Тонкая линия-7. Плоды обмана

* ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!!! Этот текст содержит гомосексуальную тематику.  Если вам нет 18 лет - покиньте эту страницу.

* В печатном варианте "Акутагава" заменен на "Сакиа".

*

_________________________________







>>>  ПРОЛОГ




Париж пробуждался.

Первые лучи мартовского солнца скользнули по небесному куполу над древним городом, опалив перистые облака багровым пламенем, отразившись в стеклах небоскребов, проросших в деловых кварталах, скользнув по крышам и мансардам жилых домов, и, наконец, мягко коснувшись крон деревьев в Венсенском парке. Ветви лиственных деревьев - дуба, тополя, ольхи, ивы и ясеня - были голы после только-только отступившей зимы, еще не наступило время проклевываться почкам; зеленели только хвойные деревья. Вода в озерах и каналах парка сохраняла холодный свинцово-серый оттенок, не спеша согреться дыханием вступающей в свои права весны.

По влажным парковым дорожкам, с которых только недавно стаял снег, энергичной рысцой пробегали мужчины и женщины, затянутые в трико, с чьих губ срывался пар – утро было довольно прохладным. Эти люди, размяв тело обязательной пробежкой, возвращались в свои комфортабельные квартиры, чтобы принять душ, проглотить легкий завтрак и отправиться на службу в офис где-нибудь в Дефансе. Утренняя пробежка в Венсенском парке – привилегия делового класса, заботящегося о своем теле как о бренде. Простые работяги, зарабатывающие себе на жизнь нелегким физическим трудом, не могут позволить себе такую роскошь как утренние пробежки, да и не видят в них смысла. Разве мало им мнут бока в вечно переполненном метро, отдавливают ноги и не высасывают все соки на службе?

Бегущие люди не обращали друг на друга особенного внимания, скользя по встречным и обгоняющим их людям мимолетными взглядами. Высокий, атлетически сложенный бегун в удобных спортивных штанах и толстовке с капюшоном, низко надвинутым на  лицо, ничем не выделялся среди них. Он придерживался размеренного ритма во время бега, также, казалось, не замечая прочих сторонников здорового образа жизни. То, что он не простой служащий, просиживающий дни в офисном кресле, выдавали, пожалуй, только необычайная легкость его поступи и особая дыхательная гимнастика, благодаря которой он, несмотря ни на длительную пробежку, нисколько не вспотел.

Он свернул к ипподрому и оказался на дорожке, огибающей ограду. Здесь было значительно светлее и на пути попадалось куда больше народа. Поэтому он ускорил ритм, обгоняя встречных людей, затем вновь свернул и покинул оживленное место. Он не опасался ненужного внимания, просто ему хотелось уединения.

Подобная физическая нагрузка помогала ему собраться с мыслями и мобилизовать все ресурсы своего тела. Возможно, его сообщники и подумают, что совершать пробежку накануне важнейшей операции - будто это обыкновенный день, когда он волен распоряжаться собою и своим временем как пожелает - по меньшей мере легкомысленно, однако он ни на мгновение не сомневался: порученное задание будет выполнено без ошибок. Другие могут допустить ошибку, но только не он.

Оказавшись у канала, чье русло поддерживали зацементированные склоны, он остановился для небольшой разминки. Невольно его взгляд привлекла в мутной воде канала: кроны нескольких сосен, растущих так близко друг к другу, сливались в отражении в одно единое зеленое пятно. Замерев на секунду, он задержал взгляд на нем. Так бывало и раньше, когда он еще учился в спецшколе – он мог часами смотреть на зеленый цвет, и неважно, где он его увидел: на мрачных стенах секретного учебного заведения, на кузове автомобиля или кофточке случайной женщины.

Этот цвет напоминал ему глаза Насты.

Он, не имея тогда возможности встретиться с ней взглядом, без конца мечтал о том мгновении, когда она предстанет перед ним – такая живая, такая настоящая… И он заглянет в самую глубину ее изумрудных глаз, познает ее тайны, самую ее суть… Если становилось совсем невыносимо и груз, взваленный на него инструкторами школы, казался невыносимым, он искал спасения в своих воспоминаниях о Насте. Закрывая глаза, он представлял ее, приближался к ней в своих грезах, прикасался к ней…

Однако даже сейчас, покинув стены спецшколы, освободившись от оков надсмотрщиков и жестоких учителей, он не приблизился к ней. Все его мечты так и остались мечтами.

Электронные наручные часы издали требовательный писк, сообщая, что время, выделенное для пробежки, подошло к концу. Пора возвращаться. Стряхнув с себя задумчивость, он вновь побежал. На сей раз так быстро, как мог. В штаб-квартиру, которую его оперативная группа развернула в старом двухэтажном доме неподалеку от парка, он вернулся взмокшим от пота и сразу же отправился в душ.

Четырнадцать его сообщников, дожидавшихся его возвращения, уже все подготовили к предстоящей боевой операции: одежду, оборудование, оружие и, конечно, «визитную карточку». На языке государственного шпионажа и международного терроризма «визитная карточка» означала подставных лиц – тех, кто понесет ответственность за совершенное преступление.

Их «визиткой» станут четверо молодых людей арабской национальности, проживающих в Париже. Истовые мусульмане, исправно совершающие намаз и живущие по канонам ислама. Идеальные кандидаты в мученики. Когда бомбы взорвутся, полиция найдет то, что останется от них и все спишет на козни радикальных исламистов, а журналисты подхватят эту версию, с готовностью подогреют и без того напряженные отношения между коренными французами и арабскими иммигрантами, колонизирующими французскую столицу. В свете неудачных экономических реформ, возросшей за последние несколько лет безработицы и обострившейся национальной неприязни – вполне возможно вслед за «терактом» вспыхнут массовые беспорядки. И это на руку – чем больше шума, тем легче будет замести следы и покинуть страну незамеченными.

Молодые люди, приготовленные на заклание, не могли ощутить всего ужаса уготованной им участи. Их уже несколько дней основательно накачивали наркотиками, дабы отбить у них способность соображать, что к чему. Скованные наручниками, они лежали на грязных матрасах в одной из комнат, где предусмотрительно заколотили окна. Меньше чем через час их переоденут, посадят в автомобили и отправят в последний путь.

Смыв с себя пот, глава оперативной группы облачился в полицейскую униформу. К ней, помимо табельного оружия, прилагалось сделанное по высшему разряду удостоверение полицейского.

Именно форма должна стать пропуском к намеченным жертвам, она была фундаментом его плана – который не единожды пришлось  перекраивать на новый лад из-за возникающих препятствий и обстоятельств. Все-таки нелегко найти лазейку, если ты имеешь дело с таким влиятельным человеком как Коеси Акутагава. Он, подобно знаменитым тиранам, окружил себя неприступной охраной, его система безопасности напоминает неприступную крепость и у Коеси повсюду есть осведомители. Только для того, чтобы сделать предварительные приготовления к сегодняшней операции и не засветиться перед стукачами, пришлось изрядно потрудиться.

Проведя ладонью по запотевшему зеркалу, глава группы окинул себя последним взглядом. На лице проступала трехдневная черная щетина, но так даже лучше - с ней он выглядит старше - плюс высокий рост, сто восемьдесят пять сантиметров. Невероятно тяжелый взор, въедливый и, одновременно, отрешенный, дополнял картину – никто и не предположит, что ему всего девятнадцать лет.

- Мы готовы выдвигаться, - доложил ему один из оперативников. – Наблюдатель на месте сообщает, что интересующие нас персоны отель не покидали.

Глава группы кивнул в ответ. По его приказу оперативники погрузили боеприпасы в фургон с надписью «Прачечная служба «Чистюля», планируя добраться на нем до отеля. Мучеников поделили между двумя легковыми автомобилями, начиненными взрывчаткой – те, находясь в наркотической нирване, безропотно позволили себя усадить за задние сидения машин. Первая партия взрывчатки поедет к зданию Международной Торговой Палаты, где сегодня  должна стартовать международная конференция, собравшая под своей эгидой представителей полсотни государств. Вторая партия отправится к фешенебельному отелю «Гранд Бэльон», поблизости с которым и взлетит на воздух. Глава оперативной группы не надеялся взрывом уничтожить свою цель. Это ненадежное средство. Посему взрывы сыграют роль декораций, будут отвлекающим маневром, внесут необходимую сумятицу и облегчат ему дорогу к жертвам.

Заложив напоследок бомбу в дом, служившим им убежищем, они отправились на задание. Бомба в жилом доме взорвется самой последней и уничтожит те следы, что остались после них. Группа разделилась: часть оперативников облачилась в полицейскую форму, а другая часть – в бесформенные балахоны и маски. Это походило на игрушечную войну: мальчишки поделились на «хороших» и «плохих», и приготовились сражаться друг с другом.

Тем временем жизнь в Париже закипала по мере того, как солнце освещало улицы и прогревало воздух. Лавочники уже распахнули двери в свои заведения, переполненные транспортом улицы наполнились раздражающим гулом, густые людские потоки водопадом низвергались в чрево метро, чтобы потом разноцветным и суетливым потоком выплеснуться из под земли в другом месте. Жизнь тут текла так же, как и всегда, и даже прелесть наступающей на Париж весны вошла в привычку.

Фургон припарковался неподалеку от «Гранд Бэльон». Глава группы дожидался доклада от оперативников, обязанных доставить взрывчатку и «визитки» по адресу. Несмотря на автомобильные пробки, автомобили благополучно добрались до пунктов назначения. Один по поддельным документам спустился в подземную стоянку Торговой Палаты, другой припарковался напротив отеля.

- Мы должны управиться за десять-пятнадцать минут, - обратился он к своим сообщникам. И надавил на кнопку детонатора.

Они не услышали взрыва на стоянке Торговой Палаты. А вот взрыв рядом с отелем заставил землю вздрогнуть, а фургон подпрыгнуть на мостовой. Грохот взрыва заглушил звон рассыпающихся от ударной волны стекол в домах, а после того как шум стих, на пару секунд воцарилась оглушающая тишина. Затем с треском обрушился фасад «Гранд Бельон», засыпав каменными обломками улицу и частично обнажив внутренности здания. Выдержав такую жуткую паузу, люди, оказавшиеся поблизости от эпицентра взрыва, принялись истощенно вопить, выть, призывать на помощь. Раненные, истекая кровью, стонали и кричали среди обломков и тучи поднявшейся в воздух пыли.

Оперативная группа времени не теряла. Рассредоточившись, оперативники открыли стрельбу:  перестреливаясь друг с другом, чтобы создать видимость схватки полицейских с террористами, и заодно устранить настоящих полицейских и охрану отеля. Люди, напуганные и дезориентированные взрывом, услышав выстрелы, разбегались кто куда, ища спасения.

Оставив группу отвлекать на себя внимание внизу, глава бросился наверх по лестнице. Навстречу ему бежали перепуганные мужчины, женщины и дети, выпрыгивая из окон на первом и втором этажах. Чтобы усилить сумятицу и создать впечатление некой хаотичности нападения, он застрелил пятерых или шестерых человек, попавшихся на пути. Он знал, что намеченные жертвы не попытаются спуститься вниз, в холл, если там слышны выстрелы. Следовательно, путь отступления только один – на вертолетную площадку, расположенную на крыше отеля. Время догнать их есть, вертолет не дежурит там постоянно, убегающим придется подождать две-три минуты, пока тот долетит до отеля.

Он не ошибся.

У вертолетной площадки стояли две молодые женщины и двое детей – восьми и девяти лет – окруженные дюжиной напряженных до предела телохранителей. Это они. Вдовы китайских миллиардеров – Мэнфу и Юэ Ланьчжа, и их сыновья – Хуанфу и Жуань. Вдовы, превратившиеся в неразлучных подруг после смерти мужей, приехали во Францию на Парижскую неделю высокой моды, собираясь потратить на покупки целое состояние.

Встревожено размахивая удостоверением, глава группы бросился к ним, восклицая по-английски с четким французским акцентом:

- Где вертолет? Террористы поднимаются наверх, вам необходимо немедленно эвакуироваться!

Введенные в заблуждение полицейским удостоверением и беспокойством на его лице, телохранители позволили ему подойти ближе.

- Вертолет уже летит сюда, - сообщил один из охранников.

Женщины тряслись от страха, прислушиваясь к отзвукам выстрелов. Вдали послышался гул вертолетных пропеллеров. На их лицах только-только успела мелькнула надежда, как ее тут же сменил ужас. Псевдо-полицейский, очутившись подле них, выхватил пистолет и открыл стрельбу. Стрелял он безупречно и действовал так молниеносно, что за несколько секунд расправился с  жертвами и их телохранителями.

Добив последнего телохранителя, он подбежал к лежащим в луже крови членам семьи Ланьчжа. Восьмилетний Хуанфу, раненный в грудь, еще дышал и издавал тонкие, жалобные стоны. Глава группы добил его выстрелом в голову, затем дождался приземления вертолета и расстрелял всех, кто находился внутри.

Выкинув трупы из кабины, он сел за штурвал сам и по рации скомандовал той части своей группы, что изображала из себя террористов, подниматься наверх. Забрав шестерых бойцов, он поднял машину вверх. Оставшиеся оперативники должны были покинуть место операции сами, притворившись полицейскими.

Только после общего сбора в условленном месте, убедившись в том, что ни один оперативник не попал живым в руки полиции и разведывательных служб, глава группы связался с заказчиком.

- Операция прошла успешно, - доложил он, говоря по-русски.

- Да, новости обогнали тебя, Кир, - ответствовал Никос Кропотов, в его голосе звучало удовлетворение. - Неплохо сработано.

Кир пренебрежительно хмыкнул. «Неплохо»!.. Он сам разработал план и претворил его в жизнь, продумав все до мельчайших деталей. Следовало бы сказать: «безупречно», но чего еще ждать от старого плешивого интригана? Тот не упустит возможности указать подчиненному на его место.

- Возвращайся в Россию, Кир, - продолжил между тем Никос Кропотов. – Княгиня Харитонова наградит тебя.



_____________________________




1





Все шло по плану, к вящему удовольствию Никоса Кропотова. Кир выполнил поручение превосходно - недаром  руководство спецшколы, где тот проходил подготовку, распевало дифирамбы в его честь. Парню всего девятнадцать, но он заткнет за пояс и бывалых сотрудников секретных служб! Теперь, после того как побочные наследники достояния клана Сангяцанма убиты, можно приступать ко второй части плана. А именно: к уничтожению главного врага Наталии Харитоновой -  Коеси Акутагавы.

Конечно, все пошло совершенно не так, как планировала покойная княгиня Адель Харитонова. Ее наследница – Наталия – не знает до сих пор, что Адель Харитонова предвидела свою смерть. Она предполагала, что ее попытается убрать с дороги либо Коеси, либо Коннор Ваалгор, пять лет назад диктовавшие волю всем и вся в мире. Княгиня не страдала от излишней мнительности, а всего лишь трезво смотрела на вещи и предприняла шаги для защиты созданной ею империи. Для этого она оставила своему ближайшему советнику – Никосу Кропотову – вполне четкие указания. Если она погибнет прежде своих врагов – Ваалгора и Коеси – то ему следует взять шефство над Наталией и… выдать ее замуж на Акутагаву.

На первый взгляд такое распоряжение выглядело абсурдным. Выдать внучку замуж за злейшего врага, который только и ждет удобного момента, чтобы нанести удар? Что может быть более недальновидным? Впрочем, Адель Харитонова недаром слыла мудрой женщиной, она смотрела дальше других и предвидела скрытые от прочих людей события и обстоятельства. Княгиня отлично понимала: единственный, кто сможет защитить Наталию – это могущественный Акутагава Коеси.

По иронии судьбы, именно Коеси Акутагава оказался виновником гибели Адели Харитоновой. После гибели княгини пришлось приложить усилия, чтобы склонить Наталию к браку с Коеси. Упрямая девчонка ненавидела этого мужчину и мечтала только о мести. С огромным трудом Кропотов убедил ее, что только так она сумеет отомстить Коеси за смерть бабушки, и только тогда Наталия согласилась принести свое достоинство в жертву. Она предложила Акутагаве себя, переступив через жажду мести и гордость.

Однако планы Наталии и Кропотова все же потерпели крах. Погиб Коннор Ваалгор и в мире не осталось никого, кто смог бы противостоять Коеси. Союз с кланом Харитоновых потерял для Акутагавы прежнюю привлекательность и тот разорвал помолвку. Дальнейшая судьба Наталии могла сложиться весьма печально, если бы не Акутагава, который - движимый то ли чувством вины, то ли какими-то соображениями благородства - внезапно принял решение взять свою бывшую невесту под свое покровительство и защитить ее от алчных родственников, мечтавших заполучить в свои руки наследство Адели Харитоновой. Благодаря этой помощи Наталия и Кропотов удержали в своих руках власть.

Если б только Коеси мог представить, чем для него в скором будущем обернется эта передышка! Прошло пять лет с момента смерти Адели Харитоновой, Наталия накопила достаточно сил и способна бросить Акутагаве вызов…

- Дорогой, как же завтрак? – в кабинет, где Никос Кропотов работал с деловыми бумагами, заглянула длинноногая красотка в шелковом халатике, накинутом на обнаженное тело.

Никос даже не поднял на нее глаз, изволив лишь покоситься на свои часы. Восемь утра. Да, стоит, наверное, позавтракать, ведь через полчаса ему нужно отправляться на службу. Убрав бумаги в сейф, Кропотов покинул кабинет и прошел в столовую, где его ожидал завтрак, чью изысканную сервировку дополняла своей красотой его содержанка – Жанна.

Старательно пережевывая хрустящие французские тосты и запивая их терпким кофе, Кропотов листал утреннюю газету, скользя по тексту беглым взглядом. Жанна, соблюдающая фигуру, пила кофе без кофеина и щурила невероятно голубые глаза на городскую панораму, расстилающуюся за окном. Она привыкла быть чем-то вроде части интерьера в доме Никоса Кропотова и ее вполне устраивала подобная роль. Жанна любила деньги, а Кропотову была необходима красивая женщина, которая бы сопровождала его на светские мероприятия и не совала свой нос в чужие дела. Ей хватало ума выполнять все его условия и поэтому они живут вместе уже шесть лет. Иногда Жанне даже казалось, что Никос привязался к ней. Не так, как мужчина может привязаться к женщине, но все же… Ему было удобно с ней.

Он никогда не требовал от нее секса. Конечно, мужчина его возраста вполне может перестать интересоваться сексом, но почему-то Жанну не оставляло стойкое убеждение, что дело тут отнюдь не в пожилом возрасте Кроптова. Скорее всего, он никогда и не интересовался женщинами, а содержанку завел для отвода глаз. Кого он предпочитает? Мужчин? Юношей? Или, быть может, детей?.. Но тот платил ей не за любопытство, так что Жанна все вопросы и соображения держала при себе.

- Вечером будешь вовремя? – задала она Кропотову дежурный вопрос, провожая его на службу. – Сегодня в филармонии будет выступать Давид Михельсон, мы могли бы…

- Увы, я буду занят допоздна, - равнодушно откликнулся тот, принимая из ее рук дипломат.

- Жаль, - притворно вздохнула Жанна, соблюдая все необходимые формальности их отношений.

- Возьми кого-нибудь из подруг и сходи, если хочешь.

- Удачного дня, дорогой! – пропела женщина ему на прощание.

На вертолетной площадке московского небоскреба Никоса Кропотова уже поджидал вертолет. С небес сыпался настырный и мелкий, как крупа, снег, было морозно и совсем не чувствовалась наступающая весна. У вертолета дежурили молчаливые и основательные телохранители, напоминая темные изваяние, припорашиваемые снежинками. К своему удивлению, Кропотов увидел среди них и Кира тоже. Рослый парень стоял, опираясь на вертолет, прикрыв голову капюшоном толстовки.

- Ты? – осведомился Кропотов, позволив себе слегка утратить свою обычную сухость. - Я знал, что ты уже должен был приземлиться во Внуково, но не ожидал, что ты заявишься без предварительного звонка.

- Зачем звонить? Ведь встреча состоится в любом случае, - равнодушно ответил парень.

Пожилой мужчина недовольно поджал губы. Тон Кира был почти оскорбительным, но именно «почти» - тот научился таким образом разговаривать с ним, что Кропотов и сам перестал видеть границу между присущей Киру некоторой развязностью и намеренной подколкой. После смерти Адели Харитоновой этот парень стал единственным, кто мог так разговаривать с Никосом Кропотовым.

«Все же где-то я дал слабину с этим засранцем», - подумал мужчина с незаметным вздохом, затем повелел ему садиться в вертолет.

Иногда ему казалось, будто Киру известна его тайна – отсюда и проистекает его вызывающее поведение. Но потом "серый кардинал" одергивал себя: откуда тот может знать тайну своего происхождения, если Кропотов приложил все усилия для надежного сокрытия правды. Кир всего лишь задиристый мальчишка, считающий, что его таланты оправдывают его наглость в отношении важный персон.

Пока вертолет летел, рассекая завесу снисходящего на Москву снега, Никос Кропотов изредка поглядывал на Кира поверх деловых бумаг, извлеченных на время полета из кейса.

Кир сдернул с головы капюшон и несколько раз провел рукой по коротко стриженным темным волосам, от чего те только сильнее взъерошились. На лице щетина, которую он носит постоянно с тех пор, как у него появилась растительность на лице - с ней он выглядит куда старше своих лет. Высокий лоб, прямой нос, волевой рисунок бровей и скул, пронзительный взгляд каре-зеленых глаз и обворожительный рисунок губ, придававших его лицу невероятную сексуальность. Кир унаследовал многое из фамильной красоты Харитоновых, разве что цвет глаз и атлетическая фигура ему досталась от его отца - футболиста  Григория Ерохина. Ну а своим острым умом и криминальным мышлением... Кир, безусловно, пошел в свою бабку, Адель Харитонову.

Та всегда испытывала смешанные чувства к своему незаконнорожденному внуку, однако в равнодушии к его судьбе обвинить ее было нельзя. Адель Харитонова практически не замечала трех сыновей и двух дочерей, рожденных в законном браке, не говоря уже о внуках и правнуках, а вот о Кире помнила всегда. Конечно, все из-за этого Ерохина! В Кире княгиня видела продолжение того, кого она полюбила на закате своей жизни и с кем она не смогла разделить всей сладости любви.

Многообещающего спортсмена Адель Харитонова встретила на своем пути, когда ей исполнилось шестьдесят лет, а Григорию Ерохину – двадцать пять. Ерохин, весьма неплохо играя в футбол на родине, между тем мечтал получить место в одной из европейских футбольных клубов. Встреча с княгиней изменила его судьбу: он стал фаворитом Харитоновой, при помощи ее денег и власти его карьера совершила стремительный вираж, устремляясь под самые небеса. Идиллия продлилась около двух лет и завершилась, стоило только княгине узнать об интрижке Григория с ее дочерью. Как оказалось, Ерохин – то ли с глупости, то ли от желания упрочнить свое положение – в тайне закрутил роман с тридцатисемилетней Антониной.

Узнав об измене фаворита, Адель Харитонова не просто разорвала отношения с неверным любовником, но также и приложила все усилия, чтобы разрушить его жизнь и карьеру. Княгине стоило только щелкнуть пальцами и неверного возлюбленного стерли с лица земли, но это стало бы слишком легким и быстрым наказанием. Ерохин лишился работы и перспектив в будущем, отныне играть в футбол он мог только на улице, все его сбережения исчезли с банковских счетов, недвижимость и драгоценности отняли. Григорий ушел в запой, ища утешения на дне бутылок с водкой – когда же денег не хватило на очередную бутылку, он смастерил из бельевой веревки удавку, закрепил ее на газовой трубе в подъезде и  повесился.

Известие о смерти опального фаворита Адель Харитонова восприняла с презрительным безразличием. Впрочем, несмотря на кончину Ерохина, история не закончилась вместе с его смертью. Спустя два месяца Антонина родила мальчика, едва взглянув на которого Адель Харитонова поняла, кто его настоящий отец. Тогда княгиня отняла у дочери ребенка и передала его на воспитание законспирированной семье, проживающей за границей – никто, кроме нее и Никоса Кропотова не знал, где спрятали Кира.

Время шло, Кир рос, обнаружив себе незаурядные способности: физическую силу, ум, фотографическую память. Княгиня Харитонова никогда не порывалась встретиться с внуком лицом к лицу - не желая, чтобы тот узнал о родстве с могущественным российским кланом – однако могла часами разглядывать фотографии Кира или видеозаписи, запечатлевшие кусочки его жизни. Не оставила без внимания она и таланты внука.

«Необходимо указать ему направление, - заявила Адель Харитонова своему верному помощнику, Кропотову. – Мирная жизнь только повредит ему, испортит характер, помешает развить дарования. Следует как можно скорее отдать его на обучение…»

Так судьба Кира решилась. Он стал учеником сверхсекретной школы, готовящей для государства бойцов и диверсантов, военных стратегов, шпионов. После тестирования руководство школы направило мальчика на самый высококлассный курс, какой имелся в данном учреждении. Сей курс был настолько тяжел, что закончить его удавалось отнюдь не каждому «счастливчику» - но Кир с успехом доучился. Теперь он служит государству и Наталии Харитоновой, унаследовавшей достояние Адели Харитоновой.

Вертолет пронесся над парком, окружающим усадьбу Харитоновых, и снизился над вертолетной площадкой, подняв вращающимися винтами тучу снежной пыли. У площадки уже дежурили вооруженные охранники, тщательно обыскавшие Кира на предмет оружия – у него они изъяли пистолет и складной нож.

- Явиться на встречу с княгиней при оружии? Просто замечательно! – не удержался от замечания Кропотов, пока они шагали по дорожке к особняку. – Хочешь, чтобы она посчитала тебя опасным?

- Нет. Хотя я действительно опасен.

Советник княгини нахмурился, недовольный подобным ответом. Сегодня княгиня впервые увидит Кира, а тот, судя по всему, решил держаться с показательной бравадой. Неужели в Кире заиграли честолюбие и мальчишеский задор? Он собирается произвести на Наталию Харитонову впечатление?..

Наталия ожидала гостей в кабинете, где после завтрака занималась делами. С тех пор как на ее плечи вместе с наследством бабушки свалилась громадная ответственность, она привыкла много работать. По сути именно она,  двадцати двухлетняя девушка, держала в своих руках экономику России. От ее решений по любому вопросу зависело столь многое, что она просто не имела права позволить себе легкомысленно тратить время. Хозяйка усадьбы – облаченная в строгое, почти монашеское одеяние, с волосами, убранными в аскетический пучок на затылке,  - поприветствовала прибывших гостей, не вставая из-за стола.

- Я наслышана о вас, - обратилась она к Киру холодно, отдавая должное ему и, вместе с тем, подчеркивая его подчиненное положение. – Вы хорошо справились с возложенным на вас заданием относительно семейства Сангяцанма, и я вынуждена признать: похвала господина Кропотова в ваш адрес оправдана. Более того, вы достойны не просто похвалы, но и награды…

- Мне не нужна награда, - возразил Кир с почтительностью. – Для меня достаточно того, что я служу вам.

Темные брови Наталии слегка приподнялись в удивлении, которое затем сменилось снисходительностью. Сделав жест, означающий: «Как вам будет угодно!», она закурила сигарету. Переведя взгляд темно-синих чрезвычайно серьезных  глаз на Кропотова, по-хозяйски расположившегося в одном из кресел, она заговорила вновь:

- Что ж, перейдем к делу. Первые шаги в осуществлении нашего плана сделаны. Коеси, конечно, встал на дыбы после убийства своих родственников, сейчас он безуспешно ищет виновных. И он справедливо полагает, что следующий удар будет нанесен по нему, поэтому поспешно усиливает и без того непробиваемую охрану и укрепляет позиции.

- Мы это предусмотрели, - ответил Кропотов небрежно, кивнув Киру

- Это верно, - согласился тот, сохраняя бесстрастность. – Я знаю, как ослабить систему безопасности Акутагавы Коеси.

- И как же?

Никос Кропотов выудил из кейса конверт и передал его Наталии Харитоновой. Вскрыв его, та обнаружила внутри стопку фотографий, сделанных в разное время и в разных местах. Она неторопливо просмотрела их, отметив, что все эти фотографии объединяют три человека. Акутагава Коеси, ее заклятый враг. А также черноволосые и зеленоглазые мужчина и женщина, похожие друг на друга как две капли воды. Это было не все: женщину на фото Наталия знала лично – ее имя Наста Панова, когда-то она служила клану Харитоновых.

- И что же следует из этого? – поинтересовалась Наталия, отложив фото. – Мой враг, предательница и ее близнец. Что дальше?

- Он не просто ее близнец, - отрицательно покачал головой Кир. – Он, как и его сестра, проходил обучение в российской спецшколе. Он учился на том же курсе, что и я, но не завершил обучение и сбежал. Его зовут Иврам и о нем ходят легенды как о безупречном убийце. Теперь он и его сестра  работают на Коеси. Они – мозговой центр системы безопасности Акутагавы Коеси, именно благодаря им его охрана настолько непробиваема. Если рядом с ним не будет этих двоих, защита Коеси ослабнет и вы сможете нанести решающий удар.

- Если они так хороши, - синеглазая женщина ткнула пальцем в фото, - как их можно убрать?

- У каждого человека есть слабое место, нужно только отыскать его. Я сделаю так, что Коеси лишится своих безупречных телохранителей – именно они, как это не парадоксально, его слабое место. Что касается близнецов… - Кир позволил себе криво улыбнуться. – Они друг для друга та самая ахиллесова пята. Мне не придется долго нащупывать больное место.






«Мне не придется долго нащупывать больное место…»

В течении дня Наталия вновь и вновь вспоминала слова самоуверенного молодого человека. Оставалось надеяться, что юный криминальный гений не ошибается! Наследница клана Харитоновых поставила на кон все – и, если планы Кира потерпят сокрушительное поражение, то она может поплатиться не только своим достоянием, но и жизнью! Стоит только Коеси узнать, кто стоит за убийством его родственников… и Акутагава немедленно уничтожит ее, в этом Наталия не сомневалась.

Убийство вдов Ланьчжа и их детей было веской необходимостью. Они стояли на пути к деньгам и власти Коеси, являясь его прямыми наследниками в случае, если тот умрет, не оставив после себя детей. Будь на то воля самой Наталии, она бы выждала больше времени, прежде чем нанести удар по Акутагаве, но времени не оставалось – недавно ее шпионы донесли, что японский идол собирается жениться. Тот итак тянул с женитьбой до тридцати двух лет, чем вызывал беспокойство общественности, желающей видеть его в качестве семьянина, мужа и отца; четыре года назад его помолвка с Наталией Харитоновой развалилась – но теперь он вновь нашел себе невесту с богатым приданым и безупречной репутацией. Узнав об этом, Наталия поняла: нужно действовать незамедлительно! Если Акутагаве родит ребенка его законная жена, то Наталии будет уже куда сложнее воспользоваться припрятанным в рукаве козырем…

Этот козырь – сын, рожденный от Акутагавы. Наталия дала ему имя Никита.

Она приложила колоссальные усилия, чтобы Коеси не узнал о ее беременности. Втайне родив, она тут же распорядилась увезти ребенка от себя и спрятать, чтобы шпионы Коеси не узнали про мальчика, унаследовавшего от отца фамильные бледно-карие «глаза Будды». Теперь настала пора Никите сыграть решающую роль в плане мести Наталии: она уже избавилась от родственников Акутагавы со стороны клана Ланьчжа, потом она уничтожит Акутагаву и, как мать его единственного наследника, станет единовластной управительницей трех могущественных кланов: Харитоновых, Сангяцанма и Коеси. Весь мир будет лежать у ее ног! И Адель Харитонова, ее бабушка, будет, наконец, отмщена!

«Фортуна на моей стороне, - размышляла Наталия. – Коеси мог узнать о моей беременности и вынудить сделать аборт, однако я перехитрила его. Я выносила и родила ублюдка, но этот ублюдок станет орудием мести. Мне стоить благодарить судьбу за те четыре года, которые она мне дала в качестве передышки. Женись Акутагава сразу же после нашего разрыва – мои шансы на успех снизились бы вдвое…»

Да, теперь она накопила достаточно сил для борьбы с Коеси! Наталия закурила сигарету и, покинув свой рабочий стол, подошла к окну. Снаружи все еще шел снег, припорашивая парк, раскинувшийся вокруг усадьбы. С неба опускались сумерки, тенями оседая на землю. Личная служанка, двигаясь бесшумно, принесла в кабинет чай с молоком и печенье за золотом подносе – поставив его на стол, она так же бесшумно ушла.

Наталия вернулась к столу и вновь занялась деловыми бумагами. Прошло полчаса, прежде чем она завершила изучение документов, оставив свою подпись на нескольких, остальные она решительно перечеркнула. Вызвав одного из своих секретарей, девушка отдала бумаги, повелев подписанные документы отправить в полагающиеся инстанции, а отвергнутые отдать на доработку в соответствии с пометками, оставленными ею на полях. Другой секретарь, в чьем ведении находился распорядок дня княжны, напомнил ей, что этим вечером она приглашена на ужин к родителям.

Наталия небрежно передернула плечами. Видеть мать и отца ей совершенно не хотелось, ужин – простая формальность, ничего не значащие посиделки. Коннор Ваалгор погиб, но Наталия никогда не забудет, как отец плясал под его дудку, готовый даже убить свою дочь.  Ваалгор погиб, Наталия вступила в права наследования не без помощи Акутагавы и первое, что она сделала – это выгнала родителей из родовой усадьбы и свела к минимуму всякое родственное общение. Константин Харитонов, ее папочка, правда не оставлял попыток примириться с дочерью.

- Я не поеду на ужин, - ответила секретарю Наталия, впрочем, внешние приличия она решила соблюсти: - Сообщите, что я неважно себя чувствую.

Секретари оставили хозяйку одну в просторном кабинете. Девушка закурила очередную сигарету и, после некоторого колебания, вынула из ящика стола конверт с фотографиями, который ей утром вручил Никос Кропотов. Взяв одну из них, запечатлевшую Акутагаву во время одной из его многочисленных загранпоездок, она уставилась на нее, изучая лицо врага. Он очень привлекательный мужчина, этого она никогда не могла отрицать. И он очень хорош в постели! Ночей, проведенных с ним, она до сих не может забыть… И, вместе с тем, нет на свете человека, которого она ненавидела больше, чем Акутагаву Коеси! Поднеся дымящуюся сигарету к снимку, она прожгла фотобумагу в том месте, где находилось лицо ненавистного мужчины. Затем она обратила взор на две другие персоны – зеленоглазых близнецов. Наталии было интересно, какими судьбами эти двое оказались на службе Коеси, чем тот приманил к себе это якобы легендарного убийцу и Насту, которая доселе верно служила русским, а не японцам. Может быть, Кир прав в своих предположениях и ответ кроется в отношениях близнецов:  Насту переманил брат, ради него она бросила службу на семью Харитоновых.

Зеленоглазую женщину Наталия разглядывала особенно долго, припоминая события  пятилетней давности. Насту представили Адели Харитоновой после того, как та успешно разрешила русско-японский дипломатический конфликт. Княгиня тогда как раз искала достойного человека, способного выполнить весьма трудную задачу: стравить Коннора Ваалгора и Акутагаву Коеси – и Наста Панова показалась ей достойной кандидатурой. Фактически, Насте удалось выполнить приказание княгини. Адель Харитонова даже упомянула при Наталии, что эта зеленоглазая красотка достойна награды. Жаль, что княгиня не смогла предвидеть удара со стороны Коеси, взорвавшего «Георгиевскую звезду» и убившего и ее и множество других людей… После гибели бабушки, Наталия решила приблизить к себе Насту. Ее впечатлила эта красивая и смелая женщина, не спасовавшая под нажимом Ваалгора, заковавшего ее во взрывоопасное платье. Наталия захотела видеть ее в качестве своего личного телохранителя, однако Наста исчезла из госпиталя, где лечилась от полученных во время взрыва «Георгиевской звезды» травм – дальнейшая ее судьба оставалась неизвестной вплоть до сегодняшнего дня. Сегодня Наталия узнала, что та переметнулась в Коеси, к ее злейшему врагу.

- Предательница, - хмыкнула синеглазая девушка и бросила фотографии на крышку стола.

Вечер Наталия решила посвятить отдыху. Она неспешно приняла ванну, выпила немного вина в покоях и велела своей личной служанке Розе пройти в спальню. Роза беспрекословно подчинилась – сексуальные утехи были частью обязанностей этой красивой мулатки с точеной фигуркой.

Наталии нравилось смотреть на ее обнаженное тело: подтянутое, упругое, очаровательно-смуглое и невероятно гибкое. Роза походила на экзотическую кошку повадками, когда грациозно взбиралась на постель. Служанка, точно зная. Как угодить своей госпоже, принялась целовать ей живот, постепенно опускаясь все ниже, к заветному треугольнику темных волос.

Наталия, со сладострастным вздохом откинулась на подушки и прикрыла глаза. Она попыталась представить себе, что к ней сейчас, в это самое мгновение, прикасается Элиза. Та, которую Наталия так любила… Та, которая погибла у нее на глазах…

Наталия встретила ее в частной лондонской школе для девочек. Элиза происходила из семьи крупных британских промышленников, являясь самой младшей из трех дочерей Френсиса Роджерса. Она была не из тех, кто с первого раза производит неизгладимое впечатление, скорее наоборот – Элиза смотрелась серой мышкой на фоне своих одноклассниц, не будучи ни красавицей, ни вундеркиндом. Вечно бледная, с копной блеклых пшеничных волос, взирающая на мир темными глазами испуганной лани, Элиза всем своим видом как бы вещала: «Я жертва!»

Наталия и сама не понимала, что именно привлекло ее ней… Наверное, сначала это было нечто вроде жалости. Да, она жалела Элизу, хотя жестокость в  школе, где учатся богатые дети, Наталия воспринимала как нечто само собой разумеющееся. Одноклассницы обижали Элизу, пользуясь ее молчаливостью и замкнутостью, а та сносила все издевательства кротко и никогда не жаловалась ни родителям, ни учителям. Наталия, имевшая в частной школе привилегированное положение,  не участвовала в травле Элизы, а просто наблюдала за ней, движимая любопытством. Ей хотелось, чтобы Элиза, наконец, перестала прятаться в одну ей ведомую раковину, скрываться от реальности. Наталия желала увидеть, как та взорвется, раскидает в стороны всех своих врагов, внушит страх всем тем, кто над ней насмехался… Однако этого так и не случилось. Чем сильнее давили на Элизу, тем глубже становилась пропасть между нею и реальностью.

Под конец учебного года Наталии надоело ждать от угрюмой серой мышки взрыва эмоций. Русская княжна вполне могла бы забыть про нее, утратив всякий интерес к странной особе. Но Наталия пошла другим путем: поймав Элизу в одиночестве, она предложила ей свою дружбу, пообещав защитить от всех обидчиков, с которыми той приходилось встречаться в стенах школы и вне её.

Поначалу Элиза не поверила ей. И Наталия, стремясь убедить ее, велела своим телохранителям похитить Кэти Вулберг, заводилу среди школьных забияк. Кэти приходилось дочерью Гасу Вулбергу, знаменитому футболисту и весьма кичилась тем, что ее отец не просто богач, а еще и знаменит на весь мир. Именно Кэти настраивала одноклассников против Элизы, всячески раздувая угли презрения и немотивированной агрессии… Люди клана Харитоновых без особого труда выкрали дочку Вулберга из кафе, где та имела привычку прохлаждаться вместе с подружками, и увезли в пригородную промышленную зону и спрятали на одном из многочисленных складов. Наталия, держа Элизу за руку, подвела ее к связанной и перепуганной Кэти.

«Видишь? Она полностью в твоей власти, - сказала тогда синеглазая девочка. – Ты можешь отомстить ей за все, что она сделала тебе…»

Элиза еще колебалась, растерянно глядя в заплаканное и искаженное страхом лицо похищенной. Тогда Наталия взяла нож и вложила его в руку Элизы, подталкивая ее к более решительным действиям. Ей хотелось увидеть, как та преодолеет свою кротость и безгласность – и отомстит обидчице. Она подбадривала Элизу, нашептывая ей о том, что она обязана дать сдаче Кэти, обязана проучить ее…

И Элиза ударила Кэти ножом. Лезвие попало в живот, пронзив брюшину. Кляп не позволил Кэти истощенно закричать от боли, она лишь замычала глухо, а из глаз девочки брызнули слезы. Наталия весело рассмеялась, наблюдая за ее мучениями:

- Ты мычишь как настоящая корова! – прокомментировала она, затем обратилась к дрожащей Элизе: - Не останавливайся!

После ее слов, она, крепче сжав рукоятку, принялась наносить удары по Кэти, вонзая нож куда попало. Элиза била Кэти ножом даже после того, как та испустила дух. Кровь забрызгала все вокруг, включая Элизу и Наталию, а тело Кэти походило на распотрошенную тушу теленка, подвешенную на мясницком крюке. Остановившись, Элиза отшвырнула нож в сторону и горящим взором посмотрела на синеглазую княжну.

- Спасибо, - сказала она и улыбнулась.

Эта улыбка показалась Наталии наивысшей благодатью! Улыбка обращенная не к кому-нибудь, а именно к ней – сделала Наталию счастливой. Она поняла, что готова совершить любое преступление, своротить горы, хоть луну достать с неба – лишь бы вновь увидеть, как она улыбается…

Они были вместе год. А потом, одним осенним днем Элиза зачем позвала ее гулять в один из новомодных торговых центров, отстроенных в районе Сохо. Наталия с радостью согласилась – она никогда не упускала возможности развлечься вместе с возлюбленной.

- Я люблю тебя! – повторяла в тот день Элиза особенно часто.

Элиза завела ее на крышу торгового центра, откуда открывался невероятный вид на панораму Лондона. Тут, на крыше, был разбит ландшафтный сад, где посетители могли отдохнуть. Именно здесь Элиза решила свести счеты с жизнью. Наталия отвлеклась от нее ненадолго и этого времени оказалось достаточно, чтобы Элиза перелезла через ограждение и очутилась в шаге от гибели: она стояла на парапете, одно неосторожное движение и она сорвется вниз. Наталия кинулась было к ней, умоляя не шутить столь глупо и рискованно, а Элиза улыбнулась в ответ на ее испуганный крик:

 - Смотри, Натали, как я лечу… лечу вниз… - и она шагнула назад, в бездну.

Наталия бессильно закричала, не в силах остановить ее падение. Тело Элизы ударилось внизу об тротуар и через несколько мгновений украсилось огромным кровавым ореолом. Она лежала там, внизу, как сломанная кукла, сочась кровью из ран… Наталия все смотрела вниз и никак не могла поверить в произошедшее – настолько внезапным и стремительным был поступок Элизы.

Зачем она сделала это? Зачем?..

Наталия, достигнув пика наслаждения, выгнулась дугой. Когда оглушающие волны оргазма, Наталия жестом отпустила от себя Розу и, откинувшись на подушки, расслабленно закурила. Прошлое, в которое она погрузилась на короткий миг, отступило назад. Теперь она снова была готова идти вперед, стремясь к своей цели: найти у Коеси Акутагавы слабое место и ударить по нему.

- Интересно, что сейчас чувствует Коеси? – мрачно усмехнулась синеглазая девушка.





