108 Дней Ее Жизни. День 16. Close your eyes

Закрой глаза.
День 16
_______________________________________
Что ты видишь, закрыв глаза? Я вижу призраков прошлого, и мне действительно жаль, если ты тоже.
_______________________________________

     Утром Мэтт нашел меня на кухне с кружкой холодного зеленого чая в руках. Я сидела, поджав под себя ноги, с растрёпанными волосами, спадающими на лицо.
— Давно не спишь?
     Я нервно закивала. Этой ночью я спала от силы часа три. Сон, который, в общем-то, и выбил меня из колеи, был каким-то тёмным и пугающим. А когда он закончился, начался следующий — словно продолжение предыдущего.
     Худощавые тела, блуждавшие где-то в тени леса, я заметила не сразу. Однако звуки шагов и громкие вздохи слышала прекрасно, так, будто они совсем рядом. Сзади кто-то коснулся моего плеча, и я машинально отпрянула. То, что я увидела, повергло в ужас.
     Скелет, обтянутый тонкой полупрозрачной кожей с синими и красными пятнами; выпирающие рёбра, ярко выраженные скулы; белые, искусанные (или потрескавшиеся?) до крови губы; глазные яблоки где-то далеко в глазницах; спутанные, превратившиеся в мочалку чёрные волосы, такие редкие и жалкие. Но пугал не только внешний вид той девушки.
     Это я.
     Да, среди всего того безобразия я сумела разглядеть свои родные черты.
     Подумав о том, насколько всё страшно, я заметила, что шаги стихли, а тела прекратили движение. Они остановились примерно в десяти дюймах от второй безжизненной меня. Подняв глаза на их лица, я еле сдержала вопль ужаса.
     Неподалёку стояла моя семья.
     Мать выглядела даже хуже, чем я. Её одежда вся в пятнах крови, левое плечо вывихнуто, позвоночник сломан, лоб разбит, а несколько передних зубов выбиты. Спина неестественно выгнута, а след удара о руль при аварии так и остался на её лице. А маленькая Алекса просто шла за маминой спиной, держа её за правую руку. Мою сестренку почти не было видно. Я почувствовала, как по моим щекам потекли слёзы.
     Пытаясь взять себя в руки и отвести взгляд, я заметила движение.
     Мэтт — такой же худой и бледный труп, как моя копия, и мать с сестрой, — вдруг коснулся моей щеки и бережно смахнул каплю. Я не смогла бы узнать его, если б не его любимая голубая рубашка с закатанными рукавами, которую я подарила ему на прошлый день рождения. И ещё... Серебряная цепочка на шее. Он никогда не снимал её.
     Язык онемел во сне. Прилив холода сменялся обжигающими волнами жара, сердце готово выпрыгнуть в любой момент.
; Нет…
     По виску стекала струйка крови, багровая дорожка уходила вниз к шее, исчезая за воротом рубашки и оставляя огромные пятна. Ему выстрелили в голову. Чёрт подери, кто мог в него стрелять?
     Пока я смотрела на своего любимого мужчину, моё второе тело куда-то пропало, мама и Алекса стали ближе ко мне. Мэтт пошевелил губами, пытаясь прошептать всего три слова.
— Мы ждём тебя.
     В этот момент я сама стала тем вторым телом. Я ощутила неприятную лёгкость самой себя, сердце перестало биться, волосы стали выпадать, а зубы крошиться.
     Тогда я и проснулась.
     В отражении окна вместо меня настоящей всё ещё была я из сна. Резко вскочив с постели и помчавшись к зеркалу, чуть не сбила по пути всю мебель и едва не разбудила Мэтта. Включить свет в комнате — значит разбудить его, а я не хочу, чтобы он зря волновался. Это лишь сон. Только сон. Всего лишь КОШМАР.
     Моё лицо перекошено от страха, но достаточно живое, чтобы не сойти за покойника.
     «Мы ждём тебя.»
     Чёрт, нет, нет! Я просто ненормальная, я чокнутая! Это все не может быть правдой, а Мэтт переживет меня ещё не на один десяток лет. Он не может ждать меня вместе с моей семьей! Не может такого быть. Они давно погибли, а он жив, и будет жить ещё долго, иначе и быть не может.
     А ведь там, в лесу были и другие. Кто они? Они ведь могут быть плодом моей больной фантазии? Я упала на плитку в ванной и закрыла глаза.
