трещина

Трещина

Возвращаясь вечером с работы, Андрей Андреевич Куликов увидал своего зятя Ивана с посторонней женщиной. Увидал случайно, на выходе из универсама.
 Зять обнимал красивую дамочку в дорогой шубке, что-то нашептывал ей на ухо. Дамочка смеялась, как смеются женщины, знающие, что нравятся, и вообще им было очень весело. Куликов стоял в трех шагах, мог окликнуть Ивана или как-то по-другому обнаружить себя, но не окликнул и не обнаружил. Он растерялся. Еще утром зять завтракал вместе с ним, называл по имени отчеству и, прощаясь, на глазах Андрея Андреевича чмокнул дочь в щеку. Все было нормально, теперь Иван обнимал другую. Вот такие дела...
Дома никого не было. Андрей Андреевич послонялся из угла в угол и сел в кресло, глубоко задумавшись. Мысль, что Иван изменяет дочери, не шла из головы. Сам Куликов жене никогда не изменял, хотя возможности были. Любил, значит, и теперь любит, а Иван, выходит, нет. Год назад на свадьбе гости лихо пили за любовь и кричали "горько", вот тебе и горько...
За невеселыми раздумьями Куликов не заметил, как пришли жена с дочерью. Обе учительствовали в одной школе и частенько возвращались на пару. Женщины хорошо спелись на почве нелюбви к завучам, директору и коллегам. Какой год в их школе учителя ничего не говорили друг другу, а исключительно "заявляли", а завучи выдумывали черте какие расписания, чтобы ущемить бедных словесников.
Немного помедлив, Куликов спросил дочь:
- Анюта, где Иван?
- На работе, а что?
- Ничего. Когда придет?
- Ну, па, не мешай, мне сегодня кучу тетрадок проверять. Откуда я знаю когда придет?
"Ну и дура, - подумал Куликов и чуть было не сказал это вслух. - У тебя под носом мужик гуляет, а ты "не мешай!".
Иван заявился домой поздно, когда Куликов уже лег. Он слышал, как Анюта встречала его, кормила ужином на кухне. Было противно. Заснуть Куликов не мог: переживал, прикидывал, вспоминал.
Честно говоря, зять не нравился Куликову с самого начала, чего стоит одна фамилия - Гогусь! Несобранный, неаккуратный, к тому же не слишком деликатный молодой человек. Бритву оставлял где попало, не убирал ботинки в специальный ящичек для обуви, подолгу и некстати занимал туалет с ванной. А главное - чересчур быстро утвердился в чужой семье, и утвердился бесцеремонно, не поменяв привычек. К тому же легкость какая-то во всем, поверхностность, и Анюта стала такой же.
 Положим, трудно молодым заиметь свою квартиру, но ведь и не пытаются шевелиться, нисколько не тяготятся жизнью с родителями. Другие молодые семьи впрягаются в разные ипотеки, жилищные программы и что там еще? А эти…
Сам Андрей Андреевич всегда мечтал жить самостоятельно и молодую жену через месяц после свадьбы увез на съемную квартиру. Тяжело пришлось, хлебнули они лиха, пока получили первое собственное жилье. Зато ни на чьей шее не сидели. А эти на всем готовом и то сикось-накось! Нет, оставлять это дело просто так нельзя, завтра же он поговорит с Иваном. С глазу на глаз, как мужик с мужиком.
Утром за завтраком Андрей Андреевич был рассеян. Жена ушла в свою школу спозаранку, дочь еще спала, а Иван, как обычно, плескался в ванной дольше, чем нужно. Куликов специально дожидался его на кухне, чувствовал неприятный холодок в груди и волновался. Это пришло сегодня вместе с непонятной неуверенностью. А если Иван не станет запираться. если бухнет начистоту: не люблю, мол, вашу Анюту, а женился потому, что надоело два года жрать ваши обеды женихом? С него станется. Андрей Андреевич понимал, что особой любви нет и не было, дочь засиделась в девках, все подруги успели нарожать детей, а она только в тридцать слава богу определилась. Некрасивая, чего там, к тому же кожа да кости. Бросит Иван ее, где найдет в школе другого? Все-таки дочь, хочется, чтобы была счастлива.
 Когда Иван появился, Куликов поглядел ему прямо в глаза и глухо спросил:
- Иван, я видел тебя вчера с другой женщиной. Ты изменяешь Анюте?
Иван не ответил, молчание затянулось.
- Что молчишь, Вань, нечего сказать?
- Почему, извольте. Вы все видели и знаете, что вашу дочь я не люблю. - Иван впервые взглянул Куликову прямо в глаза. - Что ж вы хотели, это естественно...
Тр-р-ах! Куликов с силой грохнул кулаком по столу.
- Ты, сопляк, задурил девке голову, а теперь "естественно"! Ишь какой герой. А ну пошел отсюда к чертовой матери!
- Папа...Куликов вздрогнул и обернулся. В дверях стояла Анюта. Со сна, непричесанная, в коротком халатике, она, похоже, все слышала. Андрей Андреевич встал и жестко сказал:
 - Твой муж подлец, и он это знает. Знаешь?
Дочь побледнела, а Иван, оттолкнув ее, метнулся в коридор. Хлопнула входная дверь - все!