 Частный самолет приземлился в аэропорту Ханэда вне очереди, а подъехавшие прямо на посадочную полосу глухо затонированные автомобили прибавили загадочности происходящему. Сотрудники авиадиспетчерской и службы охраны гадали между собой, что за важная шишка прилетела – раз для нее расчистили место в расписании, отодвинув два рейса, готовящихся к посадке. По трапу спустился худощавый мужчина, поправляя на плече рюкзак. Его внешний вид никак не вязался с роскошным лайнером, доставившим его в Японию: потрепанные джинсы, дешевая ветровка, вкупе с небрежно встрепанными волосами мало подходили для важной персоны. Спустившись на землю, мужчина на несколько секунд замер, оглядывая встречающих его людей; он явно ожидал увидеть среди них кого-то еще.

- Прошу вас, господин, - один из встречающих услужливо распахнул перед ним дверцу автомобиля.

Тот, кивнув, сел в салон, решив не задавать сейчас излишних вопросов. Путь до виллы Угаки показался ему бесконечным. Когда же он прибыл и увидел Акутагаву, вышедшему навстречу, Юки бросился к нему и порывисто обнял. Акутагава обнял его в ответ так крепко, как мог, без слов высказывая свои чувства. Месяц назад Юки уехал вместе с группой Силкэн Андерсон на вулкан Галерас, однако, узнав об убийстве двух вдов Ланьчжа и их сыновей в Париже, он тут же сорвался с места и вернулся в Японию, чтобы быть рядом с Акутагавой в этот тяжелый момент.

- Спасибо, что решил приехать, - прошептал Акутагава, пока они поднимались на лифте в покои.

- О чем ты? Как я могу остаться там, в то время как тут такое творится? – воскликнул Юки. – Вы уже узнали, кто стоит за убийством?

- Нет. Убийца работал профессионально и не оставил никаких явных зацепок, - покачал головой возлюбленный.

- А что говорит Ив? Он ведь спец в этих вопросах.

- Он ничего не говорит.

- То есть?.. – Юки непонимающе моргнул. – И где он и Наста? Я думал, они приедут меня встречать.

- Они исчезли больше недели назад. Сначала пропала Наста, а потом Ив.

- С ними тоже что-то случилось?!

- Вряд ли, - с сомнением ответил Акутагава. - Просто-напросто Наста решила сбежать и отдохнуть от меня и брата, а Ив бросился ее искать. Где эти двое сейчас и собираются ли они вернуться – я не знаю.

- Но Ив должен был узнать обо всем из новостей... - прошептал Юки растеряно.

- Уверен, он знает.

Взгляды Юки и Акутагавы встретились, они оба не скрывали огорчения. Они понимали: если Ив не выходит на связь, значит, он не хочет этого – и ему совершенно наплевать, что кто-то подготовил покушение на родственников Акутагавы и, возможно, готовит покушение на самого Акутагаву. Разыскивать Ива не имеет смысла – тот слишком хорошо умеет прятаться… Так что же им делать?



_____________________________________




2



Войдя в апартаменты, Юки бросил на кресло свой рюкзак и сел на диван, с несколько потерянным видом оглядываясь вокруг. Все как прежде: роскошная и вместе с тем уютная обстановка, в которой прошло столько сладостных и теплых вечеров, из окон в просторную комнату льется предвечерний солнечный свет, в баре заманчиво подмигивают бутылки с дорогим спиртным и разнообразные бокалы. Несколько минут мужчины молчали, пока Акутагава готовил коктейли. Юки стал наблюдать за ним, стараясь представить, что у того сейчас происходит на душе. Акутагава как всегда сохраняет сдержанное выражение лица, он может даже показаться безразличным ко всему. Но что он скрывает за этой маской сдержанности? Беспокойство? Сожаление? Горечь?..

Приняв из рук возлюбленного бокал, сделал маленький глоток, почти не замечая изысканного вкуса напитка. Акутагава опустился на диван подле него, не спуская с него глаз.

- Ты… - начал было Юки.

- Ты… - в один голос с ним заговорил Акутагава. Они замолчали, потом он сказал: - Говори ты.

- Ты мог бы оставить Иву сообщение.

- Я и оставил везде, где только мог. Пока он не откликнулся.

Юки не удержался от тяжелого вздоха.

- Они поссорились? – он спрашивал об отношениях близнецов.

- Вроде того. Наста давно копила недовольство. Наверное, она решила его наказать.

Они помолчали.

- Ты не представляешь, как я рад, что ты сейчас рядом со мной, - проговорило, нарушив тишину, Акутагава.

Юки слабо улыбнулся. Потянувшись к нему, он обвил Акутагаву руками, тесно прижимаясь к нему. Их губы встретились в нежном, неторопливом, многозначительном поцелуе. Потом Акутагава, зарывшись губами в его встрепанные волосы, прошептал:

- Я мог бы утешать свою совесть тем, что несколько лет назад сохранил им жизни. Но теперь их убили. Из-за меня.

- Ты не знаешь этого точно! – попытался возразить ему Юки, испытывая щемящую грусть от интонаций Акутагавы. Тот открыл ему свою душу, не скрывая от него чувства вины и боли.

- Я знаю! А как иначе?.. Кто бы стал кто бы стал организовывать столь масштабное покушение только ради вдов и детей клана Ланчьжа? У них не было врагов… - мужчина умолк на миг, потом скорбно усмехнулся и закончил мысль: - У них не было врагов кроме меня. Из всех людей на планете только у меня имелся мотив для их убийства. Только у меня… Однако не я убил их… Кто тогда? Кто? Кому понадобилось убивать их? Именно убить, а не взять в заложники ради выкупа или давления на меня?.. И зачем? Этот таинственный враг хотел причинить мне боль? Но ведь я не был близок со своими родственниками. Или он намеревается напугать меня? Последнее – наиболее вероятно…

- Я не знаю ответов, но знаю точно – ты не должен винить себя, - сказал Юки горячо. – Не сомневаюсь, ты сделал все, чтобы защитить их.

 Акутагава прикрыл глаза и вновь скорбно усмехнулся:

- Ирония судьбы в том, что я сам мог убить их. Тогда… Они остались в живых только благодаря Такэсиме и Сугаваре. Если подумать, то, как ни крути, я виноват в их гибели.

- Нет, - решительно покачал головой Юки. – Не говори так. Не вини сейчас себя за преступление другого! Да, вполне может быть, их смерть как-то связана с тобой, но это не делает тебя виновным в том, что случилось!

- Когда ты вот так меня защищаешь – я хочу стать лучше, чем я есть на самом деле, - проговорил Акутагава печально.

- Я не защищал бы, если б не был уверен, что ты лучше, чем сам о себе думаешь, - ответил на это Юки и принялся осыпать его  поцелуями.

Они занялись любовью. На время, пока они были вместе, тревожные мысли отступили, горечь позабылась. А потом Юки, подоткнув подушку и удобно устроившись на животе, с нежностью разглядывал лицо Акутгавы. Тот, лежа на боку, в свою очередь смотрел на него с легкой улыбкой на губах.

Они молчали. Не было нужды говорить что-либо  - тишина, возникшая между ними, казалась им куда более сближающей и нежной, чем любой проникновенный разговор, который только может возникнуть между любовниками. Их мысли были сосредоточены друг на друге, их дыхание постепенно успокаивалось, выравнивалось, тела остывали от сексуальной горячки. Акутагава, протянув руку, ласково перебирал волосы Юки, а тот с нежностью щурил свои черные глаза.

Юки думал о том, как он счастлив находиться подле Акутагавы. Счастлив, несмотря на прискорбные обстоятельства, нарушившие планы Юки участвовать в очередной экспедиции Силкен Андерсен и побудившие его вернуться в Японию. Парадокс: он уезжал от Акутагавы, мотался по свету – но при этом скучал по возлюбленному безумно и радовался короткому свиданию с ним. Раньше эта двойственность в его поведении крайне раздражала Акутагаву, задевала его за живое, тот никак не мог понять, почему Юки – любя его – стремится то и дело куда-то уехать на неопределенный срок? А Юки никак не мог втолковать ему, что хочет иметь в жизни не только эту любовь и эти отношения, но и работу, к которой лежит душа… Им пришлось немало пережить, прежде чем они смогли достичь такого взаимопонимания, что отъезды Юки в научные экспедиции перестали казаться Акутагаве предательством с его стороны. Конечно, он знал, что Акутагава таит в сердце печаль из-за его командировок, хотя возлюбленный не упрекал больше за это – чему Юки был безмерно благодарен. Клубок их чувств перестал мучительно стягивать волю Юки – и это прибавляло сладостных оттенков  его любви к Акутагаве, превращая их отношения в сказку.

Впрочем, любовное блаженство не мешало ему помнить о реальности. А в реальности Акутагава должен был заниматься политикой и заботиться о своем имидже – который требовал от него вступления в брак и создания полноценной семьи. После разрыва помолвки с Наталией Харитоновой, Акутагава оттягивал  вопрос с женитьбой так долго, насколько позволяли обстоятельства. Он не хотел нарушать установившуюся в их с Юки жизни идиллию. Но с каждым годом становилось сложнее находить пред глазами японского общества оправдание своему холостяцкому положению. Миллионы и миллионы японцев, взирая на своего политического кумира, недоумевали – отчего тот до сих пор не выбрал себе спутницу жизни? Да, после скоропостижного разрыва с княжной Харитоновой – роман с которой фанатично освещался прессой – Акутагава имел законное право дать своему сердцу время залечить любовные раны. Но прошло уже четыре года! Идолу нации скоро исполнится тридцать два – пора ему задуматься о семье и о появлении наследника! Его одиночество в глазах японцев уже казалось крайне странным.

Конец затянувшейся неопределенности положила Наста, вызвав Акутагаву на разговор. Будучи советником по связям с общественностью, она настояла на том, чтобы они – она, Акутагава, Юки и Ив - собрались вместе и обсудили сложившуюся ситуацию. Разговор происходил в этих – личных – покоях.

- Твое холостяцкое положение уже неуместно, Акутагава, оно выглядит крайне вызывающе в глазах общества. В обществе начинают ходить разные толки, - она не стала долго ходить вокруг да около. – Тебе следует жениться в течении следующего года. А объявить о помолвке в ближайшие два месяца.

- Так для этого ты собрала нас здесь? – зевнул со скучающим видом Ив, напоминая повадками разморенного на солнце кота.

- Это касается всех, - ответила ему сестра с ноткой раздражения в голосе.

- Не говори так, будто это – совершеннейшая неожиданность. Все мы знали, что это должно случиться, разве нет? Зачем же лишний раз обмусоливать то, что и так очевидно? – с этими словами Ив покинул покои, продемонстрировав полное равнодушие к деликатной теме.

Это не удивило никого: Ив не любил мелодраматичных сцен и душещипательных разговоров – он был человеком действия во всем, и в чувствах в том числе. Его нежелание рассматривать женитьбу Акутагавы как угрозу их только-только устоявшимся отношениям было не оскорбительным жестом, а, скорее, намеком на то, что Акутагаве с Юки не следует слишком заострять внимание на чисто политическом шаге – в необходимости которого никто из них не сомневался – а отнестись к этом как к должному.

Переглянувшись между собой, Юки и Акутагава молчаливо согласились с мнением Ива.

- Ты права, я слишком расслабился и пустил вопрос с женитьбой на самотек, – сказал Акутагава тогда Насте. – Я немедленно займусь поиском подходящих кандидатур на роль невесты.

- У меня есть на примете несколько подходящих вариантов: девушки из хороших семей, достаточно состоятельные, но не настолько богатые, чтобы высоко задирать нос. В плане репутации они надежны, но я распоряжусь, чтобы служба безопасности дополнительно проверит каждую, - заявила Наста деловито. У нее уже все было готово: она поставила перед Акутагавой ноутбук и продемонстрировала данные и фото кандидаток.

Юки смотрел фотографии с любопытством и беспокойством. Наста постаралась и подобрала довольно миловидных девушек – и кто-то из них станет матерью детей Акутагавы. Какие черты проявятся в ребенке, которого выносит и родит одна из них? Вырастет ли он столько же красивым и сильным, как Акутагава?.. Беспокойство же ему внушала судьба будущей избранницы. А если избранница окажется влюблена в кого-то другого и притязания могущественного Акутагавы Коеси уничтожат ее мечты связать жизнь с любимым человеком? Эту свою мысль он высказал вслух, на что Наста, снисходительно пожав плечами, сказала:

- Я знала, что ты выставишь подобное условие, милый. Не переживай, все девушки свободны и, более того, будут безумно счастливы стать женой Акутагавы. Я делала ставку на их амбиции – брак с Коеси для них станет небывалым подарком и они согласятся на любые условия.

- Ты так подготовилась… - невесело улыбнулся Юки, снова глядя на фотографии.

- Это вроде как моя работа, - хмыкнула зеленоглазая женщина. – Я оставлю всю информацию вам, примите решение вместе. Главное, чтобы через два месяца мы могли состряпать романтическую предысторию помолвки.

Когда Наста ушла, оставив их наедине, Акутагава начал было оправдываться:

- Юки, я должен найти себе жену…

- Не надо ничего объяснять, - прервал его Юки, говоря очень мягко. Он сжал руку Акутагавы и произнес уверенно: - Ив прав, мы все знали, что это должно было произойти. Это нужно для твоей карьеры – так что ты должен сделать все необходимое. Я готов к таким переменам.

- Уверен?

- Конечно. Я даже хочу этого.

- Почему? – удивился Акутагава, заглядывая ему в глаза.

- Я как-то уже говорил тебе это. Я хочу, чтобы у тебя появились дети, - Юки тихо рассмеялся. – Ты будешь замечательным отцом…

Акутагава в течении месяца выбирал себе будущую жену. Одних фото и сухих биографических фактов было мало – он встретился с каждой из них, желая составить личное мнение об их характерах и темпераменте. В конце концов, он остановил свой выбор на тихой и скромной девушке, увлекающейся буддизмом и трудящейся – несмотря на принадлежность к богатой семье - волонтером в детском приюте. Звали ее Мамоко Катаи.

- Она напомнила мне мать, - признался Акутагава Юки. – Мне будет спокойно рядом с ней.

- А как она относится к тебе?

- Кажется, немного побаивается, я для нее полубог, - в светло-карих глазах мужчины мелькнуло веселье. – Но мое предложение создать детский дом, которым будет руководить лично она, ее покорило. У Мамоко много нерастраченных материнских чувств.

Вскоре после этого Акутагава и Мамоко Катаи официально объявили о помолвке. Юки с грустью и любовью следил за развитием их «романа» по сводкам новостей и сплетням в прессе, соглашаясь с мнением поклонников Акутагавы – Мамоко составила тому достойную партию, создавая образ очаровательной влюбленной пары. Юки не сомневался, что она действительно влюблена в Акутагаву, в него невозможно не влюбиться... Это и вызывало грусть в сердце Юки; его волновало их будущее, пусть он и старался не придавать этому чрезмерного значения и постоянно напоминал себе о том, что он и Акутагава уже все решили. Юки не хотел обсуждать свое смутное беспокойство с Акутагавой, не желая попусту тревожить его и нарушать планы на женитьбу, однако – подчиняясь потребности обсудить свои чувства – он как-то завел разговор об этом с Ивом. И, как следовало того ожидать, натолкнулся на довольно циничную реакцию:

- Ты можешь выступить по национальному телевидению и во всеуслышание объявить о своей любви к Акутагаве Коеси, - с колющей иронией сказал зеленоглазый мужчина ему. - Это поможет тебе избавиться от всяческих переживаний.

- Придурок! Я не это имел в виду, – рассердился Юки. Как же Ив умеет уколоть, прямо зубы от обиды сводит!

- Ох, прости, а что тогда ты имел в виду? – тот посмотрел на него как на несмышленого ребенка.

- Я всего лишь сказал, что грядут перемены и они меня немного пугают.

Ив только многозначительно ухмыльнулся, чем вызвал еще большую обиду в Юки. Нет, эта его  привычка дразнить всех вокруг – невыносима! Бывает у Ива вообще настроение, когда он не склонен язвить?.. Юки отлично понимал, что причина подколок Ива – его потрясающая способность к психоанализу и что он всегда бьет туда, где больнее. Но, черт, от этого не становится легче!

Наверное, Юки стоило уйти и ставить Ива сидеть в гостиной в одиночестве - зачем продолжать слушать его? - но он остался. Юки сел напротив и упрямо уставился на него, ожидая, какую еще мысль тот выскажет. Ив лениво освобождал шоколадные трюфели от блестящих оберток и бросал их в рот, глядя при этом на экран телевизора, по которому транслировался канал Нэшнл Джеографик. В молчании прошло несколько минут, прежде чем Юки заговорил вновь:

- Неужели тебе так трудно поговорить со мной без всех этих выкрутасов?

- Мне не трудно, - ответил тот. – Мне скучно.

- Ты мог бы сделать усилие над собой.

- Зачем? – вздохнул с притворным утомлением мужчина.

- Ради разнообразия... или ради меня.

Ив перестал смотреть в телевизор и повернулся к нему, его губы не кривились в ухмылке, а вот в зеленых глазах затаилась улыбка.

 - Хорошо, я попробую. Но что ты хочешь от меня услышать, Юки?

- Ты считаешь, что мое беспокойство напрасно? Да, я никогда не стану спорить с тем, что Акутагава должен жениться – он ОБЯЗАН жениться! – но вдруг это все изменит?

- Что изменит, например? То, что ты то и дело уезжаешь в длительные командировки, чтобы всласть покопошиться в грязи и побегать от лавовых бомб?

- Опять – я! Причем тут я? – попробовал было возмутиться Юки, но его перебили:

- Потому что все это только в твой голове, больше нигде. Думаешь, Акутагава как-то переменится к тебе, если у него появится жена? Ну, если ты действительно считаешь, будто все, что вас связывает способна поколебать его женитьба – то почему бы вам не разбежаться прямо сейчас? И, к конце-концов, Юки, ревность – вполне нормальное чувство в такой ситуации.

- По-твоему, это просто ревность?

- Если только в тебе внезапно не открылись экстрасенсорные способности и ты не начал видеть грядущие катастрофы и бедствия.

Юки вновь замолчал на какое-то время, обдумывая его слова. Ив тем временем закурил сигарету, вернувшись к просмотру документального фильма о жизни львов в саванне. Терпкий табачный дымок поднимался к потолку, клубился там, а затем втягивался в вентиляционную решетку кондиционера. Наконец, Юки глубоко вздохнул, подведя итог своим размышлениям. Ив прав, признал он.

- А что чувствуешь ты? – спросил Юки тут же, намереваясь все же поддеть его в отместку. – Или тебе просто наплевать?

- Так должно быть – вот и все, - пожал плечами Ив. – Я осознаю это.

- Стал бы ты рассуждать так же, если бы Наста вдруг решила выйти замуж? – нанес он неожиданный удар. Глаза Ива перестали улыбаться, хотя во всем остальном его облик не утратил бесстрастности. Довольный произведенным эффектом, Юки удалился со словами: - Почему мне кажется, что нет?..

Потом он уехал в Колумбию вместе с командой Силкэн Андерсен и вернулся только сейчас. А Ив, как выяснилось, исчез вслед за своей сестрой, и когда он соизволит вернуться – неизвестно. Где он сейчас?..

- О чем думаешь? – спросил Акутагава, крепко прижимая его к себе и целуя в уголок губ.

- О том, когда вернется Ив – ответил тот.

Возлюбленный невесело хмыкнул в ответ, а потом улыбнулся, услышав как у Юки требовательно заурчал живот:

- Когда бы он не вернулся, уверен, мы успеем пообедать, - заявил он.

Фынцзу настояла на том, чтобы они не запирались в покоях и спустились в столовую. Несмотря на преклонный возраст, экономка решительно отвергла какое-либо участие прислуги в заботах об Акутагаве и Юки – лично принеся поднос с блюдами и расставив их на обеденном столе.

- Побудьте с нами, мама Фынцзу, - попросил ее Акутагава.

Пожилая женщина, улыбнувшись, села за стол рядом с ними.

- Вся семья в сборе, - сказала она, поглядев сначала на Акутагаву, затем на Юки, и заставив последнего покраснеть.

- Не вся семья, - поправил тот негромко.

Фынцзу пренебрежительно пожала плечами, поняв, на кого намекал Юки.

- Этого... сорвиголову опять носит где-то ветер вместо того, чтобы находиться там, где он нужнее всего, - осуждающе заметила она. – Он никогда мне не нравился. И даже если бы он не убивал никого, одного его несносного характера хватило бы, чтобы его невзлюбить. Впрочем , - вздохнула китаянка тут же, - я, как ни странно, уже привыкла к нему. Несмотря на все его сумасшествие.

Юки с Акутагавой слегка улыбнулись ее словам. «Несмотря на его сумасшествие»... Сколько иронии было в этих словах и сколько жуткой правды! И Акутагава, и Юки были близко знакомы с темной стороной личности Ива, оба пострадали от нее и вполне могли даже расстаться с жизнью, сложись обстоятельства менее удачно. И все же, они нуждались в Иве. Они по-прежнему понятия не имели, что творится в его шальной голове – но доверяли ему... Так не безумны ли они не в меньшей степени, чем он?

Словно в ответ на последние слова Фынцзу в дверях столовой появился один из сотрудников службы безопасности:

- Господин Коеси, здесь...

- О, брось! С каких пор обо мне нужно официально докладывать? – оборвала его на полуслове Наста, энергичным шагом входя в столовую.

Выглядела она как всегда эффектно: сногсшибательная фигура, поразительно красивое лицо со сверкающими изумрудными глазами, обрамленное шелковистыми черными локонами и, конечно, ее сексуальная самоуверенность, сквозившая в каждом движении. Глянув на присутствующих беглым взглядом, она села за стол – держа себя так, словно на пять минут отлучилась в дамскую комнату, а не пропала неизвестно куда на целую неделю.

- Нет, он не со мной, - уловив безмолвный вопрос Юки и Акутагавы, проговорила женщина.

- Тогда почему ты здесь? – следующий вопрос Акутагава озвучил.

- Удивлен? – с щелчком вспыхнула зажигалка и Наста с удовольствием прикурила.

- Ты ведь сбежала.

- Мне нужно было поучить Иврама, - ответила та с долей небрежности. Потом прибавила уже серьезно: - Я узнала о теракте и сразу же направилась сюда. Что уже известно о случившемся?

- Пока ничего существенного, - Акутагава отодвинул блюдо и тоже закурил сигарету. – Работал профессионал. Все замаскировали под работу террористической группировки, но... Но все ниточки обрываются в Париже. Террористы здесь не при чем, это отвлекающий маневр для общественности.

- А твои осведомители?

- Молчат. Операцию провел человек, раньше не светившийся в подобного рода делах.

- Возможно, новичок, - задумчиво сказала Наста. – Это вероятнее всего. Спланировать операцию мог кто-то с опытом – тот, чье имя нам вполне возможно известно, а вот исполнителем выступил новичок – поэтому и нет очевидных зацепок.

Акутагава кивнул, соглашаясь с ней. Фынцзу тем временем вызвала прислугу и распорядилась, чтобы на стол поставили еще один прибор.

- Кто может стоять за этой акцией? – выдержав паузу, задался вопросом Акутагава.

- Кто-то из твоих старых и хорошо знакомых врагов. Но кто – судить не берусь. Тут нужен Иврам.

- И где он сейчас по-твоему? – заговорил Юки, доселе молча прослушивавшийся к их разговору.

- Полагаю, он разыскивает меня. Я оставила ему сообщение там, где он должен был появиться. Как только он его получит, он прибудет сюда.

«Представляю, в каком настроении!» - мелькнула мысль у Юки в этот миг.




___________________________________



3




>>>  Индия. Штат Химачал Прадеш.
>>>  Аэропорт Джуббархатти,
 
 
 
 
 
 …Полно сердиться, любимая!
    Утром успеешь нахмуриться гневно!
    Лунная ночь пролетает,
    И в мире светает мгновенно!...
 
 
    Густой голос, распевающий любовную песенку, доносился от одного из многочисленных такси, караулящих клиентов на площади у аэропорта.
 
    - Хей, Сембула, хей! Как твоя семья? – хрипло гаркнул горбатый и тощий таксист, припарковавшись рядом с машиной несколько полноватого тридцатилетнего мужчины по имени Сембула Анил. Именно он возился у капота, до блеска натирая его старой тряпкой, и тянул фривольные песни.
 
    - Здоровья тебе, Норбу! – ответил Сембула, приветственно кивнув коллеге. – Жена снова на сносях! Уже четвертый рот поспевает!
 
    Тощий Норбу сочувствующе хмыкнул. Четвертый рот в семье, что ютится в картонных бараках на окраине Шимла, это и вправду больше горе, чем счастье! Чистой воды на окраинах нет - только помои, по проулкам бродят сифилистичные проститутки и бандюги , где уж тут быть покою и домашнему счастью? Впрочем, Сембула сам виноват – тешит себя несбыточными надеждами, что сможет когда-нибудь заработать достаточно, чтобы перевезти свою семью в более приличный район – от того и плодит рты на «светлое будущее». Да только наступит ли оно когда-нибудь? «Светлое будущее» здесь наступало для немногих. Те, кому везло, получали университетское образование, находили кресло в какой-нибудь корпорации и старательно трудились, получая в конце недели зарплаты в белых аккуратных конвертах. Те, кому везло, жили в центральной части Шимла – на Моле - или же приезжали сюда, к подножью Гималаев, два раза в год в разгар курортного сезона: с апреля по середину июля и с середины сентября по середину ноября. Богачи и знаменитости, не утружденные тяжелым физическим трудом и получившие своё «светлое будущее», сбегали в Шимла от удушающей летней жары центральной Индии или ища в здешних храмах духовного просветления (сам Норбу любил прихвастнуть приятелям, что как-то раз лично видел в аэропорту Ричарда Гира и Стивена Сигала).
 
    «Работай-работай, как проклятый, - подумал в заключение Норбу, - а все равно, как родился в грязи – так значит в грязи и умрешь! Днем спину гнешь, деньги зарабатываешь, вечером – отдай деньги хозяину аэропорта, отдай деньги «крышующим» парковку бандюгам, отдай деньги сварливой жене… Куда нам, водилам на ободранных тарахтящих развалюхах мечтать о красивой жизни?»
 
    Мысли же Сембулы, несмотря на тревогу о благосостоянии семьи, были более оптимистичны. Жена беременна – ну и ладно, выкрутимся как-нибудь. Денег нет? – заработаем деньги. Тем более того, что весенний сезон выдался щедрым на туристов и Сембула неплохо заработал. В общем, жизнь не останавливается, вертится-вертится, и колесо это - то тут, то там - подкинет Сембуле удачу!
 
    Перестав полировать машину, Сембула спрятал тряпку, и, выудив из кармана мятую сигарету, закурил. Щуря глаза от удовольствия, он снова запел:
 
 
    …Видеть лицо ненаглядное?
    Нет! увидеть бы околицу только
    Благословенной деревни,
    Где жить красота соизволит…
 
   
    Тем временем жизнь на площади текла своим чередом. У входа в аэропорт хаотично колыхалась масса людей: крикливые женщины в цветастых сари, мужчины-индийцы в дхоти и чалмах, джентльмены в твидовых пиджаках, элегантные дамы в широкополых шляпах, разнообразные туристы в джинсах и бесформенных футболках с фотокамерами наперевес, бедно одетые носильщики и торговцы дешевой едой и сувенирами. Встречающие и провожающие что-то выкрикивали, торговцы зазывали покупателей, носильщики что есть силы бранились, пытаясь протиснуть тележки с багажом через чащобу людских тел. Уже вечерело, солнце уже почти полностью спряталось за горными пиками, окружающими Джуббархатти со всех сторон, но оживленная толкотня на площади и не думала угасать – ночные рейсы приносили даже больше денег, чем дневные – туристы охотнее раскошеливались.

А туристы тут все были сплошь при деньгах, ведь билеты на здешние рейсы могли позволить себе только состоятельные люди, все прочие добирались до горного туристического района либо на поезде, либо на переполненных автобусах. Около одиннадцати вечера диктор объявил о посадке самолета, прибывшего из Дели. Сембула в компании других таксистов бросился к входу в аэропорт, выкрикивая что есть силы: «Такси! Кому такси?», вместе со всей прочими буквально наваливаясь на новоприбывших, рискуя сбить их с ног.
 
- Такси! Кому... – Сембула испуганно замолк на полуслове, когда один из туристов схватил его за шкирку и потащил прочь из разношерстной толпы.
 
Грубиян – высокий, европейской внешности мужчина, одетый в джинсы, майку и модную холщовую куртку – отпустил его только после того, как они выбрались из толчеи. Сембула, решил уже, ему несдобровать сейчас! Один вопрос лишь бился в его голове: за что?..
 
- Где твое такси? – по-английски осведомился мужчина.
 
- Такси? А, такси! Сюда, прошу вас! Прошу, - услужливо сгибаясь перед клиентом, таксист засеменил  своему автомобилю.
 
Черноволосый мужчина уселся на заднее сидение и коротко сказал: «Только быстрее». Сембула отметил про себя, что багажа у него при себе не было, хотя, быть может, он не прилетел на самолете, а провожал кого-нибудь? Прыгнув за руль, таксист поспешил выполнить приказание клиента и вырулил на дорогу, ведущую к городу.
 
Одним глазом Сембула следил за дорогой, петляющей по горным склонам, другим же он принялся беззастенчиво коситься в зеркальце заднего вида, желая повнимательней разглядеть этого странного пассажира. Выглядел тот между прочим словно голливудская кинозвезда: фигура как у легкоатлета, лицо с невероятными зелеными глазами и до неприличия красивыми губами, убранные в хвост длинные черные волосы, ну а за подобную белую кожу многие местные красотки – уродившиеся, как и полагается коренным индийцам, смуглолицыми – вполне могли бы убить! Может, он танцор в одном из фешенебельных клубов Шимла, куда вход открыт только богатеям? Или все же просто турист, приехавший закупиться сувенирным хламом да попялиться на храм Ханумана и водопад Чадвика?..
 
- Вы прилетели из Дели? – кашлянув, попытался завязать разговор Сембула, оглянувшись на пассажира.
 
    - Да.
 
    - Отдыхать? – вопрос был бестактным, но таковы уж были традиции этой профессии: таксисты всегда любили почесать языком и залезть не в свое дело.
 
    - Нет.
 
    «А он неразговорчив!» - вздохнул про себя Сембула, чувствуя, что любопытство с каждой секундой разгорается в нем все сильнее. Поэтому он решил не отставать от этого мужчины до тех пор, пока не выудит хотя бы что-нибудь:
 
- В какой отель вас отвезти, господин?
 
- Мне нужен не отель, а бар, называется «Аравинда».
 
Сембула, как и полагается человеку своей профессии, знал все злачные места в округе. Но выбор красивого мужчины удивил его, тот не выглядел как завсегдатай подобных мест, ему больше подошел бы какой-нибудь гламурный клуб в богатой части города, а не занюханный бар на окраине, куда туристы и носа не суют! Таксист многозначительно кашлянул и сказал покровительственно:
 
- Если вы впервые в Шимла, то должен предупредить – «Аравинда» не самое... кхм... подходящее место для вас.
 
- И почему же? – равнодушно откликнулся зеленоглазый пассажир.
 
- Много разного сброда из местных жителей. Там легко нарваться на неприятности.
 
Мужчина как-то неопределенно хмыкнул в ответ и продолжил смотреть к окно: похоже, его ничуть не тронула откровенность Сембулы. Того, однако, переполняло любопытство, и он не оставил попыток подкопаться под пассажира.
 
- Если хотите, я могу доставить вас в высококлассный клуб... – начал говорить Сембула, полуобернувшись к нему.
 
- Впереди грузовик, - лениво перебил его зеленоглазый мужчина, даже не отрывая взгляда от панорамы за окном.
 
Таксист резко дернул руль - чтобы избежать столкновения с фурой, чей борт украшал логотип газированной воды - и крякнул от досады: всё косился назад да назад, вот и проглядел опасность! Дурень! Сжав зубы, Сембула стал смотреть только перед собой, забыв про всякие разговоры с заинтриговавшим его пассажиром.
 
Через несколько минут они въехали в город.
 
Шимла агрессивно вгрызалась в горы, раскинувшись на скалистых склонах, прорезав их, как шрамами, многочисленными улочками. Казалось, город скатывается по горе вниз, в долину, где сейчас в сумерках клубился туман, подсвечиваемый уличными фонарями. Как и на площади у аэропорта, в Шимла кипела жизнь: по дорогам, бампер в бампер, ползли вереницы автомобилей, на тротуарах царствовала разношерстная толпа, состоящая из праздных гуляк, торговцев и рекламных зазывал. Центральную часть города занимали в основном дома колониального типа – степенные и изысканные постройки в викторианском стиле – среди которых встречались также модернистские постройки, чьи внутренности были отданы под магазины, офисы и развлекательные заведения. Новая часть города, где и располагался бар «Аравинда», резко отличалась от викторианской сказки для туристов: тут непритязательные многоэтажные здания перемежались с кривыми кирпичными хижинами, как попало прилепившимися друг к другу и напоминающими причудливо разросшиеся полипы, а ветер повсюду таскал мусор – полиэтиленовые мешки, пластиковые бутылки, рваные куски газет.
 
Бар «Аравинда» зазывал посетителей рябящей неоновой вывеской и огромным количеством проституток, дежуривших у крыльца. Высадив пассажира, Сембула проследил за ним взглядом и огорченно поцокал языком – красавчик явно нарывается на неприятности, как пить дать! Туристы, забредая в этот район ночью, рискуют расстаться не только с кошельком, но и с жизнью.

Зеленоглазый мужчина тем временем уверенным шагом поднялся на крыльцо и, не обратив никакого внимания на приставучих потаскух, вошел в бар. Внутри остро пахло дешевым алкоголем, под потолком плавали облака табачного дыма, мигренозно перемигивались огни цветомузыки и гремела дикая смесь синтезированных электронных ритмов и сладкоголосого воркования индийской певицы. Бар оказался забит под завязку: на танцполе дергались крикливо и дешево одетые девицы и подвыпившие мужчины, столики занимали сплошь шумные компании молодчиков, а барная стойка была сплошь облеплена желающими промочить горло. Чтобы пробиться к стойке, зеленоглазый мужчина бесцеремонно схватил одного из стоявших там посетителей и отшвырнул прочь, затем свистнул бармена:
 
- Я ищу свою сестру, - сообщил ему Ив.
 
- Мало ли кто кого ищет! – с усмешкой отозвался тот и прибавил: - Что будете пить?
 
В ответ Ив схватил его за ворот пропитанной потом футболки, резко дернул на себя и приложил лицом о стойку.
 
- Посмотри-ка на меня внимательней и скажи, где моя сестра, - с расстановкой произнес он. – Я знаю, что она оставила мне сообщение здесь.
 
- Хорошо! Ладно! Оставила! Только отпусти! – вскричал испуганно бармен, когда Ив разжал руку, он выпрямился, давясь кровью, хлынувшей из раздробленного носа. Взбешенный видом собственной крови, он взвыл: - Вот паскуда, ты же мне нос сломал!
 
- Говори, где она, или сломаю еще что-нибудь.
 
- Кое-кто здесь нарывается, да? Что за беложопый явился сюда и смеет выебываться?! – за спиной Ива выросли несколько фигур пьяных парней, почуявших предлог для драки. Он обернулся и они, без сомнения, узнали его лицо. Теперь к их вызывающему поведению прибавились балаганные смешки: – Ну и ну! Да ты близнец той красотки! Точно, точно!
 
- И где же «эта красотка»? - поинтересовался у них Ив спокойным тоном.
 
- А хрен знает! Ты опоздал, чувак, она уже свалила! – заржал ему в лицо самый наглый из обступивших его парней. – Но знаешь, что? Телка она классная, с этим не поспоришь! Какие у нее буфера, просто очуметь! В жизни еще не драл такой обалденной телки.
 
Зеленоглазый мужчина вдруг улыбнулся ему безжизненной улыбкой фарфоровой куклы.
 
- В жизни не драл? – переспросил он ласково. – И тебе понравилось?
 
- Да нам всем понравилось, придурок! - хохоча, парень толкнул Ива в плечо, но тот даже не покачнулся. – Если хочешь знать, ее тут все трахали! Все, слышишь? Дружно, с огоньком трахали!
 
Черные ресницы Ива вспорхнули, на миг скрывая взгляд, потом он пожал плечами:
 
- Ну все, так все, - произнес он.
 
Ив нанес только один удар. Ребра парня хрустнули, ломаясь и осколками впиваясь в сердечную мышцу и легкие, его отбросило назад, на руки дружков – те машинально подхватили его, останавливая падение, но он уже был мертв. Окружающие не успели осознать случившегося, как Ив принялся наносить удары направо и налево, поражая одного парня за другим. Он двигался молниеносно, не давая противникам сгруппироваться и хотя бы попытаться закрыться от удара.
 
- Я вызову полицию! – заверещал бармен.
 
Ив, перескочив через стойку, не позволил ему двинуться с места. Схватив из раковины нож для нарезания фруктов, он пригвоздил им правую руку бармена к стойке, затем вытащил свой складной нож и проделал то же самое с его левой рукой. Снова бармен взвыл, бессильно содрогаясь всем телом от боли. Оставив его в таком положении, Ив вернулся в зал, одновременно скидывая с себя куртку. Несмотря на все уже случившееся, еще никто не выбегал с криками из бара, все оставались на месте, не предполагая, чего можно ожидать.
 
- Повеселимся? – спросил Ив, улыбнувшись.

Кто-то бросился на него с ножом и совершил роковую ошибку: Ив, сломав ему руку, забрал нож себе, а потом наградил его смертельным ударом. Если до этого он наносил удары руками и ногами, то сейчас переключился на другой вид членовредительства, нож в его руках наносил точные и болезненные удары. Груда окровавленных тел на заплеванном полу увеличивалась с каждой секундой. Перепуганные посетители наконец-то заметались, сбивая друг друга с ног, стараясь прорваться к выходу, но столпились в узких дверях.
 
- Брось нож, сука, или пристрелю! – вытащив пистолет из-за пазухи, громогласно крикнул высокий и толстый индус, промышлявший сутенерством у стен «Аравинды». Для острастки он несколько раз пальнул в воздух, надеясь произвести устрашающий эффект.
 
- Как скажешь, -  ответил зеленоглазый мужчина и метнул в него нож.
 
Нож вонзился ему грудь там, где билось сердце. Харкая кровавой пеной, сутенер выронил пистолет и стал заваливаться. Ив оказался подле него еще до того, как его грузное туловище рухнуло на пол, и поднял пистолет. И вот тут самые отъявленные отморозки сообразили: они попали в переделку и целыми им не уйти. Движимые инстинктом самосохранения остатки былых задир попробовали прорваться сквозь толчею у выхода – их Ив добил точными выстрелами. Стрельба прекратилась лишь когда опустошилась обойма – и лишь тогда он потерял к оставшимся в живых мужчинам интерес и вернулся к стойке.
 
- Не убивай меня! Я все расскажу, только не убивай! – взмолился в ужасе бармен, его штаны намокли от мочи.
 
- Говори, - подбодрил его Ив, положив руку на рукоятку своего складного ножа.
 
- Она велела передать тебе, что решила вернуться. Куда вернуться – я не знаю! Клянусь, это все! Не убивайте меня!
 
Зеленоглазый мужчина, на чьем лице виднелись капли чужой крови, улыбнулся ему все той же кукольной улыбкой.
 
- Она и с тобой трахалась?
 
- Нет, что вы, господин! Нет, нет, нет! – истерически замотал головой бармен. – Она заплатила мне деньги, чтобы я передал вам послание, это все! Да и другие...
 
- Что другие?
 
- Она такая роскошная женщина и никогда бы не снизошла до здешнего сброда, все эти идиоты только бахвалились, что спали с ней! Она пару раз заглядывала сюда, угостила всех выпивкой и подзадорила их... Вот и все, клянусь сердцем моей матери!
 
Ив выдернул нож из стойки, вынудив бармена жалобно заскулить, и сложил лезвие.
 
- Нужно было сказать все это сразу, - произнес он назидательно. Забрав свою куртку, он вышел из зала через кухонную дверь, оставив бармена рыдающим над своей правой рукой, которая осталась пригвожденной к стойке.
 
Из-за случившегося в баре, выбраться из города оказалось сложнее, чем попасть в него. Иву пришлось захватить мужчину, владельца презентабельного Лексуса, и под угрозой смерти заставить вывезти его прочь из Шимла. В Дели Ив сел на самолет и отправился в Японию – ведь если куда Наста и могла вернуться, то только туда.
 
 
 
 
 
Наста рассчитывала, что он Ив не заставит себя ждать с возвращением, и не ошибалась.
 
Он появился на вилле через два дня после нее, причем воспользовался он вполне официальным способом: подъехал к воротам на автомобиле и охрана, узнав его, немедленно освободила перед ним путь. Когда о его прибытии доложили, Насту кольнуло дурное предчувствие: Иврам не прибегнул к своему коронному номеру - он не стал пробираться на виллу тайно, дабы поддеть тем самым Акутагаву, продемонстрировав свою собственную гениальность и уязвимость охранной системы виллы... Когда это брат отказывал себе в таком удовольствии?
 
«Наверное, он действительно не в духе!» - подумала Наста и тихо вздохнула.
 
Нет, она не жалела, что сбежала и заставила его помаяться розысками. Иврама следовало наказать! В последние месяцы их отношения стали просто невыносимыми, несмотря на все ее настойчивые попытки относиться к происходящему с юмором и оптимизмом. Всего терпения Насты стало не хватать, чтобы подавлять приступы бешенства, которые он у нее порою вызывал. Этот контроль, постоянный, тотальный контроль... Это сводило с ума! Ей просто нужно было отдохнуть от него, немного побыть наедине с собой. Самое смешное, она за время своего побега даже и не думала о сексе! Это как ей нужно было вымотаться, раз ей не захотелось закрутить интрижку с каким-нибудь рослым и мускулистым аборигеном? Или, может, она просто стареет, теряет форму?.. Наста вновь вздохнула, испытывая досаду и некоторое волнение перед появлением брата.
 
Они – Наста, Акутагава и Юки - встречали его в общей гостиной. Войдя, Ив остановился, окидывая их непроницаемым взором, затем заметил насмешливо: «Как мило, прямо семейное воссоединение!»
 
- Я рад, что ты вернулся, - сказал Акутагава, поднимаясь с дивана ему навстречу.
 
- Ну еще бы, конечно же рад, - ответил мужчина пренебрежительно и опустился на кресло, как король на свой трон; при этом он скользнул все тем же непроницаемым взором по сестре. Та выдержала его взгляд и даже не вздрогнула.
 
- Мы все рады, - заговорил Юки, почувствовав, что слова Ива укололи Акутагаву, хотя внешне тот и бровью не повел.
 
Ив глянул на него с ядовитой смесью снисходительности и раздражения – и это были первые эмоции, проступившие в его облике. Юки ожидал от него убийственно-язвительного комментария, однако не дождался, зеленоглазый мужчина предпочел промолчать и закурить сигарету. Повисла тягостная тишина, которую никто не желал нарушить первым. В конце концов, Акутагава вызвал прислугу и распорядился подать спиртные напитки.
 
- Ну что ж, за возвращение! – Ив отсалютовал присутствующим стаканом с виски.
 
- Да, за возвращение, - сказала Наста, тоже взяв виски. Глотнув терпкий напиток, она продолжила: - Хватит пока игр в прятки, нужно вернуться в реальность и заниматься реальными проблемами.
 
Ее намек был предельно ясен и даже груб. Она как бы говорила брату: «Забудь о моем побеге и своих претензиях, у Акутагавы неприятности и мы должны разобраться с ними». Юки вдруг стало неловко за это: Ив только что приехал, а они, вместо того, чтобы просто обрадоваться его возвращению, уже ждут от него решения всех проблем. Ни Акутагава, ни Юки, ни Наста не нашли для него более теплых слов, кроме «Мы рады!» - хотя Ив и сам не продемонстрировал никакой радости от встречи с ними, но...
 
