Сухарь

Сухарь
В девятом часу вечера Петр Улыбин, отдыхающий по путевке в Сочи в пансионате "Эдем", собрался набивать очередную СМСку домой.
"Здравствуй, Оля, - старательно набрал Петр. - Как вы там без меня живете, что пишет мать. Капризничает ли Толька или стало получше?".
Стоп, не пойдет. Про мать и Толькины капризы спрашивал вчера, нужно что-то новенькое. Петр вздохнул и начал набирать заново:
" Здравствуйте, Оля и Толька. Сегодня четырнадцатое октября, через три дня кончается моя путевка. Отдыхаю хорошо, море есть море. Кормят нормально, много молочного. Ходил на экскурсию в парк "Дендрарий", купил тебе, Оля, шерсти, как ты наказывала".
Тьфу, черт, опять не то. Ну с каждой СМС такая петрушка, словно неграмотный делается - море есть море...
Петр бросил телефон на кровать и задумался. Впечатления, гм... Взять то же море - и вовсе оно не синее, как в кино, а грязно-желтое от цветущей воды. Он каждый день ходил смотреть, и всегда море оставалось таким да в придачу еще пахло сыростью. Сколько говорят о целебном морском воздухе - и на тебе! Что ж тут писать? Хотя обидно за свою толстокожесть, неумение понять и почувствовать то, что понимают и чувствуют другие. Вроде из того же теста, а закваска, выходит, победней. Лучше уж не касаться моря, врать Ольге он не научился.
Улыбин встал, осторожно распахнул окно и лег грудью на подоконник. Сумерки, тепло, тихо: в ста метрах за пальмами шебуршат волны, от их беспрерывного плеска Петр до сих пор плохо спит. Время от времени доносится смех отдыхающих. Гуляют в основном парами или небольшими компаниями, иные обнимаются в открытую. За неполных три недели все   перезнакомились и, как говорится, близко сошлись. Не понимает этого Петр, а вот его сосед по комнате понимает, называет курортными интрижками.
Веселый он парень и чудак, каких Петр еще не видывал.
 Зовут Майкл, как он сам представился. Вон он похрапывает, набирается сил перед ночным гуляньем. По профессии Майкл музыкант, барабанщик в каком-то оркестре, по комплекции - полная Петрова противоположность. Весит сто двадцать килограммов и лелеет заветную мечту похудеть. "Кому нужна эта мозоль?" - раз двадцать на дню спрашивает он у Петра, поглаживая вываливающееся брюхо. Петр соглашается, что никому.
Мечту Майкл хочет осуществить быстро и оригинально: по понедельникам абсолютно ничего не ест, держит диету. Голодает истово, на предложения перекусить мужественно не реагирует. Если в понедельник для смеха завести при нем разговор о мясе или колбасе, Майкл наливается кровью и так смотрит на  шутника, что тому становится жутко. К концу дня он обычно скрипит зубами при виде черствой корки и вообще заметно дичает. Но понедельник кончается, приступ похудания - тоже. Во вторник измученный и посеревший Майкл прямо с утра наедается до отвала, а после обеда уже не может передвигаться самостоятельно на большие расстояния. Для лучшего переваривания он выпивает бутылку паршивой местной водки с  этикеткой предстоящей зимней Олимпиады, плачет от бессилия, допытывается у Петра, кому нужна эта мозоль, и заваливается спать.
В прочие дни он добрый, словоохотливый парень, но его понедельниками и вторниками Петр сыт по горло. Чего истязать себя, одно слово - артист. Самое интересное, что толстяк у женщин нарасхват. Берет интеллигентностью, умением пустить пыль в глаза, тут у него огромный опыт. Кроме двух страшных дней, когда он  почти не вылезает из комнаты, барабанщик всю неделю является заполночь ( а то и вообще не ночует!), будит Петра и с полчаса учит его уму разуму:
- Пьер, ты мужик или нет?
- Мужик, - отвечает Петр, всякий раз дивясь глупости вопроса.
- Не-ве-рю! Настоящие мужики, возьмем к примеру меня, интригуют, пьют шампанское и дарят женщинам самое себя. Поэт сказал: вечер, волны, вздохи женщин, а ты торчишь весь день у телевизора или вон, катаешь свои СМСки. Пишешь и пашешь, прямо как Лев Толстой. Только пашешь у себя там на тракторе. Кому нужна эта мозоль?
