27 глава. Новый 1964-й

   
   На фотографии  Витя Шадрин, Яша Арзамасов, Римма  Иосифовна, Петя Лагунов.

                Не оплакивай, смертный,  вчерашних потерь.
                Дел сегодняшних завтрашней меркой не мерь.
                Ни былой, ни грядущей минуте не верь,
                Верь минуте текущей – будь счастлив теперь!

                Омар Хайям


  А Новый год всё ближе... Вся школа жаждала поглазеть на репетиции, похихикать. Ещё бы! Такого творческого размаха здесь доселе не видали! Выгнать мешающих – тяжкий труд. Истощив аргументы и угрозы, прибегали к директору.

    Тот входил с грозной физиономией, раздавалось сердитое рыканье – тогда уж разбегались без напоминаний, а некоторых (вроде особо шустрого Витьки из пятого) Теймуразович брал одной рукой за штаны, другой – за воротник и собственноручно выносил в коридор. Тот дрыгал худыми ногами, верещал, но артисты оставались одни, и начиналась нелёгкая работа театрального режиссёра.

    Эх, кем только не приходилось быть молодой учительнице в этот первый школьный год! И режиссёром обязательно!

– Горе моё!! Ну, что ты шепчешь себе под нос? Даже рядом почти не слышу… Повтори ещё. И ещё.

        Режиссёр уже и сам хрипит.
– Руки, как плети, висят – они двигаться должны. Прижми одну к груди, другую… хотя бы в сторону отведи, сделай шаг куда-нибудь… Ой, ну, куда ты шагаешь? На ногу наступил!

  В соседнем классе репетировали под баян танцоры (Миша тоже танцевал задорное «Яблочко»), в другом - разучивали новую песню, привезённую директором с юга:

О море в Гаграх, о пальмы в Сочи!
Кто побывал, тот не забудет никогда.
Мой взор ласкает и вас встречает,
И на горах весной и летом снег всегда.
Здесь моря рокот и пальмы шёпот,
Когда шумит и льётся к берегу прибой.
Здесь отдыхая, сил набирая,
О город Гагры, восхищаюсь я тобой...
 
   Власть музыки воочию! Николай Теймуразович слушал с размягчённым сердцем и  забывал ругать нарушителей. А и вправду, на улице вьюга да мороз, а от задушевной песни веяло теплом...

   В общем, каждый день был занят до предела. И время летело, как стрелы в прериях, когда племя выходит на тропу войны.
 
 С особым нетерпением Лина Сергеевна ждала репетиций сцен из «Горя от ума», где согласился выступать Петя Лагунов. Актёром он вообще-то был никудышным, самодовольный резонёр, но внешне… Красивый парень: глаза небесной голубизны, изгиб губ как у античных скульптур. Девчонки не обходили его вниманием, и он коллекционировал девичьи сердца.

    Иногда и на новенькую учительницу поглядывал победительно, замечая её внимание, а девчонки с любопытством шушукались за её спиной.

  Перед выступлением переодевались и репетировали в библиотеке. Хитрые «цыгане» из пушкинской поэмы пытались раскурить самодельную трубку, убеждая режиссёра: «Мы для правдоподобия: видели в фильме – все цыгане курят!»

   Здесь клеили свои цилиндры аристократы из "Маскарада", а дамы в широких платьях из накрахмаленной крашеной марли взбивали друг другу причёски "под Брижит Бардо".

    Миша был пиратом и пришёл перевязать глаз чёрной лентой. В полосатой тельняшке и красных штанах, заправленных в охотничьи сапоги, он был важен, смотрел одним глазом многозначительно. Лине Сергеевне было не до него: она за всех переживала. И, отмахнувшись, посмеялась над ним. Медведь, обидевшись, ушёл в зал.

  Витя Сапунов, застенчиво улыбаясь, играл на баяне самозабвенно и безотказно.

   Самодельные игрушки, бумажные флажки и фонарики украшали скромную северную сестру той роскошной Кремлёвской красавицы, что сияла во Дворце съездов. Белые хлопья ватных снежинок свисали с потока, с колючих веток, и не менее волшебная гирлянда мигала разноцветными лампочками – не виданное доселе здесь чудо! И где только раздобыл его Теймуразович!

  Пусть не в муслиновых, украшенных стразами «пачках» –  но в пышных марлевых юбочках, в коронах из фольги и у нас под Витин баян танцевали Снежинки.

  В далёкой Москве на новогоднем "Голубом огоньке" всех поразил тринадцатилетний Боря Сандуленко, исполнивший знаменитую "О соле мио!" - и пел он не хуже, чем Робертино Лоретти. Но наши певцы и певуньи тоже пели не хуже - особенно Коля Аникеев!