- Может, не будем сейчас говорить о проблемах? – вмешался Юки, выразительно поглядев на Акутагаву, затем на Насту. – Давайте поужинаем вместе, отдохнем, поболтаем...
 
- Согласен, отличная идея, - кивнул Акутагава и улыбнулся. - Впрочем, у меня есть предложение получше. Выбирайте место, вертолет доставит нас туда и мы устроим пикник. Как вам такая идея?
 
- Обеими руками «за», - ответил Юки обрадованно.
 
Ив слушал их с показательным безразличием, но под конец все-таки поморщился:
 
- О, бросьте. Не нужно разыгрывать спектакль для того, чтобы я ответил на волнующие вас вопросы, - саркастически произнес он. – Давайте пропустим эту часть и сразу перейдем к делу. Все ваши вопросы связаны с инцидентом во Франции?
 
Юки, недовольный отказом провести время вместе, хотел было возразить ему, но Наста опередила его:
 
- Кто мог стоять за этой акцией?
 
- А ты не сообразила сама?
 
Наста моргнула несколько раз, задетая его иронией.
 
- По-твоему, все настолько легко?
 
- Ну конечно, - плохо скрываемая обида сестры начала забавлять Ива. – Неужели никто из вас не догадался? Даже ты, Коеси?
 
Акутагава, напряженно прикусив губу, отрицательно покачал головой.
 
- Ты разочаровываешь меня, - бросил ему зеленоглазый мужчина.
 
- Быть может, ты просто выскажешь свою догадку? – поинтересовался тот. - Или опять начнешь играть в шарады?
 
- Могу обойтись и без шарад.
 
- И?
 
- Твоих родственников заказала Наталия Харитонова.



____________________________________




4



После слов Ива в гостиной с минуту висело глухое, озадаченное молчание. Никто из присутствующих не ожидал услышать этого имени. Наста недоверчиво уставилась на брата, не веря своим ушам – тот вздумал обвинить Харитонову? – какой, черт возьми, логикой он руководствовался?

- Почему ты так решил? – задумчиво поинтересовался Акутагава.

- Это же очевидно, - усмехнулся Ив. - При нынешней расстановке сил в мире только она может позволить себе бросить вызов.

- Это еще не повод.

- А то, что ты виновен в смерти ее бабули – не повод?

- Постой, постой! – вмешалась Наста тут. – Да, у нее имелся весомый повод. Но все равно, убийство вдов Ланьчжа и их детей бессмысленно! Скажи, какую выгоду она извлекла из  их смерти? Или она сделала это ради того, чтобы просто заставить Коеси поволноваться?

Ив ничего не ответил ей, а лишь взглянул так снисходительно, что сразу стало ясно, какого мнения он придерживается касательно ее умственных способностей. Как видно, отвечать прямо  ему прискучило, поэтому он, не убирая с лица презрительно-снисходительного выражения, поднялся на ноги и, закурив в очередной раз, принялся расхаживать по гостиной.

- Это даже забавно, честное слово, - проговорил он, останавливаясь подле Акутагавы. – Вот ты, Коеси, действительно не увидел взаимосвязи?

- Я посчитал, что Харитонова не настолько глупа, чтобы провоцировать меня подобным образом.

- Не настолько глупа? Напротив, в уме ей не откажешь. А вот на счет тебя... у меня появляются сомнения.

Мускул на щеке Акутагавы дернулся, несмотря на то, что он старался не обращать внимания на поддевки Ива. Атмосфера в гостиной накалилась мгновенно. Юки хотел было вмешаться, сказать хоть что-нибудь, чтобы разрядить обстановку, однако – увидев выражение глаз Акутагавы, устремленных прямо на Ива – понял, что сейчас между ними лучше не вставать даже из самых благих побуждений. Ив намеренно выбивает из под ног Акутагавы почву – и тот отчетливо это осознает.

- Возможно, я недооцениваю Наталию Харитонову...

- Ты не просто недооцениваешь ее - ты сам не замечаешь, как становишься уязвим, - перебил Акутагаву Ив. - И я сейчас не об охране говорю.

- И ты решил сообщить мне об этом именно сейчас? Почему не высказался до того, как решил исчезнуть?

- Я говорю что хочу и когда захочу. Несколько недель назад твоя тупость не столь сильно бросалась в глаза.

- А может, это не моя тупость, а твоя злость? – парировал Акутагава. – Ты взбешен из-за Насты, и теперь  просто хочешь отыграться.

Ив, выслушав ответ, ласково улыбнулся ему:

- Тогда ты действительно стал идиотом, милый мой.

Тут Юки не выдержал, вскочив на ноги он вскричал:

- Перестаньте! Ив, зачем ты говоришь все это?!

- Повторюсь: я говорю что хочу и когда хочу, - небрежно пожал плечами Ив, оглянувшись на него.

- А я согласен с Акутагавой, ты просто злишься сейчас, - возразил Юки горячо. – И, быть может, тебе стоит перестать придираться? Почему нам не обсудить все спокойно, без этих оскорблений и нападок? Прошу тебя, Ив!..

Зеленоглазый мужчина ничего ему не ответил; приблизившись к Акутагаве, он взял у него из рук виски и залпом опустошил стакан.

- Хорошо, попробую без придирок,  - сказал Ив насмешливо. – Итак, милый мой, что ты собираешься делать с Харитоновой?

Этот вопрос вынудил Акутагаву внезапно смешаться – он отвел взгляд, помрачнев.

- Что значит «собираешься делать»? – громко и сердито спросил Юки. – Что ты имеешь в виду, Ив?

- Щекотливый вопрос, не так ли? – тихо рассмеялся тот, не сводя взгляда с Акутагавы. – Юки не следовало присутствовать при этом разговоре.

- Мог бы не начинать его сейчас. Если ты помнишь, я хотел, чтобы мы поехали отдохнуть, - угрюмо ответил Акутагава, явно злясь на самого себя.

- Мне было интересно, насколько ты стал недальновидным, поэтому я и не стал тянуть с разговором. Ты мог уклониться от этой беседы и поговорить со мной наедине, вдали от нежных ушей Юки… Однако, тебе не хватило дальновидности. Печально. Как же печально!.. И как ты теперь объяснишь Юки необходимость убийства Наталии Харитоновой? – все эти слова Ив произносил с обманчиво ласковой непринужденностью.

Юки побледнел, не веря своим ушам.

- Что? Какое еще, к чертям, убийство?!

- Юки, я… - начал было Акутагава, мрачнея с каждой секундой все больше и больше.

- То есть, если я правильно все понял, ты должен убить Наталию только потому что он сказал, - Юки ткнул пальцем в ухмыляющегося Ива, - что она виновата? Да он может ошибаться!

- Я никогда не ошибаюсь, любовь моя, - прервал его  зеленоглазый мужчина.

- Нет, ошибаешься! Со мной ведь ты ошибся! – закричал на него Юки. – Ты же не смог меня найти, когда я сбежал учиться в Америку. Ты, как и Акутагава, решил, что я мертв - и ты ошибся!

Ив сверкнул на него своими изумрудными глазами, но ничего не возразил и даже не отпустил какой-нибудь язвительной тирады в своем репертуаре – его лицо приобрело то самое непробиваемое выражение красивой, но неживой фарфоровой куклы. Наста не скрывала своего удовлетворения: слава богу, Юки нашел слова, чтобы осадить Ива!

Сам Юки едва сдерживал дрожь, донельзя взволнованный: мысль, что Акутагава отдаст приказ уничтожить Харитонову, вызывала у него панику. Убить ее только потому, что Ив счел ее опасной? Это просто ужасно! И еще больше его сердце заставляло болезненно сжиматься отчетливое осознание: Акутагава явно досадует, что позволил ему присутствовать при разговоре с Ивом на эту действительно щекотливую тему. А если так, следовательно, Акутагава готов, в случае необходимости, отдать приказ об убийстве…

«Только не это! – лихорадочно думал Юки, бросая взгляды то на Ива, то на Акутагаву. – От Ива следует ожидать жестокости в подобных ситуациях. Но Акутагава… Он может совершать жестокие поступки, но я поклялся не позволить этому случиться вновь!»

- Юки, я вовсе не собираюсь убивать ее, - заговорил Акутагава, преодолев какой-то внутренний спор с самим собой.

- Идиот, - емко прокомментировал Ив и отправился к бару, готовить себе новую порцию виски.

- Как на счет того, что ты действительно можешь ошибаться? – повысив тон, поинтересовался у него мужчина.

- А если я не ошибаюсь? – иронично парировал Ив.

- Нет никаких доказательств и объективных причин…

- Их и не должно быть в идеальном преступлении! Ты стал мыслить как Юки, как… - Ив даже поморщился, сбросив на миг маску фарфорового безразличия, - как наивный придурок. Ты считаешь, что если нет причины, то не должно быть и следствия! Но это ошибочное мнение. Идеальное преступление – это действие, которое не имеет смысла на первый взгляд. И, раз уж твои враги прибегли к такому трюку, значит, они затеяли большую игру с высокими ставками. И, если до кого-то еще не дошло, скажу совсем просто: следующая мишень ты, Акутагава.

Акутагава никак не отреагировал на это, а вот у Юки дрогнули колени - он на ощупь нашел кресло и опустился в него.

- Ты хочешь сказать, что Наталия Харитонова попытается убить Акутагаву? – прошептал он.

- Да, если он вперед не убьет ее.

- Перестань! Не смей говорить об убийстве! – воскликнул Юки и закрыл лицо ладонями.

- Я согласна с Юки: ты не должен так категорично требовать ее уничтожения, - вмешалась Наста, которую этот спор волновал не меньше чем Юки. – Убийство Харитоновой подорвет экономический баланс во всем мире. После кризиса, который случился благодаря Коеси и Ваалгору несколько лет назад, многие страны еще не оправились. Только-только мировая экономика начала стабилизироваться, как ты предлагаешь убить Наталию Харитонову! Это породит новую волну кризиса!

- Меня не волнует мировая экономика, - ответил ей брат.

- Зато меня волнует! – заявила Наста решительно. – Ты готов превратить мир в развалины из-за паранойи.

- Скажи это тем двум мальчишкам, которых застрелили на крыше того французского отеля. И их матерям. Скажи, что это всего лишь паранойя, - Ив посмотрел ей в глаза так жестко, что мурашки побежали по ее коже. - Твое беспокойство о мировой экономике трогательно. Но кризисы случались всегда с основания мира, это обязательная составляющая эволюции общества. Ты не сможешь помешать кризису, если он назрел. То, что ты говоришь – весьма походит на симпатию к Харитоновой.

- Хочешь обвинить меня в предательстве? – зло прищурилась на брата Наста.

- Нет, в глупости.

- А не пошел  бы ты в… - начала было закипать зеленоглазая женщина, но ее перебил Акутагава:

- Хватит спорить! Я не стану убивать Наталию Харитонову… - помолчав, он прибавил многозначительно: – Даже если она действительно виновата в убийстве моих родственников.

Услышав такие слова, Юки бросился к нему и порывисто обнял. Он знал, что благородство Акутагавы окажется сильнее его тревоги: тот сильнее страха и способен пожертвовать безопасностью ради соблюдения справедливости. Убить Наталию Харитонову не имея на руках прямых доказательств – это вопиющая несправедливость. Впрочем, даже если бы вина Наталии была доказана, Юки все равно стал бы возражать против столь жестоких мер. Пусть Наталия действительно убила родственников Акутагавы, пусть Ив предвидит беды – это еще не причина, чтобы марать руки кровью. Они обязаны попробовать справиться с проблемами без кровопролития…

- Спасибо тебе, - с благодарностью прошептал Юки.

Тот крепко сжал его в своих объятиях, прижимая к себе и тем самым без слов выражая свои чувства.

- Кто бы не заказал теракт во Франции, мы постараемся справиться с этим без кровопролития, - проговорил Акутагава твердо. – У нас нет прямых доказательств виновности Наталии Харитоновой, поэтому единственная моя стратегия в том случае – оборона.

- Такую стратегию я одобряю, - заметила Наста с удовлетворением.

- Просто замечательно, какое единство, - ядовито заметил Ив. – Оставлю вас, чтобы вы смогли насладиться общностью мнений.

Он направился к дверям, но Акутагава окликнул его:

- И куда ты?

- Пойду, отправлю Наталии Харитоновой открытку с поздравлением: ее расчеты на то, что ты поведешь себя как идиот, оправдались, - сказав это, мужчина скрылся из виду.

Акутагава и Юки одновременно тяжело вздохнули. Конечно, Ив недоволен – он человек действия, и предпочитает нападать, а не защищаться. Причем, нападать так, чтобы от врага не оставалось ничего, кроме горки пепла. И пусть в последние несколько лет его натура поменялась в благоприятную сторону, однако, несмотря на все перемены, Ив продолжал оставаться тем, кем он есть – машиной для убийства. Этого не изменить.

Наста, задетая братом за живое, нервным жестом встряхнула волосы:

- Я поговорю с ним, - произнесла она. – Это из-за меня он так раздражен.

- Не думаю, что дело в тебе, - серьезно ответил Юки. – Кажется, он действительно беспокоится. Будет лучше, если мы все вместе снова попробуем обсудить сложившуюся ситуацию.

- Если Харитонова вправду замешана, то придется серьезно укрепить систему безопасности, - заметил Акутагава, опускаясь на кресло и с каким-то усталым видом прикуривая бессчетную сигарету. – До сих пор, если исключить побег Юки, Ив не ошибался. И я верю ему.

- Я все-таки надеюсь, что ты не дойдешь до мысли убить княжну, - покачала головой зеленоглазая женщина и тоже удалилась.

Она намеревалась разыскать брата и вызвать его на разговор, но тот или ловко спрятался в недрах огромной виллы, или вообще покинул Угаки. Таким образом, обсудить с ним последующую стратегию охраны Акутагавы ей в тот день не удалось. Наста очень удивилась пропаже Ива: раньше он никогда бы не исчез вот так, а сначала устроил бы ей сцену ревности – так было всегда, когда она дразнила его, исчезая. Неужели Иврам настолько взбешен?

Интересно, как еще он собирается демонстрировать свое раздражение? Наста и не наделась, что он просто возьмет и забудет ее побег и то, что она спорила с ним этим вечером. Наверняка он еще вернет ей должок, выбрав для этого самое неподходящее время.

Ночью, лежа в постели и не в силах заснуть, Наста вновь и вновь размышляла о трагических событиях во Франции. Она так же, как и Акутагава, верила доводам Ива, хотя они ее и не радовали. Действительно, только Наталия Харитонова могла решиться на такое. Но вот зачем Харитоновой понадобилось подобным образом провоцировать Акутагаву? Какой смысл в смертях вдов и их детей?.. Когда она задала этот вопрос брату, тот ушел от ответа - но потому ли, что не знает? Или же у него есть какие-то подозрения и он просто не хочет озвучивать их? Что Ив может увидеть такого, чего не видит ни она, ни Акутагава? А может брат просто напускает туману, дабы создать видимость интриги?

Поворочавшись с бока на бок, Наста оставила надежду уснуть и взялась за сигареты.

Глядя на тлеющий огонек в темноте, она спросила себя: разве она не знала, что рано или поздно подобная трагедия произойдет и война кланов возобновится? Конечно, знала. Глупо было бы надеяться, что война прекратилась со смертью Коннора Ваалгора. В глубине души Наста всегда знала, что рано или поздно кто-нибудь из врагов Коеси наберется достаточно сил и наглости, и нанесет удар.

Насту не удручала сама война за власть, в силу своей профессии она чувствовала себя вполне комфортно – если что ее и тревожило, так это будущее России. Наследница Адели Харитоновой, кажется, сосем умом тронулась, если и вправду решила бросить вызов Акутагаве именно сейчас! Как глупо рисковать, когда ее позиции еще не окрепли, кода ее влияние и власть никак нельзя поставить рядом с могуществом Акутагавы! Стоило Коеси сегодня прислушаться к Ивраму - и тогда Наталии не сносить головы… Такое легкомыслие сердило Насту: Наталия рисковала не только собой, она рисковала своей страной - Акутагава может уничтожить и Наталию и, в назидание другим потенциальным врагам, экономику России.

Зеленоглазая женщина, вдыхая табачный дым, печально усмехнулась. Вот Ивраму наплевать и на Россию, и на Японию, ему все равно, в какой стране он живет и будет ли она процветать или подвергнется разорению.  А вот ей не наплевать. Пусть она и работает теперь на Коеси, однако она не забыла России. Отчасти брат прав в своих обвинениях, она симпатизирует Наталии Харитоновой, это так – но у Насты имелись на это свои причины. Иврам как перекати-поле, у него нет корней, а у нее корни есть – и они в России…

Вместе с последней сигаретой к концу подошла и весенняя ночь: светящийся циферблат электронных часов показывал пять утра. Наста откинулась на подушки и прикрыла глаза, думая о том, что сегодня ей придется накачаться энергетиками, чтобы быть в форме. Через полчаса ей нужно подняться и успеть посетить спортзал, потом сходить в душ, ну а далее ее ожидает день, расписанный по минутам.





Ив так и не пришел к ним.

Юки надеялся, что тот все-таки появится, несмотря на тяжелый вечерний разговор – но этого не произошло. Наступило утро. Акутагава, как и Юки, только подремал за ночь - и поднялся с постели с неохотой.

- Может, сегодня останешься дома? – спросил его Юки, зевнув. – Мне кажется, так будет лучше.

- Я рад бы… Но у меня запланировала важная встреча в «Ниппон Тадасу», - вздохнул возлюбленный. – А вечером  мы с Момоко должны вместе посетить благотворительный аукцион.

«Несмотря ни на что, все должно идти согласно плану, - подумал с грустью Юки. – Так нужно».

Когда Акутагава ушел в спортзал, Юки – решив, что ему все равно не уснуть сейчас – тоже поднялся и, умывшись, отправился на кухню, намереваясь выпить немного бодрящего кофе. Властительница кухни, госпожа Фынцзу, уже была на ногах в этот ранний час и хлопотала над завтраком.

- Мог бы вызвать прислугу и получить кофе прямо в постель, - сказала она ему.

- Зачем? Мне надоело валяться без дела, - ответил тот, нацеживая из кофеварки немного ароматного кофе и щедро разбавляя их сливками. Устроившись за столом, он мелкими глотками стал поглощать кофе, наблюдая при этом за Фынцзу. Его мысли вновь возвратились к Иву. Не рассчитывая на обнадеживающие новости, он все же спросил Фынцзу о том, видела ли она Ива сегодня.

- Конечно, видела, - сказала та насмешливо. – Он взял бутылку воды и ушел тренироваться в парк.

Кофе остался дымиться на столе – Юки, услышав, что Ив здесь, на вилле, поспешил оставить кухню. Натянув кроссовки и ветровку, он вышел в парк, который в этот час был окутан зябким рассветным туманом. Звезды уже скрылись за плотной завесой облаков, отражающих сероватый свет, предшествующий восходу солнца. Ежась от прохлады, Юки прошелся по одной из дорожек, старательно глядя по сторонам в поисках зеленоглазого мужчины. Юки разыскал его в аллее, украшенной по обеим сторонам сакурами, чьи цветы должны были зацвести со дня на день.

Юки приостановился, увидев его. Ему еще не доводилось наблюдать, как Ив тренируется – знал лишь, что тот, в отличии от Акутагавы, не любит спортзалов, предпочитая поддерживать форму при помощи тренировок на свежем воздухе. На нем были лишь свободного кроя спортивные штаны, двигался он быстро и вместе с тем невероятно пластично, отрабатывая приемы с боевым шестом. Юки, прислонившись плечом к стволу дерева, принялся следить за ним, любуясь его отточенными движениями, его ловкостью, его силой. По обнаженному торсу Ива стекали капли пота, от резких движений его убранные в хвост длинные волосы метались по мускулистой спине, лицо же оставалось отрешенным. Весь его облик являл собою жгучий, поражающий воображение, коктейль дикой красоты и опасности – коктейль, от которого сердце начинало учащенно биться.

Сделав выпад в сторону невидимого противника, Ив, круто развернулся в сторону Юки и спросил:

- Налюбовался?

- Я не прочь еще полюбоваться, - рассмеялся тот.

Уперев один конец боевого шеста в землю, Ив бросил деловитый взгляд на него:

- Лучше участвуй.

- Как ты? Я никогда не смогу достичь такого же уровня, - улыбаясь, покачал головой Юки.

Он вышел на аллею и неторопливо приблизился к Иву, все это время они не спускали друг с друга глаз.

- Мы ждали тебя сегодня ночью, - произнес Юки негромко. Затем многозначительно прибавил: - Я ждал.

Ив пренебрежительно пожал плечами:

- Мне нужно было подумать.

- И что же ты решил?

- Я решил? – брови мужчины удивленно приподнялись, а в голосе мелькнула жестокая насмешка. – Если мне не изменяет память, все решил ты. Это ты вчера выступил против убийства Харитоновой, а Акутагава ни за что не пойдет против твоей воли.

- Знаю, ты считаешь, что я неправ… – вздохнул Юки.

- Я считаю тебя наивным дурачком. Но это для меня не новость. А вот Акутагава… Он огорчил меня.

Юки заставил себя помолчать несколько секунд, не желая сейчас сердиться на него.

- И что ты собираешься делать? – наконец, поинтересовался он осторожно.

Теперь Ив замолчал ненадолго, пристально разглядывая его.

- Я ведь здесь, - сказал он спокойно. – Вот мое решение.

Юки стремительно подался вперед и, обхватив руками его шею, прижался к его губам с поцелуем. Он выказал свою радость: Ив дал понять, что решил остаться с ними, невзирая на всю свою досаду. Губы Ива обжигали, контрастируя с уличной прохладой вокруг. Когда Юки перестал его целовать и отстранился, Ив улыбался.

- Может, не поедешь сегодня с Акутагавой? Пусть его сопровождает Наста, - прошептал Юки.

Ив погладил его по щеке, продолжая улыбаться, и все же отрицательно покачал головой:

- Боюсь, в свете последних событий Акутагаву нельзя оставлять без присмотра. К тому же, нужно заняться усилением охранной системы, - подняв с земли свитер и надев его, он прихватил шест и направился в сторону виллы.

- Ты злишься на меня! - утвердительно произнес Юки, нагнав его.

- Нет.

- Тогда что это?

- Обстоятельства, - рассмеялся Ив.

Он вдруг обнял Юки за плечи – так просто, как бы по-дружески и вместе с тем любовно. Этот невинный жест вдруг заставил Юки затрепетать, что-то невероятно волнующее было в этом… Зеленоглазый мужчина больше ничего не сказал ему. Они дошли до виллы, где Ив отправился в душ, а Юки – вернулся на кухню.

Завтрак прошел в напряженной обстановке: Ив демонстративно игнорировал все попытки Насты завести разговор и не обращал внимания на Акутагаву. Насту это раздражало, хоть она и старалась держаться с показной бесстрастностью. Акутагава же, бросая время от времени взгляды на Ива, не пытался добиться от него расположения – довольствуясь тем, что тот находится рядом. Юки понимал: для Ива и Акутагавы тяжелый разговор еще впереди.

Пришло время отъезда на службу. Юки, опершись на перила, смотрел с балкона, как Акутагава вместе с близнецами садится в вертолет. Когда вертолет, разрубая воздух мощными взмахами, стал подниматься в воздух, он помахал им рукой на прощание. Как же ему хотелось, чтобы этот день поскорее кончился – и они вернулись назад, домой!

- Наверное, этот день покажется мне очень долгим, - вздохнул Юки, провожая взглядом исчезающей в небесной дымке вертолет.

Оставшись один, он решил все же лечь в постель и попробовать уснуть. Несмотря на выпитый кофе, Юки заснул крепким сном сразу же, как только его голова коснулась подушки. Его разбудил зазвонивший мобильный телефон – потянувшись к трубке, Юки бросил взгляд на часы и мельком отметил, что спал он не больше часа.

Звонил Акутагава, на дисплее высвечивался его номер.

- Привет, - сонно проговорил Юки, прижав мобильник к уху.

Ему никто не ответил, в трубке висела гробовая тишина.

- Алло?.. Алло?.. – переспросил он, подумав, что возникли проблемы со связью, раз он не слышит Акутагавы.

- Юки… - заговорил Акутагава, его голос звучал глухо, через силу. – Юки…

Его тон не оставлял ни малейших сомнений: что-то произошло.

- Что случилось? – подскочил на постели Юки, вмиг растеряв всю сонливость.

- Снайпер. Он открыл стрельбу, как только мы приземлились на крышу «Ниппон Тадасу»…

- Боже… Ты ранен? А Ив? Наста?

- Ив успел заметить снайпера за секунду до того, как тот выстрелил. Он оттолкнул меня… Он спас мне жизнь.

Акутагава опять замолчал, не в силах произнести вслух ужасную новость.

- Акутагава? Акутагава! – в панике закричал Юки. – Не молчи! Что с Ивом?

- Он убит.


________________________________




5





В кабине вертолета не было слышно работающих винтов, суперсовременные способы герметизации заглушали любой шум извне, дабы пассажиры могли без проблем вести беседу. Однако, несмотря на весь комфорт, беседы между тремя пассажирами никак не получалось: Ив по рации отдавал распоряжения подчиненным, ожидающих их прибытия в штаб-квартиру «Ниппон Тадасу», Наста делала вид, что занята работой с КПК, Акутагава молча наблюдал за зеленоглазым мужчиной. Он знал: бессмысленно пытаться завести с ним разговор в присутствии его сестры. Мнения Ива и Насты относительно Наталии Харитоновой разошлись кардинальным образом, стоит только попробовать объясниться с Ивом, как Наста тут же вмешается. Лучше подождать, пока они не останутся наедине.

Акутагава втайне негодовал сам на себя. Ив был абсолютно прав – он расслабился, утратил бдительность, что не преминули заметить враги! Что стало тому виною?.. Быть может, относительное спокойствие последних лет? – ведь Ваалгор погиб и на горизонте не осталось сколько-нибудь стоющих противников. Да и в отношениях с Юки установилась гармония, они научились доверять друг другу… Или же внешние обстоятельства тут не играют роли, может, он просто-напросто стал терять хватку?

Ив прав и в том, что ему не следовало начинать вчерашний разговор при Юки. Акутагава откровенно сглупил, раз не смог предвидеть вполне очевидное развитие событий: Ив заговорит о ликвидации Харитоновой, а Юки, конечно же, тут же горячо возразит. Юки наплевать на  стратегию, на необходимость предупреждать нападение врагов, на все это политическое дерьмо… Юки просто не хочет причинять кому-либо зла.

За это он и любит Юки!

Акутагава хотел сделать Юки счастливым, хотел чувствовать себя частью его мира. И он дал слово, что исполнит любое пожелание, любую просьбу, любой каприз Юки... И поэтому вчера ему пришлось отвергнуть вполне здравое предложение об убийстве зарвавшейся княжны – и согласиться на оборонительные меры. А ведь, не будь Юки рядом, Акутагава скорее всего пришел бы к такому же выводу, что и засранец Ив! Каким бы положительным Акутагава не стремился стать, он ни за что не стал бы рисковать безопасностью Юки и других близких людей из-за пацифистских соображений. Одна мысль о том, что Харитонова попытается нанести по ним такой же удар, какой нанесла по несчастным вдовам и их сыновьям, будила в Акутагаве черную, непримиримую ярость.  Да, он отдал бы приказ уничтожить Наталию.

Акутагава посмотрел на Ива, устроившегося напротив. Тот делал вид, будто страшно занят.

Когда вчера Ив упрекнул его в недальновидности, это ощутимо укололо Акутагаву. Что прозвучало тогда в его голосе? Разочарование?.. Пренебрежение?.. Акутагаву это не просто укололо, это… вызвало в нем смятение. Да, смятение! Их отношения с Ивом всегда походили на состязание - кто сильнее, кто умнее, кто хитрее? И Акутагаве нравилось чувствовать, что Ив считает его достойным соперником. Нравилось, что они стоят друг друга... Но вот вчера тот вполне прозрачно намекнул: Акутагава его больше не впечатляет.

Довольно болезненный намек!

А если он и вправду утратит авторитет в глазах Ива? Что тогда? Тот просто уйдет от него и найдет кого-то еще, кто гарантирует ему ежедневную дозу адреналина? Вполне возможно, все и вправду может так сложиться – ведь, как бы ни хотел Акутагава считать Ива своим, он осознавал, что удержать его силой подле себя не сможет.

«Момент истины, - мысленно усмехнулся Акутагава. – До меня только теперь дошло, что я его теряю».

Вертолет начал снижаться над деловым кварталом, целясь в вертолетную площадку на крыше «Ниппон Тадасу». Утреннее солнце, поднимаясь над токийским смогом, отражалось в стеклах взлетающих под облака небоскребов. Где-то внизу, у основания многоэтажных монолитов, суетилась пестрая людская толпа, беспокойным потоком льющаяся по улицам и устремляющаяся в недра зданий, а на дорогах толкались ряды машин, сварливо гудя клаксонами.

Шасси вертолета коснулись посадочной площадки, возле которой дежурило с полдюжины телохранителей. Ив покинул кабину первым, за ним Наста, последним на площадку ступил Акутагава. Здесь, на высоте, несмотря на ярко светящее солнце, царила прохлада, в лицо дул сырой ветер. Акутагава, одернув полы своего черного плаща, зашагал к дверям. Ив и Наста последовали за ним. Все было как прежде, как много раз до этого - сейчас они минуют бронированные двери, спустятся по лестнице вниз и окажутся в офисе Акутагавы…

Все случилось слишком быстро.

Ив, внимательно глядевший по сторонам, вдруг напрягся: его взгляд засек короткую вспышку на крыше соседнего с «Ниппон Тадасу» здания. Так блестит око оптического прицела снайперской винтовки…  В долю секунды он схватил Акутагаву за локоть и резко дернул на себя – тот едва не упал, настолько стремительным оказалось движение. И в тот же миг в воздухе, там, где должна была находиться голова Акутагавы, что-то коротко свистнуло.

- Снайпер! – истощено крикнул кто-то из телохранителей.

И опять снайперская пуля свистнула в воздухе, впившись на этот раз в бетонную стену. Ив толкнул Акутагаву под прикрытие вертолета - так, чтобы снайпер не мог взять того на мушку – и заслонил его на случай, если стрельбу откроют с другой позиции. Перепуганный пилот, прикрывая голову руками, выпрыгнул из кабины и кинулся в сторону спасительной бронированной двери.

Наста, находясь рядом с братом, по рации связалась со службой безопасности «Ниппон Тадасу»:

- Немедленно перехватите снайпера, он на крыше соседнего здания! Блокируйте периметр! И пришлите бойцов с бронированными щитами на крышу! Быстро!

- Ну как, все еще считаешь, что оборона лучше нападения? – саркастически поинтересовался Ив у Акутагавы.

Тот не успел ответить. Послышались глухие металлические удары: первый, второй, третий.

- Он стреляет по баку! – крикнул Ив. – Все прочь!

Акутагава, Ив и Наста одновременно отпрянули от корпуса вертолета за две секунды до того как топливный бак взорвался. Взрыв, разорвавший фюзеляж, накрыл их ударной волной и сбил с ног, осыпав сверху кусками раскаленной обшивки. Всю посадочную полосу заволокло густым и едким дымом.

- Надо уходить, пока дым не рассеялся, - привстав, заметила Наста.

К ним уже бежали телохранители, готовые прикрыть Акутагаву собой. Ив поднялся на ноги и в тот же миг снайперская пуля настигла его, попав в грудь. Зеленоглазый мужчина не издал ни звука, лишь вздрогнул.

- Ив! – Акутагава подхватил его.

- Нет! Черт возьми, нет! – воскликнула Наста в отчаянии; она обняла брата и почувствовала, как кровь, бьющая из раны, смочила ей ладонь.

В окружении охраны они добрались до двери, ведущей в здание. На лестничной площадке  ноги Ива подкосились и его пришлось усадить на пол. Лицо у мужчины приняло мертвенно-белый оттенок, на губах выступила кровь, дыхание стало поверхностным и судорожным. Наста сдернула с себя пиджак, свернула его в рулон и с силой прижала к ране.

- Держись. Сейчас мы доставим тебя в госпиталь, - сказала она прерывающимся голосом.

- Слишком поздно, сестренка, - Ив улыбнулся ей своими окровавленными губами.

- Не говори ерунды! Сейчас мы спустим тебя вниз и отвезем в больницу. Все будет хорошо! – Наста обхватила его лицо руками, пытаясь поймать взгляд брата: - Ты слышишь меня?

- Наста права. Не раскисай, - с усилием, но все же уверенно проговорил Акутагава. Он, не позволив телохранителям приблизится к Иву, вновь подхватил его, поднимая на ноги: – Давай же! Главное, не отключайся.

Кто-то из службы безопасности пытался остановить Акутагаву, убеждая, что ему опасно сопровождать раненого телохранителя – ведь покушение может повториться. Акутагава не обращал на них внимания. В подземном гараже они осторожно усадили Ива  в автомобиль, снабженный служебной «мигалкой» и на предельной скорости помчались в ближайший госпиталь.

- Еще немного. Почти приехали, - приговаривала Наста, продолжая прижимать к ране брата пропитавшийся от крови пиджак.

Ив смотрел на нее лихорадочно блестящими изумрудными глазами.

Он потерял сознание прямо перед тем, как они прибыли на место. Подоспевшие к машине врачи переложили Ива на медицинскую каталку и поспешили в операционную, а Насте и Акутагаве осталось лишь ждать в приемной исхода операции. Акутагава опустился на какой-то стул и уставился на свои испачканные кровью руки - он просидел, так, не шелохнувшись, минут тридцать. Наста непрерывно курила и ходила по приемной от стены к стене, как загнанный зверь. Сотрудники службы безопасности оцепили госпиталь,  стремясь обезопасить хозяина от угрозы повторного покушения. Некоторые телохранители обращались к Насте за поручениями, она же отмахивалась от них, способная сейчас думать только о своем брате.

Дверь операционной распахнулась. Томительное ожидание подошло к концу. В приемную вышел доктор, на ходу стягивая с лоснящегося от пота лица защитную повязку. Он выглядел испуганным, а напряжение, с которым на него посмотрели Акутагава и Наста, вынудило его заикаться, когда он заговорил:

- М-мне оч-чень жаль… Нам не удалось его спасти.

Самые страшные слова прозвучали. Ни Акутагава, ни Наста не были готовы услышать это. Да, их терзал страх за Ива, пока они дежурили у дверей операционной, но подсознательно они не допускали мысли о том, что на сей раз его ранение станет смертельным. Это же Ив! Он столько раз оказывался на волоске от смерти – и счастливо избегал ее! Он слишком умен, слишком ловок – он всегда сможет избежать гибели! Нет, этого просто может быть!..

- Нет, не может быть! – эхом повторила вслед за мыслью Наста.

- Его с-сердце остановилось. Мы п-пытались реанимировать его… но безуспешно, - пролепетал доктор, со страхом косясь на окаменевшего Акутагаву. – Дальнейшие реанимационные м-мероприятия н-не имею-ют смысла… Пациент мертв... Господин Коеси, простите нас, - и он склонился перед ним в самом униженном поклоне.

– Где он? Я хочу его видеть! – закричала Наста.

Оттолкнув доктора в сторону, она бросилась в операционную – перепуганный медперсонал тут же рассыпался в стороны, вжавшись в стены. Тут остро, до тошноты, пахло медикаментами и кровью. Ив лежал на операционном  столе под ослепляющим, выжигающим всякую тень, светом медицинских ламп. Кожа Ива приобрела серый оттенок, губы обесцветились, а черты лица заострились – молчаливо свидетельствуя о том, что из этого тела ушла жизнь.

Мертвец.

- Ты не можешь умереть! – Наста упала на безжизненное тело брата, и, сжав обнаженные плечи, попыталась встряхнуть его. – Не смей со мной так поступать! Не смей!..

Ей удалось приподнять его за плечи, но пальцы соскользнули – и его голова  глухим стуком ударилась о поверхность стола. Его длинные черные волосы разметались в разные стороны. Наста, ощутив шелковистые пряди на своих руках, замерла.

Мертвец.

Она всхлипнула, слезы покатились из ее зеленых глаз. Кончиками дрожащих пальцев она коснулась запекшейся крови на губах Ива, затем порывисто поцеловала его в приоткрытые, холодные губы. Порыв, рожденный из глубин ее сердца... Как же ей хотелось, чтобы поцелуй - совсем как в волшебной сказке - развеял злые чары и пробудил брата от сна, подобного смерти!

Но чуда не свершилось.

- Прошу тебя, не оставляй меня, - прошептала сквозь слезы Наста, продолжая его обнимать.

Акутагава остался в приемной. Он не мог заставить себя заглянуть в операционную. Он, как и Наста, не верил. НЕ желал верить. Перед его внутренним взором пронеслись картины из прошлого: он вспомнил, как Ив «умер» впервые – тогда, во время пожара на портовом складе – и как он посчитал его погибшим от рук Коннора Ваалгора… Но ведь всякий раз Ив умудрялся выйти сухим из воды! У него есть эта невероятная способность выживать несмотря ни на что, он как кошка с девятью жизнями в запасе…

Он все же вошел в операционную. От вида неподвижно лежащего тела ему стало плохо – и Акутагава, пошатнувшись, без сил оперся на стену.

- Господин Коеси, вам нехорошо? – кинулся к хозяину телохранитель, собираясь подставить ему свое плечо.

- Уйди! – тот грубо его оттолкнул.

Борясь с дурнотой, Акутагава вернулся в приемную и практически упал на стул. Несколько минут он сидел, упершись локтями в колени и уронив голову на ладони. Потом он вспомнил о Юки. Он должен сообщить Юки ужасную новость. С трудом он вынул из кармана пиджака мобильник, гудки в трубке отдавались мучительным гулом в ушах.

- Привет, - тот говорил сонно, наверное, он спал.

Комок застрял у Акутагавы в горле и он не сумел выдавить из себя ни звука.

- Алло?.. Алло?..

- Юки… - все же произнес мужчина, преодолев себя.

- Что случилось? – голос Юки в трубке тревожно зазвенел.

- Снайпер. Он открыл стрельбу, как только мы приземлились на крышу «Ниппон Тадасу»…

- Боже… Ты ранен? А Ив? Наста?

Акутагава с силой потер переносицу, не зная, как произнести самое страшное:

- Ив успел заметить снайпера за секунду до того, как тот выстрелил. Он оттолкнул меня… Он спас мне жизнь.

Он замолчал, утратив дар речи от переполняющей его боли:

- Акутагава? Акутагава! – в панике закричал Юки, заставив завибрировать динамики. – Не молчи! Что с Ивом?

- Он убит.







Путь от виллы Угаки до госпиталя превратился для Юки в кошмар наяву. До последнего он надеялся, что услышанное от Акутагавы - неправда, что тот ошибается или жестоко шутит. В душе он понимал, что Акутагава не стал бы его так разыгрывать, и все же - пусть надежда была призрачной и донельзя глупой – он не мог заставить себя поверить в услышанное.

В госпитале, не чувствуя своего сердца, он прошел в приемную. Там сидел осунувшийся от горя Акутагава, ожидая его. Ничего не говоря, он провел Юки в операционную. Ив все еще лежал на операционном столе, прикрытый простыней до груди. Юки остановился как вкопанный, у него все поплыло перед глазами.

- Что… Как…  Почему здесь нет врачей? – хрипло вскричал Юки, водя слепым взглядом по операционной. - Почему они все ушли? Пусть вернутся! Они должны спасти его!

- Слишком поздно, - как будто издалека он услышал голос Акутагавы.

- Нет, не поздно! Пускай врачи вернутся! Они должны спасти ему жизнь, черт возьми! – закричал тот.

- Они пытались…

- Пусть попробуют снова! Прикажи им!

- Он мертв, Юки. Мертв.

В следующую секунду Юки рухнул в темноту, потеряв сознание.

Пришел в себя он на кушетке, куда его перенес Акутагава. Очнувшись, Юки пожалел об этом – осознание смерти Ива навалилось на него огромным, непосильным грузом. Ему мучительно захотелось забыть это, стереть из своей памяти!

- Как ты? – спросил Акутагава, сжав его руку.

Юки повернул голову и взглянул на него остекленевшим взглядом. В его глазах не появились слезы, его лицо не исказила гримаса боли – он просто… застыл в каком-то странном сомнамбулическом состоянии. Он молчал несколько минут, прежде чем смог заговорить:

- Это моя вина.

- Нет, Юки, не надо так… - тут же протестующее начал Акутагава, но тот его перебил:

- Это моя вина!

Он оттолкнул руку возлюбленного и резко сел на кушетке, отчего в глазах снова на мгновение потемнело. Его начало мелко трясти. Акутагава сел рядом с ним и крепко обнял, стараясь унять дрожь. Судороги сдавливали грудь Юки, сжимали железной хваткой горло, мешая ему дышать – с его губ слетали хриплые звуки, словно невидимый убийца душил его. Акутагава до боли закусил губу, признавая необходимость признать неоспоримый факт:

- Мы оба виноваты.

- Я хочу увидеть его, - сказал Юки вдруг.  – Я должен увидеть его!

Они вернулись в операционную. Приблизившись на одеревеневших ногах к телу Ива, Юки чуть было снова не лишился чувств от захлестнувшего его отчаяния. Он прикоснулся его волосам, причудливо разметавшимся по операционному столу, затем к щекам, ко лбу, пальцами скользнул по густым ресницам, под которыми скрылся навсегда изумрудный взор. Этим утром Юки целовал Ива, наслаждаясь контрастом между теплом его губ и уличной прохладой… «Наивный дурачок» сказал ему Ив – и оказался, как всегда, прав. Кто, кроме наивного дурачка, мог полагать, будто Ив бессмертен и что он сумеет выбраться из самой безвыходной ситуации.

«Я идиот. Я рассчитывал, что буду целовать эти губы всегда, - подумал Юки. – Я просил Ива остаться с нами, просил из корысти: чтобы он защищал Акутагаву. Я все время думал, как его контролировать – и совсем не думал о том, как он рисковал ради нас. Я заткнул ему рот, когда он заявил об опасности, которая угрожает Акутагаве… Ведь я был убежден – Ив справится!..»

Что-то щелкнуло в мозгу и слезы защипали ему глаза, он разрыдался. Акутагава попытался обнять его, однако Юки стал вырываться, не в силах сейчас ощущать тепло его объятий. Акутагава не сдавался, удерживая его. Последнее, что Юки запомнил, это свои нечленораздельные крики. Потом – опять темнота.

В сознание Юки вернулся уже в спальне на вилле Угаки.

Сколько ему довелось пробыть в обморочном состоянии, Юки не представлял. Он лежал на койке весь мокрый от пота, обессиленный и беспомощный как новорожденный ребенок. В спальне царил полумрак, все окна были затемнены – и нельзя было определить, какое сейчас время суток. С усилием Юки шевельнулся, постаравшись повернуться так, чтобы увидеть циферблат часов на прикроватной тумбочке.

 - Юки! Слава богу, ты проснулся, - тут же, заметив его движение, воскликнул Акутагава.

Он поспешил к нему, аккуратно приподнял его и поудобнее уложил на подушки. Только сейчас Юки заметил капельницу рядом с постелью и иглу в своей руке. Юки заговорил и в горле мерзко захрипело:

- Какой сейчас час?

- Десять вечера.

- Я проспал целый день?