— Мне страшно…
     Не знаю, зачем говорила это. Будто меня спасут слова признания самой себе. Вновь появились образы хрупких изуродованных тел, и я поспешила открыть глаза. Ледяная кафельная плитка в ванной казалась даже теплее прикосновения Мэтта в моем сне. Сложно не думать об этом, переключиться на другое и снова уснуть. Не просто сложно — невозможно.
     Через несколько часов Мэтт обнаружил меня в углу кухни с кружкой в руках. Я, не моргая, уткнулась в одну точку. Не хочу говорить ему про сон, но он и сам видит, что со мной происходит. И я, не поднимая на него глаз, в той же позе, рассказала сон. Упустила только одно — его. Лицо Мэтта несколько раз менялось, я замечала это боковым зрением. Глаз я все ещё не сводила с электрического чайника, который и был объектом моего внимания.
     Дослушав до конца, мой парень через силу улыбнулся и протянул руку, чтобы убрать с моего лица волосы.
     Тёплая.
— Собирайся, дорогая. Съездим в одно место.
     Я посмотрела на него. Вспомнила, что он хотел отвезти меня на обследование.
— В больницу? — я закусила нижнюю губу, чувствуя, как соленая кровь оказалась во рту.
— Не совсем. Мы поедем на осмотр в следующий раз. — Он снова улыбнулся, но всё так же напряженно. — Но обещай, что не будешь сильно возражать.
— Постараюсь.
     Мэтт поцеловал меня в висок и отправил в спальню одеваться. Одевшись в джинсы и свободную светлую футболку, я вернулась на кухню. Я замерла на пороге. Кухня была наполнена дымом. Меня не заботил запах табака. Беспокоило другое: Мэтт не курит. Точнее, никогда раньше не курил.
— Извини, я нашел их у тебя на полке.
     Он указал на верхнюю полочку над раковиной.
— Ничего.
     Признаюсь, я и сама недавно курила, но всё же потянулась к пачке за ещё одной. Мэтт молча докурил сигарету и сделал беззаботный вид, будто хотел сказать: «Эй, ты чего? Всё ведь в порядке!»
— Я заведу машину. — Он потушил бычок в одном из старых блюдечек.
     Вскоре я спустилась к нему и залезла в «Додж».
— Ты только не волнуйся.
     Обычно Мэтт так говорил, когда хотел, чтобы я сделала что-то, на что сама бы никогда не решилась. Например, прыгнула с тарзанки.
     Мы ехали около двадцати минут. Впереди показались высокие массивные ворота. Они были открыты, и мы проехали дальше. Двухэтажное здание, старое, но хорошо сохранившееся, напоминало реабилитационный центр, где лежала тётка, после того как узнала о смерти моей матери и сестры. У неё был ужасный срыв. И, чёрт, я не ошиблась.
     «Психолого-реабилитационная клиника Сиэтла».
— Мэтт! — Я повернулась к нему. — Ты хочешь сдать меня им?!
— Любимая, успокойся. Мы лишь зайдем к одному человеку и поедем домой. Обещаю.
     Я мёртвой хваткой вцепилась в его руку, но постепенно ослабила её и вновь поникла.
— Что ж... — Я опустила голову. Он считает, что мне нужна помощь. Чувство предательства болезненно сжало сердце.
     Большим и указательным пальцами он коснулся моего подбородка и повернул моё лицо к себе.
— Я лишь хочу, чтобы тебя перестали мучить кошмары. Возможно, беседы с психологом пойдут тебе на пользу.
     Хорошо. Всего-то обычные разговоры. Мне будут задавать вопросы, а я отвечать. Ничего особенного, ведь так?
     Двадцать две ступеньки, парадный вход и по невероятно длинному коридору направо. Мэтт держал меня за руку. Мы остановились возле одного из кабинетов, и он постучал.
— Входите, — сказал голос за дверью.
— Доброе утро, мистер Ротман.
     Он усадил меня на диванчик, а сам пошёл за угол, где мистер Ротман изучал истории болезней. Они некоторое время разговаривали, а затем Мэтт вернулся ко мне.
— Зайди к нему, Эйприл. — Он умоляюще взглянул на меня и поцеловал в макушку. — Люблю тебя.
— И я тебя...
     Ротман оказался мужчиной средних лет, довольно приятным и ухоженным. Но меня настораживали его белый халат и оценивающий взгляд сквозь очки.