  Концерт прошёл на ура! А потом – танцы, танцы! Магнитофон чередовался с баяном. Девчонки раскраснелись, с опаской поглядывая на бдительных педагогов, если кто-то из партнёров слишком вольно прижимал к себе.

  Римма Иосифовна пригласила на тур вальса самого директора, и он, на удивление, танцевал умело, красиво. Парни старшеклассники осмелели – стали приглашать не только девчонок, но и молодых «учителек».

   Пожилое учительское поколение переглядывалось, с осуждением поджимая губы, перешептывалось, но шума не поднимало.

   Михаил пригласил Лину Сергеевну. Она подняла глаза – и не могла удержаться: уж больно уморителен был он с нарисованными жирным карандашом запорожскими усами, в красной косынке и чёрной повязке, сползавшей на нос! Расхохоталась от души, а он снова обиделся. Весь вечер танцевал то с Заремой, то с Татьяной Лариной, то с Олей Зеньковой, смотревшей на него сияющими глазами. Что-то шептал ей на ухо…

   Лина вдруг почувствовала усталость: она навалилась серым грузом. Среди новогодних записок, которые, лукаво улыбаясь, вручила ей шустрая Галка  почтальонша, было пожелание «счастья в жизни, а особенно в любви!»

    Улыбнулась, но стало ещё грустнее. Римма с девчонками старшеклассницами ушла печь пирожные безе. Катя беззаботно танцевала с новенькой пионервожатой.
 
   Когтистой лапой тоска сжала сердце Лины Сергеевны. Ага! Вот когда пришло понимание этого сочетания - душевное одиночество, о котором говорила Римма! Нет рядом души, что могла бы понять и поддержать... посочувствовать и утешить добрым словом... весь мир вдруг стал безжалостно угрюмым... Хотелось заплакать...

  Незаметно одевшись, вышла. Весёлая музыка звучала всё глуше. Где-то взлаивали собаки. У клуба матерились пьяные мужские голоса. Там люди…
 
  Чужие… все чужие. Какое им дело до неё?
 
  Хорошо читать о любви в романах, где всё сентиментально красиво. Настоящая, страстная, глубокая…– есть ли такая любовь на свете? Проходит молодость, и фиолетовый флёр лицемерия прикрывает истину... Почему фиолетовый? Не знаю! Никого не хочу видеть!

  Лина брела, не выбирая дороги, через сугробы, неизвестно куда.

  Оглянулась. Вот те раз – вроде бы берег озера. Неоглядное пустынное пространство терялось в звёздной мгле... Вспомнилось «Белое Безмолвие» Джека Лондона, поразило сходство: ни шума, ни голосов, лишь ветер струит позёмку по снежному покрывалу. А вверху – звёзды, звёзды! Правда, в воспалённом мозгу Ситки Чарли, они прыгали и танцевали, а здесь сияют равнодушно и холодно.

   Что им до чьей-то маленькой жизни?

«Жизнь, – думал Чарли, – причиняет страдания. Но мы любим жизнь и ненавидим смерть. Это очень странно!» Но там, в рассказе, любовь дала героям силы на жертвы и подвиг. Красиво. А что в этой реальности?

    А в реальности молодая философиня застряла в сугробе и, набрав полные валенки снега, теряла последние силы. Гулко стучало сердце, хотело вырваться на свободу, к этим звёздам.

     Между тем Катя бросилась искать, спрашивала – никто не видел, не знал. Навстречу  мальчишки.

– Лину Сергеевну не видели?
– Не-а. А чо приключилось-та?
– Пропала!
– Ну да! – не поверили. Потом тоже заволновались:

-  Еслив заплутат – пропадёт, закочумарится! Мороз сёдни гнё-от...Ну, где может быть?
– Спросим у Мишки! – Вернулись в школу.

   Он, уже без повязки на глазу, с размазанными следами пиратских усов над верхней губой, в валенках, стоял у окна, оглядывая зал.

– Миша, не видел Лину Сергеевну?
– Не-ет.
– Пропала!

  Сердце предательски стукнуло.
– Везде искали?
- Да! Нигде нет. Не заплутала бы.
- В проруби сейчас мелко, утонуть нельзя... - отмахнувшись, пробурчал ещё что-то,
натянул фуфайку – и на озеро.

   Остальные, разбившись на группы, пошли в разные стороны.

  Лина в это время шептала побелевшими губами:

– Сугроб – страшное слово! Су-гроб… словно гроб. Вот и замёрзнешь здесь – и не будешь ничего выдумывать, так тебе и надо! – Ресницы слипаются, щёки как каменные. И совсем не хочется двигаться… Никуда...

  Михаил-таки нашёл следы, шёл по ним, а увидев, упал в снег на колени, приподнял голову девушки. Сердце его колотилось отчаянно. Жива, нет ли, что делать-то?
   