- Ты спал почти два дня, - Акутагава ласково погладил его по щеке. - У тебя случился тяжелый панический криз. Но сейчас все позади…

Панический криз? Так вот откуда эта слабость в теле…

- Ты ждал, когда я проснусь? – вздохнул Юки, только в эту минуту заметив щетину на лице любимого.

- Да, - тот улыбнулся очень нежно, хотя в его глаза оставались печальны.

Юки закрыл глаза ненадолго, потом вновь поглядел на Акутагаву:

- А где Наста?

- Тут, в Угаки.

- Как она?

- Ей тяжело… После смерти Ива она… просто убежала из госпиталя. Я не знал, куда она тогда отправилась. На всякий случай я дал распоряжение найти ее. Она была в одном из баров. Напилась до бесчувствия... Да и сейчас тоже пьет.

Повисло тяжелое, траурное молчание.

- Я отомщу Харитоновой, - сказал Акутагава вдруг. – Она поплатится.

- А мы? – спросил Юки, вглядываясь в жестокость, исказившую его красивое лицо. – Мы с тобой поплатимся?

- Не мы наняли того снайпера…

- Да, в этом ты прав.

Он отвернулся и сжал губы, задумавшись о чем-то своем.

- Скажи, Юки, чего ты хочешь от меня? – Акутагава со скрытым гневом вздохнул. – Ты и после всего этого будешь защищать Харитонову?

- Я не буду её защищать. Но и мстить не стану, - тихо ответил Юки.

- А я стану, слышишь?

- Делай, что хочешь, - тот по-прежнему смотрел в сторону.

Акутагава резко поднялся с постели и несколько минут ходил по спальне, потерянным жестом взъерошивая волосы. Подавив всколыхнувшийся гнев, он присел на постель снова и заговорил с Юки очень мягко:

- Прости, мне не следовало поднимать сейчас эту тему. Тебе тяжело. Нам всем тяжело… - он положил ладонь на лоб Юки, желая проверить температуру.  -  Тебе нельзя волноваться. Хочешь чего-нибудь?

Юки не сразу, однако все же ответил:

- Да. Ужасно хочу пить.

Мужчина принес ему воды и помог сесть на постели, чтобы Юки смог напиться.

- В Угаки круглосуточно дежурит врач. Сейчас он осмотрит тебя, - Акутагава нажал на кнопку вызова прислуги.

Подоспевший доктор измерил пульс и температуру больного, и заверил, что тот идет на поправку. Юки попросил отсоединить капельницу от руки, заявив, что чувствует себя достаточно хорошо. Он, конечно, привирал – но оставаться прикованным к капельнице не хотел. Доктор убрал иглу из его руки и посоветовал соблюдать постельный режим.

- Завтра утром я осмотрю вас снова, господин, - прибавил он, прежде чем покинуть спальню. – А пока рекомендую поесть что-нибудь.

- Попрошу принести ужин, - сказал Акутагава, после того как доктор ушел. – Какие будут пожелания?

- Мне все равно, я не хочу есть, - Юки безразлично пожал плечами.

Тот сделал вид, что не заметил его апатии:

- Тогда закажу на свой вкус.

Юки провел по своим волосам и почувствовал в них кристаллики соли, образовавшиеся от обильного пота. Да и кожа была покрыта солоноватой коркой. На щеках проступала жесткая щетина. Ему бы принять ванну, освежиться – но у Юки не было ни сил, ни желания заниматься своим внешним видом.

Принесли ужин. Он повторил, что не голоден. Акутагава все же заставил его немного поесть, пригрозив, что в противном случае доктору придется вновь подключить к нему капельницу. Крохи еды, которые Юки проглотил, вызвали в нем жар и сонливость. Он отодвинулся на середину кровати, уткнулся в подушку и уснул.

Акутагава некоторое время еще сидел рядом с кроватью, чутко прислушиваясь к дыханию Юки, потом все же решился оставить его одного в спальне. В гостиной он сразу же  направился к бару, где налил себе виски и залпом опустошил. За первым стаканом последовал второй, третий, четвертый…

Закурив сигарету, Акутагава опустился на диван. Прямо перед ним оказался работающий телевизор, его включила, кажется, Фынцзу, когда днем дежурила вместе с ним у постели Юки. В это время по каналу транслировались новости, диктор докладывала телезрителям о всех событиях прошедшего дня. Акутагава выключил его, не желая слышать ничего.

Покушение не попало в новостные хроники. Официально на крыше «Ниппон Тадасу» случился пожар – и только. Так распорядился Акутагава: ни к чему, чтобы общественность знала, что его в очередной раз хотят убить, это может спровоцировать гражданские беспорядки. Нет, он не собирается выдвигать официальные обвинения и проводить публичное расследование. И он не будет призывать Наталию Харитонову к ответу на собрании Комитета. Все это слишком тривиально! Харитонова - сама того не зная - перешла черту, за которой находится смертный приговор и для нее и для всех ее родных.

Акутагава задавил окурок в пепельнице и собрался закурить следующую сигарету, как до его слуха донесся странный звук из спальни. Он опрометью бросился туда, подгоняемый дурным предчувствием. В полумраке спальни он разглядел пустую постель, в лицо ему ударил порыв холодного воздуха, ворвавшегося с улицы через распахнутую балконную дверь.

- Юки!

Он успел схватить того в самый последний момент, помешав упасть с четвертого этажа на мощеную камнем дорожку. Обхватив самоубийцу за талию, он втащил его в спальню и вместе с ним упал на пол. Юки молчал, не сопротивлялся, лишь слезы бежали из его глаз. Акутагава, прижимая его к себе, сказал прерывающимся голосом:

- Прошу тебя, не делай этого...



_______________



6



Юки провалился в сон на короткий миг, по крайней мере – ему так показалось.

Акутагавы в комнате не было. Дверь в гостиную оставалась приоткрытой и он расслышал звук работающего телевизора. Юки, преодолевая слабость, пододвинулся к краю и спустил ноги на пол. В голове у него зашумело, едва он встал на ноги, однако он с упрямством заставил себя двигаться. Он подошел к балконной двери и дернул за ручку. Дверь не поддалась. Юки бессильно прижался разгоряченным лбом к стеклу – неужели Акутагава заблокировал все двери и окна, как однажды уже делал? Потом он сообразил, что не повернул ручку и не разблокировал механизм.

Юки перевел ручку в другое положение и снова дернул дверь. Она открылась - и на него обрушился поток холодного и свежего воздуха, от которого перехватывало дыхание. Он вышел на балкон, слепо нащупав ладонью перила. Дверь позади него, движимая ветром, распахнулась полностью и задела стену.
 
Перед взором Юки возникло лицо Ива: безжизненное, серое, с засохшими брызгами крови на коже. В нос, как наяву, ударил запах смерти, висевший в операционной. Каким же бессильным и жалким он ощущал себя перед могущественным роком, вершащим человеческие судьбы! Это наказание? За то что он не позволил смерти забрать Наталию?.. Стон отчаяния вырвался из груди Юки и он подался вперед, перегибаясь через перила, готовый упасть – туда, вниз, в спасительную темноту, где нет всей этой боли.

- Юки!

Крепкие руки схватили его и дернули назад, прерывая падение.

- Прошу тебя, не делай этого, - услышал он голос Акутагавы.

Этот голос, вонзившись в сердце Юки, вернул его в действительность:

- Прости меня… - прошептал он.

Акутагава помог ему добраться до постели. Уложив Юки, он лег рядом и крепко обнял.

- Если ты умрешь, то умру и я. Дай слово, что не покончишь с собой. Иначе мне придется запереть тебя и приставить охрану, - сказал, спустя минуту молчания, Акутагава.

Юки промолчал в ответ, но он не отступился:

- Знаю, для тебя мучительно чувство вины. Я помню, как ты переживал смерть Такесимы и Сугавары… Но ты не был виновен в их смерти, точно также ты не в виноват в смерти Ива.

- Тогда скажи, Акутагава, зачем ты пытался покончить с собой, когда считал, что я умер? Ведь и ты, если поразмыслить, был не виноват в моей смерти, - очень тихо проговорил Юки.

Акутагава понял его. И ничего не сказал больше. Они долго лежали, тесно прижавшись, в безмолвии прислушиваясь к дыханию друг друга. Для Юки близость любимого была мучительна, ничто не могло принести его сердцу облегчения и остудить воспаленный разум. Юки прекрасно осознавал: он виновен в смерти Ива. И пусть он вступился за Наталию Харитонову из самых лучших побуждений – ничто не изменит того факта, что тем самым он обрек на смерть Ива.

Наконец, Юки прервал молчание, заговорив:

- Я хотел как лучше… Когда сказал, что не нужно никого убивать.

- Знаю, - Акутагава крепче его стиснул в своих объятиях.

- Но я забыл одну вещь. Знаешь, какую? Когда-то Ив сказал мне, что все, что я делаю из благих побуждений, оборачивается бедой. И он был прав.

- Юки, не надо…

- Он был прав! Твой мир, Акутагава, живет по другим законам – и все, что я считаю правильным в своем мире, фатально ошибочно в твоем... Я полагал, что могу изменить правила твоего мира, если эти правила окажутся чересчур жестокими. Какая эгоцентрическая глупость!

- Не суди себя так строго, - возразил Акутагава. – Твои доводы тогда были разумными, в них не было ничего глупого.

Потрясенный какой-то своей мыслью, Юки вдруг зажмурился что есть силы, по его телу пробежала судорога.

- Я виноват! Я попросил его остаться… – прохрипел он. – Надо было дать ему уйти!

- О чем ты?

- Четыре года назад… Он собирался уехать с Настой. А я уговорил его остаться, чтобы он охранял тебя. Это я виноват!

Тело Юки содрогнулось от болезненных спазмов. Акутагава, испугавшись нового приступа, попытался успокоить его, крепко удерживая Юки и шепча ласковые слова. Но судороги только усиливались, Юки терял способность контролировать себя. Акутагава дотянулся до стола и ударил по кнопке, включая домашнюю связь:

- Врача сюда! Скорее!

Судороги прекратились лишь после инъекции успокоительного.

Проснулся Юки поздним утром, чувствуя все ту же тошнотворную слабость во всем теле и горькую печаль в сердце. Боже, почему он не уснул навечно? Вот бы не возвращаться в реальность, не знать горя… Ив погиб. Акутагава собирается убить Наталию Харитонову во имя мести. А что делать ему самому? Ничто уже не будет таким, каким было прежде!

Рядом с постелью дежурили Фынцзу и доктор. Увидев, что он проснулся, они немедленно вызвали Акутагаву. Тот вскоре появился. Юки обратил внимание, что сегодня тот выглядит иначе, чем вчера: привел себя в порядок, побрился, переоделся в элегантную домашнюю одежду. Видно, он решил, что пора взять себя в руки и заняться делами.

Акутагава кивнул Фынцзу и доктору и те покинули покои.

- Со мной все в порядке, - равнодушно соврал Юки на вопрос о самочувствии. Окинув взглядом любимого, он спросил: - Ты уже отдал приказ убить Харитонову?

Мужчина помрачнел, услышав вопрос, и сказал прямо:

- Еще нет.

Юки приподнялся на подушке, желая сесть, а тот придержал его, помогая.

- Зачем ты спрашиваешь об этом? Хочешь остановить меня?

- Я же сказал: ты волен поступать как захочешь, - повторил Юки устало.

Акутагаве это пришлось не по вкусу, он закусил губу, сдерживая свои чувства. Затем переменил тему:

- Сейчас принесут завтрак. Тебе следует перекусить. А потом искупаться, - он прикоснулся к свалявшимся волосам Юки. – Тебе пойдет на пользу.

Юки молча взирал на него. Не знай он Акутагаву столь хорошо, то он вполне мог счесть, что тот совершенно не переживает из-за смерти Ива. Акутагава прекрасно выглядит, от него едва уловимо пахнет дорогим одеколоном, выражение лица сдержанное, взгляд непроницаемый, тон – подчеркнуто ровный и доброжелательный. Если вчера в нем проступали и боль и ярость, то сейчас он полностью владеет собой.

- Мне бы твою выдержку, - шепнул, незаметно для себя самого, Юки.

- Что ты имеешь в виду?

- Ты ведь любил его… А сейчас ведешь себя, как ни в чем ни бывало.

- Это что, обвинение? – прищурился Акутагава, его лоб прорезала морщинка. – А что я должен, по-твоему, сейчас делать? Рвать все в клочья и метать? Уверяю, ты будешь не в восторге от подобного зрелища. Я пытаюсь справиться с обстановкой – только и всего. И ты мог бы помочь мне в этом, Юки!

- Как я могу тебе помочь?

Акутагава сжал его ладонь одновременно и сильно и нежно:

- Прошу тебя, не держи меня в напряжении. Ты дороже мне всех на свете! Неужели ты считаешь, что я настолько потерял голову от жажды мести, что не прислушаюсь к тебе? Расскажи мне о своих мыслях.

- О мыслях?.. Какие, к черту, мысли? – слабо и жутко рассмеялся вдруг Юки, его лицо искривилось в гримасе страдания. – Хочешь знать, о чем я думаю? Вот она, правда: у меня нет права судить тебя и сил тоже нет. Я осознаю, что ты хочешь убить ее… но не могу возразить. А, быть может, мне уже наплевать… Я знаю только одно - ничто уже не вернет Ива. Ничто, черт возьми! – последние слова он прокричал, срывая голос.

- Юки…

- Не утешай меня, не надо! – он оттолкнул его руки от себя.

- Послушай меня! – Акутагава схватил его так, чтобы тот не смог отвернуться, и, приблизившись вплотную, порывисто зашептал: - Его больше нет. И я сам еще не до конца поверил в это… Но ведь мы с тобой, Юки, все еще здесь! Ты и я. И я люблю тебя.

Юки понадобилось несколько секунд, однако он все же перевел дыхание и ответил:

- Я тоже тебя люблю.

- Прошу тебя снова: дай мне слово, что не попытаешься умереть из-за проклятого чувства вины, - настойчиво прибавил Акутагава. - Я не хочу жить в постоянном страхе за тебя. Умоляю, Юки, пообещай мне!

В хаосе, царящем в душе Юки, напряглась какая-то протестующая струна:

- Пообещаю, если и ты пообещаешь мне кое-что, - проговорил он.

- Все, что угодно.

- Если я захочу уехать, ты не станешь меня останавливать.

Акутагава, не скрывая своего изумления, отпрянул:

- Уехать?

- Да.

Возникла минута гнетущего безмолвия.

- Правильно ли я понимаю: под «уехать» ты имеешь в виду «расстаться»?

- Нет! То есть… я не знаю.

Акутагава порывисто встал и начал расхаживать по спальне как загнанный зверь. Тем временем доставили завтрак, его лично принесла Фынцзу, желая похлопотать о Юки. Она накрыла столик для завтрака в постели и пододвинула к нему.

- Ты так похудел за последние дни! – озабоченно произнесла она, заставляя Юки взять в руки ложку. – Еще немного и вовсе превратишься в тень. Так что начинай есть, иначе я не уйду отсюда. Да, да, буду стоять у тебя над душой!

- Поешь. Это очень важно, - сказал Акутагава, прикуривая сигарету и отворачиваясь к окну.

С усилием Юки заставил себя проглатывать пищу, не замечая вкуса. На десерт Фынцзу поворчала на него, сетуя на его плохой аппетит. Акутагава все это время молчал и курил с отрешенным выражением лица. Юки было больно смотреть на него – он и сам не мог понять, почему сказал то, что сказал. Неужели в нем вспыхнула потребность разрушить остатки своего мира и убежать прочь от Акутагавы?..

- Акутагава, я… - начал было Юки, когда Фынцзу оставила их одних в спальне.

- Тебе не нужно беспокоиться о том, что я стану удерживать тебя силой подле себя, - перебил его Акутагава. Сев на перину он очень внимательно посмотрел на любимого. – Помнишь, ты вернулся ко мне после своего побега к Ваалгору? Я обещал тебе тогда, что отныне не сделаю ничего против твоей воли… Поэтому, если захочешь, то можешь уехать в любое время.

В глубине светло-карих глаз Акутагавы таилась боль - и все же он отпускал его. Струна в душе Юки дернулась, натянулась и - оборвалась. Ему стало мучительно стыдно за свой мимолетный панический умысел сбежать. Будто возможно сбежать от самого себя! После всего, чему он стал виной…

- Прости меня! Забудь, что я сказал! Я такой трус. Дурак и трус! Прости меня… - Юки подался вперед и, дрожа от смятения, обнял его. – Обещаю, я не попытаюсь убить себя. Я клянусь тебе! Я не брошу тебя, Акутагава. Не брошу…

Акуктагава погладил его по волосам, успокаивая и согревая лаской.

- Спасибо, - прерывисто произнес он.






В середине дня Акутагава оставил Угаки, чтобы появиться в офисе «Ниппон Тадасу».

- Много дел накопилось, я должен уделить им хотя бы немного внимания. Я вернусь около шести. А ты отдыхай, - сказал он, прощаясь с Юки. Тот кивнул с отстраненным видом, который продолжал тревожить Акутагаву. Он заглянул в его черные глаза и в очередной раз спросил: - Ты обещаешь, что все будет хорошо?

- Да. Не переживай, - Юки даже попытался выдавить из себя улыбку, дабы успокоить его.

Несмотря на обещание, данное ему, Акутагаву не оставлял страх, что Юки – стоит только ослабить бдительность – попытается покончить с собой. Однако продолжать контролировать каждый его шаг, после того как тот поклялся не совершать безрассудства, было бы жестоко. Вот поэтому Акутагава, вопреки своим переживаниям, оставил Юки в Угаки без присмотра. Он хотел показать, что доверяет его слову.

Вертолет скользил над Токио, совершая привычный маршрут. Новый глава службы безопасности, доселе служивший помощником Насты, сопровождал Акутагаву в полете, поминутно получая отчеты от агентов, обеспечивающих безопасность «Ниппон Тадасу» и прилегающих окрестностей. Акутагава, погруженный в невеселые думы, не сразу расслышал его:

- Господин Коеси, периметр оцеплен. Все под контролем.

Акутагава непонимающе посмотрел на него.

- Периметр находится под нашим контролем, - почтительно повторил тот. - Вы можем приземляться.

Хозяин слегка качнул головой, высказывая свое одобрение.

Вертолет совершил мягкий вираж над Касумигасэки, снижаясь над небоскребом «Ниппон Тадасу» и приземлился на вертолетной площадке. Стоило шасси коснуться площадки, как Акутагава оказался во власти кошмара недавнего прошлого: утреннее солнце, выстрелы, взрыв и кровь... Сегодня он ступит на эту площадку впервые после гибели Ива.

Телохранитель распахнул дверцу вертолета. Сердце Акутагавы подскочило к горлу, кровь застучала в висках, а ноги стали ватными. Приступ паники - поставил он сам себе диагноз. Мужчина заставил себя сделать глубокий вдох и вылез из кабины. Площадка была уже полностью восстановлена, не осталось ни единого следа случившегося тут взрыва и последующего пожара.

Акутагава, замерев у вертолета, повернул голову в сторону соседствующего с «Ниппон Тадасу» небоскреба – откуда, как показало расследование, и открыл стрельбу снайпер. Наемного убийцу поймать не удалось - добычей охранников, обыскивавших здание, стала лишь снайперская винтовка, брошенная на месте преступления. Проверка камер наблюдения ничего не дала – все ключевые видеокамеры оказались ловко выведены из строя. А снайпер благополучно успел смешаться с толпой людей, наполнявших многоэтажное здание.

- Господин Коеси… - почтительно подал голос новоявленный глава службы безопасности.

Акутагава направился к лестнице, повторяя путь, который они прошли вместе со смертельно раненым Ивом. На лестнице он вновь замер. Вот здесь Ив не смог идти дальше. Кровь, испачкавшую стену и ступеньки старательно оттерли, убрав все возможные напоминания о развернувшейся здесь трагедии. Все чисто и аккуратно.
 
В офисе он велел своим секретарям оставить его одного, не в силах сразу же влиться в бурный поток дел и обязанностей, поджидавших его в стенах «Ниппон Тадасу». Самообладание изменило ему. Уйдя к бару, Акутагава виски в стакан и поспешно выпил, желая, чтобы алкоголь помог ему немного снять напряжение.

На глаза ему попалась пачка крепких сигарет, лежащая на стойке. Такие предпочитал курить Ив. Он оставил их тут еще до того, как умчался разыскивать сбежавшую Насту. Акутагава взял пачку в руки, она была еще наполовину заполнена. Вынув одну сигарету, он прикурил, желая почувствовать вкус. Табак оказался очень терпким – как раз то, что так любил Ив. Курить легкие сигареты для него было все равно, что всегда и везде соблюдать правила дорожного движения.

- Соблюдать правила для него вообще было немыслимым делом… - грустно усмехнулся Акутагава.

Он налил себе следующую порцию виски.

«Знаешь, что я думаю? Ты боишься», - раздалось в его голове эхо голоса Ива.

«И чего же я, по-твоему, боюсь?»

«Того, что я лучше тебя».

Сей разговор случился незадолго до всей этой проклятой истории с убийством вдов Ланьчжа и их сыновей. Акутагава вместе с Мамоко – в ходе благотворительной акции, широко освещавшейся в прессе - посетили одну из детских больниц в префектуре Кагосима. В поездке их сопровождали Ив и Наста, руководя местной и федеральной охраной. Наверное, Ив смертельно скучал, раз решил немного покрасоваться перед невестой Акутагавы: на обратном пути он сумел разговорить обычно очень стеснительную и скромную Мамоко - во время перелета из Кагосимы в Токио они все время беседовали. Ив умел быть просто неотразимо обаятельным – и Акутагава видел, как его магнетизм действовал на Мамоко. Она смущалась, что-то объясняя ему, смеялась, прикрыв рот ладонью, и оживленно рассказывала о себе и своих планах. Внешне всё выглядело невинно, однако… Однако по прибытии в Токио Акутагава счел нужным вызвать Ива на разговор.

И, конечно, Ив счел это чрезвычайно забавным.

«Не смеши меня, Коеси, - сказал он ему. – Ты и вправду хочешь отчитать меня за то, что я осмелился поболтать с твоей дорогой невестой?»

«Официально ты глава службы безопасности. Тебе не следует разговаривать с Мамоко так, будто ты старый друг семьи».

«То есть, я должен соблюдать субординацию?»

«Верно, соблюдать субординацию!» - подтвердил Акутагава.

Он стоял у рабочего стола, а Ив развалился на кресле как на пляжном шезлонге и, не убирая с лица насмешливой ухмылки, курил сигарету. По долгу службы зеленоглазый мужчина носил костюм с галстуком, но и в строгой одежде умудрялся выглядеть как роскошная фэшн-модель, рекламирующая деловые костюмы.  А это его выражение лица… Вальяжная задира.

«Ты слишком строг, милый мой, - назидательно произнес Ив, поцокав языком. – Разве так следует заботиться о Мамоко? Тебе должно быть стыдно!»

«Чего мне стыдиться?»

«Ты собираешься использовать бедную девочку в качестве инкубатора для производства потомства – и только. А что будет после того как она родит? Разве ты станешь навещать ее в спальне и радовать любовными утехами? Нет, для секса у тебя есть кое-что погорячее, - губы Ива изогнулись в невообразимо распутной улыбке. - Представь, какими одинокими будут ночи твоей женушки! Разве это справедливо? Так что же плохого в том, что однажды она захочет поискать утешения?.. И что плохого, если ее утешу я?..»

Акутагава удивленно уставился на него, пытаясь понять, серьезен тот или издевается.

«Кому как не тебе знать, как ХОРОШО я умею утешать, - продолжал, сладко прищурив свои изумрудные глаза Ив. – Мамоко останется довольна, она не будет чувствовать себя одинокой. И у вас, таким образом, будет всё для семейного счастья…»

«Закрой свой рот, я не желаю слушать тебя! – наконец-то обрел дар речи Акутагава. – Ты и близко не подойдешь к Мамоко, ясно? Заруби на своем носу!»

«Ты жадничаешь?»

«Я хочу, чтобы ты знал границы дозволенного».

Ив рассмеялся, вскочил с грацией пантеры с кресла и неторопливо направился к нему.

«Знаешь, что я думаю? Ты боишься».

«И чего же я, по-твоему, боюсь? – Акутагава не спускал с него глаз. Он терпеть не мог этого фирменного сволочизма Ива, поскольку не знал, что можно в этом случае ожидать от него. И все же ему не оставалось ничего другого, кроме как дослушать его мысль до конца.

«Того, что я лучше тебя. И лучше абсолютно во всем», - Ив, приблизившись вплотную, положил свои руки ему на плечи, провокационно взирая на него.

Акутагава скептически хмыкнул в ответ:

«Так ли во всем?»

«Ты не знаешь меня как следует, любовь моя, - прошептал зеленоглазый мужчина, приблизив губы к его уху. – Если б я только захотел, то получил все, что ты имеешь и даже больше».

«Значит, все дело в том, что ты не хочешь?»

«Вроде того. Я ужасный лентяй, если поразмыслить».

«Извечная заноза в заднице – вот кто ты!» - выдохнул сердито Акутагава.

И, не выдерживая больше его близости, прильнул к его губам со страстным поцелуем.

Да, Ив был мастером подкалывать его, однако именно это подстегивало в Акутагаве жгучее желание. Вся его обольстительная строптивость, невыносимая пошлость и наглая язвительность  – все это являлось пикантной приправой, превращающей поцелуи Ива в наркотический нектар, смаковать который хочется снова, снова и снова…

Однако Иву этого показалось недостаточно:

«Разрешишь ты или нет – я ее все равно трахну, - разорвав их поцелуй, заявил он вызывающе. На щеках Акутагавы дернулись желваки. Подзадоривающе ухмыляясь, зеленоглазый мужчина ослабил узел своего галстука, и принялся отступать: - Ну что, Коеси? Так и проглотишь это?..»

Ив добился своего: Акутагава в тот день забыл обо всех своих запланированных делах.

Из плена воспоминаний его выдернул сигнал селектора - референт осмелился потревожить его одиночество. Акутагава, вздрогнув от электронного гудка, поднял голову и удивленно огляделся: сколько он просидел вот так на диване с сигаретным окурком в одной руке и пустым стаканом в другой? Он совсем выпал из реальности!

- Слушаю, – ответил он на вызов, подойдя к рабочему столу.

- Прошу простить меня, господин Коеси, - подобострастно заговорил референт. – Прибыл генерал Моробоси.

Точно, генерал Шо Моробоси, возглавляющий службу разведки Японии. Он прибыл лично доложить о ситуации, сложившейся в России и о том, каких еще сюрпризов можно ожидать от клана Харитоновых. От его доклада зависит дальнейшая стратегия в отношении Наталии. Выслушав его, Акутагава решит, как именно он уничтожит своих врагов.

- Проводите его ко мне, - распорядился он.

Поправив галстук, Акутагава занял место за столом. Пора за работу.






В церемониальном зале крематория пахло пряными благовониями. Они дымились подле алтаря, предназначенного для религиозных ритуалов: христиане ставили на него распятие или изображение девы Марии, буддисты - статуэтки медитирующего Будды, синтоисты – фигурки, олицетворяющие духов предков. Сегодня алтарь был пуст, потому что покойный не придерживался никаких религиозных взглядов.

Огромный зал - рассчитанный на обслуживание очень богатых покойников, чьи похороны всегда многолюдны – пугал Юки. Ему было жутко здесь, в этом украшенном мрамором и золотом, но пустом зале. Даже в ашраме сектантов, куда его еще подростком водила бабушка Мика, ему не становилось так страшно и так душно от запаха благовоний…

Гроб служители крематория выставили в центре зала. Ива облачили в роскошный черный костюм и загримировали, чтобы крыть трупную желтизну. Однако смерть что-то непоправимо изменила в его облике – Юки не узнавал его, словно перед ним лежал кто-то другой. Он повторял себе, что все это от нервного перенапряжения, что он просто не хочет верить в смерть Ива.

Наста, Юки и Акутагава – единственные, кто находился в церемониальном зале. Они молчали, не в силах говорить ни друг с другом, ни произнести над телом прощальные слова. Каждый из них по-своему переживал утрату и каждый по-своему до сих пор отрицал происходящее. Когда служители начали закрывать гроб крышкой, Юки, не выдержав, остановил их:

- Подождите!

Он подошел к гробу и, не в силах сдержать слез, коснулся рук Ива, сложенных на груди. Ледяные, невероятно ледяные…

Служители крематория хотят закрыть крышку и забрать Ива. Чтобы погрузить его в раскаленное чрево печи, где прожорливый огонь тут же начнет поглощать его. Все, что останется от Ива – это горка пепла, а пепел Наста развеет где-то на необъятных просторах России, откуда близнецы родом. И не останется ничего. Совершенно ничего…

- Подождите… еще немного… – забормотал Юки, предпринимая жалкую попытку оттянуть неизбежное.

Видя, что он на грани срыва, Акутагава поспешил к нему:

- Хватит, Юки, - прошептал он скорбно. – Отпусти его.

- Нет, ты должен приказать им еще подождать! – Юки стал сопротивляться ему, не желая отходить от гроба. – Пусть они уйдут и оставят его здесь еще ненадолго!

Акутагава переглянулся с Настой –  и та со слезами на глазах дала знак закрывать гроб.

Молчаливые прислужники пододвинули им стулья, куда Акутагава усадил совершенно подавленного Юки. На стене включился большой плазменный экран, транслирующий подготовку к кремации: гроб поставили на выдвигающийся стеллаж, который должен был втянуть его в печь. Наста взяла пульт и выключила онлайн-трансляцию из крематория.

- Пусть последним воспоминанием станет нечто другое… Не кремация,  - сказала она надломленным голосом. Достав из сумочки флэшку, Наста подключила ее к экрану: – Я сняла это видео год назад, когда мы сопровождали Акутагаву в США. У нас выпал свободный вечер, Иврам потащил меня в какой-то бар, где играла живая музыка… Мы пили текилу, танцевали, а потом брат залез на сцену… Я сняла выступление Иврама на телефон. Хотелось оставить это на добрую память…

Перед ними на экране появился Ив. Качество видео оставляло желать лучшего и изображение скакало из стороны в сторону, и все же они могли увидеть его. Одетый в джинсы и простую майку, он пританцовывал на сцене, распевая «Sleeping In My Car» потрясающе мелодичным голосом:


So come out tonight. I'll take you for a ride.
This steamy ol'wagon, the radio is getting wild.
Baby Babe - we're moving so fast. I try to hang on… *


Зеленоглазый мужчина как следует завел публику: люди лихо отплясывали под музыку и одобрительно свистели. Ив двигался с пластичностью опытного танцора, настолько органично смотрясь на сцене, как если бы он провел на ней всю свою жизнь. Веселая улыбка, то и дело озарявшая лицо Ива, делала его похожим на разыгравшегося шаловливого котенка. Он выглядел счастливым. Чертовски счастливым.


Sleeping in my car - I will undress you.
Sleeping in my car - I will caress you.
Staying in the back seat of my car making love to you.
Sleeping in my car - I will possess you.
Sleeping in my car - certainly bless you.
Laying in the back seat of my car making up… **




_________________________________



* Так, выберись сегодня ночью из дома,

И я тебя прокачу

На этой старой кляче,

И радио включим погромче!

(Малыш), мы просто летим!

Я пытаюсь удержаться

Да, я пытаюсь удержаться!


** Будем ночевать в моей машине - я раздену тебя!

Будем ночевать в моей машине - я буду ласкать тебя!

Мы расположимся на заднем сиденье моей машины,

Чтобы заняться любовью.

Будем ночевать в моей машине – я овладею тобой!

Будем ночевать в моей машине – я, конечно, осчастливлю тебя!

Мы ляжем на заднее сиденье моей машины,

И наверстаем упущенное!




________________________




7



С щелчком вспыхнула зажигалка, опалив кончик сигареты. Наста прикурила и голубой дымок, неторопливо клубясь, скользнул между ее губ, придавая ей невероятно загадочный и сексуальный вид. Официанты, служащие в зале ожидания для VIP-персон, шептались между собой, гадая, кто она: модель, киноактриса? Она выглядела очень расстроенной и не снимала темных очков, скрывая взгляд.

В зале было малолюдно, всего два или три человека, ожидающих рейс. Посадка на самолет Насты задерживалась из-за сильного тумана; коротая время, она пила виски и курила сигарету одну за другой. Изредка Наста смотрела на экран телевизора, не испытывая, впрочем, ни малейшего интереса к тому, что там транслируется. Мир стал бесцветным для нее после смерти брата. Все вокруг вдруг утратило смысл - всё, о чем она спорила с Ивом, её политические убеждения, её стремление дразнить его, всё…

Ей уже пришлось однажды пережить смерть Иврама. Жива она и сейчас. Однако на сей раз ей уже не оправиться от трагедии и никогда не избавиться от гнетущего чувства вины. Кто, кроме Харитоновой, мог организовать дерзкое покушение на Акутагаву? А Наста, движимая политическими соображениями, вступилась за нее – чем подписала Ивраму смертный приговор. Будь всё проклято!

Первые несколько дней после гибели брата Наста не могла прийти в  себя от горя. Чтобы не сойти с ума от боли, она напивалась до бесчувствия – если  бы у неё отняли бутылку, то она, наверное, застрелилась бы. Её преследовали навязчивые видения, напоминающие о прошлом, бередящие и без того кровоточащую рану на сердце. Сначала Наста видела себя пятилетней девочкой, сидящей на постели подле обессиленного Иврама, слышала его шепот: «Не оставляй меня. Не уходи никуда!» - и все же она уходила от него, увлекаемая Владленом Пановым. Затем она уже четырнадцатилетний подросток, сжимающая в трясущихся руках пистолет, и в ужасе взирающая на раненого и кричащего на неё брата: «Ты была его заложницей, дура! Я продал себя ради тебя!» - Наста сбежала тогда, бросив его истекающего кровью на заснеженной дороге. Спустя пятнадцать лет они с Иврамом все же обрели друг друга - преодолев пропасть, выросшую между ними за долгие годы разлуки - и она до конца жизни не забудет его шепота: «Не бросай меня больше никогда». Наста поклялась, что не бросит его…

Наконец, дали разрешение на взлет.

Зеленоглазая женщина покинула VIP-зону и прошла к терминалу. Кир, сидевший за столиком в кафе неподалеку от зала ожидания, проследил за ней взглядом – любуясь ею. Она была все так же красива, какой он ее запомнил: идеальное лицо, идеальная фигура. Само совершенство… И она так опечалена! Это заметно даже невооруженному глазу. Кир улыбнулся с удовлетворением – она грустит из-за смерти брата. Это не страшно, потом она забудет о своем горе. Он сделает все, чтобы она забыла.

Наста скрылась из поля зрения. Кир одним глотком проглотил остатки кофе и, вынув из кармана мобильный телефон, стал просматривать сообщения, которые до этого момента он предпочитал игнорировать. Все они были от Никоса Кропотова. Кир снова улыбнулся – мнительный старикашка рвет и мечет из-за этого гребаного покушения на Коеси! А то факт, что Кир все еще торчит в Японии, вместо того, чтобы прибежать к его ногам как послушный пес, наверняка добавляет перца негодованию Кропотова. Эти мысли веселили Кира: пускай побесится, этот дряхлый интриган. Очень скоро не он будет служить Никосу Кропотову, а Кропотов станет его слугой!

Кир вновь посмотрел туда, где скрылась Наста. До чего же сильно ему хотелось заключить ее в объятия, почувствовать волнующее тепло ее тела, ощутить аромат шелковистых волос! Однако, как бы ни желал он этого, пока еще не наступило нужное время. Сейчас ему нужно думать о том, как осуществить свой план: тот претерпел кое-какие изменения из-за непредвиденных обстоятельств – что вызвало гнев Никоса Кропотова и Наталии Харитоновой – и все же Кир собирался следовать ему. И Кропотову и Харитоновой придется согласиться с ним.

«В конце концов, они не смогли бы придумать столь изощренного плана, - ухмыльнулся Кир. – Как бы они не бесились, теперь они зависят от меня. Я – единственный, кто сможет защитить их от гнева Акутагавы Коеси».

Мобильник загудел: звонил один из наблюдателей, которых Кир расставил в аэропорту.

- Она села на самолет до Варшавы, - сообщил тот.

Причин лететь в Варшаву у Насты не было – это всего лишь обманный маневр. В Польше она поменяет паспорт, изменит внешность и сделает пересадку на следующий самолет, который доставит ее в другую страну, а уже оттуда она, снова претерпев метаморфозы, отправится в Россию. По-другому ей не сунуться в вотчину Наталии Харитоновой. Наста работала в российских спецслужбах и, после своего решения работать на Коеси, была занесена в списки особо опасных преступников на территории России. Ей это известно, поэтому-то она предприняла усилия, чтобы замести следы. Впрочем, это ей не поможет.

«Пора возвращаться в Россию, - подумал Кир. – Необходимо подготовиться к встрече».

Наста настолько была поглощена своими мыслями, что все происходящее вокруг мало трогало ее. Салон первого класса, эргономичные кресла, предупредительные бортпроводницы, предлагающие шампанское – все казалось ей тенью реальности. Наста и не заметила, как самолет начал двигаться, разгоняясь, и оторвался от земли.

«Я всегда буду рад видеть тебя, - вспоминала она прощальные слова Акутагавы. – Если ты вдруг… вдруг захочешь вернуться».

Наста ничего не ответила ему, она не знала, что сказать.

Если она захочет вернуться. Если захочет остаться с ним даже после смерти Ива... Акутагава, безусловно, отлично понимал: теперь ничто не держит ее рядом с ним – тем более, что их политические взгляды никогда не лежали в одной плоскости. Наста работала на него, потому что того хотел Иврам. Сейчас брат мертв и…

И что? Что у нее осталось? Политические взгляды? Более бесполезной вещи, нежели политические взгляды, и не сыскать на свете! Она совершенно раздавлена потерей брата, а Коеси все равно сотрет Наталию Харитонову в порошок – и какой прок отныне от того, что она думает о политике?

Наста от души посмеялась бы над собой, не будь все так дерьмово в её жизни! В чем заключалась ее главная ошибка? В том, что она протестовала против уничтожения Наталии Харитоновой? Или в том, что она подтолкнула Иврама к Акутагаве и Юки? Наверное, второе! Если бы она не настаивала на том, чтобы Иврам остался с Коеси, то они с братом уехали бы и зажили совершенно другой жизнью. Спокойной, обычной жизнью. Иврам хотел уехать, настаивал на этом!

«Эта трагедия случилась из-за моего упрямства. Упрямства и страха. Я боялась остаться один на один с Иврамом, - тоскливо размышляла Наста. – Я подумала, если между нами окажутся Акутагава и Юки, то всё станет немного проще. Надеялась, что Иврам перестанет столь одержимо контролировать меня. И я ошиблась по всем пунктам!»

Она забылась беспокойным сном в полете.

Ей приснился последний день, проведенный с родителями. Она оказалась в селении, на окраине которого стояли покосившиеся от времени деревянные дома. Именно там встал на постой цыганский табор. Всё вернулось: кривые заборы, полусгнившие надворные постройки, пыль под босыми ногами детей и дым, поднимающийся от очагов, где женщины готовили еду. Наста расслышала мелодичный женский голос и обернулась: в сторонке от веселой детской толкотни  ее мать разговаривала с отцом. Марьям была не на шутку встревожена, Рамир старался развеять страх жены ласковыми словами.

- Вам надо было бежать оттуда, - прошептала Наста, слезы покатились по её щекам. – Отец, почему ты не послушал маму?

Порыв ветра ударил по ней, на миг ослепив. Когда она обрела способность видеть, то узрела страшную картину: горящие дома, выстрелы, крики, хаотично бегающие человеческие фигуры на форе огненного зарева, кровь, тела убитых. Огненные искры взлетали вверх, к мерцающим в ночном небе звездам. С треском и гулом пожар разрастался стремительно, поглощая одна за другим старые деревянные строения. Жар опалял кожу Насты, обжигал лёгкие. Она принялась озираться по сторонам, желая выбраться из окружения огня, но не находила выхода. Она повалилась на колени, закрывая голову руками, задыхаясь от дыма.

И сквозь этот кошмар она услышала детский голос Иврама:

«Ты моя, а я твой, да?»

Наста проснулась вся в поту, чувствуя себя совершенно разбитой. Покачиваясь, она добрела до туалета, где заперлась. Ополоснув лицо холодной водой, она посмотрела в зеркало. Отражение не обнадеживало: нездоровая бледность, синеватые мешки под глазами, скорбные морщинки у переносицы и губ. Она вправду выглядела так, будто была чем-то больна. Что это – вирус или просто нервное истощение? Если ей станет хуже, то придется задержаться в Варшаве.

«Ты моя, а я твой, да?..»

Эти слова резали её как нож, порождая разрушительный хаос в душе.

Вернувшись в салон, Наста отказалась от обеда, опасаясь, как бы ее не начало тошнить. Впрочем, к концу перелета ей стало лучше, и она позволила себе выпить виски, желая взбодриться. Приземление в аэропорту Фридриха Шопена прошло по расписанию. Наста без проблем прошла паспортный контроль и на такси отправилась в гостиницу, где у нее был зарезервирован номер. Нескольких саамов ей хватит, чтобы принять душ, немного отдохнуть и изменить внешность: у нее уже был приготовлен парик, накладной нос и фальшивый паспорт – с их помощью она доберется до Турции. А оттуда, изображая из себя русскую туристку, возвращающуюся из отпуска, она отправится в Россию.

В гостиничном номере она сразу же отправилась в ванную комнату. Горячий душ смыл с ее тела пот и освежил. Потом, завернувшись в махровый халат, она вернулась в комнату, на ходу припоминая, куда бросила сумочку – в ней лежали сигареты. Сумочка лежала на кресле в углу номера. Наста, подойдя к креслу, вдруг замерла.

Что-то изменилось, чутье подсказывало ей.

Темная фигура, вынырнув из коридора, кинулась к ней. Уловив движение, Наста резко обернулась и успела парировать удар, ловко отбросил высокого мужчину в черной маске на голове. Однако в номер, вслед за первым, вбежали еще по меньшей мере четверо громил в масках. Завязалась драка, зеленоглазая женщина сопротивлялась изо всех сил, не обращая внимая на то, что на ней на клочки разорвали халат. Ей удалось отправить в нокаут еще одного нападавшего, прежде чем мужчинам удалось ее  скрутить. Кто-то из них зажал ей рот, а другой воткнул шприц ей в шею и сделал инъекцию.

Перед тем как потерять сознание Наста успела подумать, что умудрилась здорово вляпаться. Это не грабители и явно не маньяки - уж слишком профессионально они владеют боевыми искусствами! Это профи, наёмники.
«Кто им заплатил?..»

Наркотик ударил ей в голову, и она провалилась в небытие.



 

В детской разливались необыкновенно чистые звуки музыки Вивальди.

Никита, скрестив ноги, сидел на ковре в центре просторной детской и под присмотром няни собирал хитроумную мозаику, рассчитанную на недюжинные логические способности. Такую мозаику психологи дают собирать ученикам начальной школы, однако и трехлетнему Никите она оказалась вполне по плечу – за пятнадцать минут кропотливого труда и напряженных размышлений он практически завершил задание.

По приказу Наталии в покоях Никиты отсутствовал телевизор – дабы сын не отвлекался на различные глупости вроде мультфильмов - в распоряжении нянек находились записи классической музыки и обучающие аудипрограммы, которые мальчик слушал с утра до вечера. Наталия хотела, чтобы каждая минута детства Никиты была занята обучением, поглощением различной информации: с ним едва ли не самого рождения занимались педагоги, а также тренеры по физподготовке. Они старательно взращивали вундеркинда, которого Наталия планировала использовать ради отмщения Акутагаве Коеси.