— Итак, Эйприл. Меня зовут Джон Ротман. Мистер Стрик, похоже, беспокоится о Вашем психологическом равновесии. Сможете ли Вы честно отвечать на мои вопросы?
     Повисла тишина. Глубокий вдох. Ногти впились в ладони. Выдох.
— Эйприл?
— Извините, но это невозможно.
— Объясните? — Он приподнял бровь.
— Как Вы поймете, что я отвечаю честно? ; Ротман чуть усмехнулся.
— Это моя работа — задавать вопросы и анализировать ответы моих клиентов. Сейчас мой клиент — Вы, Эйприл.
— Нет, я всего лишь девушка, которая согласилась поехать со своим бойфрендом, не зная куда он меня везёт. Я и понятия не имела, что окажусь здесь.
— Вы понимаете, почему Вас сюда привезли?
— Не думаю, что некоторое расстройство стоит того, чтобы везти человека к психоаналитику.
— Возможно, Вы правы, но мне необходимо понять степень этого расстройства.
     Бывает, человек с виду безмерно приятный, а на деле — дерьмо. Так же и наоборот. Тут однозначно первый случай. Мужчина продолжал задавать вопросы, внимательно следя за каждым моим движением и делая пометки у себя в блокноте. Но я замечала каждый его взгляд, брошенный на настенные часы. Он продолжал что-то говорить, а я молча встала со стула и направилась к выходу из кабинета. Ротман просил меня сесть обратно, напоминая, что мы только начали разговор и даже не приблизились к сути проблемы. А я шла к Мэтту. Он знает, что если я не хочу, то бессмысленно меня заставлять.
— Пойдём. — Не останавливаясь и не дожидаясь его, я направилась в коридор.
     Мэтт быстро догнал меня. Он сразу понял, что ничего не вышло.
— Дорогая, зачем ты так?
— А зачем ты привёз меня сюда? Разве я должна быть тут? Знаешь, никогда бы не подумала, что окажусь за стенами психлечебницы благодаря тебе.
— Но ведь это только беседа с психологом, не более.
— Это предательство, Мэтт.
     Теперь я уже бежала из этого здания. Хотелось поскорее выбраться наружу. Становилось тошно от одной только мысли о том, что меня могут закрыть здесь.
     Всю дорогу он молчал, но я всё же услышала, как он что-то бубнил себе под нос, стараясь говорить как можно тише. До меня донеслось лишь одно слово.
     Предательство.
     Я обидела его этим. Теперь меня снедало чувство вины перед ним. Он хотел как лучше и всегда желал мне только хорошего. Мэтт остановил машину возле моего дома и так же молча открыл мне дверь.
— Мэтт, подожди.
     Он закрыл дверь и посмотрел на меня.
— Извини, — я обняла его.
     Мой бойфренд сначала неохотно обнял меня в ответ, но вскоре смягчился и уже тепло прижимал к себе.
— Ты меня тоже. Думал, тебе это пойдёт на пользу. Я ведь понимаю, что всего ты мне не расскажешь. Чувствую, что ты чего-то боишься, но не говоришь мне об этом.
     Мэтт всегда понимал меня с полуслова, а иногда и вовсе знал, чего я хочу и о чём беспокоюсь.
— Мэтт, я... Я боюсь за тебя.
     Он слегка усмехнулся, видимо, решив, что это абсурд. Но через пару секунд лицо стало серьёзным.
— Расскажешь мне?
— Я не всё тебе рассказала о сегодняшнем сне. Это не первый сон, который так напугал меня. Твой взгляд и руки...
— Я был там?
— Ты не просто приснился мне, ты сказал: «Мы ждём тебя». — Слёзы уже подступали к глазам, и я часто заморгала. — Мэтт, ты был мёртв.
     Слова слетали с моих губ так тяжело и холодно, что я не узнавала свой голос. Будто говорила вовсе не я, а кто-то другой — человек, лишённый жизни и разума.
     Он, было, снова хотел выдавить из себя улыбку, однако быстро передумал и сосредоточенно посмотрел на меня, держа за руку.
— У тебя по виску текла кровь. Из раны, как от пули. — Слёзы вновь подступили к глазам, и я уже не могла их сдерживать. — Не надо никуда ехать, прошу тебя. Останься со мной. Мне страшно, я боюсь за тебя. Я ведь с ума сойду, я...
