Фалка Бейнусович и Федор Борисович

Фалка Бейнусович и Федор Борисович

Многодетного еврея, жившего в хорошем четырехэтажном доме в самом конце улицы, звали Фалка Бейнусович Мендельсон, но на работе его почтительно называли Федором Борисовичем. Фамилию не скроешь и не сменишь, к тому же она довольно знаменитая, поэтому в полном варианте он именовался Федором Борисовичем Мендельсоном.
Многодетного оседлого цыгана, жившего в самом начале улицы в захудалом домишке, который сроду не ремонтировался, тоже как-то назвали в детстве родители. Но родителей давно уже не было, и  немолодой цыган сам себе присвоил имя, отчество и фамилию - Федор Борисович Разгуляев. Имя и фамилия русские, почему цыган их взял неизвестно. Точно известно, что поселился он на улице гораздо раньше Мендельсона и "украсть" имя еврея никак не мог. Он вообще давно ничего не крал.
Федор Борисович Мендельсон был человеком умным, с высшим образованием.  Работал начальником отдела на крупном военном заводе, имел в подчинении два десятка инженеров, которые его искренне любили за незлобивый характер, отходчивость, умение и желание прикрыть своих в случае надобности. Не любили за чрезмерную аккуратность и нравоучительность. Федор Борисович, приходя на работу, первым делом брал трубку телефона со своего стола и минут пять тщательно вытирал ее носовым платком. После всяких тут! Тер демонстративно, у всех на виду, хотя без него никто телефоном не пользовался.
Как-то раз один молодой инженер решил подшутить над начальником и тайком засунул в трубку кусочек селедки. Через пару дней селедка протухла, и сколько аккуратист Мендельсон не тер трубку, она воняла на весь отдел. Мендельсон совершенно извелся, его тонкое обоняние было самым наглым образом уязвлено. Подвох открылся случайно, но даже после такого явного коварства Мендельсон проказника подчиненного не уволил, только прочел ему длинную нотацию, качая совершенно седой красивой головой. Замечу, что был он невысоким, очень сухощавым, подтянутым человеком и всегда в любую погоду ходил на работу и с работы пешком. Поддерживал спортивную форму, хотя при этом выкуривал по две пачки "Беломора" в день. Дома у Мендельсона  был полный порядок, дети учились на отлично, жена целый день вертелась у плиты или бегала по магазинам. Времена были "дефицитные", многочисленные связи помогали кормить мужа и детей.
Цыган Федор Борисович Разгуляев в бытовом и физическом смысле был полной противоположностью Мендельсона. Разгуляев был огромным седобородым мужиком, никогда в жизни не курил и не ходил пешком. Исключительно ездил на своей кобыле. Никто не знал, работал ли он где-то на производстве, трудовой книжки у цыгана сроду не было.  Производство у него было свое. Он умудрялся держать в городе лошадь с телегой, на которой зимой и летом развозил от рынка к складам и наоборот овощи, фрукты, веники, корзинки, домотканные половики и все остальное, чем торговали тогда на небогатом центральном городском рынке. При этом всегда пел одну и ту же протяжную песню с такими словами:
Много страшных в пути
Нам нанесено ран,
Тяжкой мукой была
Злая доля цыган!
Дальше было что-то про закаты, рассветы и несчастную любовь ромэна к молодой цыганке.
Как я уже сказал, Разгуляев был цыганом оседлым, т.е. постоянно жил с семьей на одном месте. Это большая редкость. Советская власть сразу после революции попыталась было привязать цыган к земле и хоть как-то приобщить к культуре. Был даже организован Всероссийский Союз цыган и создана литературная цыганская группа "Ромэнгиролав" ("Слово цыган"). Но ничего не вышло. Всероссийский Союз сразу распался из-за полного отсутствия культурных работников, перестал выходить журнал на цыганском языке. Его некому было читать. Цыганские школы тоже распались: не было учителей, а цыганята совершенно не желали учиться. Они хотели вольно кочевать в таборах и просить милостыни на вокзалах. Из всей программы "окультуривания" и "одомашивания" цыган прижился только театр "Ромэн". Уже в 50-х годах прошлого века Советская власть опять вспомнила про цыган и как всегда в форме указа Президиума Верховного Совета СССР под названием "О приобщении к труду цыган, занимающихся бродяжничеством". Цыган начали отлавливать и отправлять на стройки коммунизма. Разгуляев быстро смекнул, где лучше, и осел в областном центре рядом с Москвой. Жена у цыгана была худосочная. истаскавшаяся в бесконечных родах, дети вечно бегали по улице и аккуратно по возрасту садились в тюрьму за воровство или мелкое хулиганство.
На какой почве могли подружиться еврей и цыган - загадка, однако факт остается фактом: Мендельсон и Разгуляев почти дружили. Причем, Фалка Бейнусович нисколько не смущался иметь такого друга. О Разгуляеве нечего и говорить, он дружбой с богатым евреем дорожил и гордился. Раз, а то и два в месяц Мендельсон обязательно ездил в Москву к своим многочисленным родственникам, и нередко брал с собой Разгуляева. И всегда происходило одно и то же. Мендельсон говорил примерно так:
- Федя, давай съездим на улицу Горького (Куйбышева, проспект Мира, Ленина, Комсомольский проспект и т.д.). Это тут недалеко, там живет моя тетя, надо передать посылочку и забрать посылку от нее.
