Классики и современники

Классики и современники

Человек стоял в неглубоком овраге на берегу обширной лужи с грязной водой. В руках он держал мешок.
Вот человек размахнулся и силой бросил мешок в воду. Подождал пока улеглись круги и осторожно выглянул из оврага. Поблизости никого не было. Тогда он вылез, вытер ботинки о траву и направился к небольшому трехэтажному дому.
- Чапа! - раздалось над самым ухом.
Человек вздрогнул и только заметил, что пришел и стоит у своего подъезда.
- Ча-а-па, - вновь позвала аккуратная с виду старушка в платке горошком.
- Здрасьте, - сказал он ей и злорадно подумал: "Проворонила!".

Теплым летним вечером слесарь Валентин Пушнецов из десятой квартиры вышел на балкон покурить. Во дворе было тихо. "Любимый город может спать спокойно", - пропел Пушнецов и еще раз осмотрел двор. На ступеньках подъезда сидели Эдик и Мишка, внучата соседа Калистратова.
- Что не спите, орлы? - спросил Пушнецов.
- Каникулы, дядь Валь, - отозвался старший Мишка.
- Ну-ну, - согласился Пушнецов и закурил.
-Врешь ты все, - донеслось снизу, - пойдем поглядим!
- Чего глядеть, я и так знаю, что утопил он ее. Привязал камень на шею и бросил!
У Пушнецова выпала изо рта папироса, и он  застыл, вцепившись в перила...
- Эдик, Мишка, пора, - позвали мальчишек, а Пушнецов остался на балконе , одеревеневший в нелепой позе.

Когда обыкновенная старушка полгода назад вселилась в однокомнатную квартиру на первом этаже ничто не предвещало беды. И когда она впервые вышла во двор со своей паскудной собачонкой - тоже. Взгляд старушки был чист, губы кротко сжаты. По виду - ангел во плоти.
Надо признать, что ее не сразу и заметили в отличие от ее бесхвостой и злющей собачки по кличке Чапа. Чапа с первых дней начала тявкать на всех без разбора. В холодную погоду старушка обряжала свою любимицу в стеганую фуфайку и ватные чехлы на лапы наподобие тапок. Получалось черте что, прохожие шарахались в разные стороны. Впрочем, чехлы и фуфайка помогали мало, с ними и без них Чапа дрожала как припадочная и облаивала всех подряд.
 Но ее пустой брех - оказался цветочками по сравнению с выкрутасами Чапиной хозяйки.
О старухе узнали и заговорили в июне, когда она предприняла пробную вылазку. Много лет назад первые жильцы дома насадили по периметру двора тополя. Прошло время, деревья вымахали выше крыши и стали настоящим бедствием. Целый месяц в пору цветения от них не было спасенья, белый пух, будто снег, заваливал двор, кружил в воздухе, влетал в комнаты, попадал в нос, заставляя чихать, лишая сна и покоя. В конце концов жильцы бесповоротно решили - рубить проклятые тополя и точка. Собрали субботник и в один день под одобрительные взгляды женщин мужички наконец освободили двор от напасти.
Сразу стало чище и просторней, но через неделю явилась комиссия из "Зеленхоза", которая с ходу признала действия жильцов незаконными. Жильцам кооператива указали, что в случае повторения самовольной рубки придется платить штраф. Кому и кто будет платить - комиссия не уточнила, потому что не знала.
Возник спор и тут слово взяла старуха, которую оказывается звали Клавдия Михайловна Переверткина. Получалось, что она неоднократно предупреждала "не безобразить двор и природу", но ее не послушали, и теперь ее сердце "обливается слезами", глядя на такое уродство.
 Переверткина во время длинной речи постоянно оправляла платочек и сто раз произнесла слова "граждане" и "фигурировать". Они ей, видимо, очень нравились.
Вот тут бы и промолчать Валентину Пушнецову. Ан нет, не смолчал! На том субботнике он не был, ездил в гости к теще. А по приезде, у самого подъезда случайно наступил Чапе на голову. Что скрывать, приехал выпивши, смелый и горячий, под ноги не смотрел. Старуха  взвыла так, словно наступили не на собачью, а на ее голову:
- И скотинка через тебя помрет, душегуб. На субботник ни ногой, а тут фигурируешь!
- Простите, не имел в виду, - культурно ответил Валентин, не предполагая еще всей силы старухиной мести.
Вот так, не подумав, Валентин шагнул не туда и сказал не то. Пути дорожки Пушнецова и Переверткиной пересеклись навеки и на собрании они снова сошлись
- Вы гражданин горлом на меня не сипите, - кудахтала Переверткина.
- А кто сипит-то? - горячился Валентин. - Я не сиплю, а внятно утверждаю, что вы никого не предупреждали и вообще здесь без году неделя. И Чапа ваша тоже.
Про Чапу Валентин брякнул зря, старуха сразу ухватилась за его слова:
- Вы мою личность не касайтесь и моего животного  тоже. Вы своего животного касайтесь и расскажите гражданам, где берете песок для кошки, у вас проживающей. А?
- Беру... - Валентин растерялся, поняв старухин подвох. - Тут недалеко беру...
- Из песочницы общественной тащат, граждане собрание, вот откудова! - завопила Переверткина. Если каждый по ведерку возьмет, конец стране!
Валя возмутился последней фразой до глубины души:
- Когда ваша дохлятина, извиняюсь, с...т в песочнице и во дворе, это значит ничего, стране не конец. А мне щепотку для котенка взять нельзя? Я вас спрашиваю, гражданка?
- Это разные вещи: то котенок, а то вы!
Собрание загалдело и трудно было понять, кого оно больше поддерживает - Пушнецова или Переверткину.

