Апчхии!!!

   Озлобление Викентия все росло. Друзьям, которые были уже в изрядном подпитии, он - как человек уже непьющий - стал менее интересен: был немногословен, с кислой улыбкой, вяло отбивался от всяческих шуток неприличных до жути, как казалось ему одному...

  ...- Я против того, чтобы ты ехал с ними, Викентий, - голос жены звучал в телефоне с приказными нотками, но по-прежнему ласково.
     - Но, Кисуленька, это же мои друзья,  - настойчиво повторял Викентий, - мы с ними выросли вместе, ходили в одну школу, и, вообще, они мне как родные...
     - Родные, да? - перебила его жена, -  а кто-нибудь из них вспомнил о тебе, в трудную  минуту, когда ты почти умирал от рака, а ? Никто! Никто даже не пришел  в больницу сдать крови, так нужной тогда.
    - У меня же первая группа крови, а у них вторая, - попытался оправдаться он.
    - Не смей их выгораживать, слышишь!? Ты вспомни, кто тебя постоянно спаивал? Они, и только они виноваты в твоей болезни, - в голос жены ворвались злые всхлипы, - не раз я звонила им и просила денег - не дал ни один, так что не друг ты им вовсе. Водка - друг, ты - нет...  Сколько я бессонных ночей провела, всё молилась, чтобы Боженька не забирал тебя у меня... - заплакала она.
   Викентий не выдержал - нажал кнопку отказа на телефоне. Вспомнилось всё: и операции, и восемь химио-терапий, и боли, и долгожданный, положительный прогноз врача, и слезы радости на щеках жены и дочки...

  ... Домашний телефон звонил и звонил: - Здорово, Кент! (так прозвали Викентия еще в школе)- за два с лишним года голос Виталика прибавил баса, но он сразу его узнал.
   -  Ну, коли не шутишь, то тоже, здравствуй, Виталий Семёныч! - он нарочито подчеркнул официальный тон, давая понять, что звонок его друга явно не интересен ему после многолетнего молчания. Но Виталя не оценил  иронии и даже продолжил, как-будто они только вчера виделись:
   - У меня завтра днюха, Кент, и мы с ребятами - Колючим и Жирдяем, собрались на шашлыки. Ну, на наше место. Ты ж знаешь - это там, где мы всегда что-то празднуем ...

    ...  "Наше место"... наше... он  нашел его...  он. Это его место. Там он первый раз любил Анюту - жену. Там, на краю леса, возле озера, чуть дальше горы, с небольшого водопада падает горный ручеек...

   ...- Я что звоню: ты поедешь вместе с нами, Кент?
   ..." Наверное, надо поехать, зовет ведь, вспомнили, что был друг... а где пропадал этот друг так долго? - не важно..."
   - Поеду.
   - Ну, вот и хорошо. Вот и прекрасно, Кент. Завтра, где-то в десять утра, я заеду за тобой...

   Дорога заняла два часа. Место не изменилось: журчал ручеек, падая с гранитного уступа, росли сосны, распушая свои колючие ветки во все стороны, гладь озера серебрилась, покрываясь мелкой рябью волн...

     Приехав на очевидное место гулянки, друзья начали неспешные приготовления. Колючий, как настоящий пожарный, взялся грамотно и правильно развести костер: выбрал менее ветренное лишенную листвы и сухих веток местечко, сложил пирамидой сучья, собранные Викентием. Жирдяя же нельзя было оторвать от гипервоодушевленного любования красотой этого места: с полуоткрытым ртом, с по-детски искренне-наивными, мелкими перебежками, он метался, разглядывая каждую травинку, дерево, вихристую пенку у берега озера, каплю, упавшую ему на руку у водопада. Виталик стоял у машины и смотрел на всё это взглядом сытой собаки, которой бросили  уже не нужную ей кость.
 
  -  Что главное в отдыхе на природе? - спросил Жирдяй, улыбаясь своим веснушчатым лицом.
     - Ну, ты и задал вопросец! Наливай давай, а то отвечать нечем - топливо закончилось,  - хохотнул и толкнул плечом Жирдяя  Колючий, собрав стаканы пятернёй. Холодная водка искрилась от пламени костра, медленно переливаясь из бутылки,  дополняла бульками потрескивание тающих головешек.
     - Мы что сюда пофилософствовать приехали или денюху мою праздновать?  - осклабился Виталик, смачно плюнув в костер. Колючий протянул ему стакан. Было видно, что приятели  побаиваются Виталика: на лицах, раскрасневшихся от водки, проскальзывало то, чего нельзя было не заметить - уважение...

   - Достала жена, - начал жаловаться Виталик. - Конкретно достала, с её вечными придирками и подозрениями. Чуть что - сразу крики, ругань или скандал. Просто из ничего: захотелось ей то колечко, то на отдых, то я - кобель и на чужих баб засматриваюсь, - недоумение и злость слепили из его лица маску индейца, вышедшего на тропу войны. - А как не смотреть? У жены фигура  - квадрат обвислый полукруглыми складками жира!? То ли дело моя Анжелочка, - Виталик встал и начал показывать руками. - Груди - во! Попа - во! Прыгаю на ней, как на батуте. Жирдяй и Колючий  давились от ехидно-завистливого смеха, сложившись почти пополам...

    Викентий не смеялся, не пил водку, хотя ему тоже налили. Он думал. Думал о том, что тот Викентий, тот веселый друг, бабник и пропойца - умер в больнице. Там родился он - новый Викентий, у которого впереди другая, отличная от прежней жизнь.
   
   Он подбросил в почти потухший костер сухие ветки. Костер благодарно ответил ему, освещая его пылающее счастьем лицо.