Наталия, пристально наблюдая за сыном, сдержала тяжелый вздох. Как же она боялась, что все пойдет прахом! Кто знает, возможно, Коеси уже объявил ей смертный приговор и его головорезы уже готовятся нанести удар? Теперь-то Акутагава не станет сомневаться и начнет вырезать ВСЕХ своих возможных врагов в мире – включая и свою бывшую невесту. Учитывая его богатство, влияние и возможности, никому не удастся уйти от карателей.

Проклятье, ведь всё было так тщательно спланировано! Чтобы обезглавить службу безопасности Коеси, следовало исключить из игры близнецов, руководящих охраной. Их немедленная смерть была отнюдь не на руку Наталии, ведь брат и сестра владели сокровенной информацией, которая стала бы залогом успеха в войне против Коеси. Похитить Ива – того самого убийцу, коего многие считали легендарным – даже Кир счел практически невозможным. А вот похитить Насту и таким образом заманить её брата-близнеца в ловушку – это звучало правдоподобно. Дальше только дело техники: поместить близнецов в одну пыточную камеру и начать пытать на глазах друг у друга, и вскоре кто-то из них обязательно сломается и начнет говорить – ибо, если она и вправду так близки, то не смогут видеть мучения друг друга.

Получив информацию о сокровенных тайнах Коеси, о его слабых сторонах – Наталия, не теряя времени, нанесла бы сокрушающий удар! Коеси не должен дожить до своей свадьбы с Мамоко Катаи. Умри он - и Никита, объединивший в себе гены Харитоновых и Коеси, останется единственным наследником всего состояния Акутагавы Коеси.

Наталия обрела бы поистине безграничную власть, осуществись её план!

Всё было тщательно продумано... и вдруг полетело псу под хвост! Покушение на Акутагаву перевернуло всё с ног на голову и тщательно разработанный план рассыпался  словно карточный домик. Конечно, подозрение упало на Кира. Сказать, что Наталия хотела убить его своими собственными руками, значило не сказать ничего! Однако Никос Кропотов уговорил её пока воздержаться от радикальных мер и выслушать доводы Кира:

«Напомню вам, княжна, что Кир превосходный стратег. Он доказал это, безупречно выполнив задание во Франции, - сказал Кропотов ей назидательно. – Я сомневаюсь в том, что он сознательно мог совершить такую ошибку. Вполне возможно, существуют обстоятельства, о которых мы с вами не подозреваем. Нам нужно позволить ему изложить свою точку зрения».

Наталия, поразмыслив, согласилась с Никосом Кропотовым, хотя страх и подозрения не давали ей покоя. На всякий случай она покинула свою резиденцию и переехала жить в небольшой и хорошо охраняемый особняк, чьё местоположение хранилось в строжайшей тайне. Три года подряд она прятала тут своего сына – желая надежно скрыть его от шпионов Коеси - а сейчас настало время и ей прятаться!

С миром Наталия держала связь через Никоса Кропотова, продолжавшего вести светскую жизнь. Тот исправно докладывал ей обо всех делах, держал в курсе событий. Скоро, по его словам, Кир прибудет в Москву. Наталия не решилась оставить свое укрытие ради личной встречи со своевольным наёмником, и распорядилась устроить веб-конференцию.

- Мама? Я закончил, - сказал Никита, завершив собирать мозаику.

Он посмотрел на Наталию не по-детски серьезно, ожидая похвалы.

- Молодец. Я рада, - ответила та равнодушным тоном. Она помнила рекомендации психолога: следует хвалить сына за отлично выполненную работу, чтобы ребенок ощущал её соучастие.

Никита не попытался вскочить и броситься к ней в объятия, как это делают дети, заслужившие похвалу. Он прекрасно знал, что она ненавидит его прикосновения и сразу же оттолкнет его, стоит ему приблизиться к ней. Мальчик привык к тому, что мама никогда не улыбается ему и не говорит ласковых слов. Раньше она и появлялась всего раз в неделю, чтобы провести рядом с ним установленный час и снова исчезнуть. Впрочем, даже теперь, когда она делила с сыном дом, они не стали видеться чаще. Никита жил в восточном крыле особняка, а Наталия занимала западное крыло – и по-прежнему навещала мальчика раз в неделю.

Сегодня Наталия, следуя расписанию, пришла в детскую и, как и раньше, провела час, просто сидя на стуле в углу. Психолог, консультировавший её по вопросам воспитания ребенка, советовал ей участвовать в жизни ребенка как можно больше – ведь во многом от этого зависит её авторитет в глазах Никиты. Но Наталия не могла заставить себя проявить хоть немного тепла в отношении сына. По ее мнению, психолог слишком много требовал от нее. Хватит уже того, что она терпит его, вопреки всей той ярости, что вспыхивала в ней при одном взгляде на сына. Она возненавидела сына задолго до его рождения, еще вынашивая его в своей утробе. Его отец – Акутагава Коеси. Этого факта вполне достаточно для того, чтобы желать Никите смерти.

Наталия посмотрела на часы и с облегчением отметила, что положенный час подошел к концу. Поднявшись со стула, она стороной обошла играющего на ковре сына и, остановившись в дверях, произнесла дежурную фразу:

- До свидания, Никита.

- До свидания, - отрешенно ответил тот, даже не посмотрев в ее сторону.

Наталия поджала губы, недовольная его отчужденностью. Впрочем, ей докладывали, что у Никиты случаются приступы меланхолии: он замыкается в своем мирке и не пускает никого туда. Психолог предупреждал, что такая реакция со стороны ребенка более чем естественна, учитывая умственные нагрузки и отсутствие тесного контакта с матерью.

- Никита! – окликнула она мальчика.

Тот изволил повернуться в её сторону. На Наталию смотрели невероятные бледно-карие глаза, тот самый «взгляд Будды». На этом сходство с Акутагавой не заканчивалось - Никита унаследовал от отца монголоидные черты лица и нежный цвет кожи. От Наталии мальчику достались лишь темно-русые слегка вьющиеся волосы.

- Тебе следует держаться более почтительно, - строго заметила княжна.

Никита промолчал, не отводя от матери взора.

Она осталась недовольна его реакцией, но в жизни у нее на данный момент существовали проблемы гораздо более серьезные. Наталия направилась в свои покои, по пути обдумывая свое нынешнее положение. Что делать? Не может же она вечно прятаться в этом особняке! Как ей защититься от гнева Коеси? Многое, очень многое зависело от доклада Кира!

Никос Кропотов связался с ней вечером, сообщив, что Кир вернулся.

- Что ж, я готова его выслушать, - сказала Наталия.

На экране своего ноутбука она видела внутреннее убранство кабинета Кропотова, камеру настроили так, что она видела и своего советника и наемника. Наёмник по мнению Наталии выглядел чересчур спокойным, будто его жизнь сейчас не висела на волоске. Неужто до него не доходит, что если она разгневается, то ему не сносить головы?

- Почему ты отступил от плана и совершил покушение на Коеси? – спросила Наталия.

- Я не делал этого, - с некоторым легкомыслием пожал плечами Кир. – Какой в этом смысл?

- Что? Если не ты, то кто?

- Понятия не имею. Вполне возможно, что кто-то еще из старых врагов Коеси, впечатленный убийством его родственников, решил под шумок отомстить. Я задержался в Японии, хотел по горячим следам отследить снайпера и через него выйти на заказчика.

- Тебе это удалось?

- Нет. Кто бы ни выполнял заказ – он настоящий профи. Ловко замел следы.

Наталия помолчала немного, анализируя полученную информацию. Похоже, Кир не лжет. Да и какой прок ему лгать?

- Хорошо, допустим, все так. Кто-то опередил нас, - заговорила она. – Что скажешь о Коеси?

- Уверен, он готовится к войне.

Наталия, желая скрыть свое волнение, поспешно закурила сигарету.

- Но есть и положительный момент, - заметил Кир.

- Какой же?

- Снайпер убил главу службы безопасности Коеси.

- Что в этом положительного? Лучше бы он убил самого Коеси, - возразила Наталия, не совладав с эмоциями. – Вот, в чем была наша ошибка: мы создали слишком громоздкий план, вместо того, чтобы по старинке воспользоваться снайпером на крыше!

Наёмник, выслушав ее, позволил себе снисходительную улыбку:

- У того снайпера была только одна попытка – учитывая сложную структуру охраны территории близ «Ниппон Тадасу» и защиту самого Коеси - и он не смог поразить цель. Слишком низкие шансы, что пуля найдет своего адресата, зато огромный риск, что тебя вычислят и сотрут в порошок. Кто-то сделал попытку – только и всего. И, чего и следовало ожидать, покушение провалилось, а повторить его, увы, уже никому не удастся – потому что на своей территории Коеси неуязвим. Но в любой ситуации надо искать свои плюсы – как я уже сказал, погиб глава службы безопасности.

- Тот самый Иврам? – поинтересовался Никос Кропотов, доселе внимательно прислушивавшийся к разговору.

- Да. Он мертв, значит, Коеси потерял свое преимущество.

- Однако, как я понимаю, осталась его сестра? - продолжил Кропотов.

- Вот именно. Она станет главным действующим лицом нашего нового плана.

Наталия и Кропотов не сразу нашли, что ответить на самоуверенную реплику:

- Ладно, расскажи, какую роль ты отвел ей, - кивнула княжна, вернув себе прежнее высокомерие.

Не спросив разрешения, Кир взял со стола портсигар Никоса Кропотова и выудил оттуда зажигалку. Прикурив от массивной золотой зажигалки, он несколько раз затянулся табачным дымом, и только после этого посвятил их в свой замысел.

- Коеси может и не поверить, - засомневалась Наталия.

- Конечно, он слишком умен, - усмехнулся тот. - Поэтому вы должны будете пойти на определенные жертвы.

- Я должна хорошенько обдумать это…

- Напомню, что счет идет даже не на дни, а на часы. Коеси уже начал действовать.

- Предположим, княгиня Харитонова одобрит твой план, - вмешался Кропотов, - тебе в любом случае понадобится время, чтобы похитить Насту.

- Нет, не понадобится. Она уже у меня, - Кир откровенно наслаждался впечатлением, которое ему удалось произвести на своих хозяев. – По моему приказу её схватили в Варшаве и доставили в Москву. Теперь дело за вашим решением.

«Ах, нахальный сопляк! Он обскакал и княжну и меня, – ошеломленно думал советник. – Он не спрашивает позволения, а ставит перед фактом! Он хочет заставить нас смертельно рисковать без гарантий, что план принесет победу…»

Судя по выражению лица Наталии, она думала о том же самом.

- Я согласна. Приступай к  реализации плана, - сказала она, наконец.

Кир склонил голову в знак благодарности за проявленное доверие:

- Я не подведу вас, княгиня.

«Ловушка захлопнулась», - хмыкнул про себя он.


_________________




8



Как же отвратительно приходить в себя после того, как тебе всадили добрую порцию наркотических химикатов! Себя можно сравнить с грудой мяса, сваленной как попало - поначалу не чувствуешь ни единой мышцы в теле, хотя сознание уже вернулось к тебе, и лежишь так, как тебя уложили, не в силах даже  разлепить веки. В голове шумит, но ты уже способен мысленно сравнить себя с живым трупом и ужаснуться. Потом дает о себе знать желудок, начинает мутить, желчь подкатывает к горлу, а ты не в состоянии сглотнуть. Постепенно возвращается чувствительность мышц лица и удается открыть глаза, правда, перед ними все окутано белесым туманом. И уже в последнюю очередь ты начинаешь ощущать свои руки и ноги.

Наста знала о таком побочном эффекте, поэтому терпеливо дожидалась восстановления двигательных функций. Она лежала, пуская слюни на паршиво пахнущую лежанку, и размышляла о том, где она сейчас находится и что её ожидает. Кто мог послать за ней наёмников, кому это нужно? На ум приходило только одно имя: Наталия Харитонова. Если та устроила покушение на Акутагаву, то логично предположить, что захват одного из личных телохранителей Коеси может дать ей важную информацию. Следовательно, Наста сейчас в России. И что её ожидает? Судя по всему – ничего приятного.

«Иврам… Я потеряла его прах. Урна осталась в номере. Прислуга найдет урну и выбросит в мусорный бак, - подумала Наста с горечью. – Я хотела рассыпать его прах в поле - там, где гуляет свободный ветер. Чтобы Иврам мог быть свободным….»

Несколько полных боли слезинок выскользнули из глаз, но Наста принудила себя успокоиться. Учитывая обстоятельства, вполне возможно, скоро она встретится с братом на том свете. Она не должна показывать своим похитителям слабость - пусть не рассчитывают, что она станет для них легкой добычей. Наста постаралась регулировать свое дыхание, памятуя, что недостаток кислорода может замедлить вывод наркотика из организма.

Через час она смогла сесть, хотя картинка перед глазами у нее то и дело двоилась. Наста убрала спутанные пряди волос, падающие на лицо, затем принялась изучать себя. На руках и ногах багровели крупные синяки, однако, насколько можно судить, у нее ничего не сломано, ран нет. Похитители натянули на неё безразмерные шорты и майку, стеснявшую пышную грудь. Осмотревшись, Наста обнаружила, что её заперли в небольшой камере со стенами, выкрашенными в тошнотворный темно-зеленый цвет. Два шага до унитаза, четыре до железной двери, окна нет, только крохотное вентиляционное отверстие под самым потолком и плафон, забранный решеткой. На узкой кровати, куда Насту бросили в бессознательном состоянии, был только матрас без простыни.

Камера-одиночка, усмехнулась Наста.

Ждать гостей ей пришлось недолго - через пару минут лязгнул замок и железная дверь распахнулась, впуская высоких мужчин в темной униформе. Один из них взял Насту на мушку пистолета, на случай сопротивления, а еще двое подхватили женщину под локти и заставили подняться. Наста позволила им заковать ей руки в наручники, понимая: у нее совсем нет сил, да и при таком раскладе попытки вырваться приведут лишь к новым синякам. Пускай лучше они думают, что она еще не до конца отошла от действия наркотика.

Мужчины в униформе вывели её из камеры, продолжая поддерживать под руки, чтобы та не упала. Наста, покорно ведомая ими, ступала босыми ногами по холодному бетонному полу и считала шаги, запоминая дорогу. На лифте они поднялись на четыре уровня вверх, где миновали еще сотню метров, прежде чем достигли места назначения – комнаты, отделенной от коридора звукоизолирующей дверью.

Внутреннее убранство комнаты могло заставить содрогнуться любого здравомыслящего человека - это была оснащенная разнообразным оборудованием камера пыток. Здесь имелся операционный стол с желобами для оттока крови, ванна с запирающейся на замок крышкой, регулирующиеся на  потолочных карнизах канаты и ремни, при помощи которых можно подвешивать человека в воздухе и некое подобие железной девы. На полках вдоль стен стояли аппараты для пыток электричеством, для сверления и дробления костей, для удушения, а также штабеля склянок, наполненных химическими смесями. Насту усадили на привинченный к полу стул, намертво закрепив стальными кольцами руки, ноги и шею. Ноздри женщины защекотал запах хлорки, про помощи которой здесь замывали следы крови, гноя и испражнений.

Наста, сжав зубы, поглядела в сторону любовно разложенных на медицинской тележке хирургических принадлежностей. В спецшколе она прошла курс, посвященный технике допроса с применением пыток, и вспомнила сейчас слова наставника: «Пытка начинается не тот момент, когда специалист по дознанию берет в руки инструмент, а когда субъект допроса только входит в комнату для дознания. Субъекта оставляют одного в комнате, где он имеет возможность рассмотреть орудия предстоящих пыток. Настоящая пытка еще не началась, однако само созерцание окружающей обстановки оказывает потрясающий по своему действию эффект. Субъект переживает сильнейший стресс, с ужасом рисует в воображении будущие истязания и уже слышит собственные страдальческие крики. К моменту, когда в комнате появляется специалист, семь субъектов из десяти будут сломлены психологически – и допрашивающей стороне не придется прикладывать усилий, чтобы получить всю необходимую информацию».

Как Наста и предполагала, её продержали наедине с жуткими орудиями пыток около двадцати минут – как видно, рассчитывая на тот самый «эффект семи из десяти». За это время голова у нее окончательно прояснилась, а в конечностях исчезло ощущение ватности. Появление Наталии и Никоса Кропотова не вызвало удивления у Насты - что ж, она не ошиблась в том, кто стоял за всем этим!

Наталия, брезгливо морща нос от въедливого запаха хлорки, не сразу изволила обратиться к пленнице, рассчитывая, что та заговорит первой - начнет умолять, пытаться объясниться, возражать против пыток. Однако Наста упорно сохраняла молчание и не отводила от нее пронзительного взгляда зеленых глаз. Княжне и её советнику стало ясно: пребывание в комнате пыток нисколько не поколебало дух женщины и она не намерена давать страху волю. Наталия и Никос Кропотом выразительно переглянулись между собой.

- Полагаю, представляться мне не нужно. Вы прекрасно знаете, кто я, - произнесла княжна. – Ведь когда-то вы работали на меня.

- Я работала на Адель Харитонову, - насмешливо поправила её Наста.

Наталия удивленно приподняла брови и долго рассматривала её, прежде чем вновь заговорить:

- Но вы собирались работать и на меня тоже, разве нет?

- Да. Могло быть и так, - согласилась с ней та, сохраняя при этом непроницаемое выражение лица.

- Вас ценила моя бабушка. Вы помогли мне спастись от Коннора Ваалгора. И я предложила вам должность своего личного телохранителя, - продолжала княжна. – А вы сбежали, чтобы служить Акутагаве Коеси… Служить моему врагу, этой поганой азиатской собаке. И почему же?

Наста с нарочитой беспечностью пожала плечами:

- Наверное, потому что с мужчиной мне все же иметь дело приятнее.

Ответ прозвучал двусмысленно и потому оскорбительно. Против воли, Наталия вспыхнула от неожиданной досады: как эта жалкая потаскуха смеет так разговаривать с ней? Что за сомнительные намеки? Заметив смятение подопечной, Кропотов мягко коснулся её руки, напоминая, для чего они с ней пришли сюда. Княжна чуть заметно кивнула ему и вернулась к заученной речи:

- Вы ведь понимаете, что вас ожидает вскоре?

- Явно не свидание вслепую с парнем моей мечты, - слабо улыбнулась Наста.

Наталия вынула сигарету из платинового портсигара и неспешно прикурила.

- Хм…  Конечно, вы прошли обучение в школе спецслужб и эта кухня вам знакома, - задумчиво проговорила она, окидывая взором комнату пыток. – Вот почему вас так трудно напугать… Так что перейду к делу. Вы умная женщина и, безусловно, давно догадались, что мне от вас нужно. Однако, дабы не возникло сомнений, я прямо озвучу свои требования: мне нужна вся информация о системе безопасности Акутагавы Коеси.

Пленница, саркастично усмехнувшись, отвела взгляд в сторону и не промолвила ни слова.

- Советую сотрудничать с нами, молчание ровным счетом ничего  не даст вам, - взял слово Никос Кропотов, его голос походил на треск сухих дров в костре. – Не стоит доводить дело до крайности. Нужно всего лишь поделиться с нами информацией, которой вы владеете.

Наста вновь посмотрела сначала на него, потом на Харитонову.

- Представь себе, когда Коеси решал, стоит ли тебя убивать, я высказалась против. Это плохо бы сказалось на мировой экономике, - обратилась она к Наталии. – Но знаешь, что я думаю теперь? К чертям эту сраную экономику.

Губы княжны презрительно скривились:

- Желаешь мне смерти? Уверяю, скоро ты будешь желать смерти ДЛЯ себя. Лучше тебе не упрямиться и все рассказать, - девушка сделала многозначительную паузу и оглянулась на стол, заполненный орудиями пыток. – К тому же, какой смысл тебе прикрывать тыл человека, которому ты служила из-за брата? Теперь он мертв и ты не обязана идти на пытку ради благополучия какого-то там Акутагавы Коеси.

Судорога пробежала по телу Насты, а челюсти у нее свело от захватившего все ее существо бешенства. Иврам погиб из-за интриг этой сделанной изо льда сучки, которой не хватает ума жить в мире с таким могущественным человеком как Акутагава Коеси! Вместо того, чтобы заниматься реальными проблемами на вверенной ей территории, она строит козни! Брат был прав, следовало шлепнуть её сразу же.

- Не строй из себя героиню. Никто не придет тебе на помощь, - повысила голос Наталия. - Ты заметила все эти приборы и медикаменты вокруг? Даже если во время пытки твое сердце остановится, тебя вернут с того света. Палач сможет поддерживать жизнь в твоем теле очень-очень долго – и все это время тебя будут пытать.

Угроза княжны произвела на Насту совсем иное впечатление – той стало смешно.

- Осмелюсь предположить, что меня будут пытать не дольше, чем удастся прожить тебе, - сказала зеленоглазая женщина. – Коеси уже объявил тебе смертный приговор, его головорезы придут за тобой. Сколько тебе осталось жить, как думаешь? Уверена, что немного – и уж это «немного» я перетерплю.

Такой ответ был для Наталии хуже пощечины. Ничтожная дрянь - связанная по рукам и ногам, лишенная надежды выбраться отсюда живой - вздумала пророчить судьбу наследнице Адели Харитоновой?! То, что дерзкие слова Насты отражали истинное положение дел, подхлестывало гнев княжны. Она замахнулась на пленницу, однако в следующий миг вспомнила о том, что её персоне не к лицу самой заниматься грязной работой. Опустив руку, Наталия надменно вздернула подбородок и приказала явиться палачу.

- Ударь её как следует, - распорядилась княжна, когда тот переступил порог комнаты.

Пыточных дел мастер оказался высоким и полноватым мужчиной лет пятидесяти, с добродушным до нелепости лицом и залысиной на голове. Встретив его на улице, любой бы решил, что он либо учитель или же бедный инженер, обремененный большим семейством. Удар, которым он наградил Насту, был профессионально поставлен – причинил боль, но челюсть не сломал. Голова пленницы дернулась, стальной ошейник, пригвождавший её к спинке стула, тут же впился в кожу, оставив на шее багровые ссадины. Рот женщины наполнился кровью.

- Еще! – потребовала Наталия.

Палач ударил Насту в живот, выбив из нее сдавленный возглас. Она зажмурилась, стараясь справиться с болью. Рефлекторно ей хотелось согнуться пополам, чтобы уменьшить болезненные ощущения, но крепления на стуле надежно удерживали её в одной позе. Чувствуя, что сейчас захлебнется кровью, Наста выплюнула её изо рта – и та ручейками побежала по подбородку и шее.

Вот теперь на лице Наталии появилось некое подобие одобрительной улыбки:

- Мне нужны результаты как можно скорее. Работайте!

Сказав так, она царственно покинула комнату пыток, Кропотов молчаливо последовал за нею. Они миновали небольшое помещение для наблюдателей: на экран, установленный там, передавался сигнал с видеокамеры в комнате пыток. У Наталии мелькнула мысль пройти туда и немного развлечься зрелищем, но она одернула себя – негоже при наставнике и советнике позволять себе подобные слабости. Она и без того стыдилась, что Насте удалось вызвать в ней смятение и досаду, чему стал свидетелем Никос Кропотов.

«Впрочем, какая разница, что я хотела когда-то от неё? Да, она мне приглянулась когда-то и я, каприза ради, захотела заполучить её. Но она сбежала. А теперь пытается насмехаться, делая глупые намеки!  – думала Наталия холодно. – К черту её. У меня предостаточно забот, требующих внимания. Есть новый план и он более рискованный, чем тот, что мы придумали вначале. Будь у меня альтернатива, я бы никогда не согласилась на такой риск… Но альтернативы нет!»

Покидая территорию секретного военного объекта на вертолете, княжна Харитонова бросила последний взгляд на бетонное здание. Там, в одной из комнат, палач сейчас пытает зеленоглазую женщину. Наталии сказали, что мастер Деса Негован обладает внушительным опытом по части пыток. Хорошо бы, чтобы той как следует досталось перед тем, как следующий этап плана будет приведен в действие!

После того как княжна и Кропотов удалились, палач деловито занялся приготовлениями:  облачился в клеенчатый халат, включил видеокамеру, подкатил поближе тележку с электрическим накопителем и электродами. Неторопливо наполняя один за другим шприцы неизвестными растворами и складывая их на поднос в ряд, он заговорил с Настой:

- Мне поручено добыть информацию. Сама понимаешь, я тут не собираюсь вести воспитательные беседы и грозить тебе пальчиком. Ты можешь рассказать все сразу и мы обойдемся без ненужной боли. Начнешь упрямиться – и мне придется разобрать тебя на запчасти, а мне бы этого не хотелось делать этого с такой красивой женщиной.

От Насты не ускользнул едва заметный акцент, с которым тот изъяснялся.

-  Дай угадаю, территория бывшей Югославии? – в лоб спросила она.

Палач недоуменно моргнул, прежде чем ответил:

- Сербия.

- Тогда, наверное, ты Деса Негован.

Несмотря на весь свой профессионализм, тот почти вздрогнул, услышав свое имя.

- На балансе российских спецслужб числится всего четыре специалиста такого профиля и лишь один из них – выходец из бывшей Югославии. Деса Негован, - небрежно стала рассказывать Наста. - Встав во главе разведотдела, отвечающего за мониторинг стран Восточной Европы, я изучала твое досье. В своей работе я воздерживалась от жестких методов дознания, поэтому ни разу не встретилась с тобой лицом к лицу. Забавно, при каких обстоятельствах нам довелось познакомиться.

Мужчина отложил шприц в сторону и уставил на нее широко распахнутыми глазами:

- Панова? Наста Панова? – проговорил он с неуверенностью. Наста качнула головой, подтверждая его догадку. Тогда он растерянно потер шею и полез в карман за сигаретами. Незаметно для самого себя он стал обращаться к ней на «вы», словно она все еще была выше его по званию: – Я слышал о вас, конечно. Вы были довольно заметной персоной… Ребята из госструктур, с которыми я знаком, хорошо о вас отзывались.

- Скорее, они хорошо отзывались о моих сиськах и заднице, - хмыкнула Наста.

- Ну, не без этого, – пряча улыбку, пожал плечами Деса.

- Послушай, будь другом, угости сигаретой, прежде чем начнешь строить из себя безжалостного инквизитора, - попросила его пленница. – Страшно хочется покурить.

Деса поколебавшись немного, кивнул и выключил видеокамеру. Он освободил левую руку зеленоглазой женщины и протянул сигаретную пачку, Наста вытащила сигарету, сунула в рот и прикурила, когда тот поднес зажигалку. Поблагодарив, она с удовольствием затянулась. Она не попыталась использовать освобожденную руку как преимущество, ибо шанс избавиться от остальных оков равнялся нулю: прежде чем она сможет освободить свою правую руку и попытаться разомкнуть ошейник – Деса среагирует и снова её обездвижит. Он ведь собаку съел на хитростях, к коим прибегают обреченные на пытку люди.

Пыточных дел мастер, отойдя в сторону, тоже прикурил.

- Как вы здесь очутились? – поинтересовался он.

- Просто не повезло. Ты знаешь, издержки профессии.

- Я не так уж плохо разбираюсь во внутренней политике, хотя и мелкая сошка. Я знаю, кто были эта молоденькая стервозная девка и старик при ней – в структурах болтают, что это они теперь заправляют всем.  И они хотят, чтобы вы рассказали им о системе безопасности Акутагавы Коеси. Кто он, я тоже знаю. Вы работали на него последние несколько лет?

Наста весело улыбнулась ему окровавленными губами:

- Я была наложницей в его гареме, Деса.

Палач бросил на неё задумчиво-печальный взгляд:

- Неужели вы хотите довести дело до пыток? Почему бы вам не рассказать добровольно?

- А разница? Ты ведь знаешь, что если я расскажу им сейчас то, что они хотят, то меня сразу же казнят. Сохраняя молчание, я сохраняю свою жизнь, и – кто знает? – может, еще переживу эту высокомерную курицу. Так что так легко ты от меня не избавишься, дорогой Деса.

- Вы, как видно, оптимистка по натуре, - вздохнул тот, неторопливо выдыхая табачный дымок.

- Ладно, хоть на время хватит говорить обо мне, лучше расскажи о своей жизни. Что-то изменилось? Помню, в анкете говорилось, что ты одинок, - решила перевести разговор Наста, с сожалением отмечая, как сигарета становится все меньше и меньше.

Лысина палача вдруг порозовела, выдавая его чувства.

- Ну, по правде сказать, я женился два года назад, - признался Деса.

- Да ну? Поздравляю! И кто она?

- Люба воспитательница в детском саду, ей двадцать пять. Младше меня на добрую четверть века, только представьте… А полгода назад у нас родилась дочь, Марией назвали,  - мужчина неловко хмыкнул, в глазах у него мелькнул огонек самого простого человеческого счастья. И как же этот огонек противоречил жуткой обстановке вокруг него! Деса порылся в карманах и вытащил бумажник, где носил с собой фотографию жены с дочерью на руках: - Красавицы, правда?

На фото была запечатлена миловидная темноволосая девушка, прижимающая к груди младенца в распашонке с рюшками. В голосе Десу звучала гордость и, как ни странно, Наста нашла её уместной. Да, у него наидерьмовейшая на свете работа, однако у него есть отдохновение от ужасов, происходящих в комнате пыток – дом, семья. У Насты же всего этого нет. Иврам – её настоящая и единственная семья – мертв, и у неё ничего не осталось, даже урны с прахом.

- Да, они красавицы, - согласилась Наста. – Тебе повезло.

- Знаю, знаю! Сам в толк взять не могу, как мне могло привалить такое счастье.

Сигарета в руке Насты дотлела до фильтра. Деса тоже заметил это. Он спрятал бумажник с фотографиями обратно в карман, оправил халат и посерьезнел. Забрав у неё окурок, он вернул руку женщины на подлокотник и закрепил стальным обручем. Они вернулись к своим ролям: он – палача, а она – его жертвы.

- Я повторю вопрос: возможно, вы захотите рассказать обо всем без пытки?

- А я опять скажу - "нет", - ответила та легко. – Но у меня к тебе просьба: ты можешь не использовать электричество? От сильного удара током мои большие и красивые силиконовые сестренки могут расплавиться и задымиться. Я этого не переживу.

Эта просьба развеселила Негована, он глухо хохокнул:

- Прям так и задымятся! Хорошо, только ради вас, я обойдусь как-нибудь без электричества.

Он включил видеокамеру, после чего возобновил наполнение шприцов химикатами.

Наста прикрыла на миг глаза, собираясь с силами. Как назло дал знать о себе полный мочевой пузырь. В ближайшем будущем она перенесет не только боль, но и унижение из-за того, что придется описаться прямо на глазах у палача. По сравнению с тазиком наполненным кислотой, куда тот может опустить её ноги, пописать под себя – конечно, просто пустяк - но все же…

Щелкнул замок звуконепроницаемой двери – та распахнулась, пропуская в комнату высокого и широкоплечего мужчину в черной униформе. Деса Негован обернулся, удивленный появлением визитера, и, приняв его за подчиненного Харитоновой, открыл рот, собираясь сказать: «Хотите наблюдать? Пройдите в соседнюю комнату!» В долю секунды незнакомец выхватил из-за спины пистолет с накрученным на ствол глушителем – хлопок!  – и Деса упал с пробитой головой на поднос со шприцами.

Убив Негована, мужчина устремился к Насте и быстро освободил её от оков.

- Он успел сделать что-нибудь? – спросил он, прежде чем она встала с пыточного стула.

Наста заглянула в его каре-зеленые глаза, лихорадочно пытаясь понять, кто он и с какой целью появился, затем отрицательно помотала головой. Он, расстегнув униформу, вытащил из-за пазухи тщательно свернутый пакет с одеждой и вручил ей: 

- Это хорошо, значит, сможешь идти сама. Вот одежда, надень её. Поторапливайся!

 Наста, хоть и была ошеломлена, однако без пререканий подчинилась. Униформа с прикрепленным к ней бейджем, сделала её похожей на одну из местных сотрудниц, только вот ноги оставались босыми. Нежданный спаситель снял с убитого палача ботинки и кинул ей, приказав обуваться. Ботинки оказались довольно велики, но выбирать не приходилось. В раковине для мытья рук она ополоснула лицо, смыв следы крови.

- Сейчас мы выйдем отсюда, пройдем пропускной пункт и сядем в машину. Все время держись ближе ко мне, - сказал он Насте.

- Кто ты? – прямо спросила она.

- Я пришел спасти тебя. Об остальном поговорим позже.

Наста вдруг обратила внимание, что он довольно молод, хотя щетина, высокий рост и косая сажень в плечах придают ему взрослой основательности. Лицо очень привлекательное, по-мужски красивое. Вдруг её словно ударило молнией – в мозгу всплыло какое-то смутное воспоминание, появившись из дальних уголков памяти. Она могла поклясться, что узнает его лицо! Да, да, эти черты лица, эти каре-зеленые глаза знакомы ей, она абсолютно точно встречалась с ним раньше…

- Я знаю тебя! – выдохнула Наста.


____________________________________



9


«Я знаю тебя!»

Её тихий возглас не оставил равнодушным мужчину - внешне он и бровью не повел, но вот его взгляд переменился, явно смягчившись. Впрочем, времени на копание в воспоминаниях у них не было. Велев ей не отставать от него, он покинул комнату пыток. Наста пригладила волосы и вышла следом за ним. Труп Десу Негована остался лежать там, куда упал.

Наста шагала по мрачному коридору, пытаясь не хлюпать в огромных ботинках. Она мельком подумала о том, как переживет смерть супруга жена убитого палача – однако сожалеть о гибели Негована не собиралась. Тот, как и все сотрудники спецслужб, должен был отдавать себе отчет в том, что их работа однажды подставит их под пулю. Таковы издержки их профессии. Уж ей-то не знать! При исполнении погиб её муж. Погиб её брат. Да и она еще точно не знает, выживет ли в этой переделке! Смогут ли они благополучно миновать посты охраны и скрыться? Да и кто он – её проводник, чей облик ей смутно знаком? Не прыгает ли она из огня да в полымя, воспринимая его как своего спасителя?..

Она коснулась пластикового пропуска, пристегнутого к униформе, желая внимательней рассмотреть его. Логотип и аббревиатура на нем обозначали один из военных объектов, подведомственных ФСБ. Вместо имени, фамилии и фото на пропуске находилась магнитная полоса, выдающая всю информацию о человеке при прохождении энкодера. Но какие данные  зашифрованы в магнитной полосе? Удачный исход побега зависит от того, насколько хорошо сработает маскировка.

Проводник Насты отлично ориентировался в бесконечном сером лабиринте коридоров, поворотов и дверей, уводя её все дальше от камеры пыток. По лестнице они спустились на первый этаж, сумев не привлечь к себе внимание. Впереди Наста увидела пропускной пункт, охраняемый вооруженными солдатами и защищенный перегородками из пуленепробиваемого стекла. Отстегнув пропуски, Наста и её спутник провели их через энкодеры. Охранник бросил взгляд на экран компьютера, куда энкодер переслал считанные данные, кивнул головой и разблокировал электронный замок, запирающий бронированные двери. Уже спускаясь с крыльца и щурясь от тусклого дневного света, Наста позволила себе облегченно перевести дыхание.

- Это еще не все, - предупредил таинственный спаситель. – Нужно миновать блок-пост на воротах.

Он, направляясь к парковке, сжал локоть женщины, поторапливая её.

- Так кто ты? – спросила Наста вдруг.

- Ты же сказала, что знаешь меня, - хмыкнул тот.

- Я знаю, что когда-то наши дороги уже пересекались, хотя и не помню, когда, где и как тебя зовут.

- Зови меня Кир, - ответил тот, подводя её к невзрачной иномарке.

Это ничего не напомнило Насте, она не помнила никого с таким именем. Послушно зеленоглазая женщина села в автомобиль на пассажирское сидение, Кир устроился за рулем. Он вел машину аккуратно, не спеша, чтобы не привлечь ненужного внимания, а Наста, повернувшись к окну, проводила взглядом несколько однотипных серых зданий и ангаров. У нее мелькнула мысль, что все военизированные объекты в России похожи друг на друга – что эта база, что спецшкола, где она когда-то училась.

И тут её мозг, как молния, пронзила догадка. Спецшкола! Вот, где она видела Кира! Она вспомнила, как однажды она вернулась в стены школы, где провела свое детство и юность – это случилось, кажется, около шести лет назад. Тогда карьера Насты могла совершить очередной вираж, ведь ей предложили должность куратора спецшколы.

После смерти Владлена Панова куратором школы был назначен кто-то из ретивых «светских» чиновников. Под «светским» подразумевалось, что он не проходил обучения в спецучреждениях, а получил совершенно обычное образование и вырос в совершенно обычной семье – а, значит, весьма теоретически представлял, как функционируют подобные заведения и какая идеология царит в их стенах. Тот чиновник продержался на своем посту меньше года, и добровольно подал в отставку – управление спецшколой оказалось ему не по плечу. На его место пришел следующий чиновник, но и он не смог справиться с вверенной ему школой и её подопечными. Так на посту сменилось четыре куратора, прежде чем министр обороны решил поставить на эту должность не мягкотелого представителя официальной политической элиты, а выпускника самой спецшколы, хорошо представляющего, как держать в повиновении и персонал и учеников. И выбор пал на Насту - как на одну из лучших выпускниц спецшколы и вдову Панова.

Она отказалась от должности не сразу.

Наста всё спрашивала себя: сможет ли она работать там – и не мучиться при этом воспоминаниями о брате? Для этого она и поехала в спецшколу, желая испытать себя, узнать предел своих возможностей. Насте устроили экскурсию по хорошо знакомым ей коридорам, классам, тренировочным залам, общежитию – и попутно доводили до её сведения, сколько учащихся числятся в школе, что за дисциплины изучаются на кафедрах, какова успеваемость учеников. Наста тогда и хотела и боялась услышать доклад о самом засекреченном учебном курсе, предназначенном для поистине гениальных учеников.

Подсознательно она желала, чтобы самое засекреченное и жуткое отделение школы пустовало. Такое вполне могло иметь место: государственные рекрутеры старательно прочесывают детские дома в поисках вундеркиндов – но даже если и находят таковых, то дети, как правило, погибают, не закончив курс. Слишком тот тяжел, слишком жестоки физические и психические нагрузки. Наста не знала подробностей этой учебной программы, но ей хватало слухов, бродивших среди коллег.

Сотрудники спецшколы, проводившие для неё экскурсию, сообщили, что сейчас в отделении есть ученик и весьма перспективный. Эта весть расстроила Насту – и она отчетливо осознала, что совесть никогда не позволит ей руководить этим зловещим учреждением. Однако она не отказалась продолжить осмотр спецшколы, не желая демонстрировать своего дискомфорта.

И вот тогда-то она и увидела Кира. Он отрабатывал приемы рукопашного боя под присмотром наставников в подземном спортивном комплексе. Насте это место было знакомо - здесь много лет назад она в компании высокопоставленных чиновников наблюдала за испытанием Иврама. Бронированное стекло, за которым обычно скрывались зрители, находилось на том же месте. Наста и её сопровождающие остановись за стеклом. Кир, казалось, и не обратил внимания на посетителей, продолжая тренироваться; его лицо сохраняло сосредоточенное выражение, пока он двигался. Сотрудник спецшколы дал краткую справку о мальчике, а Наста подумала, что тот выглядит старше своих лет из-за высокого роста и развитой мускулатуры.

Сердце Насты сжалось при взгляде на него. События прошлого возникли перед нею, она словно узрела театр призраков перед собой: её брата, в одиночку сражающегося против десятка головорезов, её собственное оцепенение, Владлена Панова рядом с ней и кровь, брызгами падающую на пол. Холодок пробежал по коже Насты, стены стали давить на неё, сердце заныло от боли.

«Думаю, этого достаточно, - пробормотала она.  - Мне лучше уехать».

Отвернувшись от экскурсоводов, она поспешила к выходу, стремясь как можно скорее уйти из спортзала. У дверей Наста остановилась, дожидаясь, пока один из охранников отопрет кодовый замок. Повинуясь какому-то порыву, она опять посмотрела в сторону Кира – и тогда их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга секунды две, не больше, однако для Насты время замерло - перед ней будто бы возник потерянный брат.

Зеленоглазая женщина потом долго вспоминала лицо Кира, всякий раз чувствуя щемящую жалость по отношению к нему. В ней говорила совесть. Она являлась частью той системы, которая так жестоко эксплуатировала его, создавая из него машину для выполнения любых приказов. Наста, если подумать, ничем не отличалась от тех, кто лично муштровал учеников: ведь она знала о порядках в спецшколе и соглашалась с необходимостью существования подобного заведения – следовательно, она должна была разделять груз ответственности.

Подъехав к воротам, Кир притормозил. Это вернуло Насту в реальность. На КПП несли дежурство трое солдат, и еще несколько человек с автоматами находились на двух вышках. Учитывая запас прочности ворот и удобные позиции для обстрела у солдат – у Насты и Кира не будет шансов прорваться на свободу, если охрана заподозрит что-то неладное. Кир положил свой пистолет на сидение так, чтобы она без труда смогла до него дотянуться.

- Будь начеку, - проговорил он.

Кир опустил стекло со своей стороны, и протянул пластиковые карты контролёру, вышедшему навстречу автомобилю из своей будки. Забрав пропуски, тот ввел данные в портативный энкодер. Сверив данные, контролёр дал знак открыть ворота. Они выехали на дорогу, прорезающую собой густой сосновый лес, и Кир прибавил газу. В зеркало заднего вида Наста посмотрела на дорогу – их никто не преследовал.

Она схватила с сидения пистолет и направила его на Кира:

- Останови машину!

- Что ты делаешь? – спросил тот сквозь зубы. – Я спас тебя.

- Спасибо огромное, но все равно – останови машину! Или я выстрелю.

Автомобиль, напротив, начал разгоняться все сильнее.

- Если ты выстрелишь в меня на такой скорости, то мы разобьемся, - заявил Кир с ноткой снисходительности. – Не лучше ли тебе объяснить, почему ты целишься в того, кто вытащил тебя из камеры пыток?

Наста, покосившись на спидометр, мысленно чертыхнулась.

- Потому что я вспомнила тебя, - сказала она, продолжая держать его на мушке. - Я видела тебя в спецшколе, ты был учеником особого отделения. Раз так, то ты убийца и диверсант высокого класса – и мне опасно даже просто сидеть рядом с тобой.

Кир вдруг улыбнулся и мельком посмотрел на неё.

- Я не надеялся, что ты запомнишь меня, - признался он.

На огромной скорости их автомобиль вылетел на автостраду, чудом не столкнувшись со старым грузовиком, и, скрипнув резиной, влился в поток движущихся машин. От резкого поворота Наста потеряла равновесие, ей отбросило назад, на дверцу. Кир воспользовался возникшим преимуществом – удерживая руль левой рукой, правой он вырвал у женщины пистолет.

- Я положил его туда, чтобы ты смогла защитить себя в случае перестрелки, - проговорил он резко. – Но от меня тебе не нужно защищаться. Будь у меня намерение причинить тебе вред – я бы его уже причинил.

- Прибереги это дерьмо для кого-нибудь с гражданки, - оборвала его Наста. – Что тебе от меня нужно?

- Мне нужно, чтобы ты спокойно меня выслушала.

