Азбука жизни Глава 2 Часть 57 Грустно, когда они у

Глава 2.57. Грустно, когда они уходят

— Викуля, почему удалила? — спросила Диана, отрывая взгляд от экрана планшета. Её голос был полон не упрёка, а лёгкого, почти детского недоумения.

Я сидела у рояля, касаясь клавиш, но не нажимая их, будто прислушиваясь к тишине, оставшейся после звуков.
— Иногда, Дианочка, кажется, что откровение — это лишнее, — ответила я, глядя на тёмное дерево перед собой. — Я не умею… не могу говорить об ушедших — о самых дорогих, близких и даже о тех, с кем была знакома лишь краем души, — в прошедшем времени. Говорить так, будто они стали фактом биографии, главой, которую можно перелистнуть. Они не уходят в прошлое. Они остаются. Здесь. — Я приложила руку к груди, потом к виску. — В сознании. В сердце. В воздухе, который иногда пахнет так, как пахло в их доме. Поэтому простая запись, фиксация факта… она кажется предательством. Холодной описью утраты. А через художественную форму — через музыку, через строку, рождённую не из памяти, а из чувства, — легче. Легче выразить им свою признательность. Сказать не «был», а «есть», пусть и в другом измерении.

Диана помолчала, впитывая мои слова. Потом её лицо озарилось той самой, чуть хитрой улыбкой, которая всегда появлялась, когда она придумывала что-то, чтобы вытащить меня из грусти.
— Поиграй перед сном, — предложила она просто.
— А что играть? — спросила я, хотя уже чувствовала, куда она клонит.
— Твои импровизации. Они всегда неповторимы. И зависят не от событий вокруг, а только от твоего настроения. Они — как раз та самая «художественная форма». Свободная. Чистая.

Она была не совсем права. Моё настроение никогда не было свободно от происходящего вокруг. Оно впитывало в себя всё: и свет за окном, и интонацию в её голосе, и ту самую тишину после утраты, которая теперь жила со мной. Но она пыталась дать мне инструмент. Мост между молчаливой памятью и её выражением.

Я улыбнулась ей в ответ. Было бы жестоко разочаровывать такую попытку.
— Ладно, — сказала я, и мои пальцы наконец опустились на клавиши.
Первый аккорд родился тихим, вопросительным. Он не был мелодией из прошлого. Он был вопросом к настоящему, в котором отсутствие стало новой, тихой формой присутствия. И в этом аккорде, и в тех, что поплыли за ним, не было названий, не было конкретных лиц. Была лишь благодарность. Та самая, которую словами не выразишь. Та, что живёт где-то между грустью утраты и тихой радостью от того, что эти люди были в твоей жизни. Диана села рядом на диван, поджав ноги, и закрыла глаза. Она слушала. А я играла. Не о прошлом. О вечном. О том, что не уходит, а лишь меняет форму. И в этой импровизации, рождённой здесь и сейчас, все они были живы. Как и должно быть.