Маус райот

                Подарок для моей возлюбленной Асфиксии Нуар
     Я бы русский выучил только за то, что на нем думает Путин. Бывало, идя подземной дорогой метро, что вдаль уводит кремлевских людей отсюда туда, а потом и затем оттуда обратно, он строго бубнит в густые усы, нахмурив лицо между делом : " Чего же еще ? Зачем и доколе ? " А сверху шипят летучие мыши, шуршат коготками впотьмах, пугают охрану, ползущую следом. Но Путин - он не боится, он смело глядит в очи мышей, он помнит " Победу " и ЗИЛ, картину с водой Левитана, и помнит, и знает, и сурово молчит, встретив подземных шахтеров, ведомых сквозь толщи Лениным в каске, со свечкой из сала, киркой и лопатой, копытом жестоким приплюснутым жалом, полоской осиных расцветок прижаты волосья, встопорщено - кудлато глядящие вбок, где борода встречает кадык, дружелюбный кадык кадыкастый, ходящий и вверх, и вниз, и слева направо, глотая сухую слюну, таясь приабцужным назёмом, идут и никаких, идут и, конечно, куда -  то приходят. То было бы странно : идти в никуда, за собой увлекая шахтеров, чумазых людей подземного мира, большими кротами лезущих ловко к самому центру Земли, где в хрустальном гробу лежит прокурор, наш прокурор, как лошадь, как рост, как зубы детей с дифтеритом, простая, святая и чисто вумат, балетным станком распластана рыбой, той камбалой с глазом напротив, вошедшей в басню Гомера, слепого певца троястых высоток, на карте помеченных ручкой комбата, батяни - вомбата, ведущего орды ленивцев следом за Лениным тоже, что страшным зрачком помечает идущих, даря знаменье грядущим эпохам.
     - Восстань, прокурор, - думает Путин, молясь Николаю Второму, - подымись и скажи свое веское дело, как в жопу и в рот имели капусту, как Лукашенко летал в Заполярье, где помнят и ждут флоридский приход, агавистым соком дарующий сны из разноцветных трофеев, вкладышей жвачки, растленной и западной выдумки немцев, свихнувшей советских детей со стези Чойболсана, предательски тронув мечтой о кальсонах, о котелках, лежавших в окопах, залитых тягучею влагой болот, поросших осокой и щавелем.
     И в полночь встает прокурорша тревожно, возвысив прическу к гранитным надолбам, путь танкам и транспортерам прикрывших в ту осень и зиму святых полушубков, овчинно - волосых, скромных, тугих, упрятавших подвиг до срока, волгло - блестящих в вагонах метро, тянущихся цугом к Арбату. Хрустя суставом руки, дымя папиросой и спичку зажав губой Слая Сталонне, она подходит к Ленину сбоку, смотря на ботинок вождя свысока она говорит голосом жутким :
     - О, Ленин, скажи, не тая, отбросив сомнения прочь, поведай потомкам секрет лошадиный.
     А Ленин молчит, объясняя на пальцах : секретом зовется тот пост у реки, где прячутся псы погранцов, зеленофуражково затаивши дыханье они наблюдают в бинокль, да варят кулеш, да песни поют, протяжные песни, как стоны. Но лошадиный секрет - он весомей, он больше размером, от сих и до сих.
     И в этот момент разговору думает Путин по - русски : " П...дец. Я знал дураков и дороги, носил я шинель, смотрел на Ришара, пил пиво и думал недолго, прошел через горы и сквозь леса, я наблюдал паденье болидов, я брился в Харькове бритвой, ходил и туда, и сюда, и бутылку вина я оставлял в рюкзаке, растянутым свитером под ватной фуфайкой я торил пути по тайге, я комаров разгонял самолетом, я видел, казалось, любых мудаков, я даже Володина видел, но эту ... "
     - Ко всем матерям с чертями катись, - объясняет Ленин на пальцах, храня тишину подземного мира, вращая глазами, смотря на шахтеров, сбитой толпой стоящих у штолен. Он достает из широких штанин прибор большевистских времен, здоровый такой, лошадиный предмет и кажет его под полой, освещая свечой, трепещущей искры, дымящей прогоркло, пугающей треском мышей, висящих вниз головами.
     А Путин согласен, смеется, кивает, вполне одобряя полу, под которой прибор и предмет, невидимый толпам ленивцев, уже подошедших к шахтерам с Арбата. Они устремились в прорыв на рассвете, тревожном и влажном рассвете с утра, когда полетели гранаты. Танкисты шумели в бору о былом, эскадры пришли в неготовность, а батальоны, ступая сторожко вышли во фрунт партизанских полей, засеянных рожью пшеничной, что головой водрузит каравай на стол Валтасара среди стопок с вином, скелетиков рыб, газетных оберток, колбасных очисток, соленых картошек, сопливых грибов, груздочков, лисичек, свинушек.
    И прокурор ложится опять, обет соблюдая заветный, и Ленин уходит, шахтеры за ним, комбат уводит ленивцев, но Путин - он не такой, он думает о благе народном, стоит посреди, шатаясь спиной, замыслив победы триумф, удвоив, утроив, учетверив, раскинув далекие выси и дали, раздвинув пределы, границы Вселенной, он указал нам, каждому, вкупе, ин масс, правильный курс, направленье полета, азимут, компас, карту и знак, мистический символ и механизм. И время рождаться обратно.