     Мэтт взял моё лицо в свои ладони и внимательно посмотрел в глаза.
— Всё будет хорошо, — внушающим спокойствие тоном ответил он.
— Зачем ты так со мной? — Я слегка всхлипывала, как маленькая девочка, которая просила купить ей того большого медвежонка с витрины, а родители не отказывались.
— Я вернусь. Обещаю тебе, Эйприл, ; в миллионный раз повторил Мэтт.
— Поклянись. — Я смотрела на него с некоторой надеждой. А вдруг я просто параноик и психопат?
— Клянусь, — он всё также, не выпуская моего лица из ладоней, поцеловал меня. — Я клянусь тебе, любимая.

***

     Мэтт решил меня пока не мучить и взял приготовление ужина на себя.
     Тем временем я сидела у себя в комнате на подоконнике и вертела в руках дневник. Он уже такой потрёпанный и старый. За два года он пережил столько счастливых и грустных моментов, сколько не переживёт ни один простой смертный. Пусть записей здесь не так много и каждая занимает не больше четверти страницы (если не брать в счёт мои стихотворные строчки), но в них вся я.
     Иногда вклеиваю фотографии или какие-то дополнительные листы с записями. В общем, тетрадь полна различных событий, полна мной.
     Зачем я веду дневник? Совсем скоро я умру, и после меня ничего не останется. Тетрадь будет хотя бы напоминать о том, что на Земле когда-то существовала Эйприл Динэ Марми, которая умерла от лейкемии, но до последнего оставалась сильной и спокойной.
     Конечно, начав вести этот дневник, у меня не было цели оставить что-то после себя. Мне просто захотелось записывать свои мысли, потому что мне проще написать, чем рассказать о них.
     Иногда я писала в нём, сидя рядом с Мэттом, всего в нескольких дюймах друг от друга. Я никогда не скрывала от него существование дневника, не прятала его и не боялась, что он прочтёт записи. Бывало я и сама давала прочесть его. Так он мог понять, что реально происходит внутри меня. Некоторые сказали бы, что это глупо, а мы называли это взаимным доверием, которому отдавались целиком и полностью.
     Какие вообще могут быть отношения без доверия? Рано или поздно одному из партнёров надоест эта напряжённость и неопределённость — постоянная мысль о том, что другой от него что-то скрывает, возможно, даже изменяет. И тогда он уйдёт. Весьма распространённое явление. Я бы не выдержала такого напряжения, поэтому считаю, что доверие — одно из важнейших условий в любых отношениях.
     Внезапно я вспомнила про Крис. Пришла ли она в себя после всего, что с ней произошло? Меня начало грызть чувство вины, ведь я даже не вспоминала о ней эти два дня. В то же время я знала,  что Крис поймёт, почему я не звонила ей.
     Мэтт вошёл в комнату, прервал мои раздумья поцелуем и повёл меня за руку на кухню. Он молча вёл меня, но по сверкающим глазам поняла: он совершенно точно что-то задумал. И не ошиблась.
     Повсюду свечи, а на столе — красиво оформленные салаты из фруктов и пицца. Вспомнилось, как когда-то давно он готовил для меня пиццу. Как же она была божественна! Ни в каком ресторане или кафе таких не делают.
— Подумал, что тебе нужно немного расслабиться. — Он улыбнулся и поцеловал меня снова.
— Спасибо, любимый.
     Ужин подходил к концу. Мы уже смеялись, без всякого намёка на прежнюю подавленность задувая свечи. Я задула последнюю, и Мэтт поднял меня на руки, обхватив за бёдра. Он жадно целовал мои губы. Оказавшись в спальне, мы стали стягивать одежду друг с друга.
     В окно ярко светила луна. Под её сиянием мы отдались любовной игре, полностью позабыв обо всём на свете.
     Стоны, прерывистое дыхание. Лишь иногда звучали наши имена, и «я люблю тебя».

***

     Мы упали, обессилев на кровати. Всё-таки мой мужчина не только днём великолепен. Я улыбнулась и повернулась к нему.
— Любимая, — прошептал Мэтт.
     Вскоре он уснул, а я всё никак не могла нагнать на себя сон. Мысли одна за другой приходили в мою голову, не давая спать. Странность заключалась в том, что мысли были хорошими. Они заставляли меня улыбаться.
     Но не все.