   Глаза закрыты… Он прижался к ним горячими губами, бережно-быстро целовал, отогревая, холодные щёки, лоб, нос.

   Стряхнул с шали снег, прислонил к груди голову. И Лина почувствовала тепло, услышав гулкий стук Мишкиного сердца, очнулась, но ей так не хотелось возвращаться в мороз!

  Он отодвинул её голову, тревожно заглядывая в глаза, а она закрыла их и вновь прижалась к его груди, как маленькая девочка, попавшая в беду. Чувствуя, как вздрагивает тело девушки, он ещё крепче обнял её.

   Он был её спасителем, защитником. И не хотелось конца этой сказке. Но мороз!..

– Встать можете? – хрипло спрашивает Мишка.
– Да-а, – прошептала.
– А идти?
– Н-не з-знаю-ю.
– Можете! – такая уверенность была в его голосе, и она поверила. Он встал сам и рывком поднял Лину на подкашивающиеся ноги. Она держалась за его плечи, крепкие, надёжные, и боялась посмотреть в глаза...

   Но тут ещё две заснеженные фигуры появились на берегу неожиданно, как сказочные братцы из ларца.

– Нашли! Нашли! – заорали радостно. И суетливо стали помогать окончательно вытаскивать учителку из сугроба, чуть её валенки там не оставили, потом дружно протаптывали тропку. Несмотря на возражение, чувствуя себя героями, привели в школу.
   Михаил незаметно отстал.

  Увидев подругу, Катя затормошила, обняла. Вот тут уж слёзы хлынули ручьём. Хорошо, что новогодний бал уже закончился, школа опустела, только в кабинете директора горел свет.

   Поблагодарив спасателей, он пожал им руки, пообещал медали и отослал домой, а пострадавшей велел снять валенки, носки, прислонить ноги к печке. И заговорщически скомандовал сам себе:
– Сделаем светомаскировку. Накроем стол.

Вытащил початую бутылку вина, шматок сала, полкуска сладкого пирога, три конфеты, стаканы, естественно.

– Эх, вы, молодёжь зеленая! Садитесь-ка к столу. Раскисли, к маменьке уже захотелось, а? А что дальше будет? Горе мне с вами: то Катерина Павловна истерику устраивает, уезжать собирается, потому что задачу решить не может, то Лина Сергеевна гуляет по окрестностям, забыв, что тут не городской парк, а места дикие, морозные…

  Пришла в поисках мужа Светлана Ивановна, но, узнав обо всём, села вместе с ними. Выпили «для сугреву» и от простуды, шутили, а потом разговор стал серьёзнее.

  Оказывается, директору было известно абсолютно всё: и то, что у Катерины Павловны есть любимчик в 10 классе – Шурик Харламов, и то, что Мишка провожал Лину Сергеевну. Молодёжь из зелёной превратилась в пунцовую, пыталась отстаивать свои точки зрения на свободу и нравственность. Но требования начальства были жестки и неоспоримы.

– Вы ведь сюда не в игрушки играть приехали. Воспитывать? Учить? Невероятно, но факт: соглашаетесь. Это уже хорошо. Так и ведите себя достойно. Глядя на вас, будут судить обо всех учителях. Чего вы добьётесь, показывая свою слабость к этим ученикам? Только позора! По-зо-ра! Ясно вам? Парням учиться надо, а вы их с толку сбиваете. И чтобы больше никаких Амуров, любовей, любимчиков, провожаний. По-дружески предупреждаю. Пока неофициально. Но скоро могут последовать… и официальные оргвыводы.

   Конечно, и выводы, и доводы были существенны, девушки и сами понимали это, перестали пререкаться, сидели, опустив головы. Лина тут же дала себе слово: забыть о Петькином сходстве с героями Джека Лондона, а в Мишкину сторону ни единого взгляда, как бы ни было жаль его. У него пройдёт скоро, он, мальчишка, вообразил невесть что. Пройдёт обязательно!

    Некстати вспомнилось недавнее спасение – и сердце зашептало что-то другое… Но об этом… нет! нет, никто об этом не должен знать!

               Продолжение: http://www.proza.ru/2017/07/22/485
 


Рецензии
Здравствуйте, Элла Евгеньевна! Вот так-так. Чуть не погибла Лина Сергеевна. Да ещё речей не очень приятных от директора наслушалась. Нежная девушка, впечатлительная. Всё ей грустить хочется и о смысле жизни думать. Нет чтобы у ёлки поплясать.)))
Шучу, конечно. Жалко её и хорошо, что так всё закончилось, а могло быть хуже.
Спасибо, Элла. С уважением и теплом,

Мила Стояновская   23.01.2023 11:04     Заявить о нарушении
Самый первый год был самым трудным, Милочка!
С улыбкой,

Элла Лякишева   24.01.2023 00:11   Заявить о нарушении
На это произведение написано 78 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.