И дальше в том же духе. Петр не обижался, слушал вполуха - пусть треплется. К тому же барабанщик отчасти прав, скучноватый получился отпуск. Не умеет Петр отдыхать, ничего не делая, не умеет наслаждаться беспечной жизнью и брать от нее все. Да и где он мог научиться, если, по сути. и не отдыхал? Всю дорогу раньше ездил к теще в Улыбышево, а там не побездельничаешь на готовеньком. То ремонт, то сад с огородом, то дрова с сеном - месяц пролетит, не успеешь голову повернуть. Нынче же здорово повезло, премиальная путевка за уборочную свалилась как снег на голову. Да еще тридцвть тысяч в придачу, в аккуратном конверте, как лучшему механизатору района. Но это второе счастье, а первое свалилось на него два года назад, когда женился-таки на своей Оле. С пацанов ухлестывал за ней, любил значит, вот и вышло по его. Про долгожданного сына Тольку и говорить  нечего, по самую маковку счастлив Петр, чего еще?
Придет с работы наломавшийся, соляркой прет за версту, а дома семья, сынишка с женой, назло всем пересудам похорошевшей после родов. Он умоется, сядет ужинать, а жена говорит, говорит, говорит... Здорово! И ни в какое Сочи не хотел ехать, это Оля настояла - езжай да езжай, когда еще подфартит, когда выскочит такая путевка да еще куча денег. Правда, когда собирали его в отпуск, теще не утерпела, кольнула-таки:
- А как шторм, Петь, ты ж вон какой, одна арматура? Утонешь и здрасьте, кукуй жена век вдовой?
- Героям страх не ведом, - возразил он.
Теща моментально поджала губы.
- Все вы на курортах герои да неженатые, только отпусти!
И что цепляется, что ей далась зятева худоба. Ушел Петр спать, чтоб не ссориться, а ночью спросил Ольгу:
- Чего она? намеки всякие, то да се?
- Спи Петя, не обращай внимания. Завидно мамаше, вот и злится. Муж пил. колотил ее почем зря, а мы живем дай бог каждому. Ты у меня идеал, таких мужиков сейчас только ты да Штирлиц.
Умеет же Ольга сказать, нет сил, как соскучился и как любит ее. "Так и напишу", - решил Петр и начал новый набор: "Оля,  считаю дни до отъезда. Закрою глаза и вижу тебя, иду к морю, оно здесь в ста метрах, и вижу тебя. И думаю, хорошо бы мне не одному здесь, а с тобой вдвоем".
Петр споткнулся, глянул на часы и громко позвал:
- Миша, Майкл?
Майкл сразу проснулся, сел. Кровать затравленно скрипнула под его могучим телом.
- Десять? Молоток, Пьер, мой час настал, труба зовет.
Майкл выложил на тумбочку бритвенный набор с многочисленными пузырьками и флаконами и начал священнодействовать. Сначала лосьон до бритья, потом собственно бритье, потом лосьон после и наконец шикарный одеколон. Процедура не быстрая, и Майкл от нечего делать пустился в обычные свои философствования:
- Как сказал поэт, в человеке все должно быть прекрасно, и душа, и тело, и лицо. Тело - увы, а остальное в наших руках. Сегодня дарю Жанне самое себя, помнишь ее? А ты все сочиняешь. Давно в хомуте-то?
- Пятый год, - догадался Петр, - я ж тебе говорил.
- Помню. Жена Зина, сын Колька, сорванец шести лет.
- Не Зина, а Оля, и не Колька, а Толька. Ему всего девять месяцев. Похож на меня...
- А что с потомством припозднился?
- Жена не могла по женской части.
- Понятно. А я со своей десять лет лабаю. Она у меня вторая, квартиру-то я первой оставил. Сначала жили с ее стариками, скажу тебе, сплошные паузы, а не житье. Впору переезжать к тебе в деревню пахать бескрайнюю ниву. Потом разменялись и ничего, дочка уж в пятом классе вроде. А на сторону все одно тянет. Это вы, крестьяне, единоличники, а я исповедую простой принцип: женщина как мак, созреет - рви, перезреет - дуй. Да что с тобой говорить, скучный ты тип, прямо сухарь. Короче я полетел, привет Оле с Колькой.
Майкл хлопнул дверью, и Петр долго смотрел ему вслед, переваривая разговор, впервые закончившийся каким-то странным обоюдным недовольством. И как это Майкл точно угадал прозвище, ведь так и кличут сухарем. Может и впрямь сухарь? Да нет, Оля так не считает и вообще. Вот же набрал "единственная, закрою глаза и вижу тебя", хотя...
Петр немного подумал, повздыхал и решительно стер все написанное.
Новое послание начиналось традиционно: "Здравствуй, Оля. Как вы без меня поживаете, чего пишет мать. Как Толька, нет ли диатеза. Я отдыхаю нормально, море есть море. Правда, оно серое от цветущей воды, сейчас такой период. Кормят хорошо, четыре раза в день". И так далее.
Улыбин отправил СМС и лег поздно с сознаем выполненного долга.
 Волны даже не мешали ему заснуть. Он не слышал, когда пришел Майкл. Он видел во сне Олю, которая укладывала спать их сына и говорила: "Завидно им, вот и кусаются". Она конечно имела в виду тещу.
Сергей Муравкин