Зеленоглазая женщина закусила губу, со злостью прикидывая свои шансы избавиться от его общества. Она хорошо представляла себе, насколько может быть опасен такой человек как он. Зачем он вытащил её из комнаты пыток? Что, если это хитрая уловка Харитоновой – и он через нее планирует добраться до Акутагавы?

Как бы там ни было, силы слишком неравны. Учитывая то, чему его учили – ей ни за что с ним не справиться, как она не смогла бы справиться с братом. Не выпрыгивать же из кабины на полном ходу! Придется выслушать то, что он хочет сказать, и, быть может, она сумеет еще перехитрить его.

- Сначала верни мне пушку, а потом уже говори, - поставила она условие.

Он снова улыбнулся и, излучая самоуверенность, протянул ей пистолет.

- Ты работаешь на Харитонову, не так ли? – задала она вопрос, снова нацелившись на него.

- Она пользовалась моими услугами. После того как я завершил обучение, меня вызвал к себе её советник – Никос Кропотов – и поручил привести в исполнение приказ княжны. Задание, которое она мне поручила, было весьма сложным и опасным.

- Какое задание?

- Убить родственников Коеси Акутагавы.

Наста со всей возможной силой сжала рукоятку пистолета, на лбу у неё выступили капли пота.

- Так это ты совершил теракт?

- Да. Я всё спланировал и привел в действие.

Зеленоглазая женщина сохраняла молчание несколько минут, переваривая информацию.

- Там погибли дети, - еле слышно произнесла она.

- Это издержки профессии, - последовал холодный ответ. – Не я выбирал цель. У меня не было личных счетов к ним, их смерти хотела Наталия Харитонова.

Он был прав. Наста не могла с ним спорить, черт возьми! Издержки профессии, всё верно. Все они – исполнители, приводящие в жизнь волю тех, кто находится на вершине пирамиды власти. Она ведь столько лет работала на ФСБ и столько раз повторяла сию набившую оскомину фразу: «Это издержки профессии»! Пусть сама она всегда избегала насилия в отношении детей, однако привыкла к тому, что её окружают люди, готовые убить невинного ребенка без малейших колебаний.

Её откровенное замешательство тронуло Кира, и он прибавил:

- У меня не было выхода, только так я мог доказать Харитоновой свою преданность.

- И доказал? – прищурилась на него та.

- Она осталась довольна. И сразу же дала мне следующее поручение: добраться до личных телохранителей Акутагавы Коеси, а затем и до него самого.

Страшный возглас исторгся из груди Насты, стоило ей осознать смысл его слов:

- Ты убил его!

Хлопок, сопровождающий выстрел, и истошный визг тормозов прозвучали одновременно. Кир предусмотрел её реакцию – и, едва её палец дернулся на курке, как он тут же  вдавил педаль тормоза в пол. Насту швырнуло на приборную доску, в то время как Кир, упершись руками в руль, вжался в спинку сидения. Пуля, выпущенная из пистолета, обдала его лицо острым запахом пороха и пробила стекло. Пока Кир боролся с Настой, машину занесло на влажной дороге и выбросило в кювет, покрытый черным от автомобильной копоти снежным настом. Взметнув в воздух тучу грязных брызг, автомобиль остановился.

Наста с готовностью бы выпустила в Кира всю обойму, но тот вновь отнял у нее оружие. Тогда она, распахнув дверцу, вылезла из салона. Поскользнувшись, Наста упала на тающий от мартовской оттепели снег, который тотчас проник в пространство между штаниной и слишком большими ботинками. Она постаралась сразу же подняться, но из-за спешки снова упала. Кир спрятал пистолет за пазухой и тоже выбрался из машины. Одного взгляда на капот, утопленный в буром месиве из грязи и снега, было достаточно, чтобы понять - из кювета машине самостоятельно уже не выбраться. Кир поспешил к Насте – та, все же встав на ноги, прихрамывая, ковыляла к дороге.

- Стой! – он схватил женщину за руку, заставив обернуться.

У нее по лицу текла кровь, от удара о приборную доску она разбила голову.

- Не прикасайся ко мне, ты, сукин сын! Я убью тебя! – прошипела она, замахнувшись на него. Когда он перехватил её руку, она, сходя с ума от ощущения своего бессилия, плюнула ему в лицо. -  Ты убил Иврама! Ты убил его!

- Я не убивал его! – рявкнул Кир. – Мое задание заключалось в том, чтобы захватить вас с братом живыми и допросить.

- Ты меня совсем за идиотку держишь? Ты закончил тот же курс, что и он – и не мог не знать о том, кто Иврам такой. Он не позволил бы тебе захватить меня и добраться до Акутагавы! Он убил бы тебя! Поэтому сначала ты должен был избавиться от Иврама.

- Я не убивал его, - жестко повторил тот. - Конечно, я знал, кто он такой! О нем в спецшколе ходили легенды. Но, помимо этого, он был твоим братом. Убей я его – как бы я мог надеяться, что ты захочешь быть со мной?

Наста, нахмурившись, недоуменно уставилась на него - что он такое говорит?

Тем временем у обочины притормозил БМВ. Его водитель, встревоженный картиной автомобильной аварии, вылез из кабины и обратился к ним:

- Как вы там? Помощь нужна?

- Да, нужна, - сказал Кир, доставая пистолет. Направив дуло на него, он приказал: - Живо отойди от машины, иначе пристрелю!

Перепуганный автомобилист поднял руки и попятился в сторону. Кир решительно потащил Насту за собой, преодолевая её сопротивление. Силой усадив её на пассажирское сидение, он занял  место водителя и ударил по газу. Автомобиль рванулся вперед, оставив позади обескураженного бывшего владельца БМВ.

- Значит так. Перестань кидаться на меня, не забывай, что за нами может быть погоня, - заговорил Кир с Настой. – Нам нужно добраться до безопасного места. Дай мне возможность и я все расскажу тебе. А пока поищи в бардачке платок или что-то в этом роде, ты вся в крови.

Зеленоглазая женщина коснулась своего лба ладонью, она только сейчас обратила внимание на кровь. Униформа на ней промокла, в ботинках плескалось, кажется, целое арктическое озеро. Скрипнув зубами от ярости, она полезла в бардачок, где нашла упаковку влажных салфеток.

- Ты считаешь, я тебе поверю? – спросила она отрывисто.

- В любом случае, ты должна выслушать меня. Я не замышляю ничего дурного против тебя, напротив, у нас с тобой отныне общий враг – Наталия Харитонова.

- То есть?

- То есть, я больше не работаю на нее. Когда обнаружат твою пропажу, они узнают, кто помог тебе бежать. Назад дороги у меня нет. Все получилось не так, как я планировал, но все же…

- А что ты планировал? – оборвала его Наста.

- Когда Харитонова отдала мне приказ похитить тебя и Иврама, то я сразу решил для себя, что не хочу этим заниматься. Она собиралась пытать вас с братом, чтобы выведать всю необходимую информацию о Коеси. Я отправился в Японию, чтобы связаться с кем-нибудь из вас и предупредить о намерениях княжны. Однако кто-то из прочих врагов Акутагавы Коеси устроил то идиотское покушение, во время которого погиб твой брат – и все покатилось в тартарары. Стало ясно, что уж такого Коеси не стерпит – и начнет уничтожить всех возможных врагов, в том числе и Наталию Харитонову. Княжна тоже подумала, что стрелял в Коеси я, мне с трудом удалось переубедить её.

Наста презрительно хмыкнула, не скрывая своего недоверия.

- Мой рассказ вызывает у тебя сомнения, не так ли? – поинтересовался Кир.

- Конечно. Зачем столько сложностей, если Харитонова хотела убить Коеси? Почему бы ей действительно не нанять снайпера и не избавиться от врага? То, что ты рассказываешь, похоже на бред.

- Согласен. Все это похоже на бред, если не знаешь подоплеки. У Харитоновой было два условия, которые она хотела соблюсти при убийстве Коеси. Во-первых, он должен умереть до того, как вступит в законный брак. Во-вторых, его убийство необходимо замаскировать под несчастный случай или внезапную смерть от, скажем, инфаркта. Если бы Коеси погиб от пули снайпера – то подозрение неминуемо пало бы на Наталию. А пятно на репутации ни к чему, если хочешь официально добиться прав на наследство Акутагавы Коеси.

У зеленоглазой женщины, несмотря на все пережитое в этот день, невольно отвисла челюсть.

- Ты хочешь сказать…

- Она родила от Коеси ребенка. И держала это в тайне, чтобы в один прекрасный момент убрать с пути родственников Коеси, затем самого Акутагаву - и завладеть всем его имуществом благодаря единственному прямому наследнику. Мальчика зовут Никита, ему три года. Узнав, что Коеси намеревается жениться, княжна решила действовать.

Все встало на свои места. Все несостыковки, странности, показная нелогичность случившихся событий исчезли, едва в игре проступила главная фигура – мальчик Никита, незаконнорожденный сын Акутагавы. Он был недостающей частью головоломки, которую Акутагава, Ив и Наста пытались собрать. Харитонова вполне могла обыграть Акутагаву, имея такой туз в рукаве. И устраивать публичное покушение на Акутагаву княжне и вправду было не с руки…

Взяв сигареты, оставшиеся от бывшего владельца БМВ, Наста закурила.

- Кто же тогда стрелял в Акутагаву? – прошептала она.

- Врагов у него хватает, - пожал плечами Кир. – Любой мог нанять профессионального снайпера.

Она надолго замолчала, смоля одну сигарету за другой и глядя в сторону.

- На что ты рассчитываешь теперь? – спросила Наста, наконец.

- Я хочу встретиться с Акутагавой Коеси и предложить ему свои услуги. После того, как он потерял столь полезного человека как твой брат, ему понадобится консультант и телохранитель – а лучше меня ему никого не найти.

- Если ты рассчитываешь, что я приведу тебя к нему, то заблуждаешься, - с мрачной иронией ответила Наста. – Я не куплюсь на байку про ребенка и не стану рисковать жизнью Акутагавы. Да и его тебе не стоит недооценивать, он не поверит перебежчику и не подставит тебе спину для удара.

- Ты права в одном – я перебежчик. Но я не врал на счет ребенка, - слабо улыбнулся Кир. – Никита существует. Я не знаю точно, где его прячут, но выясню. И принесу Коеси этого ребенка на блюдечке с голубой каемочкой. Я принесу ему и голову Наталии Харитоновой, если потребуется. Он сможет убедиться, что я готов работать на него, готов защищать его интересы. Мне нужно всего лишь несколько минут поговорить с Коеси.

Наста смотрела на него пристально, желая прочитать по его лицу - правду ли он говорит. Слишком уж это походило на ловушку! Но  по лицу Кира нельзя было прочитать ничего, тот превосходно скрывал свои мысли и намерения. Зато он без труда угадал её мысли:

- Ты думаешь, я попытаюсь убить его, как только он окажется в зоне досягаемости?

Она кивнула, не видя причин отрицать его предположение.

- Мы можем договориться: я приду на встречу без оружия, пусть его головорезы свяжут меня и держат под прицелом, если всем так будет спокойнее. Чтобы доказать свои добрые намерения, я готов пойти на это.

- Ты убил его родственников, сам мне признался. А тебе не пришло в голову, что он казнит тебя? – резонно заметила Наста. – С чего ты взял, будто он захочет иметь с тобой дело? Он сможет уничтожить Харитонову и разыскать сына без твоей помощи.

- Ну что ж, посмотрим, какое решение он примет, - он опять слабо улыбнулся.

Она зажгла очередную сигарету, взвешивая в уме все возможные последствия.

- Почему ты не спросишь меня? – заговорил Кир вдруг.

- О чем?

- О том, почему я хотел предупредить тебя и твоего брата о намерениях Харитоновой. О том, почему я не стал бы убивать твоего брата. О том, почему, узнав, что тебя похитили и спрятали на базе, я поспешил спасти тебя. Спроси меня, почему я делаю это.

- И почему же? – устало откликнулась Наста.

- Потому что люблю тебя. Люблю с тех пор, как увидел тебя в спецшколе шесть лет назад.



_________________________



10



До семи лет Кир был уверен в том, что у него есть семья, дом и весь белый свет с его чудесами и приключениями. Он существовал в уютном мирке, который создали для него мать и отец – и где он чувствовал себя любимым и нужным. Кир мало чем отличался от всех прочих мальчишек его возраста: обожал проказничать вместе с компанией верных друзей и тайком от взрослых купаться в море, он мечтал, чтобы на день рождения родители подарили ему настоящий мопед и чтобы самая красивая девчонка на их улице – Корина Агинос – согласилась гулять с ним.

В те беззаботные дни он с родителями жил в земном раю – на греческом острове Тира. Мать и отец – Анна и Рубен Карбарос – держали в городе Ия ресторанчик, пользующийся популярностью у туристов. Богачами семью Карбарос назвать было нельзя, но жили они в достатке, а их единственный сын – Кир – ни в чем не нуждался. Из окна его спальни открывался вид на лазурное Эгейское море, утром золотистые лучи средиземноморского солнца встречали его у порога дома, а в конце дня оттуда же можно было наблюдать за невероятным закатом, когда солнце тонуло в воде, опаляя багровыми всполохами облака. Вечерами в ресторане играла живая музыка и на веранде, украшенной разноцветными лампочками, устраивались танцы. Кир любил наблюдать за тем, как беззаботно веселятся гости, как пылают их разгоряченные вином лица, как радостно они улыбаются друг другу. Отголоски музыки поднимались вверх, к мерцающим звездам, растворяясь в ночи – и становились частью волшебства, витавшего над островом. И Киру казалось, что вот так будет всегда.

Но однажды его прежний мир рухнул.

Это случилось весной, в мае, в конце учебного года. После школы Кир вернулся домой радостный – Корина Агинос, с которой он учился в одном классе, сегодня разрешила ему проводить её до дома. Держалась она неприступно, как и полагается самой настоящей красотке, однако, когда он попытался поцеловать её в щеку, то на её щеках выступил румянец. И Кир понял: он ей нравится, несмотря на все её показное безразличие. Окрыленный, он бежал домой, собираясь закинуть портфель в комнату, напиться сладкой газировки и побежать на пляж гонять мяч с приятелями. Войдя в дом, он увидел плачущую мать, мрачного отца и трех незнакомцев, закованных на средиземноморской жаре в костюмы с галстуками.

- Мама, почему ты плачешь? – удивился Кир.

Анна бросилась к сыну и крепко стиснула его в объятиях.

- Прости меня! Прости, - прошептала она, задыхаясь от слез. – Как бы я хотела, чтобы ты навсегда остался с нами!

Кир ровным счетом ничего не мог понять. О чем говорит мать? Почему она плачет? Раньше он никогда не видел её плачущей, она всегда старалась придерживаться весёлого, доброжелательного настроения. Что произошло в доме, пока он был в школе? И кто эти странные визитеры?..

Рубен не решился приблизиться к Киру и обнять его. Он сидел на стуле, упершись взглядом в пол, его руки мелко дрожали, а взгляд потух. Он не тронулся с места, даже когда трое незнакомцев отняли у Анны Кира и потащили его к дверям. Кир, осознав, что незнакомцы хотят насильно забрать его из дома, забился в их руках, зовя на помощь родителей. На что мать только сильнее разрыдалась, а отец ниже опустил голову.

Его усадили в джип с тонированными стеклами. С каждой секундой Кира охватывал всё больший ужас – его похитили и куда-то увозят, а родители не пытаются помешать злодеям! От страха он заплакал, продолжая звать мать, но та не решилась выйти за порог. Незнакомцы устроились на сидениях рядом с Киром, захлопнули дверцу и джип умчался прочь от дома. У пристани их уже ожидал катер, куда похитители перетащили Кира. Никто не обращал внимания на его крики и слезы – его, как вещь, передавали из рук в руки, пока не заставили сесть на диванчик в кают-компании. Кир смотрел через иллюминатор на сказочный остров, который он считал своей родиной, своим домом – по мере отдаления катера от Тиры, остров становился меньше и меньше, пока совсем не скрылся в синей морской дымке.

Тогда Кир понял, что такое страх, одиночество и бессилие. Никто из похитителей не разговаривал с ним, не старался успокоить и внушить какую-нибудь надежду. Плохи дела! Мальчик задумал сбежать от них сразу же, как только представится возможность: надо сделать вид, будто он смирился – и похитители ослабят бдительность. Он сбежит, разыщет полицейского и всё ему расскажет – тот, конечно же, поможет ему.

«Эти злодеи заставили маму и папу отдать меня! Наверное, они напугали их, угрожали! – думал мальчик. – Может, папа и мама уже вызвали полицию и меня ищут по всему острову. Может, кто-нибудь видел меня на пристани и расскажет им, что меня увезли на катере?»

Ему и в голову не приходило, что родители отдали его добровольно.

Однако возможности бежать ему не дали, все время рядом с ним находился  кто-то из похитителей и следил за каждым его шагом. С катера Кира пересадили в автомобиль и увезли на аэродром. Увидев самолет, Кир впал в истерику. Ему стало ясно – самолет унесет его очень далеко и он не сможет вернуться к родителям.

- Вгони ему успокоительного, - произнес один из похитителей на русском языке. – Я не хочу слушать его вопли всю дорогу до России.

Кир понял, что тот сказал. Его мать родилась и выросла в России, она эмигрировала из России в Грецию, где вышла замуж за  Рубена Карбароса; Анна не забыла своих корней и заставляла Кира учить русский язык наравне с английским и немецким языками, которые преподавали ему в школе. Кир не знал никого из своих родственников по материнской линии, Анна не показывала ему фотографий своей русской семьи и не болтала с кем-то из родных в интернете – но у мальчика появилась слабая надежда на то, что похищение связано с кем-то из близких его матери.

- Зачем вы везете меня в Россию? – с сильным акцентом заговорил Кир на русском.

Похитители переглянулись между собой.

- Заткни его, наконец, - сказал один из них.

Кира крепко схватили, обездвижив, и сделали инъекцию. Он надолго потерял сознание. Пришел в себя он уже не в самолете, а в комнате, похожей на процедурный кабинет в больнице: белые стены, кушетка, стол и шкафчик. С потолка лился рассеянный свет, окон в комнате не было, зато имелись две двери.

В голове у Кира шумело, очень хотелось пить; он никак не мог вспомнить, как очутился в этой белой комнате.

-  Мам? – хрипло произнес он. – Мама, ты где?

На его зов никто не откликнулся. Кир слез с кушетки и подошел к одной из дверей – распахнув её, он обнаружил за ней санузел: унитаз, душ и раковина для умывания. Пустив воду, Кир утолил жажду. Он вернулся в комнату и подошел к другой двери, рассудив, что за ней должен быть выход. Протянув руку, Кир замер – у двери не было ручки. Он ударил по ней кулаками и закричал что есть силы:

- Мама! Папа! Где вы? Почему я здесь?..

В следующее мгновение память вернулась к нему. Он вспомнил всё: как вернулся после школы домой, как плакала мама, как трое незнакомцев силой увезли его. В отчаянии мальчик принялся колотиться в дверь еще сильнее, требуя выпустить его. Через несколько минут его желание исполнилось – бронированная дверь распахнулась. Перед Киром возникла фигура мужчины, взирающего на него холодным взглядом.

- Ну здравствуй, Кир, - по-русски проговорил мужчина, продвинувшись вглубь комнаты.

Кир инстинктивно отступил назад, ощутив что-то неуловимо пугающее в его тоне, отчего мурашки побежали по коже. Один звук его голоса отбил у мальчика охоту криками добиваться ответов на свои вопросы. Мужчина, шагая, заметно прихрамывал на левую ногу. На вид ему было за пятьдесят, его темные волосы на висках уже посеребрила седина. Выглядел он более чем обыкновенно: темные брюки из дешевого сукна, клетчатая рубашка, совершенно посредственное лицо, золотое обручальное кольцо на пальце. Кир, отступая перед ним, вжался в стену – а когда дверь за спиной мужчины захлопнулась, то мальчик судорожно вздрогнул.

- Кто вы? -  спросил Кир дрожащим голосом.

Он говорил по-гречески, и незнакомец недовольно покачал головой:

- Говори по-русски.

- Кто вы? – повторил вопрос мальчик, перейдя на русский язык.

- Меня зовут Владлен Георгиевич Панов. Но обращаться ко мне ты должен - Учитель, - мужчина пододвинул к себе стул и сел на него, Кир остался стоять у стены. – Я куратор специализированной школы, где отныне ты будешь учиться.

- Я не хочу учиться в другой школе! Мне нравится моя старая школа, - возразил Кир. – И где мои папа с мамой?

- Ты не сможешь вернуться в старую школу. И своих родителей ты больше никогда не увидишь, - спокойно ответил ему Панов. – Если тебя это утешит, скажу: они и не были твоими родителями, много лет назад Анна и Рубен Карбарос взяли тебя на воспитание…

- Врете! Вы все врете! – все же сорвался на крик Кир, несмотря на свой страх перед ним.

- Молчи, когда я с тобой говорю, - повелительно оборвал его Панов.

Заключенная в его голос магия проникла в мозг Кира, сковала волю мальчика и заставила прикусить язык. Он не хотел подчиняться – и все же замолчал, не в силах противостоять приказу. Владлен Панов, довольный произведенным на него эффектом, с минуту пристально разглядывал его, затем приказал подойти к нему. Против собственного желания, Кир послушно приблизился к мужчине.

- Ты определенно красивый мальчик. Мы вырастим из тебя мужчину, перед которым никто не сможет устоять, - заметил куратор, потрепав его по плечу. – У тебя хорошие физические и – что еще важнее – интеллектуальные показатели. Жаль, что твои приемные родители не развивали твои дарования, из-за этого тебя придется дополнительно подтягивать по нашей учебной программе. Но в целом я доволен, мне есть с чем поработать.

Кир дрожал, вслушиваясь в его голос, и ровным счетом ничего не понимал.

- Эта школа станет твоим домом на долгое время. Жить будешь в этой комнате, - продолжил говорить Панов. – С завтрашнего дня начнутся занятия. Ты определен на особый учебный курс нашей школы и сначала тебе будет трудно, но со временем ты привыкнешь. Если ты не разочаруешь меня и начнешь делать успехи в учебе, то я, со своей стороны, буду добр к тебе.

- Если я буду хорошо учиться, вы разрешите мне увидеть маму и папу? – прошептал Кир умоляюще.

Лягушачьи губы куратора расползлись в жестокой улыбке:

- Посмотри-ка на меня, Кир, - когда мальчик подчинился, Владлен Панов, заглянув в глубину его каре-зеленых глазах, заговорил проникновенно: - Ты забудешь о своих родителях. Они умерли для тебя! Теперь твой дом здесь, в школе. Твоя жизнь принадлежит мне и единственное, о чем тебе следует беспокоиться – это мое мнение о тебе. Поэтому ты будешь усердно учиться и беспрекословно подчиняться мне. Ведь так, Кир?

- Да… - выдохнул тот безвольно.

- Следует отвечать: «Да, Учитель», - строго поправил его Панов.

- Да, Учитель.

- Вот так-то, - кивнул удовлетворенно куратор.

Владлен Панов ушел и Кир опять остался один в комнате. Мальчик несколько часов неподвижно просидел на кушетке, не в силах стряхнуть с себя оцепенение. Он даже не мог плакать, так глубок был ступор. Словно злой волшебник, Владлен Панов мановением руки стер всё, что волновало его. Все переживания Кира - боль, тоска по родителям и дому, страх перед неизвестностью – отступили перед всеобъемлющей властью Панова над его сознанием. Кир не мог противиться приказам мужчины, тот полностью подавил его, подчинил себе. Владлен Панов в совершенстве владел искусством гипноза.

Так ужас – который был страшнее и болезненней, чем любой ночной кошмар – вошел в жизнь Кира. Ежедневно он переносил колоссальные умственные и физические нагрузки, часто его поднимали ночью, чтобы вызвать на очередную тренировку. Его обучали убивать людей, хладнокровно относиться к своей и чужой боли, он усваивал навыки обращения с холодным и огнестрельным оружием, много времени уделялось искусству рукопашного боя. Помимо этого он проходил углубленный курс изучения иностранных языков и прочих необходимых учебных дисциплин. Вокруг мальчика постоянно находились люди – преподаватели, тренеры, охранники – и никогда еще он не был таким одиноким.

Кир ненавидел спецшколу и тосковал по родителям, однако не мог противиться приказу куратора. Он терпел всё, хотя иногда у него так ломило от боли тело, что он не мог сдержать слез. Порою ему хотелось умереть и прекратить все мучения - но право умереть у него отняли точно также, как и всё остальное. Чужая воля руководила Киром и он не осмеливался перечить Владлену Панову.

И все же, спустя год, Кир вышел из под контроля. Он попытался убить себя после того, как приказу Панова его изнасиловали двое солдат. Это являлось частью учебной программы: Киру предстояло освоить сексуальные возможности своего тела и научиться выгодно их реализовывать как в отношении женщин, так и в отношении мужчин. Пережитые во время изнасилования боль и унижение повергли Кира в шоковое состояние - и все гипнотические установки в его психике разрушились.

Лежа на постели Кир, старательно укрылся одеялом и перерезал себе вены заточкой, которую сам смастерил из куска зубной щетки. Он надеялся, что умрет прежде, чем надзиратели – круглосуточно следящие за ним при помощи видеокамеры – заметят неладное. Впрочем, куратор предусмотрел такое развитие событий и распорядился устроить проверку: в комнату Кира вошли охранники и обнаружили его в бессознательном состоянии.

Кир не хотел возвращаться к жизни – и все же вернулся.

- Ты разочаровываешь меня, Кир. Ты обязан быть более стойким и невозмутимо переносить все испытания, - сказал ему Панов, явившись в лазарет с визитом. – Впереди у тебя много трудностей, эта наука легко не дается, однако запомни: цель оправдывает средства.

- Пожалуйста, убейте меня.

Куратор спецшколы, уловив его слабый, прерывающийся голос, резко обернулся, не пытаясь скрыть раздражения. Как тот смеет демонстрировать перед ним свое малодушие? Неужели он действительно надеется, что в порыве сострадания куратор позволит ему умереть?.. Мальчик, обездвиженный при помощи фиксирующих ремней, взирал на него потухшим взором. Владлен Панов, приблизившись к медицинской койке, склонился над Киром, прожигая его взглядом.

- Хочешь умереть? Нет уж. Твоя жизнь принадлежит мне, - проговорил Панов с расстановкой.  – Ты поправишься и продолжишь обучение.

Его дьявольские чары проникли в разум Кира, в очередной раз подчиняя его своей власти.

- Да, Учитель, - прошептал он, едва шевеля губами.

- Вот и молодец.

Владлен Панов хотел было уйти, но какая-то мысль остановила его – он, всматриваясь в бледный лик ребенка, коснулся его темных волос, перебирая их пальцами. Он находился так близко, что его дыхание касалось лица Кира.

- Сколько таких, как ты, я видел… Я каждого старался воспитать – и тебя постараюсь. Возможно, ты выживешь. Но никто из вас даже близко не походил на него. Никто,  - произнес Панов задумчиво. – Иврам был лучшим… Если бы я только мог управлять им, как управляю всеми прочими – то вместе с ним мы бы завоевали весь мир. Но именно потому что он лучший, он и не остался со мной… - мужчина скорбно вздохнул, недовольный своей внезапной исповедью, и отпрянул от мальчика:  – Поправляйся, Кир. Ты должен скоро вернуться в строй.

Владлен Панов руководил спецшколой еще год, прежде чем погиб во время переговоров на захваченном террористами теплоходе. Панов хотел освободить заложников, используя свои гипнотические навыки, но судьба распорядилась по-другому – случайно взорвалась бомба в трюме и все, кто был на борту теплохода, погибли.

Пост руководителя спецшколы недолго пустовал, почти сразу же кресло занял новый куратор. Но в школе все непоправимо изменилось. Владлен Панов не просто работал там, он жил школой: он контролировал в ней абсолютно все, интересовался любыми мелочами, знал всё и обо всех. Персонал его боялся и беспрекословно подчинялся его приказам. Панов был знаком со всеми учениками спецшколы, с каждым он время от времени проводил воспитательные беседы, строго следил за успеваемостью, и, если возникали проблемы, лично разбирался с ними, не перекладывая ответственность на заместителей.

С приходом нового куратора дисциплина в школе упала, так как тот не видел необходимости утруждать себя так же, как предшественник. Суть своей должности он видел в том, чтобы отсидеть в кресле положенное время, выпить кофе, подписать бумаги и вечером укатить домой. Все обязанности он переложил на своих заместителей и их помощников. Те, не чуя над собой сильной руководящей руки, стали роптать, возмущаясь тем, что ими командует лодырь из «светских».

Для Кира самое важное в смерти Панова стало то, что вместе с ним ушел в землю и его зловещий дар гипнотизера. Больше некому было внушать ему мысли, принуждать бесконечно терпеть физические и моральные пытки. Смерть Панова принесла освобождение разуму Кира. Один за другим в его сознании рушились чужие мыслеформы, заставлявшие его покорно выполнять волю Учителя – для этого понадобилось много месяцев, однако настал момент, когда Кир осознал самого себя. Он понял, кто он и чего хочет на самом деле.

Он не собирался повторять попытку суицида. Кир не хотел умирать. После всего уже пережитого это показалось ему недопустимой слабостью. Нет, Кир хотел жить! Жить назло мерзавцу Панову, превратившего его на два года в своего раба. Жить назло судьбе, вырвавшей его из объятий родителей и забросившей в это место, где ежедневно он проходит через настоящий ад. Жить ради жизни!

Выход оставался один – бежать.

Кир к тому времени уже достаточно поумнел, чтобы понимать: из спецшколы – даже после смерти Панова – сбежать практически невозможно. Система охраны школы десятилетиями отлаживалась до совершенства. По сути, спецшкола представляла из себя сверхукрепленную тюрьму, где принимались все возможные средства против возможного побега. И затея удрать из особого отделения, узником которой являлся Кир, и вовсе представлялась фантастической. И все же Кир по крупицам начал собирать необходимую информацию. Со смертью Владлена Панова – зорко следившего за соблюдением правил - персонал стал менее осторожным и более болтливым. Благодаря чему Кир узнал много интересного об истории школы и биографии прежнего куратора.

Как ему стало известно, ученики спецшколы делали бессчетное количество попыток устроить побег. Кто-то из бунтарей погибал, попав в окружение охранников и не пожелав сдаться, а кто-то, понадеявшись на милосердие руководства, все же капитулировал – и приговаривался к казни. Лишь одному беглецу улыбнулась удача – некоему Ивраму, ученику особого отделения.

Иврам… Это имя было знакомо Киру. Его упоминал когда-то Панов.

Про Иврама персонал сплетничал много и с удовольствием. Рассказывали, будто сам Владлен Панов называл его «гением» и весьма гордился своим воспитанником. В четырнадцать лет Иврам сбежал из спецшколы – но исчез бесследно не сразу, а навестил перед этим Панова в его квартире. Ученик пришел поквитаться с учителем и едва не убил его: Владлен Панов месяц пролежал в реанимации, на память ему остался частичный паралич левой ноги. Совершив нападение на куратора, Иврам скрылся, и все попытки разыскать его ни к чему не привели. Сплетни, переходящие из уст в уста, утверждали, что он неплохо устроился в жизни - оставаясь неуловимым, Иврам колесил по всему миру, работая головорезом по найму.

«Если он смог сбежать, то смогу и я», - решил Кир.

Он приложил все возможные усилия, всю свою хитрость и ум, желая разузнать, как Иврам обошел систему охраны и выбрался с территории школы. Каким образом тому удалось скрыться незамеченным - ведь о его побеге никто не подозревал еще несколько часов! Тревогу в спецшколе подняли уже после того, как пришло известие о нападении на Владлена Панова.

«Этот Иврам и вправду был очень умен. Он готовился к побегу не торопясь, незаметно изучая все слабые стороны системы охраны, - размышлял Кир. – Действовал он последовательно: необходимо было сначала незамеченным выбраться из комнаты, избежав камер видеонаблюдения, миновать посты охраны, попасть на парковку и… Что он сделал дальше? Каким образом он покинул территорию школы и вскоре очутился в квартире Панова?..»

Кир посвятил немало времени этому вопросу и, наконец, нашел ответ. Всё гениально просто – Иврам был в машине Владлена Панова! Сбежав из школы, он скорее всего спрятался в багажнике, а на КПП никому и в голову не пришло проверить автомобиль куратора школы. Таким образом, Панов привез Иврама прямо к своему дому, откуда воспитанник проследил за ним до квартиры – где и совершил нападение. Ловко придумано, ничего не скажешь!

Создав план действий, Кир, подражая Ивраму, стал кропотливо готовиться к побегу. Учеба в спецшколе по-прежнему походила на ад, но теперь у мальчика была цель, к которой он шел. И ради этой цели он готов был вытерпеть всё. Кир усердно учился, впитывая знания и навыки – поскольку, именно благодаря им он собирался выбраться на волю.

Правду о своем происхождении он узнал в двенадцать лет.

Адель Харитонова приехала в спецшколу ночью, стремясь, как видно, сохранить свой визит в тайне. Кира разбудили и приказали быстрее одеться. Он, полагая, что его вызывают на незапланированную тренировку, подчинился. К его удивлению, охрана сопроводила его не в спортзал, а в кабинет куратора. Там Кира ожидала элегантная пожилая женщина, судя по виду очень богатая и – что сразу бросалось в глаза – привыкшая к власти. Она сидела в кресле, храня царственную осанку и надменно-горделивое выражение лица.

- Оставьте нас одних, - обратилась к охране незнакомка.

- Извините, но этот ученик может быть очень опасен, - последовал ответ. - Его запрещено оставлять одного где-либо кроме его комнаты.

- Я настаиваю! – в голосе женщины проступили стальные нотки.

- Простите, это ради вашей же безопасности.

- И все же я рискну. Оставьте нас одних и подождите за дверью!

К изумлению Кира, охранники подчинились гостье и удалились.

- Ты не можешь знать, кто я такая, Кир. Зато я знаю о тебе всё, - заговорила с ним пожилая женщина. – Я следила за твоей жизнью с того дня как ты родился.

- Кто вы? – задал вопрос Кир.

- Я – твоя бабушка. То есть, я мать твоей НАСТОЯЩЕЙ матери.

- И кто же моя настоящая мать?

- Не важно. Давным-давно я забрала тебя у неё,  - презрительно поморщилась вдруг женщина. – Кто я, вот это гораздо важней. Я княгиня Адель Харитонова. Помимо того, что я вхожу в тройку самых богатых людей в России, я также занимаюсь внутренней и внешней политикой.  Иными словами, перед тобой самый влиятельный человек к России.

Волнение комком подкатило к горлу мальчика, он не сразу смог заговорить:

- Вы… Вы приехали, чтобы освободить меня отсюда?

Княгиня приподняла брови, демонстрируя безучастное удивление:

- Нет, конечно. С чего ты взял?

- Но разве… вы… - мысли Кира путались, он жадно цеплялся за надежду, которую ему дала Харитонова. – Но ведь вы приехали ко мне!

- Да, решила, наконец, тебя повидать. Я долго избегала этого шага, боясь, что подобное известие испортит тебя. Однако ты имеешь право знать, с кем состоишь в родстве,  - проговорила пожилая женщина со вздохом. – Я распорядилась отдать тебя в спецшколу за тем, чтобы тебя воспитали настоящим воином. Если бы я оставила тебя в семье Карбарос или же приняла в свою семью, то ты вырос совсем не тем, кем я хотела видеть тебя.

- Вы приказали отдать меня в спецшколу? – переспросил Кир негромко.

- Это было сделано для твоего же блага, - улыбнулась княгиня.

В кабинете повисла тишина. В груди Кира образовалась пустота, и в этой пустоте исчез лучик света, едва блеснувший в конце темного туннеля, в котором Кир блуждал. Окаменев, он взирал на Адель Харитонову, ощущая, как темная, всепоглощающая ярость пробуждается в нем. Его разлучили с любящими родители и ввергли в преисподнюю из-за прихоти этой богатой старухи. Как смеет она сидеть здесь с царственным видом и говорить о том, что совершила это ради его блага?!

Княгиня, продолжая улыбаться, поманила его движением ладони:

- Подойди-ка ко мне ближе, Кир.

Мальчик не двинулся с места. Больше всего на свете Киру сейчас хотелось убить её собственными руками, однако слабый голосок здравомыслия удерживал его от импульсивного поступка. Убийство княгини не сойдет ему с рук, раз она действительно важная шишка. За такое вполне могут казнить, стоит ли того смерть старухи?

Своим появлением княгиня на краткий миг заставила Кира понадеяться на помощь с её стороны - на самом же деле она приехала, чтобы подразнить его призраком свободы. Он может отправить её на тот свет прямо сейчас, но разве он сумеет почувствовать себя отомщенным в полной мере? Разве он станет свободным? Нет, Кир не позволит своим эмоциям возобладать над рассудком! Он задавит в себе гнев, сдержит ярость, заставит замолчать злобу.

- Подойди же! - повторила Харитонова.

Кир, преодолев расстояние их разделяющее, приблизился к ней. Княгиня заключила его в объятия, прижав мальчика к своей груди и поцеловав в макушку. Он стерпел её прикосновения, хотя внутренне его передернуло от бешенства. Разомкнув объятия, Адель Харитонова ласково потрепала Кира по щеке, многозначительно проговорив:

- У тебя такие красивые глаза. Это его глаза…

- Чьи? – подчеркнуто невинно полюбопытствовал тот.

- Твоего отца. Его звали Григорий.

- И где он теперь?

- Он умер еще до твоего рождения.

Синие глаза княгини подернулись трепетной дымкой воспоминаний, стоило ей заговорить об отце Кира. Одного взгляда на нее оказалось достаточно, Кир всё понял. И тогда у него зародился план, как использовать чувства Адели Харитоновой с пользой для себя. Он отчетливо представил себе свою месть и дьявольское пламя вспыхнуло в его душе, подпитываемое ненавистью и болью.

- Вы любили моего отца?

Его прямота вызвала у княгини досаду и, в то же время, смущение.

- Тебе не следует так говорить со мной, Кир, - предупредила она его. – Столь личные вопросы нужно задавать более деликатно…

Кир, позволив себе дерзкую улыбку, самоуверенно перебил её:

- Вы любили его. И меня вы любите.

Адель Харитонова ничего не ответила ему, лишь смерила внука ледяным взором. Помолчав с минуту, она встала с кресла и позвала охрану, давая понять, что встреча окончена. Она ничего больше не сказала Киру, даже не бросила в его сторону прощального взгляда. Это не огорчило Кира. Он был уверен – княгиня еще нанесет визит в спецшколу. Возможно, Адель Харитонова постарается выдержать показательную паузу, однако все равно снова приедет. Она вернется, потому что он раскусил её.

Он оказался прав. Через три месяца, княгиня вновь посетила спецшколу, желая увидеться с Киром. Потом она стала приезжать чуть ли не каждую неделю – и всегда ночью, дабы соблюсти меры предосторожности. По словам княгини, она хранила тайну об их свиданиях даже от наиболее близкого ей человека – советника Никоса Кропотова.

«Я могу доверять Никосу во всём, исключая тебя», - обмолвилась Адель Харитонова как-то.

«Почему?», - спросил её Кир.

«Он будет ревновать. И попытается навредить тебе».

Кир запомнил её слова. Он запоминал всё, что рассказывала ему княгиня.

Так прошел еще год, ему исполнилось тринадцать. В тот год он впервые увидел Насту.




________________________




11



Едва встретившись с ней взглядом, Кир оказался пленен её изумрудными глазами.

Наста пришла вместе с несколькими сотрудниками спецшколы в зал, где он тренировался, и некоторое время наблюдала за ним сквозь стеклянную ширму. Он сразу же обратил на неё внимание – новые лица появлялись тут редко. Отрабатывая удары в прежнем ритме и не теряя сосредоточенности, Кир то и дело бросал в её сторону мимолетные взгляды. Пиджак, часть своего брючного костюма, она застегнула на все пуговицы, вероятно, стремясь выглядеть серьезной деловой дамой. Всё зря! Она обладала слишком броской красотой, которую бесполезно упаковывать в однообразный офисный дресс-код –  все равно все вокруг будут глазеть на пуговицы, готовые с треском оторваться из-за пышной груди, втиснутой в пиджак. Ему еще не доводилось видеть женщину красивее, чем Наста.

Впрочем, влюбился он не в красоту - Кир полюбил то, что увидел в глубине её глаз. В них билась жизнь, в чистейшем её проявлении, билась с каждым ударом сердца Насты, билась крыльями диковинной бабочки на лепестках полевого цветка. Ничего подобного Кир не видел во взглядах служителей спецшколы – их глаза были мертвы, как и их души. Живые мертвецы. Но только не Наста, только не она!

Она больше не вернулась в спецшколу.

Позже Кир разузнал, что ей предлагали должность куратора школы, однако она отказалась от нее. Кир не удивился её решению. По-другому и быть не могло! Человек, с душой, как у Насты, не смог бы руководить столь мерзком заведением. То, что он увидел в её глазах, не обмануло его. Она – свет, который он столько лет искал. Она – будущее, которого его лишили, отняв у родителей. Она должна быть с ним, и не важно, как он этого добьется. Тогда он поклялся: настанет день, и Наста окажется в его объятиях – он обнимет её со всей своей страстью, со всей любовью, и больше никогда и ни за что не отпустит…

Спустя шесть лет он добился встречи с Настой.

И вот они вместе летят в Японию навстречу с Акутагавой Коеси. Наста сидит в соседнем кресле и дремлет; даже во сне её лицо выглядит огорченным. За последние несколько дней ей чертовски досталось: смерть брата, похищение, заточение в камере пыток, побег, эта нелепая авария на дороге. И все же, ему удалось убедить её в своих добрых намерениях. Кир не сомневался - Наста по-прежнему ему не доверяет, но, по крайней мере, она согласилась свести его с Акутагавой Коеси. Наста, как он и рассчитывал, рассудила, что Акутагаве будет интересно выслушать его лично. Все шло по плану.

Она так близко! Кир ощущал запах шампуня, идущий от её волос. Больше всего на свете он желал прикоснуться к ней, ощутить своими губами вкус её кожи, услышать, как участится её дыхание, как дрожь пройдет по стройному телу, подобно легкой ряби на поверхности воды. Но у него нет права сейчас потерять над собой контроль. Он может спугнуть Насту, оттолкнуть от себя своим напором, укрепить в ней недоверие к нему. Нет, нет, нет – он не рискнет прикоснуться к ней сейчас. Он итак достаточно шокировал её, признавшись в любви. Пока хватит. Всему свое время. К тому же, ожидание не будет для него неопределенно-мучительным. Наста вспомнила его и это о многом говорит. Похоже, у него больше шансов завоевать её сердце, чем он предполагал изначально.

Кир и правда не рассчитывал, что она узнает его. Наста видела его всего несколько минут, а за шесть лет в её жизни произошло много чего. Она едва не погибла во время теракта в «Георгиевской звезде», затем бесследно исчезла, дав повод предполагать её гибель. Кир запрещал себе верить в её смерть, упрямо надеясь на чудо. И чудо произошло: Наста воскресла, хотя и не без сюрпризов – она перешла на службу к Акутагаве Коеси. Кир не сомневался - её убедил сделать это брат-близнец, давно работающий на клан Коеси.

Тот самый Иврам…

Помнится, Кир подивился, узнав, что Наста побывала замужем за Владленом Пановым. Однако то, что Иврам – о ком рассказывали столько невероятных баек – на самом деле брат Насты, просто поразило Кира. Чем больше он собирал о зеленоглазых близнецах информации, тем сильнее петлял в своих догадках. Кто они, Наста и Иврам? Они вместе попали в спецшколу, были распределены на разные курсы, спустя девять лет Иврам сбежал, а Наста осталась. Что чувствует Наста по отношению к брату?.. Ответ на свой вопрос Кир получил, когда Наста, бросив всю свою прежнюю жизнь, просто сбежала в Японию. Её действия могли означать только одно - вполне очевидно, она любит брата.