- Что ты наделал? - набросилась на Андрея Андреевича дочь. - Ты его выгнал?
- Я никого не выгонял, дура. Ты что, ничего не видишь? Я, понимаешь, я сам лично видел твоего мужа в обнимку с другой. Если тебе плевать. то мне не все равно. Я человек отсталый и подобные выкрутасы не потерплю. Насмотрелся вашей современной любви без детей, вот тут сидит! Наспятся до свадьбы, а потом живут наперекосяк. Чтоб ноги его здесь не было, оформляйте развод!
Анюта убежала в слезах, а Андрей Андреевич поплелся на работу.
До конца недели он почти не видел дочь. Она не выходила из своей комнаты, жена с тревогой рассказывала, что дочь почти не ест, не здоровается и вообще ходит, будто в воду опущенная. В школе заметили, пристают с расспросами. Андрей Андреевич хотел поговорить с дочерью, поддержать ее по-родственному, но жена отговорила.
Такое положение начало сердить Куликова. Что еще за бойкот? Они-то с матерью не виноваты?
Он ловил себя на том, что бессознательно ревнует Анюту к исчезнувшему мужу. Такое случалось и раньше, но тогда ревность была осязаемой и оттого оправданной. Какой отец, любящий единственную дочь, останется безучастным, если молодые запираются в своей комнате? Вечерний щелчок замка - и дочь уже принадлежит чужому, пришедшему со стороны человеку. Стоит только представить, что этот чужой целует  дочкину  родинку на груди, причем, совершенно по-другому, как муж, как любовник, и пожалуйста, ревность тут как тут.
А. чушь все это, достоевщина. Андрей Андреевич решил, что поступить иначе он не мог. Придет время, дочь еще скажет ему спасибо.
Но случилось иначе. В понедельник Аня не ночевала дома. Не было ее и на работе, как доложила жена. Мобильник дочери молчал, и Куликов по домашнему телефону обзвонил всех общих знакомых. Безрезультатно. Не ночевала дочь и во вторник. Андрей Андреевич заподозрил худшее и захандрил. Он избегал разговоров с женой, но по всему было видно, что та догадывалась в чем дело. Оба знали, где искать Анюту и не могли в это поверить. Особенно Куликов, который сгоряча проклял было дочь, однако к пятнице смирил гордыню и средь бела дня потащился к ней.
Всего один раз был он у Гогусей в старой однокомнатной квартире без удобств. Поразил трущобный запах во дворе, поленницы дров и грязь, которую не скрывал выпавший накануне снег. Дверь, как он и надеялся, отперла Анюта. Андрей Андреевич узнал короткий халатик, увидел родное лицо и в первую минуту чуть было на растаял от нахлынувших чувств. Захотелось обнять запутавшуюся дочь, как обнимал давно в детстве, но он вспомнил, что стояло между ними и холодно сказал:
-Здравствуй, Аня.
- Здравствуй, отец. Зачем ты пришел?
- Как зачем, - опешил Куликов, - посмотреть, как ты тут, что…
- Не ври, ты пришел за мной, но я никуда не пойду.
- Значит, ты его простила... А теперь слушай меня. Ты - дура, если таким способом мечтаешь сохранить семью. Не перебивай, я знаю, что говорю! Тебя не любят, тебе открыто изменяют, а ты как кошка прибежала к хозяину и трешься, чтобы приютили. Да поимей ты гордость, если уж ума нет! И... - Куликов вдруг резко осекся, - пойдем домой, доча. Мама обрадуется. Я старый дурак, наговорил здесь...
- Папа, - перебила дочь, - папа. Ты прости, но я никуда не пойду. И тебя прошу больше сюда не приходить. Я не ребенок и не смей меня гладить! Кто тебя просил, уходи отсюда, убирайся!
Дочь с расширившимися глазами шагнула к Куликову и он понял, что лучше действительно убираться. Такой свою дочь он еще не видел.
Уже на улице Андрей Андреевич  с содроганием признал, что дочь, пожалуй, ударила бы его, не уйди он сразу. Не было сил вспоминать слова, искать, где допустил ошибку, хотя какая ошибка с его стороны. Страшную ошибку совершала дочь, а он не сумел этого доказать.
Жене он рассказал только половину, не сказал главного, скрыл, что дочь попросту выгнала его.
- Что она думает, - сетовала жена. - Как собачонка привязалась. И на работе все наперекосяк, родители и ученики жалуются, вот уволят дурочку по статье, позор-то какой!
- Это не позор, позор другое, - откликнулся Куликов. - Но Иван-то каков? Он что, нарочно ее держит чтобы досадить мне? Так уж досадил по самые ноздри, негодяй. И ты не ходи туда, пусть живут как хотят. Сама прибежит, а я знать ее не хочу после этого!
Андрей Андреевич сосал валидол, вставал и снова ложился на диван как заведенный. Он жалел, что минули старые времена, когда родительское слово было законом, вновь и вновь вспоминал свое унижение, бешеные Анютины глаза и сокрушенно вздыхал.
Ладно он, но дочь, ей же жить дальше. А свою жизнь он уже прожил.
- Прожил! - с вызовом повторял Куликов и вытирал непрошенные слезы…
Сергей Муравкин