Приедут на метро по адресу, Фалка Бейнусович оставит цыгана ждать у подъезда, а сам к поднимется к тете или к дяде. Час, два, три бедный Разгуляев ждет его возвращения, а когда совсем потеряет надежду, Мендельсон возвращается довольный, сытый, пахнущий курочкой и дорогим коньяком. Разумеется, с большой посылкой. Два или три таких ящика цыган тащил на вокзал, он же дома доставлял их до квартиры Мендельсона.
Разгуляев никогда ничего у Мендельсона не просил, Фалка Бейнусович сам давал ему небольшие суммы за услуги и оплачивал проезд в Москву и обратно. Попросил цыган только один раз. Не то что попросил, а так, послал в дом Мендельсона какую-то дальнюю родственницу за подаянием. Наверное, нашло какое-то затмение. Родственница была явно цыганской наружности с двумя детьми - один на руках, другой цепляется за подол. Фалка Бейнусович как раз возвращался с работы, и попрошайка заметила его издалека.
Как обычно люди относятся к просящим подаяние? Кто-то просто не разговаривает, кто-то, если в настроении, даст мелочь, по-настоящему сочувствующих немного. Мендельсон же решил  просветить заблудшую душу, которая показалась ему знакомой:
- Чего тебе, родная, - спросил он у цыганки.
- Да вот подайте Христа ради. Погорельцы мы...
- Погорельцы, хм... Да ты врешь, милая. Ты и раньше тут ходила, полгода назад, я ж тебя вспомнил. Тебе подавали, а ты с тех пор не отстроилась. Как же так?
- Не отстроились, золотой!
- Врешь, просто не хочешь работать, вот и побираешься. Как тебе не стыдно? Иди работай, будет и дом, и хлеб, и молоко. А нищенством больше не занимайся, это нехорошо.
Пристыженная цыганка охотно пообещала пойти работать, агитация подействовала.
- Не будешь больше ходить по дворам побираться?
- Не буду, золотой, не буду...
- Не называй меня "золотой", я простой советский человек. Зови меня, - Фалка Бейнусович запнулся, - вообщем, иди работай! И помни, что обещала.
- Помню, только подайте Христа ради!
- Тьфу ты, черт!...
Так и поговорили... Думаю, эту сцену наблюдал издалека цыган, возможно, потом дальняя родственница ему что-то пересказала. Цыган надолго задумался и что-то бесповоротно для себя решил.
В очередную поездку в Москву Мендельсону перепали от родственников два огромных ящика с апельсинами. Разгуляев добросовестно доставил посылки домой и самолично сложил ящики в сарай Фалки Бейнусовича, который находился во дворе. Апельсины в ту пору были страшным дефицитом, считались лучшим лакомством. Мендельсон в присутствии цыгана запер дверь сарая на дополнительный висячий замок. Саму дверь он за неделю до поездки  предусмотрительно обил железом.
Ночью Разгуляев вывел свою кобылу из дома и тихонько, задним ходом "съехал" прямо к сараю Мендельсона. Он не стал возиться с замками, просто приподнял дверь ломом со стороны петель и аккуратно снял с навесок. Потом перегрузил ящики с фруктами на свою телегу и осторожно посадил дверь на прежнее место. Через пару дней Фалка Бейнусович решил побаловать детей апельсинами и - о горе! - ящиков не оказалось. Самое непонятное, как они могли исчезнуть. Замки целы, дверь цела, а ящики как сквозь землю провалились! Мистика какая-то...
Доброжелатели советовали Мендельсону заявить о пропаже, куда следует. Он совсем уже собрался в милицию, но вовремя передумал. Куча бумаг, следствие, объяснения, откуда столько дефицита - зачем эти лишние хлопоты.
Так и мучился вопросом непонятной пропажи Фалка Бейнусович на протяжении двух, может, трех лет. За это время они с цыганом раз десять съездили в Москву за различными деликатесами. Потом кобыла цыгана пала, телега развалилась, да и держать лошадь в городе стало совсем невмоготу. В один прекрасный день со всем семейством,  кроме сидевших в тот момент, он снялся с так и не насиженного места и ушел куда глаза глядят.
Фалка Бейнусович счастливо доработал до пенсии, удачно выдал дочерей замуж, а сыновей пристроил по хлебным местам. Потом началась перестройка и уже совсем старый Мендельсон отбыл на фатерлянд, то есть на свою историческую родину в Израиль, где к тому времени проживали уже все его многочисленные родственники. Говорят, цыган в Израиле нет и никогда не было.
Некогда престижный четырехэтажный дом пришел в упадок, его заселили случайные люди, а сараи во дворе снесли, чтобы освободить место для стоянки машин. Домишко Разгуляева разрушился сам собой.
Сергей Муравкин