Этот вывод вызвал целую бурю в душе Кира.

Иврам занимал в сердце Насты вполне определенное место, чего Кир не мог простить ему. Одного этого хватало, чтобы заставить его сходить с ума от ревности. От жестокой, первобытной ревности, выжигающей Киру душу. В его мечтах Наста любила только его и никого больше! Всё её сердце должно принадлежать ему одному! Все её помыслы, порывы, стремления и желания обязаны быть устремлены к нему. Только при таком раскладе Кир сможет ощутить мир в своей душе, только так обретет счастье…

Вот тогда он решил убить Иврама.







Это утро началось как всегда: Акутагава поднялся ни свет, ни заря и отправился в тренажерный зал, затем в душ. Вернувшись из душа, он подошел к постели и присел на краешек. Юки уже не спал, он лежал с открытыми глазами, правда, при этом его взгляд оставался опустошенным. За последнюю неделю он почти ничего не ел и заметно осунулся, весь его вид свидетельствовал о телесном и психологическом истощении. Юки походил на больного, медленно умирающего от неизлечимой болезни.

Его состояние тревожило Акутагаву.

Тот невероятно тяжело переживал смерть Ива, продолжал винить себя в его гибели. Сначала с ним случались нервные припадки, затем они сошли на нет - и на смену им явилась апатия. С каждым днем Юки все сильнее отрешался от реальности. Он целыми днями лежал в постели или на диване в гостиной, уставившись взглядом в пустоту. На все попытки расшевелить его, тот отвечал, что ничего не хочет и просит только одного – чтобы его оставили в покое. Акутагаве приходилось едва ли не силой заставлять его есть, но Юки все равно словно таял у него на глазах.

- Доброе утро, - сказал Акутагава, прикоснувшись к его спутанным волосам. – Вставай-ка. Давай вместе позавтракаем.

Он помог ему одеться и вместе они спустились в столовую. Юки едва прикоснулся к изысканному блюду, приготовленному Фынцзу - он проглотил всего несколько ложек, не желая огорчать любимого. Акутагава же размышлял о том, что, возможно, ему не следовал удерживать Юки в Угаки – наверное, правильней было бы позволить ему отвлечься от случившей трагедии и отправить в Колумбию, к его друзьям, работающим у вулкана Галерас. Оставаясь в Японии, Юки только глубже погружается в депрессию и безысходность, всё вокруг напоминает ему об Иве.

«Возможно, нам обоим нужно сбежать отсюда. Уехать как можно дальше и попытаться забыться, - подумал Акутагава печально. – Быть может, это принесет нам  хоть какое-то облегчение?»

Он поднял взгляд на Юки, помешивающего чай серебряной ложечкой:

- Давай куда-нибудь съездим на неделю-другую. Отдохнем вместе, немного развеемся. Что скажешь?

- Не знаю. Решай сам, - равнодушно пожал Юки плечами.

Подавив тяжелый вздох, Акутагава придал своему голоса как можно больше оптимизма:

- Хорошо. Я освобожу в своем графике время и выберу место, куда мы поедем.

Тот ничего не ответил, продолжая размешивать чай. Серебряная ложечка мерно ударялась о края чашки из тончайшего фарфора и, казалось, Юки прислушивается к этому звуку больше, чем к тому, что ему говорят. Он полностью ушел в себя, в свои страдания, в свой собственный ад. Его измученный и потерянный вид причинял боль Акутагаве – однако Юки не позволял проникнуть ему в душу, держал возлюбленного на расстоянии.

- Чем будешь сегодня заниматься? – поинтересовался Акутагава, лишь бы спросить что-нибудь.

- Не знаю, - последовал все такой же равнодушный ответ.

Вернувшись в покои после завтрака, Юки сделал то же самое, что и в предыдущие дни: лег в постель и зарылся лицом в подушку. Акутагава, с тяжелым сердцем понаблюдав за ним пять минут, приблизился к нему.

- Я уезжаю, Юки.

- Счастливого дня, - глухо проговорил тот, не отрываясь от подушки.

- Юки.

Ответом ему стало молчание; тогда Акутагава позвал более настойчиво.

- Что? – отозвался Юки.

- Не нужно тебе валяться целый день вот так.

- Я встану... чуть попозже.

Он, конечно, врал. Акутагава, выдержав нелегкую для себя паузу, сказал:

- А как твои друзья? Силкэн и Асбаб? Как у них дела? Когда ты последний раз связывался с ними?

- Какая разница?

- Ну, может тебе стоит узнать, как продвигается их работа? Вдруг им нужна твоя помощь?

Эта уловка возымела действие: Юки заворочался и глянул на него недоуменно.

- Почему ты говоришь об этом?

- Потому что люблю тебя. И я не могу видеть, как ты увядаешь от горя, - со вздохом ответил Акутагава. Он оставил спальню, для того чтобы найти в гостиной ноутбук. Принеся его в спальню, он положил его на перину рядом с Юки. – Вот, возьми. Может, хотя бы напишешь им? Спроси, как идут их дела. И… и, если надо, то съезди к ним… Вернись к работе. Отвлекись.

Брови Юки приподнялись в легком удивлении.

- Отвлечься?

- Я просто хочу, чтобы ты хоть немного пришел в себя, - Акутагава отвел взгляд и потерянным жестом потер себе шею. - Если возвращение к работе поможет тебе, то я обеими руками «за».

Его возлюбленный, закусив губу, тоскливо покачал головой.

- Работа… поможет мне? – проговорил он сдавленно. – В чем она мне поможет?

- Юки…

- Она поможет мне повернуть время вспять? Или же воскресит мертвого? Что мне даст работа?! – закричал Юки вдруг. Он резко сел, схватил ноутбук и запустил его в стену, затем слез с постели, весь пылая от гнева. – Тебе не нравится, что я валяюсь без дела целыми днями? Хорошо, больше не стану! Только хватит строить из себя заботливую няньку.

- Я не хотел задеть тебя. Но твоя подавленность беспокоила меня. Тебя как будто больше ничего не интересует и не волнует! - возразил Акутагава. – Я не могу просто стоять в стороне и смотреть, как ты угасаешь у меня на глазах! Сейчас ты, по крайней мере, злишься – и это лучше, чем твоя недавняя апатия.

Юки закрыл лицо руками и ушел к окну, желая скрыть от него гримасу отчаяния.

- Забудь про совместный отпуск, отдохнем вместе как-нибудь потом. Уезжай один к друзьям на вулкан, - продолжил говорить мужчина мягко. – Главное встряхнись. Перестань изводить себя мыслями о том, чего уже не изменишь.

- Именно так ты и поступаешь, не так ли? – усмехнулся грустно Юки. – Если ничего нельзя изменить, ты забываешь?

- Я не забываю. Я всего лишь стремлюсь держать самого себя под контролем.

Они молчали некоторое время, затем Юки с трудом заговорил:

- Я подумаю на счет работы.

- Хорошо. Вечером еще обсудим это, - Акутагава обнял его сзади, прижавшись губами к его макушке. – Пока  меня не будет, лучше разбей все в комнате, разнеси все в пух и прах -  тут и в любом другом уголке виллы - только не лежи, уставившись в одну точку. Не уходи из реального мира.

Акутагава уехал, а Юки остался наедине с собой.

Побродив по апартаментам, он остановился подле разбитого ноутбука. Наверное, Акутагава прав, ему следует вновь взяться за работу. Слишком больно оставаться в Угаки и каждый день вспоминать Ива, видеть повсюду его тень. Впрочем, разве бегство на другой конец света спасет его от собственных мыслей и от чувств, снедающих его? Пнув остатки ноутбука ногой, Юки ушел в гостиную, где упал на диван и замер.

- Куда мне бежать от себя? – сорвались едва слышные слова с его губ. Он зажмурился, вслушиваясь в окружающую его тишину, мечтая заснуть и забыться ненадолго. Не думать, не быть здесь…

Чуть уловимое движение воздуха коснулось его, когда бесшумной поступью Ив прошел мимо дивана. От зеленоглазого мужчины пахло шампунем и свежестью. Открыв глаза, Юки невольно залюбовался им: мокрые после душа черные волосы облепили его обнаженные плечи и спину, капли воды стекали по белоснежной коже вниз, впитываясь в ткань джинсов. Босиком Ив прошел по гостиной к бару, где, отыскав свои сигареты, прикурил.

«Всё валяешься?» - сказал он, одновременно бросая в стакан кубики льда и заливая их виски.

«Почему бы и нет? - ответил Юки и с удовольствием потянулся, разминая мышцы; потом многозначительно пододвинулся и похлопал ладонью по дивану: - Тут и для тебя место найдется. Иди сюда!»

Улыбнувшись, Ив одним глотком проглотил виски, бросил сигарету в пепельницу, и приблизился к нему с ленивой грацией. Выглядел он настолько сексуально, что перехватывало дыхание, а сердце начинало учащенно биться. Ему необязательно было прикасаться к Юки, чтобы заставить его потерять голову от желания. Стоило Иву прилечь на диван, как тот обвил его шею руками, со страстью прижавшись к его губам, хранившим вкус виски и табака. Пальцами Юки зарылся в его влажные волосы, наслаждаясь их нежной шелковистостью. Ив целовал его неспешно, очень умело, превосходно зная, как еще сильнее разжечь огонь в крови, как заставить Юки стонать от сладости поцелуев…

- Черт! Я схожу с ума! – вскричал Юки, вскакивая с дивана.

Им владели и злость и страдание одновременно. Он позволил своей памяти сыграть с ним очередную злую шутку! На миг он вернулся в прошлое и вновь заключил в объятия Ива, вновь почувствовал его поцелуи, услышал его голос… Но это была всего лишь тень минувшего, не более того! И тем горше осознание реальности, в которой Ива нет.

Схватившись за голову, он принялся ходить по гостиной кругами. Ему хотелось кричать, рвать и метать. Но еще больше ему хотелось нарушить обещание, данное Акутагаве, и выброситься в окно. Сколько еще Юки должен терпеть эту пытку, прежде чем свихнется от переполняющей его боли? Сколько еще?..

Он разыскал свой мобильник в недрах рюкзака, тот провалялся там выключенным со дня смерти Ива. Юки просто отключил его и забросил в рюкзак, чтобы не слышать больше звонков. Не важно, кто пытался до него дозвониться – ведь всё утратило для него свой смысл, весь мир вокруг. И все же сейчас он включил мобильник, разыскал в нем телефон мобильного штаба, развернутого в деревеньке у подножия вулкана. На звонок ответил один из помощников Силкэн Андерсен:

- Миз Андерсен сейчас на совещании.

Юки поблагодарил его, и позвонил на мобильный Асбабу.

- Чувак! Куда ты пропал? До тебя не дозвониться! Я завалил письмами твой мэйл, а ты ни на одно не ответил! – закричал в трубку мулат, услышав голос Юки. –Что за паршивая у тебя привычка пропадать без вести! Мы с Силкэн тут переживаем за тебя, а ты где-то прохлаждаешься.

- Я тоже рад тебя слышать, Асбаб, - проговорил Юки со вздохом. – Прости, что пропадал… Как у вас там дела?

Его вопрос вызвал взрыв эмоций невероятной силы:

- Как дела? Ты еще спрашиваешь! Неделю назад опять произошел фреатический выброс, который до усрачки напугал местных чинуш. Они подумали, будто началось настоящее извержение. Силкэн дала прогноз, что вероятность извержения лавы всего тридцать процентов, но, похоже, это не устроило главу муниципалитета. Мэр  хочет или стопроцентной гарантии, что Галерас не взлетит на воздух, или же выставит нас прочь, потому что вулканом собирается заняться  команда Жамеля Дюссолье. Представляешь, он упомянул Дюссолье в присутствии Силкэн! Ну она, конечно, не сдержалась и высказалась по поводу умственных способностей Дюссолье и самого мэра…

Юки, присев на барный табурет, невесело хмыкнул. Рявкнуть на чиновника, занимающего высокий пост, это в духе Силкэн Андерсен! Она страдала сильнейшей аллергией на глупых бюрократов, однако еще больше терпеть не могла некомпетентных коллег по научному цеху. Именно таковым Силкэн считала француза Жамеля Дюссолье. Последние пару лет тот со своей командой буквально наступал ей на пятки: увел грант на исследование Йеллоустоунской кальдеры, а несколько научных изданий предпочли опубликовать статьи Дюссолье, вместо Силкэн Андерсен – причем, в одной из статей он осмелился снисходительно назвать её «недурным геологом, которому порою улыбается удача».

- ...Силкэн сказала мэру, что ему лучше заняться борьбой с наркоторговцами и не указывать ученым, как работать, - продолжал рассказывать Асбаб. – К счастью, мэр ни слова не понимал по-английски, а переводчик побоялся перевести всё так, как она сказала. В результате, мэр разозлился не так сильно, как мог бы. Так что мы все еще работаем на вулкане, но к нам прикомандировали команду Дюссолье. Силкэн, естественно, кипятком писает, да еще ты как сквозь землю провалился!

- У меня были обстоятельства…

- Скажи это Силкэн! Ты ведущий геофизик в команде и твое исчезновение она приняла как удар в спину.

Горечь сдавила горло Юки, мешая ему говорить, и все равно он сказал:

- Поэтому я и позвонил… Я хочу вернуться к работе.








- Господин Коеси, вас ожидают, - такими словами встретил Акутагаву секретарь, как только он переступил порог «Ниппон Тадасу».

Наста стояла в приемной у окна, неторопливо поглощая кофе из чашки. Она оглянулась, приветственно улыбаясь, и он разглядел на ее лице ссадины и шишку на лбу. Встревоженный Акутагава быстро преодолел расстояние, разделявшее их, и оказался подле зеленоглазой женщины.

- Что с тобой случилось? – спросил он.

- Побывала в гостях у Наталии Харитоновой, - негромко сказала та.

Мускул нервически дернулся на щеке Акутагавы. Жестом он пригласил её пройти к нему в кабинет, отдав секретарю распоряжение не беспокоить его до последующих указаний. Плотно прикрыв дверь, он поинтересовался, хочет ли Наста выпить чего-нибудь покрепче. Та кивнула утвердительно, опустившись на диванчик. Акутагава приготовил две порции виски со льдом и устроился в кресле напротив. Приняв из его рук стакан, Наста пригубила напиток, затем поинтересовалась:

- Как Юки?

- Сложно сказать. До сих пор как будто… - Акутагава запнулся, не зная, как выразить свои эмоции, - будто не пришел в себя. Он все еще живет прошлым. Однако не будем сейчас о Юки. Расскажи, что произошло?

- Люди Харитоновой каким-то образом выследили меня в Польше, они похитили меня и отправили прямиком в камеру пыток. Харитонова хотела любым способом  узнать всё о твоей системе безопасности, ей нужна была информация, которой обладаю только я – начальник твоей службы безопасности…

- Она приказала пытать тебя? – перебил её мужчина, побледнев от гнева.

- Да. Но это не важно…

 - Не важно?! Как я могу простить себе, что допустил такое? – Акутагава порывисто вскочил и, сжимая и разжимая кулаки, ушел к рабочему столу. Его голос стал глухим, когда он продолжил говорить: - После гибели Ива я несу ответственность за тебя, за твою жизнь. Мне следовало обеспечить твою охрану, а не отпускать совершенно одну! Ив никогда бы мне не простил этого.

Сердце Насты вздрогнуло от упоминания имени брата. Перед её внутренним взором пронеслись ужасающие картины недавнего прошлого и на мгновение её плечи поникли под грузом всех навалившихся на неё бед. Взяв с журнального столика платиновую зажигалку, Наста, раздраженная на себя за кратковременную слабость, прикурила сигарету.

- Ты сейчас похож на рассерженного папочку, а я на дочку, которую чуть не изнасиловали, потому что она носила мини-юбку в темное время суток, - иронично заметила зеленоглазая женщина. – Тебе станет легче, если я скажу, что сбежала прежде, чем палач успел взяться за дело? Лучше нам поговорить о том, что планирует эта сумасшедшая сука. Она хочет твоей смерти и ни перед чем не остановится.

- Скоро она умрет, уверяю тебя, - откликнулся Акутагава с мрачной невозмутимостью. – Ив был чертовски прав. Мне следовало убрать её сразу же, как только появились первые подозрения. А еще более благоразумно было бы не играть в рыцаря, а позволить её алчным родственникам сожрать её четыре года назад. Этим я бы уберег всех, кто мне дорог…

- Да, действительно. Умри Харитонова четыре года назад, она бы не успела родить твоего наследника.

Акутагава медленно обернулся к ней с окаменевшим лицом:

- Она – что?..

- Наталия забеременела во время помолвки и скрыла это от тебя, - пояснила Наста, немного даже забавляясь его ошеломленным видом. - Сейчас твоему сыну уже три года.

Мужчина, поборов первый ступор, ушел к бару и прихватил оттуда всю бутылку виски.  Пригубив горячительный напиток прямо из горлышка, он сел обратно в кресло и требовательно взглянул на Насту. Та, тоже хлебнув новую порцию виски, начала рассказывать все, что узнала от Кира. Акутагава слушал её и постепенно эмоции изглаживались из его облика, на их место пришло непроницаемое спокойствие. Наста уже достаточно хорошо его изучила, чтобы догадываться: под этой маской может твориться что угодно - и бушевать ураган чувств и планироваться хладнокровное убийство невинного ребенка.

Да, убийство ребенка.

Рассказав Акутагаве про Никиту, Наста отдавала себе отчет, что, возможно, тот – наученный горьким опытом – не станет в очередной раз изображать из себя рыцаря и распорядится избавиться от незаконнорожденного сына так же, как и от Наталии Харитоновой. Никита представлял собою угрозу не меньшую, чем сама Харитонова – он угроза достоянию Акутагавы и его респектабельному облику в глазах общественности. Стоит только информации о ребенке всплыть где-нибудь, как политическая карьера Акутагавы затрещит по швам! Такой компромат пойдет только на руку врагам клана Коеси, не говоря уже о том, что ребенок станет для него причиной постоянного беспокойства, связанного с кланом Харитоновых - можно убить Наталию Харитонову, однако Никита все равно останется её сыном. Если Акутагава вынес урок из всех свалившихся на него испытаний, то он непременно должен избавиться от так некстати объявившегося отпрыска. Он должен отдать приказ ликвидировать Никиту вместе с его одержимой жаждой мести матерью…

Акутагава помолчал недолго, обдумывая полученную информацию.

- Этот Кир… Что ты думаешь о нем? Он говорит правду?

- Все свидетельствует в пользу того, что он не врет. Впрочем, допускаю, что всей правды он не говорит, - ответила Наста со вздохом. - Я все еще подозреваю его в гибели Иврама. Но я могу и ошибаться на его счет. Для этого я и привезла Кира к тебе: раз я не могу определиться, то решение принимать тебе.

Акутагава закурил сигарету и опять погрузился в раздумья.

- Я встречусь с ним, - решил он. – Мне нужно поговорить с ним лично.




_____________________________



12




Когда Акутагава в сопровождении Насты вошел в камеру, где держали Кира, тот приветствовал его:

- Господин Коеси! Рад нашей встрече, - говорил он на безупречном английском.

- Не могу сказать того же самого, - холодно ответил Акутагава.

- Но, по крайней мере, вы заинтересованы.

- Неужели?

- Ведь вы пришли.

- Быть может я пришел, чтобы лично пристрелить тебя, -  пожал плечами Акутагава. – Тебе не пришло это в голову?

Он остановился напротив пленника, пристально глядя на него. Кира предусмотрительно обездвижили кандалами  и он сидел на стуле, привинченном к полу, а вокруг стояли вооруженные автоматами наемники, готовые по первому слову Акутагавы открыть огонь. Кир прекрасно осознавал свою собственную беспомощность в данный момент – у него нет шансов выбраться отсюда живым, если Коеси прикажет своим уничтожить его – и, вопреки всей ситуации, держался с показной самоуверенностью:

- Я бы сказал, что мои шансы пятьдесят на пятьдесят.

Презрительная улыбка промелькнула на губах Акутагавы:

- Твои шансы равны нулю. Потому что сейчас ты умрешь, - сказал он. Жестом он потребовал оружие и один из наемников отдал ему пистолет. Передернув затвор, Акутагава направил дуло на Кира: - Давно я никого не расстреливал лично. Считай, тебе повезло.

Выстрел мог раздаться в любое мгновение, и в этих мгновениях сейчас измерялся остаток жизни Кира. Коеси обязательно выстрелит, в это сомневаться не приходилось – слишком уж ледяной у него взгляд. Люди с таким взглядом способны убивать хладнокровно, с беспристрастным расчетом, продумывая свои шаги наперед. Акутагава принадлежал к опасному сорту людей, в этом Кир имел возможность убедиться. Наста, стоявшая чуть поодаль, следила за действиями Акутагавы со спокойствием – значит, она готова принять любое его решение.

- Убив меня, вы не вернете своих родственников, зато потеряете того, кто может быть вам очень полезен, - быстро проговорил Кир, стремясь обогнать секунды.

- Чем ты можешь быть полезен?

 – Я лично спланировал убийство вдов Ланьчжа и их детей. И, если убрать тот факт, что вас с ними связывали родственные узы, то вы должны оценить мое мастерство. Ведь именно ради этого я столь откровенен, иначе зачем мне признаваться в совершенном? Таких специалистов, как я, в мире можно пересчитать по пальцам и я хотел, чтобы вы оценили меня по достоинству. Вы как раз тот человек, который в полной мере может понимать всю выгоду сотрудничества со мной… - видя, что Акутагава, хоть и слушает его внимательно, но при этом не опускает руку с пистолетом, Кир прибавил многозначительно: - Тем более, что вы лишились очень ценного человека - того человека, кто держал в страхе ваших врагов и на ком держалась ваша неприступная система безопасности. Я могу заменить его.

Эти слова вызвали у Акутагавы лишь снисходительную усмешку.

- Ты ничего не знаешь о нем. И ты не сможешь его заменить.

- Может и так, - согласился тот небрежно. – Но он мертв. А я лучшее, что есть сейчас у вас.

- И ты предпочел рискнуть жизнью ради возможности попроситься ко мне на работу?

- Это наиболее выигрышный для меня вариант - могущественней вас нет никого в мире. Харитонова слишком ослеплена местью, чтобы понять очевидную вещь - она погибнет, попытавшись потопить вас. Судьба Коннора Ваалгора должна была стать предупреждением всем вашим врагам: раз уж вы сумели уничтожить его, то остальным лучше не переходить вам дорогу. К сожалению, Харитонова недостаточно умна - и я не желаю работать на человека, готового просрать всё, что у него есть, ради глупой мести. Я не желаю идти ко дну вместе с Наталией Харитоновой. Поэтому я пришел к вам.

- И ты ждешь, что я поверю тебе?

- Вы поверите мне. После того, как я принесу доказательство: ребенка и голову Наталии Харитоновой. Или, на тот случай, если этого будет мало, я принесу вам головы всех представителей клана Харитоновых.

Акутагава прищурился на него, медля с решением, потом опустил пистолет. Ничего не сказав более, он развернулся и пошел прочь, Наста последовала за ним. Кир позволил себе некое подобие удовлетворенного оскала, который появился и сразу же исчез с его лица. Акутагава не пристрелил его, следовательно, он заинтересован в нем – Кир сделал ставку на склонность Коеси рисковать, и не проиграл. Всё идет по плану.

Один из наемников распахнул дверь камеры перед Акутагавой. Тот пропустил вперед Насту, коснувшись при этом её локтя, и вышел след за ней. Кир не спускал с них глаз, пока дверь камеры не захлопнулась. Он остался в окружении наемников, однако их присутствие ничуть не беспокоило его; он погрузился в размышления, анализируя увиденное. Люди вроде Акутагавы могут посторониться и пропустить вперед женщину только в случае, если считают её равной себе по статусу - таковы светские обычаи - во всех прочих случаях мужчина всегда идет первым. Наста ни в коей мере не ровня Акутагаве, она работает на него - однако он пропустил её вперед и, что важно, позволил себе небольшой жест, свидетельствующий о стремлении позаботиться о ней. Движение вырвалось у Акутагавы не нарочно, скорее всего, подсознательно он стремится защитить её. Для него Наста больше, чем просто телохранитель.

- Собираешься сохранить ему жизнь? – поинтересовалась Наста.

Акутагава достал портсигар и предложил её сигарету, вместе они прикурили.

- Да, по крайней мере – до поры, до времени, - проговорил он неторопливо. – Ты права, он чего-то недоговаривает, темнит. Однако понять, что он скрывает, можно только испытав его.

Зеленоглазая женщина задумчиво склонила голову на бок. Она ожидала подобного поворота событий. Смерть Иврама лишила Акутагаву преимущества, ибо репутация её брата работала на руку Коеси. Иврама справедливо опасались, наслышав о его дьявольском уме и жестокости. Сейчас он мертв, а Акутагава собрался уничтожить всех своих вероятных врагов в мире. Грядет не война, а бойня. Акутагава привык рисковать, привык быть победителем, и, безусловно, для него искушение велико - искушение снова иметь под рукой идеальную машину для убийств, с чьей помощью он станет держать весь мир в страхе.

- Что ты поручишь ему? – спросила она.

- Он похитит Наталию с Никитой и привезет ко мне.

- Полагаешь, он справится с заданием?

- Не справится – ему же хуже, - пренебрежительно пожал мужчина плечами. – Посмотрим, так ли он хорош, как сам о себе заявляет.

- Я отправлюсь на задание вместе с ним.

Акутагава и не попытался скрыть своего удивления:

- Зачем?

- Хочу посмотреть, как он собирается выполнить твой приказ. Согласись, это имеет смысл, - уверенным тоном пояснила Наста, - кто-то должен проконтролировать его. В таком случае ему труднее будет смухлевать.

- Ты права в том, что его следует проконтролировать. Но я не позволю рисковать тебе.

- Я рисковала и раньше, когда сопровождала Кира в Японию. И, как видишь, все еще жива, - возразила та. – И потом, кто из твоих людей может реально оценить потенциал Кира и, вместе с тем, опасность, которую он представляет? Ответ: никто. Я хоть имею представление, кто он такой и что может.

- И все же я против. Лучше тебе остаться со мной, - покачал головой Акутагава.

Наста бросила окурок на пол, раздавила его носком туфли и посмотрела на него очень серьезно:

- Твое беспокойство весьма трогательно, правда. Однако не считай, что я вознамерилась сопровождать машину для убийств ради желания посмотреть, как он работает. Я тебе уже говорила, что у меня остались подозрения на счет его причастности к гибели Иврама.

- Считаешь, это он устроил стрельбу?

- Он гладко говорит и, по логике, у него не было причин устраивать покушение на тебя. И все же… - Наста  сделала многозначительную паузу. - И все же, я считаю, надо присмотреться к нему.

Акутагава, отбросив от себя дотлевшую до фильтра сигарету, полюбопытствовал:

- Значит, мне тебя не отговорить?

- Я уже большая девочка и могу сама о себе позаботиться, - произнесла она мягко. Шагнув к нему, Наста поцеловала его в щеку и, улыбаясь, отступила: - Спасибо за стремление прикрыть мой зад, милый. Поверь, я очень ценю это. Однако позволь мне поступать так, как я считаю нужным.

Мужчина вглядывался в её изумрудные глаза пару секунд, прежде чем улыбнулся:

- Пообещай быть осторожней.

- Я постараюсь, - хмыкнула та в ответ.

- Пообещай мне еще кое-что, это очень важно, - прибавил Акутагава затем. – Юки ни в коем случае не должен узнать о Никите.

Наста, выслушав его, позволила себе отпустить шпильку:

- Опасаешься, что он помешает тебе принять правильное решение?

- Вроде того, - как-то неопределенно ответил тот.

- Но не кажется ли тебе, что ребенок поможет Юки в нынешней ситуации? Он обожал бы твоего ребенка, – закинула пробную удочку женщина. - Он так переживает из-за Иврама. Весть о Никите обрадовала бы Юки, вернула бы к жизни.

Акутагава помрачнел, но не отвел взгляда.

- Этот ребенок… он не тот, кто нужен, - произнес он тихо. - Поэтому Юки лучше не знать.

- Никита твой сын. Разве не это самое главное?

- Да, главное для Юки. Но не для меня.

Наста не стала настаивать и лезть к нему в душу, вместо этого она сказала то, что тот хотел услышать:

- Хорошо, будь по-твоему. От меня Юки ничего не узнает.

Акутагава кивнул в знак благодарности за её согласие хранить тайну.

Вечером, по пути в Угаки, Наста думала о том, к чему может привести вся эта история. И дело не только в Никите, существование которого его отец собирается скрывать даже от своего самого близкого человека! Дело в Акутагаве. Тот может принять жестокое решение и следовать ему, однако Насте почему-то казалось, что сам Акутагава не представляет до конца, насколько сильно это может повлиять на его жизнь. Одно дело вершить судьбы посторонних людей, и совсем другое – распорядиться жизнью своего сына, невинного ребенка. Акутагава всю свою жизнь искал компромиссы со своей совестью ради возможности побеждать - но может так статься, что на этот раз цена окажется слишком высокой для него.

Увидевшись в Угаки с Юки, Наста невольно поежилась. Юки заметно похудел, хотя и раньше не отличался особой упитанностью, он осунулся, под глазами у него пролегли синеватые тени. Он выглядел больным и несчастным. Юки напоминал бесплотное приведение, бродящее по огромной вилле, среди всего богатства и роскоши.

«Акутагава тоже переживет смерть Иврама, но его любовь к Юки слишком сильна, чтобы поколебаться под натиском горя, - мысленно резюмировала Наста, понаблюдав за Юки и Акутагавой. – А вот Юки… Чувство вины опустошило его, почти разрушило. Он не смотрит на Акутагаву, не замечает, как тот беспокоится за него. Их отношения под угрозой, это ясно как божий день».

Из-за подавленности, Юки не сразу обратил внимание на ссадины Насты.

- Где ты поранилась? – спросил он, слегка смутившись.

Наста поймала многозначительный взгляд Акутагавы.

- Лихачила на машине и улетела в кювет. Ничего страшного, заработала пару синяков и всё, - солгала она, и участливо осведомилась: – А как у тебя дела?

Юки словно и не услышал её вопроса, вместо этого он заговорил о другом:

- Ты сделала всё, как планировала?

Зеленоглазая женщина непонимающе нахмурилась, потом сообразила – он спрашивает о ее намерениях развеять прах Иврама в России. Рассказать Юки правду? Нет, и речи быть не может! Его хватит удар от известия о том, что урна с прахом пропала без вести. К тому же, он не должен знать обстоятельства, при которых урна была оставлена в польской гостинице, иначе у него возникнут неудобные для Насты и Акутагавы вопросы.

- Да, сделала, - кивнула она утвердительно.

Тот сумрачно посмотрел на нее, производя впечатление человека, получившего оглушающий удар по голове. Впрочем, Наста зря опасалась настойчивых вопросов с его стороны, их не последовало - Юки понурил голову и ушел в себя. Акутагава, надеясь разрядить обстановку, предложил сесть за стол. За ужином Юки  - сбросив с себя оцепенение - сообщил о своем намерении вернуться к работе на вулкан Галерас.

- И когда собираешься уехать? - осторожно задал вопрос Акутагава.

- Завтра утром. Я уже заказал билет.

За столом повисла тишина. Акутагаву задело известие о столь скором отъезде, однако он скрыл свои эмоции, памятуя о том, что сам предложил Юки попробовать отвлечься. Учитывая, как скверно обстояли дела еще утром, нужно поддержать Юки, помочь ему выбраться из ямы боли и самобичевания. Раз он хочет ехать – прекрасно! Юки должен преодолеть кризис, иначе он угаснет, растает как свеча.

- Завтра, так завтра, - мягко улыбнулся Акутагава. – Я рад, что ты решился.

- Значит, вернешься к своим друзьям? - заговорила Наста, пригубив бокал с вином.

- Да, они ждут меня… - Юки посмотрел на нее безжизненным взором и попытался выдать что-то оптимистичное: - Работы там много. Скучать не придется.

- А тот симпатичный мулат все еще в команде? Как там его зовут? Баобаб?.. – позволила она себе немного фривольности, надеясь его слегка расшевелить.

- Асбаб. Он в команде.

Для Юки пребывание за столом становилось невыносимым. Лицо Насты, её зеленые глаза, напоминали ему об Иве - и он осознавал отчетливо, как тщетны на самом деле все его попытки выбраться из темного водоворота страданий. Отложив столовый прибор, Юки  встал из-за стола, сказав, что хочет заняться сборами.

- Ты же ничего не съел, - протестующее сказал Акутагава.

- Я не голоден.

Он ушел. Наста залпом проглотила вино и, закурила сигарету, произнесла глубокомысленно:

-  Он плох. Уверен, что отправить его в Колумбию хорошая идея?

- Здесь Юки становится только хуже, - вздохнул Акутагава. – И я ничего не могу поделать с этим.

- А если он выкинет какую-нибудь глупость?

- Он дал мне слово, что не сделает этого. К тому же я никогда не отпускал его, не подстраховавшись – за ним всегда наблюдают и оберегают от неприятностей. Тем более в Колумбии, в этом рассаднике бедноты, бандитов и экстремистов. Конечно, Юки не в курсе, он всегда считал меры предосторожности излишними, - мужчина отодвинул от себя тарелку и, смяв салфетку, бросил ее на стол: - Когда он там, он думает только о своей работе, и ничего не замечает вокруг…  Обычно меня это беспокоит. На сей же раз я надеюсь именно на то, что он с головой уйдет в свои исследования и вернется к жизни.

Зеленоглазая женщина удрученно качнула головой.

- И все же, я считаю, не нужно отпускать его.

- Лучше так, чем запереть его в четырех стенах и обречь на агонию.

- Тебе не пришло в голову, что его агония никуда не денется? – прямо спросила Наста. – Что, если ему будет становиться все хуже и хуже?

Акутагава, испытывая противоречивые эмоции, прикусил губу и опустил взгляд.

- Об этом я подумал в первую очередь. Я безумно боюсь за него,  – признался он. – К сожалению, у меня нет никакого другого козыря, который бы помог мне спасти его от саморазрушения! Что бы я ни делал, он только сильнее замыкался в себе, отстранялся. И только когда я заговорил с ним о его возвращении на работу, к Юки вернулась – пусть и крохотная – но искорка жизни. И я хочу удержать эту искорку. А потом, спустя некоторое время, ему станет легче. Должно стать легче! Мы сумеем преодолеть эту боль…

Наста слушала его с грустью, невольно возвращаясь мыслями к брату.

«Юки – единственный, кто честен сам с собой. Мы с Акутагавой старательно делаем вид, что уже смогли преодолеть смерть Иврама, хотя это всего лишь притворство, - подумала она. – Призрак Иврама не оставляет нас. Мы не говорим о нем, однако все равно все сводится к нему».

Женщина тоже покинула стол и, пожелав ему приятно провести вечер, ушла.

Акутагава, задумавшись, взял бокал с вином и пригубил его. Мысли мужчины то и дело возвращались к Юки, не позволяя ему обрести душевного равновесия. А вдруг Наста права на счет Юки и его поездка в Колумбию закончится трагедией? Да, Юки пообещал, что не закончит жизнь самоубийством, но… но ведь он слишком непредсказуем! Только бог знает, что творится в голове Юки.

В столовую вошла Фынцзу; увидев за столом одного Акутагаву, она сварливо сказала:

- Опять все разбежались, толком не поев!

- Не сердитесь, мама Фынцзу, - слабо улыбнулся Акутагава. – Ужин был очень вкусным.

- А то! Я невкусно готовить в принципе не могу! – высокомерно отчеканила китаянка. Заглянув в тарелку Юки, она убедилась в том, что он ничего не съел, и огорченно поцокала языком: - Он вознамерился заморить себя голодом? У него и без того кости из-под кожи выпирают, а он даже крошки с тарелки не взял!

- Я не могу силой заставлять его есть.

Престарелая женщина пренебрежительно махнула на него рукой:

- Тоже мне, нашел время для хороших манер. Лучше уж заставь его! А то он уморит себя. Уморит, помяни мое слово, - выразительно глянув на Акутагаву, она, смягчив тон, добавила: - Горе убивает Юки. Надо приглядывать за ним.

- Знаю… - у губ Акутагавы появились скорбные морщинки. – Знаю.

Фынцзу, приблизившись к своему подопечному, обнадеживающе погладила его по плечу. Она ни с кем не говорила о том, что чувствует по поводу гибели Ива, однако, когда её сообщили о трагедии, ей стало плохо с сердцем. Фынцзу, как и все, поначалу отказывалась верить в его смерть: пусть она и недолюбливала его, но, как и все, подпала под очарование личности Ива, как и все она почему-то считала его неуязвимым. Ив мог представлять для кого-то смертельную опасность – и кому пришло бы в голову, что смерть может придти и за ним? Гибель Ива подкосила и Фынцзу, пусть она и не признавалась в этом.

- Завтра Юки уедет обратно в Колумбию, - счел нужным сообщить Акутагава.

- Ты дурак, если дашь ему уехать сейчас, - с досадой прокомментировала экономка.

- Не спорю. Очень может быть, - горько скривился мужчина.

Еще раз поблагодарив за ужин, он отправился наверх, в апартаменты.

В гостиной он обнаружил уже собранную дорожную сумку Юки – тот всегда путешествовал налегке, беря с собой только самое необходимое. Сам Юки лежал на постели, глядя куда-то сквозь стены; он не шелохнулся при появлении возлюбленного. Акутагава развязал узел галстука, скинул пиджак, забрался на постель и тесно прижался к возлюбленному.

- Как долго ты пробудешь на Галерасе? – прошептал он на ухо Юки.

- Трудно сказать. Все зависит от состояния вулкана, - ответил тот. – Пока есть угроза извержения, мы должны быть там. Впрочем, если деньги спонсора закончатся раньше, чем Галерас перейдет в активную фазу, то нашей группе придется уехать.

Акутагава крепче обнял его, обжигая дыханием кожу:

- Я буду очень скучать по тебе. Слышишь?

Юки, помолчав немного, счел нужным ответить на нежные слова:

- Я тоже буду скучать, - он скользнул пальцами по его руке, сжал ладонь.

Акутагава неторопливо развернул его к себе и принялся целовать. Он касался губ Юки с нежной осторожностью, как бы спрашивая его о том, хочет ли он продолжения. Тот не отвечал на поцелуи, но и не останавливал его. Наблюдая за Акутагавой из-под полуопущенных век, Юки пытался пробудить в самом себе отклик на его поцелуи и прикосновения. У них не было близости со дня смерти Ива - ни о каком сексе и речи не шло, слишком тяжело они переживали его гибель. Предстоящая разлука являлась подходящим поводом заняться любовью. Акутагава хотел этого, Юки ощущал его желание. Однако тело не вспыхивало страстью, равнодушно принимая ласки, а в душе у Юки нарастала жгучая боль.

Отстранив Акутагаву, он с отчаянием прошептал:

- Нет, нет… Прости, я не могу.

- Юки… Раз ты не хочешь, то ладно. Я понимаю, - Акутагава  вновь потянулся к нему, желая приободрить. Он заключил Юки в объятия, больше не предпринимая попыток поцеловать его. – Давай просто побудем вместе, хорошо?

Юки чуть заметно кивнул, потом прикрыл глаза; его ресницы мелко дрожали.

- Я люблю тебя, - выдохнул Акутагава, с жаждой всматриваясь в него. – Люблю…

Ответа не последовало. Юки, конечно, слышал его, но остался безучастным.


_________________________________________________



13


Колумбия встретила Юки невероятно душной погодой.

Сойдя с трапа самолета, он полной грудью вдохнул влажный воздух, пахнущий тропическим дождем. Несмотря на сырость, температура воздуха оставалось высокой, вода испарялась и зависала над землей парным маревом. Солнце уже скрылось за горизонтом, вечерние сумерки нависали над бесконечными горными хребтами, окружавшими небольшой аэропорт со всех сторон.

Юки направился вместе с другими прибывшими пассажирами через летное поле к небольшому аэропорту.  Он шел медленно, в то время как прочие торопились, обгоняя его и стремясь первыми оказаться по ту сторону здания аэропорта - у стоянки такси. В итоге он оказался в конце вереницы людей, ожидающих своей очереди уехать из аэропорта. Желтые автомобили  подкатывали к стоянке, притормаживали, и начинался торг. Пассажиры торговались с водителями отчаянно и с азартом, стараясь сбить цену – и, покуда торг не заканчивался, машина не трогалась с места. Тут же сновали вездесущие торговцы с передвижными лотками, предлагая охлажденные напитки, горячие закуски из жареных бананов и бобов, дешевую бижутерию и сувениры, разноцветные шейные платки и головные уборы. Завидев в толпе иностранца, они устремлялись к нему, уверенные, что уж тот не откажется купить что-нибудь.

Иностранные туристы не являлись редкостью в здешних местах – хотя Пасто и нельзя было назвать туристическим городком. Близость к Эквадору позволяла путешественникам использовать город как перевалочный пункт: спустившись с самолета, туристы пересаживались на автобус до самой эквадорской границы. Такой способ передвижения позволял сэкономить деньги, так как перелет через границу стоил довольно дорого. И действительно, в очереди виднелось несколько человек с непомерно большими рюкзаками за плечами, державшихся рядом друг с другом. Торгаши уже заприметили их и, громко расхваливая свой товар, стали тесниться к ним. Юки посильнее надвинул козырек бейсболки на лицо, не желая привлекать к своей персоне внимание настырных зазывал.

Раздался гудок клаксона и Юки услышал, как кто-то окрикнул его:

- Мацу! Эй, Мацу! – это Асбаб приехал на джипе, чтобы встретить друга.

Тот с облегчением покинул очередь и запрыгнул на сидение джипа.

- С возвращением, приятель! – воскликнул Асбаб, хлопая Юки плечу. Несмотря на низко опущенный козырек бейсболки, он все-таки разглядел его исхудавшее лицо с огромными тенями под глазами. Мулат, став серьезным, сдернул с него головной убор и тихо охнул: – Мацу, что с тобой стряслось? Ужасно выглядишь! Ты заболел?

- Со мной все в порядке, - возразил Юки, забирая бейсболку и нахлобучивая ее обратно.

- По тебе не скажешь! Что произошло с тобой в Японии?

- Со мной все в порядке, - упрямо повторил тот, отвернувшись в сторону. – Все нормально.

Асбаб скептически хмыкнул, но спорить с ним не стал и завел мотор. Пару минут они ехали молча, потом мулат включил музыку и стал постукивать пальцами по рулю в такт музыке. Юки бросал на обиженного друга сконфуженные взгляды. Чувствуя вину перед ним за свою невольную грубость и скрытность, он решил заговорить о чем-нибудь другом и тем самым исправить положение:

- Приехал встретить меня на служебной машине? – проговорил он, старательно выдавливая из себя юмористические нотки. – Силкэн не убьет тебя за то, что ты катаешься с ветерком, вместо того, чтобы работать?

- Она и отправила меня за тобой, - водитель сверкнул в улыбке белоснежными зубами. – На случай, если ты вздумаешь исчезнуть по пути в лагерь. Это ведь в твоем стиле, верно?

Юки угнетенно вздохнул, однако все же решился объясниться:

- Я не хотел подводить вас своим исчезновением, правда. Так вышло…

- Тебя похитили и две недели держали на воде и хлебе?