...И началось. Основательные заявления по поводу и коротенькие без повода, опирающиеся на тренированную интуицию, посыпались от Переверткиной одно за другим. Причины в основном были пустяшные, но участковому и разным комиссиям работы хватало.
Слухи о пакостном характере старухи распространились с неимоверной быстротой, но вместо того, чтобы осудить склочницу, ее начали заметно побаиваться. Грешки есть у каждого, обострять отношения рискованно. Настрочит анонимку, ищи потом алиби. Только старушки ровесницы в ней души не чаяли. "Уж Клава знает, Клава найдет управу!" - судачили они меж собой.
- Меня боятся, с гордостью говорила Переверткина товаркам, - из-за справедливости моей. Ведь как живут, грех смотреть! Тащат, что ни попадя, фигурируют нагло, вино лопают, а уваженья нету, одна срамота и пережитки. А я знаю: увидишь пережиток - сразу пиши заявление. Надо писать и не сдаваться, это Маркс-Ленин сказали, я читала.
Подруги с ней соглашались, они уважали ее за чтение книжек и красивое слово "фигурировать".
Вторая половина воскресенья по традиции у мужского населения дома посвящалась игре в домино. Валентину везло, со своим партнером Иваном Калистратовым в тот день они оставались непобедимыми.
Валентин первым заметил участкового Гужева, который держал курс прямо к столу. Гужев, кажется, сто лет служил на одном участке, всех и все знал, но выше капитана так и не поднялся. Похоже, и не стремился – место спокойное, работы немного, до пенсии рукой подать.
- Здорово, мужики, а я к вам, - глупо уточнил Гужев.
- Привет милиции. Опять заявление? Лицо у тебя Палыч перевернутое, значит Переверткина без работы не оставляет?
- Она, - признался Гужев. - Может догадаетесь, что в заявлении?
Капитан вытащил из папки листок и протянул его Калистратову. Тот начал читать, шевеля губами, и по мере чтения лицо его вытягивалось и мрачнело. Он закончил, и ни к кому не обращаясь, потерянно спросил:
- Как же так, не для себя же?
Спросил очень трогательно, даже Гужев размяк. Дело быстро прояснилось. Оказалось Калистратов днями вздумал починить заборчик в палисаднике перед домом. Досками разжился ничейными, сваленными за сараями. Давным-давно кто-то их туда свалил, да так и оставил. И взял-то немного, и доски одно название и вот пожалуйста: "вор" и "конец стране".
- Формально она права, - мягко объяснил Гужев, - доски чужие. Твое счастье, что они бесхозные. А был бы хозяин - свободно мог бы с тебя потребовать через суд. Но я тебя по-человечески понимаю, ты их использовал не в личных целях. Ходу делу не дам, какой тут ход, но смотрите мужики, поосторожней. И про собачку помните, за нее могут привлечь по уголовной статье.
- Что ж на старуху теперь и управы нет?
- Какая управа, она ж не пьет... И даже не курит. А законы знает - не подкопаешься - Гужев посмотрел на скамейку, где сидела Переверткина, и крякнул. И все посмотрели туда же. Клавдия Михайловна елейно улыбнулась,  поправила платочек и громко позвала свою Чапу.

