в той же Праге меня, тогда студента, поразили многочисленные салоны, где можно было без проблем снять ксерокопию с любого нужного документа. Мы тогда и не знали, что это такое. Ксероксы в СССР были редкостью, и каждый ввозимый в страну аппарат сопровождался от границы до пункта назначения сотрудником КГБ. Вероятно, чтобы где-нибудь по дороге не размножили "Москву – Петушки" или ненавистный "Архипелаг ГУЛАГ". Видео, компьютеры, иномарки – вообще из области фантастики. Да что видео, даже секса в нашей стране не было, как эпохально заявила одна зашоренная дама на первом телемосте СССР – США. Секса-то не было, зато была рождаемость. И не в пример нынешней! Население страны росло с каждым годом, а средняя продолжительность жизни превосходила сегодняшнюю.
День сегодняшний походил на день вчерашний. И десять лет назад было так же стабильно, без потрясений, резких скачков, межнациональных конфликтов и террористических актов. Мы не самые богатые, зато самые сильные! Нас все боятся, и только Рейган в бессильной злобе выдумал против нас какое-то СОИ!
Но вернемся к химическому заводу. Много лет в электроцехе завода работал слесарь Николай Иванович Федоров ( назовем его так). Дело шло к пенсии, но Федорова перспектива потерять работу нисколько не пугала. Рабочих тогда повсеместно не хватало, и пенсионеры обычно оставались на своих местах, либо переходили на более легкую работу на том же предприятии. Федоров за свое место тем более не переживал. Главной его обязанностью была перемотка сгоревших обмоток электродвигателей. Паршивые двигатели горели часто, работы у слесаря хватало.
Но Федоров был известен всему заводу еще и как мастер – золотые руки. Он мог починить буквально все: часы, транзисторные приемники, зажигалки, фотоаппараты, прекрасно точил ножи, паял кастрюли, словом, был универсалом широкого профиля.
Обитал он в небольшом закутке в дальнем конце цеха. Закуток имел отдельный вход с улицы, и целый день дверь "к Иванычу", можно сказать, не закрывалась. На многотысячном заводе клиентов у него хватало, Федоров выполнял работу целого ателье средней руки. Важно, что чинил он на совесть, давал настоящую гарантию, и если случалась поломка после его ремонта, исправлял все уже бесплатно. Впрочем, о плате речь еще впереди, да и повторных поломок почти не было.
Левый промысел слесаря Федорова был известен всем, включая его непосредственное начальство. Но у начальства также часто ломались будильники, приемники и тупились ножи. Поэтому начальники цехов, мастера и другие вышестоящие товарищи смотрели на "хобби" Федорова сквозь пальцы. Тем паче, денег-то за свою работу местный Кулибин жестко не требовал. Точнее, если давали, он от денег не отказывался, но охотней брал плату натурой.
Излишне говорить, что на химическом заводе такой натурой был спирт. Боже мой, сколько спирта растекалось тогда по цехам, конторам, подсобкам и закоулкам завода! Не знаю, как сейчас, но тогда  реки разливанные! Спирт применялся в качестве компонента во многих технологических процессах. Он был всяким: чистым, техническим, с примесями бензола и т.д. Использовался и метанол, страшный яд, по вкусу, цвету и запаху почти не отличающийся от обычного спирта. Про метанол знали все, но случаи отравления им, тем не менее, случались. Травились обычно не местные работяги, аборигены были осторожны. Травились залетные и неопытные кадры со стороны: пригнанные чистить снег с железнодорожных путей солдатики, только что принятые на работу новички, законченные алкаши, которым лишь бы опохмелиться и т.д. Свои, химзаводские, пили "живую воду" только из проверенных источников.
Так пил и Федоров. Пил ежедневно, двадцать лет, но понемногу. Пьяным его никогда не видели, однако он всегда был слегка на взводе, на кураже, всегда имел в шкафчике для инструментов заветный пузырек, принесенный очередным клиентом. Николай Иванович себя берег особо, и если спирт передавали через третьи руки, всегда приглашал первым своего напарника – обмотчика по фамилии Стряпчий.
Стряпчий являл собой полную противоположность Федорову. У него не было никаких талантов, в механизмах он разбирался, как свинья в апельсинах, да и обмотчиком был посредственным. Судьба свела его с мастеровитым Федоровым, и он с охотой стал исполнять при нем роль личного дегустатора. Это происходило просто. Федоров наливал Стряпчему на пробу грамм пятьдесят или сто, Стряпчий выпивал, и если все было нормально, прикладывался и сам Иваныч. Все вокруг знали, что Стряпчий выступает в сомнительной роли "лакмусовой бумажки". Даже пеняли за то Федорову, мол, некрасиво так использовать человека, не по-людски, но Николай Иванович всегда отвечал, что насильно пить никого не заставляет. Дело это сугубо добровольное, Стряпчий сам всегда просит "снять пенку". Что тут можно было возразить?
Двадцать лет Федоров исправно чинил заводчанам бытовую технику, двадцать лет с ним расплачивались спиртом, двадцать лет он пил его после "пробы" Стряпчего. В самом начале двадцать первого года Федоров отравился метанолом и умер.
Как обычно, он пригласил на дегустацию Стряпчего, который выпил и еще сказал спасибо благодетелю. Федоров без опаски приложился сам, доработал смену до конца, а когда пришел домой, лег и заснул крепким сном. Разбудить его уже не смогли…
Внезапная и нелогичная смерть Федорова взбудоражила завод. Отравление, как причина гибели, было зафиксировано в справке о смерти. Предположениям и домыслам не было конца, началось даже следствие, окончившееся, разумеется, ничем. В  заказчиках у Федорова ходило ползавода, разве узнаешь, кто именно его отравил? Да он и сам никогда не афишировал имена своих клиентов. Федорова похоронили, и мастерская при заводе прекратила свое существование. В городских мастерских, увы, ремонтировали долго,  плохо и за деньги. К тому же там никогда не было запчастей. У Федорова было все, его искренне жалели.

А что же Стряпчий? Да ничего! Он как обычно пришел утром на работу. И проработал обмотчиком еще лет десять. Правда, его никто больше не угощал на дармовщинку спиртом, отчего Стряпчий  частенько грустил. В такие минуты он вспоминал золотое время, когда был жив его друг Федоров, а спирта было полным-полно.
Кажется, он никогда не задумывался, что их дружба носила странный характер. Он вообще мало думал, не умел ничего ремонтировать, и был никудышным обмотчиком.

Сергей МУРАВКИН.