В тот же день поздним вечером Пушнецов ступил во двор в тельняшке, красный от ожидания предстоящий схватки и от выпитого вина. Он подготовил замечательные слова, они должны были сразить противника.
Валентин утвердился напротив окна Переверткиной и потребовал:
- Эй, Кувырыкина, выходи на арену!
И без того нешумный в такой час дом замер. Старуха тоже не подавала признаков жизни, что прибавило Валентину отваги:
- Выходи и отвечай, до каких пор твое поганое жало будет сосать нашу кровь?! - ревел он во все горло. - Боишься? Дрожишь своим немощным телом. А знаешь, кто я?
Валентин полез к ее окну показаться. Лез через палисадник, где Калистратов недавно поправлял заборчик и, естественно, с треском поломал его. Эффект был сильный. Залаяла Чапа, захлопали балконы и окна, не выдержала и Переверткина:
- Нахлестались, так идите домой, гражданин, не фигурируйте здесь! А я напишу, куда следует, отсидите за хулиганство, кляузник!
- Это я...кляузник? Ах ты!!
Зазвенело разбитое стекло, словно взбесившаяся, залаяла Чапа, но все заглушил истошный старухин вопль: "Ре-е-жут!".
...Отсидев семь суток, Пушнецов явился домой совершенно другим человеком - замкнутым и суровым. Весь двор чувствовал: что-то происходит в его душе, но что не знали. Он никому не говорил.

Итак, Пушнецов, как было сказано в начале, замер на собственном балконе в неудобной позе. Он был в отчаянии, ведь  еще вчера после содеянного мир представлялся вполне справедливым. Например, старуха даже не казала носа во двор, и это всех очень занимало. Не слышно было и вечных ее криков "Чапа, Чапа!".
- Может бабка того... - с робкой надеждой предложил кто-то.
- Как же, дожидайся. Сто лет проживет и нас со свету сживет. А вот куда ее псина пропала, вопрос...
Вопрос был поставлен неожиданно и все начали строить догадки. Один Валентин спокойно курил и не высказал ни одного предположения.
Но это было вчера, а сегодня Пушнецов просто испугался,  вспомнив слова Гужева про уголовную ответственность. Мальчишки давно исчезли, а Пушнецов все стоял на балконе и думал. Но - думай не думай, а решать что-то надо. Он набрался мужества и спустился этажом ниже к Калистратовым, у которых как всегда было открыто. Валентин сунул голову в дверь:
-  Иваныч, выдь на секунду.
Калистратов сразу вышел и хмуро уставился на Пушнецова:
- Ну, чего тебе?
- Слышь, Иваныч, такое дело... Пацаны твои про собачку какую-то говорят, утопил, мол, камень на шею, то се...
- Кто утопил? - потерял терпенье Калистратов
- Вот и дело-то... Вроде они на меня говорят!
- Ты утопил?!
- Нет, конечно, но сам понимаешь...
Калистратов внимательно посмотрел на Валентина, тот - на него. Они поняли друг друга.
- Щас я пацанам задам, - пробасил Калистратов, - погоди. Он исчез на несколько минут и вернулся с непроницаемым лицом. Руки за спиной. - В натуре злодеи-люди. Живое существо - и воду. Держи, террорист!
 Он протянул Вале небольшую книжку с надписью на обложке:

И.С. Тургенев.
Муму.
Для младшего школьного возраста.

- Просвещайся и помни: надо знать классику и любить ее, - хитро добавил Калистратов и захлопнул дверь перед Валиным носом.

Небольшой дом уже спал, светились только два окна.
Одно на первом этаже, другое на третьем. На первом этаже Клавдия Михайловна Переверткина сочиняла заявление по поводу пропажи собаки. В догонку к двум первым. которые успела отослать сегодня. Собственно, о собаке она уже не вспоминала, захваченная поголовными разоблачениями. Подозревала она всех, версий было так много, что мысль с трудом поспевала за ними. По давней привычке Клавдия Михайловна особенно напирала на слово "гражданин" и однокоренные с ним, Не без удовольствия употребляла она также слово "фигурировать". Остальные слова прикладывались сами собой.
Слабый свет освещал окно на третьем этаже. Валентин Пушнецов дочитывал книгу Тургенева. Хорошая была книжка. только грустная. Валентин переживал из-за своего недавнего глупого испуга и несправедливости тургеневской старой барыни, жалел глухого Герасима и его собачонку. Жалко, что при крепостном праве не было уголовной ответственности за животных. Из головы не шла мысль, что мстительная Переверткина запросто купит себе новую Чапу, потом еще одну и так до бесконечности.
А книга все же хорошая.
 И собачка там была гораздо лучше, чем Чапа.
А вот старухи похожи, явно похожи...
Сергей Муравкин