- Что? Нет! Откуда у тебя вечно берутся такие предположения? – удивился пассажир.

- Да ты в зеркало себя видел? Ты зомби напоминаешь! Отощавший и измученный. Да еще и на связь не выходил столько времени! Что я должен подумать? Что у тебя случилась банальная простуда?

- Я ничем не болен, Асбаб. Уж поверь.

- Да что ты за человек, Мацу? До чего ты загадочный! Сам говорил, что у тебя никого нет на этом свете, разве нет? Однако ты то и дело уезжаешь куда-то, пропадаешь, а потом возвращаешься, словно так и должно быть, чтобы – спустя какое-то время! – снова исчезнуть. Что это за жизнь такая? И почему ты не можешь рассказать об этом своему лучшему другу? – мулат  пронзил его сердитым и требовательным взором. – Ведь я твой друг?

- Друг. Конечно, друг, - кивнул Юки без колебаний.

 - Тогда скажи мне: что с тобой такого случилось, черт возьми?! – вскричал Асбаб возмущенно.

Юки закусил губу, испытывая противоречивые эмоции. У него совершенно не осталось сил, чтобы бороться с Асбабом, выдумывать что-то на ходу, отрицать свое физическое и душевное опустошение, притворяться, будто в его жизни все на самом деле как прежде. Нет, в его жизни теперь ничто не будет как прежде! Ничто… Смерть Ива – это кубок с ядом, который Юки не может выпить сразу, одним махом, а вынужден поглощать его маленькими глотками, растягивая мучение. Когда-нибудь этот яд убьет его, прожжет ему грудь, превратив в труху сердце. Когда-нибудь…

- Не молчи, Мацу. Ты меня пугаешь, - прибавил мулат тем временем.

Юки прикрыл глаза ресницами, еще колеблясь, затем сказал:

- Кое-что случилось, но не со мной. Умер один человек… Близкий мне человек… - горло свела судорога, а на глазах выступили слезы, их Юки поспешно смахнул пальцами. – И я не могу простить себе этого.

У Асбаба отвисла челюсть, он беззвучно ругнулся, кляня себя и свою бестактность.

- Братан… Прости, я ведь не знал. Соболезную тебе, - забормотал он, смутившись. – Ты как сам?

«Я хотел умереть», - он не сказал так вслух, только подумал. Зачем озвучивать то, что  встревожит Асбаба? И, к тому же, это была не вся правда. Вся правда в том, что он и сейчас хочет умереть. Если бы не слово, данное Акутагаве…

- Я стараюсь держаться, - проговорил Юки через силу, его голос прозвучал надтреснуто. – Решил вот вернуться к работе.

- Наверное, это правильно. Лучше занять голову делами, это помогает, - согласился Асбаб. Он сочувственно покосился на него, вновь отмечая его болезненную худобу. – Когда ты в последний раз ел что-нибудь?

Юки безучастно покачал головой в ответ; и тогда Асбаб протестующее стукнул ладонью по рулю.

- Значит, план такой: сейчас заедем в одно местечко, там я куплю нам много вкусной и жирной еды. И пива. Или чего покрепче! – заявил мулат безапелляционно. – Мы с тобой нажремся как следует, до пуза. И напьемся от души, понятно? Только попробуй сказать: «не буду»! Я заставлю тебя! И знаешь почему? Потому что я твой друг, а друзья должны вытаскивать друг друга из дерьма.

Тот промолчал, смотря сквозь стекло на тьму, накрывающую собою вершины горных пиков. Небо, очистившись от облаков, замерцало необычайно яркими в этой части света звездами,  среди которых лениво плыла бледная луна. Дорога от аэропорта до Пасто извилисто петляла по горным склонам, проносясь над чернеющими обрывами, минуя мосты через глубокие овраги, то ускользая вниз, в долины - то взлетая вверх, на вершины холмов. Асбаб вел джип быстро, наслаждаясь виражами.

- В самолете просмотрел данные по Галерасу. В общем и целом, прогноз Силкэн правилен, вероятность извержения можно оценить в тридцать процентов, - заговорил Юки, меняя тему разговора.

Мулат заинтригованно приподнял брови:

- В общем и целом? Значит, ты сомневаешься?

- Да. Меня насторожило изменение угла наклона северного склона Галераса. Северная стенка вулкана вздулась.

- А, это. Но ведь приборы показали ничтожные отклонения, к тому же, появились они как раз перед фреатическим выбросом. Склон мог деформироваться под давлением подземных газов.

- Если бы изменения спровоцировало подземное давление, то после выброса газов склон должен был осесть. Этого не произошло.

Его друг ничего не нашел возразить на эти аргументы:

- Что ж… Ты прав. Это подозрительно.

Изменение угла склона Галераса являлось важным свидетельством процессов, протекающих внутри него. Даже небольшое отклонение могло указывать на скапливающиеся под поверхностью газы, пар и магму, пока сдерживающихся «пробкой» в кратере, образовавшейся из застывшей магмы и обвалов камней. В случае, если давление внутри вулкана не превышает определенного порога, пробка надежно блокирует все выбросы - однако если давление чрезмерно, то происходит взрыв, высвобождающий всю накопленную энергию.

Фреатический выброс, случившийся недавно, относился к газовым извержениям – перегретые газы и водяной пар, копившиеся под вулканом, вырвались на свободу через разломы в каменистых склонах вулкана. Выброс не затронул жерла Галераса, «пробка» в нем осталась на месте; сразу после извержения газов, активность вулкана сразу после выброса резко снизилась, сейсмографы перестали фиксировать подземные толчки, исчезло задымление над жерлом – это позволяло надеяться, что, избавившись от избыточного давления в недрах, вулкан снова уйдет в относительно спокойную фазу. Именно поэтому Силкэн отказалась прогнозировать неминуемое извержение, чем и разгневала требовательного мэра.

Только вот северный склон вулкана не давал покоя Юки.

Наконец, холмы и горные хребты расступились, открывая вид на долину Атрис, на дне которой расположился город  Пасто. В темноте долина походила на переливающуюся электрическими огнями паутину, сплетенную гигантским пауком: центром паутины был Пасто, рядом небольшими скоплениями мерцали деревеньки. Долина примыкала к вулкану, Галерас величаво возвышался над ней,  днем без труда видимый отовсюду, сейчас же вездесущая ночная пелена скрывала его от людских глаз.

В городе Асбаб остановил джип у небольшого ресторанчика.

- Возьму еду на вынос, - сказал он, вылезая из кабины. – Я быстро.

Юки, оставшись один в машине, вернулся к своим раздумьям о вулкане.

Галерас считается постоянно действующим вулканом, хотя у него случались длительные периоды затишья. Известен он также своим непредсказуемым характером. Однажды, когда ничто не предвещало активизации вулканической деятельности, Галерас внезапно начал извергаться – убив шестерых геологов и трех туристов, на свою беду оказавшихся рядом с кратером. А в другой раз - стоило ученым с уверенностью заявить местным властям, что извержения не миновать и объявить эвакуацию людей из зоны риска – как Галерас, будто в насмешку, прекратил всякую вулканическую активность и впал в спячку на несколько лет.

Около полугода назад Галерас вошел в активную фазу: сейсмографы стали фиксировать подземные толчки, над вулканом то и дело появлялось задымление, химический анализ проб воды и горных пород, взятых в кратере, говорил о высокой концентрации раскаленных подземных газов. Газы могли нагреваться лишь по одной причине – магма поднялась в верхние слои почвы, добравшись до грунтовых вод.

Геологическая служба Колумбии выделила грант на исследование Галераса - и его заполучила Силкэн Андерсен. С момента прибытия их группы, на вулкане произошло три фреатических выброса, сейсмическая активность то появлялась, то пропадала. Равным образом Галерас мог начать извергаться или же впасть в спячку - подобное неопределенное состояние может сохраняться долгое время, месяцы и даже годы. И ученым оставалось только наблюдать за ним, кропотливо собирая данные, полученные в ходе исследований.

Само собой, местные жители молили  бога утихомирить своенравный вулкан - ведь извержение принесет значительные убытки тем, у кого дома и поля находятся у подножия Галераса. Им придется эвакуироваться, оставив на произвол судьбы имущество, им запретят обрабатывать землю, они должны будут ютиться в чужих домах с чужими людьми, пока опасность не минует и им не позволят вернуться домой. 

Юки так глубоко ушел в свои мысли, что не сразу обратил внимание на звонок мобильного.

- Привет. Как долетел? Ты обещал позвонить, как приземлишься, - голос Акутагавы в трубке звучал подчеркнуто мягко. Он беспокоился, но стремился скрыть чувства, придав своему звонку оттенок непринужденности.

- Прости… Я совсем забыл, - тот бросил взгляд на свои часы и отметил, что с момента приземления прошел час.

- Да ничего. Главное, у тебя все хорошо. Ты уже добрался до лагеря?

- Почти. Меня встретил Асбаб. Он был в шоке от моего вида и решил, будто меня держали где-то взаперти и морили голодом. Поэтому он решил завернуть в ресторан и взять еды. Намеревается заставить меня наесться до отвала.

В трубке раздался добродушный смешок, затем Акутагава сказал:

- Он действительно хороший друг.

- Да, хороший, - согласился Юки и даже слегка улыбнулся.

- Как там твой вулкан?

- Ведет себя тихо, насколько я знаю. Сегодня уже слишком поздно, но вот завтра я обязательно хочу подняться на него… - и, предвосхищая просьбу Акутагавы, он со всей возможной убедительностью заверил его: - Я буду осторожен, не волнуйся.

- Береги себя...

Юки, увидав Асбаба, выходившего из ресторана с пакетами в руках, проговорил поспешно:

- Асбаб возвращается. Созвонимся позже, ладно? – не  дождавшись ответа, он сбросил звонок и спрятал мобильник в карман.

- Итак, чувак. Я накупил какой-то местной мега-острой стряпни. Надеюсь, мы не окочуримся от нее на следующий день, - сообщил Асбаб, забрасывая пакеты на заднее сидение. – Помнишь, как мы, едва приехав в Пасто, на радостях сожрали какую-то дрянь, якобы из испанской кухни? И потом страдали поносом всей командой?

- Такое не забывается, - вздохнул Юки.

- Пора ехать. Силкэн уже звонила мне и в крепких выражениях высказала все, что думает о нашем опоздании, - Асбаб запрыгнул на сидение водителя и завел мотор. – Я купил лишнюю бутылку текилы, чтобы задобрить ее.

Они покинули ярко освещенный Пасто, направляясь по шоссе вглубь долины. Оно привело их к небольшой деревушке, приткнувшейся к склону Галераса – здесь группа Силкэн Андерсен развернула свой оперативный штаб. Ничего не переменилось со времени отъезда Юки в Японию: научное оборудование и мобильная химическая лаборатория по-прежнему размещались в гостевом домике деревенского старосты, а сами исследователи были расквартированы по домам деревенских жителей, согласившихся сдать комнаты иностранцам.

В окнах гостевого домика горел свет. Покинув джип, Юки ступил в жидкую грязь, в которую превратилась земля после обильного дождя, ноги погрузились в нее едва ли не по щиколотку. Услышав шум подъезжающей машины, им навстречу вышла Силкэн. Упершись кулаками в бока, она приняла весьма грозный вид, готовая с порога устроить разнос двум припозднившимся мужчинам. Впрочем, стоило ей разглядеть как следует Юки, как ее запал иссяк.

- Знаешь, когда Асбаб сказал мне по телефону, что твоя физиономия напугает меня, я не поверила. И зря, - заметила Силкэн глубокомысленно. – Ты кошмарно выглядишь. Уверен, что сможешь работать наравне с прочими?

- Абсолютно, - ответил Юки, забирая из джипа свою дорожную сумку.

Она подождала, пока он поднимется на крыльцо и поравняется с ней, и прибавила негромко:

- Асбаб рассказал мне о твоей потере. Сочувствую.

- Спасибо, - глухо проговорил тот и ушел в дом.

Там его поприветствовали еще трое коллег: американцы – Дональд Крапп и Мелиса Хамфри, и итальянец Тоби Габин. Хамфри по образованию была химиком, Крапп – петрологом, а Габин – вулканологом. Вместе с Юки и Асбабом они являлись командой Силкэн Андересен и работали бок о бок вот уже несколько лет подряд. Коллеги с улыбкой пожимали Юки руку, шутливо поздравляя с возвращением. Узнав, что Асбаб привез еды из ресторана, все присутствующие обрадовались – и тут же накрыли стол.

Во время позднего ужина Юки узнал подробности последних событий.

Оказывается, Жамеля Дюссолье не просто так принесло в Колумбию – французский государственный телеканал заказал ему документальный фильм о вулканических извержениях. Так вышло, что из многочисленных вулканов на планете, находящихся в активной фазе, выбор Дюссолье пал именно на Галерас. Мэр Пасто с радостью согласился на присутствие у Галераса команды Дюссолье и съемочной группы: кроме второй команды специалистов, он получал еще и возможность порекламировать родной край в будущем телефильме. Силкэн Андерсен получила свыше распоряжение работать параллельно с Дюссолье – и ничего не смогла изменить.

- Этот шарлатан притащился сюда с целой сворой киношников. Снимать свой проклятый фильм! – ворчала Силкэн, давая знак Асбабу налить ей новую порцию текилы. – Мало того, что они путаются под ногами и ни черта не понимают в вулканических процессах, так еще используют для своих целей технику, которую нам выделили для работы на вулкане!

Слизнув соль с руки, она опрокинула в себя текилу и закусила кусочком лайма.

- Словом, полный бардак, - подытожила женщина.

Зная ее характер, никто из присутствующих не решился сказать что-нибудь в утешение, потому что Силкэн терпеть не могла снисходительности. Она не умела проигрывать, а присутствие Дюссолье на вулкане ранило ее самолюбие: мало того, что тот считает себя гением от науки, так еще и люди вокруг, купившись на рекламу, начинают думать так же. И все благодаря отцу Жамеля Дюссолье – Венсану Дюссолье – занимавшему пост государственного секретаря при премьере-министре Франции. Заботливый отец пропихнул своего сына в официальную науку – используя деньги и многочисленные связи – и, как поговаривали, собирается в будущем пристроить его в Высший Комитет технологических и природных опасностей при президенте Франции. Все это не задевало бы Силкэн так, не будь Жамель Дюссолье пустышкой – все научные труды за него писали помощники из его команды, точно так же, как они делали за него всю прочую работу. Мысль, что богатенький дурак может быть авторитетом в глазах власти, а затем стать и самой властью - и начать указывать настоящим ученым, как им следует работать - невообразимо бесила Силкэн Андерсен.

Асбаб, поглядев выразительно на Юки, заговорил:

- Кстати, о вулкане. Мацу заметил кое-что, что мы, судя по всему, пропустили.

Его уловка сработала, Силкэн тут же встрепенулась:

- О чем это ты?

Тогда Юки поведал ей о вздутии на северном склоне Галераса, не опустившееся после фреатического выброса. Вздутие могло указывать на дополнительный «карман», образовавшийся внутри вулкана, где, отделившись от основного резервуара, могла скапливаться магма. Тогда вполне можно ожидать не вертикального, а бокового извержения – когда магма, вместо того, чтобы выбить пробку в жерле вулкана, прорвется сквозь северную стену. Последствия подобного извержения целиком будут зависеть от силы  и направления вулканического взрыва.

Когда он закончил, Силкэн сперва раздраженно выругалась себе под нос, потом сказала:

- И как я могла пропустить такое? Гипотезу Мацу надо как можно скорее проверить – завтра же с утра отправимся на Галерас. Исследуем северный склон и запустим зонд в кратер, чтобы забрать свежие пробы на анализ. Если под северным склоном образовался новый карман – это, дорогие мои, может быть серьезно! - она одобрительно хлопнула Юки по плечу: - Молодец! Я рада, что ты вернулся в строй. Нам тебя не хватало.

- Давайте выпьем за это! – предложил Асбаб тут же. – За возвращение Мацу!

Юки не стал отказываться и выпил стакан текилы вместе со всеми.

Ночевать он остался в гостевом домике, так как не хотел тревожить поздним вечером местных жителей. Ночью вновь пошел сильный дождь; Юки лежал на диване и, не в силах уснуть, прислушивался к шуму льющейся с неба воды. Он не мог дождаться утра, чтобы с головой погрузиться в работу и убежать от своих мыслей, от воспоминаний, от самого себя.

Заснул он под утро, а проснулся от громогласной ругани Силкэн Андерсен.

Та рвала и метала от ярости, проклиная Дюссолье и фильм, который тот приехал сюда снимать. Немного погодя Юки удалось выяснить причину гнева Силкэн: оказывается, Дюссолье и съемочная группа ранним утром отправились снимать сцены на хребты, соседствующие с вулканом – а для перевозки оборудования и людей они взяли вертолет. Этот вертолет выделило министерство обороны Колумбии для удобства ученых, обязанных регулярно подниматься на вулкан вместе с научным оборудованием. А Дюссолье нагло забрал его для своих нужд, лишив команду Силкэн Андересен возможности доставить к жерлу Галераса исследовательский зонд.

- Я убью его! Клянусь, убью! – бурля от бессильной злости, повторяла Силкэн. – Пока эта свинья снимает красочную  панораму, мы, видите ли, должны работать на вулкане без зонда! Как же мы возьмем образцы из кратера?

- Я могу спуститься туда, - отозвался Юки.

Силкэн бросила на него уничижительный взгляд и отмахнулась:

- И думать забудь! Ты прекрасно знаешь, насколько это опасно.

 На Юки ее слова не произвели впечатления, он небрежно пожал плечами:

- Все равно можно рискнуть.

- Нет уж! Сегодня мы своим ходом поднимемся на северный склон, осмотрим проблемное место, сделаем замеры и возьмем образцы на пробу, - категорично распорядилась женщина. – А вечером я сделаю Дюссолье инвалидом и он больше не осмелится брать вертолет без моего ведома. Собирайтесь быстрее! Нам придется пешком подниматься на Галерас, так что не тратьте время зря!

Наскоро позавтракав бутербродами и фруктами, они погрузились в джип и выдвинулись по сельской дороге к вулкану. Сельская дорога, обогнув несколько холмов, уперлась в широкую площадку, предназначенную для парковки автомобилей: отсюда начиналась пешеходная туристическая тропа, ведущая вверх, к кратеру. Надев защитные каски и рюкзаки, набитые переносным научным оборудованием, группа начала восхождение.

Поначалу им пришлось идти, утопая в жидкой грязи, но под жаркими лучами стоящего в зените солнца она высохла, превратившись в пыль. Упорно продвигаясь вперед, исследователи поднимались все выше. Постепенно растительность, поражающая своим разнообразием у подножия вулкана, становилась все беднее: исчез густой кустарник и высокая трава, то и дело попадались темные каменистые прогалины, оставленные лавовыми бомбами. Воздух стал сухим и прохладным, несмотря на палящее солнце.

- Мы почти пришли, - объявил Юки, сверившись с показаниями электронного навигатора. – До точки осталось около ста метров.

- Слава богу! Сделаем привал, - с облегчением выдохнул Асбаб, сбрасывая с плеч рюкзак, и усаживаясь на землю. – Габин, дай воды. В горле пересохло.

Итальянец передал ему пластиковую бутылку и тот жадно пригубил её.

Силкэн не стала возражать против привала и последовала примеру коллеги: скинула рюкзак и села. Ее примеру последовали все, кроме Юки. Тот поднял глаза на черный конус Галераса, возвышающийся над ними, затем перевел взгляд себе под ноги. Почва представляла собой вулканическую пыль, осколки и камни, выброшенные во время многочисленных извержений, кое-где торчали изъеденные ветром и временем наслоения лавы. Юки не терпелось добраться до выпуклости и осмотреть поверхность склона на месте гипотетического вздутия. Презрев усталость и жажду, он направился дальше.

- Эй, ты куда? – окликнул его Асбаб.

- Вы отдыхайте пока. Я только гляну, что там.

С упрямством игнорируя усталость, он вскарабкался на нужную высоту. Остановившись, Юки опять сверился с навигатором.

- Должно быть, здесь, - проговорил он задумчиво.

Он посмотрел вниз, на своих коллег. Те сидели полукругом и трапезничали бутербродами, запивая их чаем из термосов; их бледно-оранжевые каски смотрелись ярким пятном на однообразно темно-буром фоне. Сняв рюкзак, Юки аккуратно поставил его на землю, и присел на корточки; набрав пригоршню вулканического песка, он с минуту пристально разглядывал его. Внешне песок не отличался по цвету и консистенции от песка, которых находился ста метрами ниже по склону. Чтобы провести необходимые замеры и взять пробы, придется выкопать яму и добраться до более ранних вулканических отложений.

«Лопатой тут много не накопаешь. Лучше пробурить шурф нужной глубины. Но… - Юки разжал ладонь и высыпал песок. – Но для этого нужен чертов зонд!»

Вдруг склон вздрогнул.

Выдержав паузу в несколько секунд, он содрогнулся повторно. Вулканический песок и осколки, зашуршав, ручейками поползли вниз. Ста метрами ниже, испуганные коллеги Юки успели вскочить, прежде чем Галерас разразился оглушающим грохотом и яростно заходил ходуном от мощных подземных толчков. Убегать было бессмысленно, да и не возможно – от тряски почва моментально превратилась в зыбучие пески, в которых увязали ноги.

Юки, осознавая тщетность побега, вцепился в каменистый выступ, пытаясь сохранить равновесие.

- Мацу! – крикнул Асбаб и в следующий миг потерял друга из виду.

Раздалось несколько оглушительных взрывов - в небо из трещин в склоне ударили струи раскаленного пара. Густая белесая дымка сразу же окутала все вокруг, снизив видимость до нуля. Едко пахнущие газы, выходившие вместе с водяным паром, обожгли легкие Юки, вызвав надрывный кашель.

Он, несмотря на толчки, попытался дотянуться до рюкзака - в нем лежала кислородная маска.

Что-то сверкнуло перед его глазами. Юки не успел понять, что произошло, лишь почувствовал, как падает назад. Он перестал слышать грохот, в его ушах воцарилась тишина – необычная, совершенно непроницаемая тишина. Он упал на спину и ударился головой, ощутив острую боль в затылке. Воздух рядом с ним накалился, ему нечем было дышать, однако он не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. Юки беспомощно смотрел на струю пара, бьющую из разлома, образовавшегося на месте, где раньше лежал его рюкзак.


____________________________________________




14


Столп пара и газов, вырвавшийся из-под земли, стремительно окрасился в черный цвет, а провал в склоне с каждой секундой становился все шире и шире. Юки понимал, что ему нужно собрать все возможные силы и как можно скорее отползти в сторону, пока он не испекся тут, однако тело отказывалось повиноваться приказам мозга.

От взрыва, прорвавшего каменистую поверхность вулкана, в воздух взлетели миллионы осколков – больших и маленьких – и затем стремительно спикировали вниз. Один камень ударил по ноге, причинив сильнейшую боль, но это помогло – судорога боли подействовала на тело Юки как электрический удар и вернула способность двигаться.

Он перекатился через себя, и принялся отползать в сторону от смертельно опасного разлома. Все вокруг заволокло горячим паром, превратив склон вулкана в адскую сауну; потоки кипящей воды размывали почву, моментально превратив ее в обжигающую жижу, в которой запросто можно было увязнуть. Под густым градом камней, сыпавшихся сверху и больно ударяющих по плечам и спине, Юки удалось передвинуться метров на десять. Этот пусть стоил ему разодранных в кровь ладоней и нескольких сильных ушибов. Мысли Юки путались, в глазах все плыло, в ушах все еще стояла тишина, вызванная контузией. Предчувствуя, что вот-вот лишится сил, он дополз до невысокого каменного уступа и прижался к нему, надеясь найти за ним хоть какую-то защиту.

Тряска не только прекращалась ни на миг – наоборот, только усиливалась. Юки припал к выступу и закрыл глаза. Он не знал, что случилось с его спутниками, в порядке ли они, или кто-то из них пострадал из-за камнепада. Оставалось надеяться на лучшее. Что касается его самого, то Юки хорошо знал – шансов выжить в подобной переделке у него вдвое меньше, чем у прочих его коллег. И все потому, что он оказался ближе всех к фреатическому выбросу, склон взорвался буквально у него перед носом; стой он на несколько метров левее, то сварился бы заживо.

Небольшой камень стукнул по защитной каске и отскочил в сторону. Юки инстинктивно вжал голову в плечи, стараясь свернуться в комок таким образом, чтобы как можно сильнее защититься от каменной бомбардировки. Сколько времени прошло с момента начала подземных толчков? Кажется, вечность… Он отодвинул рукав спецовки, чтобы взглянуть на заляпанный грязью циферблат – судя по времени, фреатический выброс длится около десяти минут, не больше. А продолжаться он может столько, сколько понадобится, чтобы подземный резервуар с перегретыми газами опустел и давление в нем снизилось.

Еще через минуту в полутора метрах от Юки с грохотом приземлился булыжник, своими габаритами напоминающий малолитражный автомобиль. Вслед за ним увесистый булыжник величиной с мяч для регби, упал на голову Юки, скользнул по каске и ударил по плечу. Тот задохнулся от боли, в глазах у него потемнело - пусть каска и выдержала прямое попадание камня, но сила удара чуть было не сломала ему шею.

Его положение становилось все более безнадежным.

«По крайней мере, я умру как мои родители, - мелькнула мысль у Юки, – выполняя служебный долг».

Почти потеряв сознание, он вдруг ощутил поразительное спокойствие; на него снизошло умиротворение при мысли о возможной смерти. Да, Юки пообещал Акутагаве, что не станет убивать себя, но если он расстанется с жизнью здесь и сейчас – он не нарушит данного слова. Сама судьба дает ему возможность освободиться от гнета терзающих его чувств. Смерть принесет ему спасение…

Юки погружался в обморок с чувством облегчения.

«Я увижу его там. Наконец-то увижу вновь…»

Перед его внутренним взором вспыхнуло с невероятной яркостью лицо Ива. За сотую долю секунды он вспомнил всё, что связывало его с зеленоглазым мужчиной. Их знакомство в школе-интернате. Их единственная ночь в комнате школьного общежития. Последующая встреча на острове, куда Ив заявился, чтобы похитить Акутагаву. Шок Юки, стоило ему осознать, кто такой на самом деле Ив. А потом преследование и домогательства Ива все годы, что Юки жил с Акутагавой. И, в конце концов, их медленное сближение навстречу друг другу. Их ночи, наполненные жаркими объятиями и ласками. Немногочисленные дни, которые они проводили вместе. И то последнее утро на вилле Угаки - те самые последние прикосновения Ива, когда тот обнял его за плечи по дороге через парк…

За всё это время, отведенное им судьбой, Юки так и не задумался, какие именно чувства испытывает к нему. Он признавал, что Ив волнует его – и волнует сильно. Его близость рождала в Юки шквал невероятных эмоций, заставляла трепетать, кружила голову острыми ощущениями. С тех пор, как Ив открылся ему со своей новой стороны, оборонительные барьеры в сердце и разуме Юки – возведенные им в стремлении защититься от агрессии Ива – стали разрушатся, пока не исчезли вовсе. И незаметно для самого Юки тот проник в самые потаенные уголки его души. А может, это произошло намного-намного раньше? Что, если он был там с самого начала?..

Прежде чем потерять сознание, Юки с удивлением переспросил себя: «Что если Ив был в моем сердце с самого начала?»






Его душу затянуло в огромный темный колодец, он начал падать вниз, но никак не мог достигнуть дня – и падение стало походить на странный полет в бесконечности. Он парил в небытие, словно сорванный с дерева листок, подхваченный порывом ветра.

Сколько это продолжалось? Целую вечность или, быть может, всего пару мгновений?..

Тьма расступилась перед ним. Юки вдруг оказался в том светлом и теплом августовском дне, когда он впервые увидел Ива. Он слышал далекие голоса и смех юношей и девушек, гуляющих в школьном парке. Лица Юки касался легкий ветерок, а сердце его билось в предвкушении. Он прошел по дорожке под сенью деревьев, направляясь к зданию школы-интерната «Масару Мидзухара», он знал, что встретит там Ива. Сейчас деревья расступятся перед ним - и он увидит школьное крыльцо, на ступеньках которого должен сидеть зеленоглазый юноша. 

Юки торопился, ускоряя шаги. Еще немного…

Что он скажет Иву, когда их взгляды вновь пересекутся, как тогда – много лет назад? Впрочем, это не важно, что он скажет. Главное, увидеть его снова, обнять, ощутить близость Ива!..

Спеша скорее увидеть Ива, Юки не сразу осознал, что сердце дало  ему ответ на вопрос, заданный самому себе. Ошеломленный, он приостановился на мгновение, прислушиваясь к своим чувствам: значит, он любил Ива с самого начала? Все эти годы, что прошли с момента первой их встречи?.. Каким-то непостижимым образом любовь к Иву не погибла в сердце Юки, несмотря на всю боль и несчастья, что тот заставил его пережить. Все это время любовь жила в Юки, хотя он и не подозревал об этом!

Именно любовь мучила его после смерти Ива.  Да, было и ужасное чувство вины в Юки, но все же… Но все же не только одна лишь вина подтолкнула его прыгнуть с балкона, не только вина иссушала Юки изнутри, нет! Любовь – это она причиняла ему страдания, казавшиеся хуже самой смерти. Да, любовь… Она нанесла неисцелимую рану, она подтолкнула Юки к мысли о самоубийстве. Растревоженная душевной болью, любовь вырвалась из неведомых глубин сердца и захватила все его существо, сломив все преграды и заполнив собою.

Да, он любит Ива. Пусть поздно, но Юки осознал это.

Он бросился вперед, преодолевая последние метры, отделяющие его от подъездной дорожки и школьного крыльца. Однако, когда Юки добрался до цели, то не нашел там Ива. Крыльцо было совершенно пусто. Как же так? Разве Юки должен увидеть его здесь?..

- Где ты? – прошептал Юки, потерянно оглядываясь по сторонам.

Все звуки, доселе окружавшие его – смех школьников, пение птиц, шум ветра в кронах деревьев – исчезли, воцарилась непроницаемая тишина. Воздух стал плотным и едким на вкус. Юки увидел, как парк и школьное крыльцо исчезли, рассыпавшись в прах, как хлипкие песчаные фигуры от порыва ураганного ветра. Вслед за этим все вокруг застлала серая пелена, состоящая из пара и пыли, которая забивалась в рот и нос при дыхании.

Юки надрывно закашлялся и… пришел в себя.







Тот давно минувший август, «Масару Мидзухара» и надежды встретиться там, в прошлом, с призраком Ива – это было всего лишь видение, спроецированное разумом Юки. На самом деле он по-прежнему находится на яростно извергающем газы и пар Галерасе, пытаясь выжить под градом падающих камней.

Юки засыпало выброшенными в воздух вулканическими шлаками; ему пришлось разгрести руками горячее месиво из вязкой грязи и осколков, припорошивших его с головой – иначе ему грозило удушье. Полуослепший от попавшего в глаза сора, он окинул взглядом окрестности, но ничего не смог разглядеть из-за густой завесы пара.

Юки попробовал пошевелиться, однако спину и шею пронзила жгучая боль - судя по всему, удары камней не прошли для него даром. Теперь ему, даже если он переживет фреатический выброс, в любом случае будет трудно уйти отсюда на своих двоих. Он, без сомнения, не сможет миновать больницы. За этой мыслью последовал вывод, совершенно неуместный в сложившийся обстановке и все же неизбежный: Акутагава, узнав всё, будет просто в ярости.

«Просто в ярости…»

Он не сразу понял, что подземные толчки прекратились. Юки понадобилось несколько секунд, чтобы осознать – склон больше не трясется, как больной в эпилептическом припадке, всё стихло! Похоже, резервуары с газом  и паром под вулканом опустошились. Еще не веря в наступившее затишье, Юки выждал немного, опасаясь повторных взрывов. Но их не произошло. Пыль медленно начала оседать в воздухе, пар рассеивался, сквозь серую завесу начали проникать солнечные лучи.

Всё закончилось.

Не теряя больше времени, Юки попытался передвинуться, и скорчился от мучительных спазмов в позвоночнике. Даже просто ползти на четвереньках было довольно сложно. Юки запретил себе думать о возможных травмах и сосредоточился на хороших симптомах: он чувствует свои ноги и руки, и способен управлять своим телом, несмотря на боль. Главное теперь - выбраться из кучи грязи туда, где его могут заметить.

- Мацу! Мацу!

Юки с трудом расслышал Асбаба, казалось, тот кричит где-то очень далеко. На самом деле мулат находился в двадцати метрах от него, поспешно взбираясь наверх в поисках сгинувшего друга. Он звал Юки, надрывая голосовые связки, рядом с ним шли Силкэн, Крапп и Габин. Они напряженно осматривали склон, пытаясь отыскать коллегу среди медленно стекающих грязевых потоков и дымящихся валунов.

- Вот он! – Крапп первым разглядел оранжевую каску Юки.

- Слава богу! – одновременно выдохнули Асбаб и Силкэн, убедившись, что тот жив.

 Крапп и Асбаб подхватили коллегу под руки, помогая подняться, от них не ускользнула гримаса боли, появившаяся на его лице.

- Как ты? – спросил мулат.

Его голос в ушах Юки звучал глухо и прерывисто, походя на бульканье.

- Кажется, повредил позвоночник, - прошептал он.

- Мы найдем место посуше и ты приляжешь там. Потерпи немного, - приговаривал Асбаб, придерживая его и помогая спускаться. – Сейчас вызовем вертолет и он заберет нас отсюда.

- А  что с Мелисой? – поинтересовался Юки.

- Ей камнем сильно ушибло ногу, она не может идти.

Они дошли до каменистой площадки, почти не затопленной размокшей грязью. Там Асбаб и Крапп усадили Юки.  Сюда же они перенесли раненную Мелиссу Хамфри. Юки лег на спину, стремясь уменьшить боль в шее и позвоночнике. Он бросил взор на своих коллег: все они походили на чертей, выбравшихся из-под земли – все в грязи с головы до ног!

Пока Габин вызывал по рации полевой лагерь, Силкэн принесла Юки теплого чая из термоса.

- Ты выглядишь как кусок дерьма, - хмыкнула она.

Теперь Юки слышал намного лучше, его слух постепенно восстанавливался.

- Ты тоже, - ответил он ей в тон, стараясь не подавиться приторно сладким чаем.

- Да мы все тут похожи на куски дерьма, выброшенные штормом на берег, - вмешался Асбаб, усаживаясь на землю подле Юки. – А ведь не хило нас потрясло, да?  Пока мы прятались от камнепада, я даже попытался вспомнить какую-нибудь молитву. И впервые в жизни пожалел, что мои родители атеисты и никогда не водили меня по воскресеньям в церковь.

Юки весело  хмыкнул, потом закашлялся.

- Асбаб…

- Что, братан?

- Пар вышел через разлом в склоне прямо передо мной. Нужно вернуться и осмотреть местность, и еще взять пробы, пока не начался процесс окисления.

Силкэн и Асбаб обменялись выразительными взглядами.

- Нет, ты все же сумасшедший. Чуть не изжарился до хрустящей корочки, а думаешь о работе. Мне далеко до тебя, - рассмеялся мулат. – Не переживай, я лично поднимусь и осмотрю разлом. Ты, главное, лежи и не дергайся.

Асбаб, прихватив небольшой контейнер для сборов химических проб, отправился вверх по склону.

- Будь осторожен! – сварливо крикнула ему вслед Силкэн.

- Ты беспокоишься обо мне как о коллеге или как о будущем муже? – поддел ее мулат громко.

Щеки женщины вспыхнули румянцем, то ли от смущения, то ли от гнева.

- Ага, мечтай!

- А что? Тебе пора подумать о замужестве, иначе так и останешься старой девой!

Силкэн запустила в него камешком, но не попала, так как Асбаб уже удалился от них.

Солнечные лучи упали на каменистый пятачок, на котором расположилась группа ученых. Вдали послышался звук работающего пропеллера, а через минуту они увидели в воздухе вертолет, спешащий к ним на выручку. Габин и Крапп принялись размахивать своими касками, стремясь привлечь внимание. Вертолет начал снижаться, обдавая их порывами воздуха. Лицо пилота, когда он покинул свою кабину, выражало неподдельный шок.

Силкэн, как глава группы, подошла к нему и заговорила резко:

- Надеюсь, вы хорошо полетали с Дюссолье  и он снял превосходные кадры для своего фильма. Потому что это будут последние кадры, которые он снимет на Галерасе! Я добьюсь, чтобы он убрался из Колумбии как можно быстрее.

- Простите, я всего лишь выполнял приказ… - стал оправдываться пилот.

- Из-за того, что вы предпочли выполнить приказ Дюссолье, я и моя группа подверглись ненужному риску сегодня!.. – удовлетворившись этим  выговором, Силкэн деловито перешла к решению важных вопросов: - У нас двое раненых. Их нужно как можно скорее доставить в местный госпиталь. Сначала заберете их, затем вернетесь за остальными. Все ясно?

Пилот утвердительно кивнул, благоговея перед этой маленькой и грозной женщиной.

По дороге в госпиталь, Юки подумал о том, что нужно позвонить Акутагаве. Следует опередить тех, кто сообщит тому о случившемся! Он не сомневался, Акутагава дал распоряжение своим людям следить за ним – иначе и быть не могло, учитывая, как вел себя Юки после гибели Ива. Если Акутагава узнает о происшествии на Галерасе от других, то обязательно предпримет что-то кардинальное: например, отдаст приказ увезти Юки в Японию…

Юки пошарил рукой по спецовке, нащупывая мобильник во внутреннем кармане. Однако грязь, попавшая на одежду, уже успела подсохнуть, превратившись в твердую корку, намертво прихватившую «молнию». Пока он пытался расстегнуть ее, пилот объявил, что они уже в Пасто.

Вертолет приземлился на лужайку рядом с госпиталем, врачи уже ожидали их. Двух пострадавших переложили на каталки и поспешно отвезли в смотровые кабинеты. Когда спецодежду начали разрезать ножницами, Юки – хотя у него болело все тело и мутилось в голове - встрепенулся и попросил достать из кармана мобильный телефон.

- Мне нужно позвонить, - заявил он.

- Сеньор, сначала нужно вас осмотреть, - возразил ему доктор, выговаривая английские слова с сильным испанским акцентом.

- Мне надо сказать, что я в порядке. Это очень важно.

- Нет, никаких разговоров по телефону, пока не закончен осмотр! У вас могут быть серьезные внутренние повреждения…

Доктора прервал мобильный телефон, затрезвонивший в кармане спецовки, сваленной  в углу смотрового кабинета. В том, кто звонит, Юки не сомневался. Выходит, Акутагаве доложили о случившемся!

- Я должен ответить на звонок, - проговорил он, приподнимаясь на каталке.

- Вам нужно лежать, сеньор! – доктор дал знак медсестре, чтобы та заставила пострадавшего лечь обратно.

Тогда Юки вздохнул тяжело:

- Вы даже представить себе не можете, кто сейчас звонит на этот телефон.

- Я догадываюсь. Ваша девушка или жена, не так ли? – улыбнулся тот. – Так у всех, кто попадает в больницу! Все хотят позвонить дорогим людям и сообщить, что с ними все в порядке. Но сперва нужно провести осмотр, чтобы мы с вами точно были уверены, что вам ничего серьезного не грозит. Давайте я осмотрю вашу голову, у вас на затылке запекшаяся кровь.

Медсестра помогла Юки перевернуться на бок, дабы  доктору стала видна рана на голове. Юки получил ее, когда взрыв опрокинул его на землю – тогда, видимо, он ударился затылком о какой-то острый камень; каска не смогла его защитить, она не закрывала затылок полностью. Доктор надавил пальцами на несколько точек и поинтересовался, больно ли. Юки ответил утвердительно. Мужчина в белом халате поцокал языком, перекинулся на испанском языке несколькими словами с медсестрой, а потом принялся обследовать позвоночник пациента.

Мобильник продолжал настойчиво звонить, не прерываясь ни на секунду.

Медсестра, улыбнувшись, произнесла что-то по-испански, а доктор перевел:

- Ей интересно, кто так настойчиво хочет дозвониться до вас.

- Тот, кто уже знает, что со мной случилось.

- Похоже, этот «кто-то» чертовски беспокоится. Раз так, он не перестанет звонить, верно? – доктор задумчиво покачал головой: - Поэтому, наверное, нам всем будет спокойнее продолжать обследование, если вы ответите, - он повернулся к медсестре и прибавил: - Dе a su telеfono.

Та разыскала в карманах мобильник и отдала его Юки. Поблагодарив женщину, он взял телефон. Наконец-то он мог ответить на звонок! Юки нажал на кнопку и приложил телефон к уху, стараясь говорить подчеркнуто спокойно.

- Я слушаю.

В трубке послышался громкий вздох облегчения:

- Юки! Господи, я уже начал думать о самом плохом, - голос Акутагавы звучал очень взволнованно. – Мне сообщили, что тебя отправили в госпиталь. Как ты?

- Со мной все в порядке.

- Тогда почему ты в госпитале?

- Это долгая история. Я потом ее расскажу, хорошо? Сейчас врач должен закончить осмотр, - Юки покосился на возвышающихся над ним медиков. - Ты только не беспокойся обо мне. Я позвоню тебе сразу, как только смогу.

Акутагава заговорил не сразу, ему понадобилось пара секунд, чтобы подавить свои эмоции.

- Хорошо. Ты расскажешь мне все позже. Я люблю тебя.

- Я… Я позвоню тебе, - Юки сбросил звонок.

На осмотр и обследование ушло около часа. У Юки диагностировали сотрясение мозга средней тяжести, травму шейных позвонков и несколько сильных ушибов. Юки вкололи сильное обезболивающее, наложили швы на затылок и заковали в «воротник Шанца» - специальную шину, защищающую шейные позвонки от болезненных движений. Потом его определили в палату ВИП-класса. Это оказалась довольно просторная комната с окнами, выходящими в больничный парк, в ней была своя уборная и душевая кабинка. На столике рядом с кроватью Юки поджидал ноутбук, принесенный для его нужд.

Благодаря уколу обезболивающего, он смог самостоятельно сходить в туалет и умыться. В зеркале Юки увидел свое лицо: горячий пар обжег его, кожа на щеках и лбу побагровела. Впрочем, внешний вид его совершенно не взволновал. По сравнению с прочими травмами, легкий ожог лица это, в сущности, такая безделица.

Услужливая медсестра, приставленная к палате, спросила Юки, чем она еще может ему помочь – и он попросил ее разузнать о состоянии Мелисы Хамфри. Когда она оставила его одного, Юки позвонил Акутагаве.

Тот, едва услышав его голос в трубке, сразу перешел в наступление:

- Каждый раз, перед тем как ты уезжаешь, я умоляю тебя сохранять осторожность. А ты? Неужели тебе настолько наплевать на меня, Юки? – резко проговорил Акутагава. – Или ты специально полез на проклятый вулкан, желая покончить с собой? Признайся, ты хочешь умереть?

- Что ты такое говоришь?- возмутился Юки. – Это была случайность! Мы поднялись на Галерас, чтобы осмотреть склон, мы не подозревали…

- Почему больше всех пострадал ты? И не говори мне, будто у тебя все в порядке, мне уже прислали копию твоей медицинской карты!

Юки утомленно прикрыл глаза; он многое бы отдал за возможность не объясняться с Акутагавой, однако выхода не было.

- Я стоял ближе всех к разлому, через который произошел выброс пара. Но, поверь, я не специально встал там! Откуда я мог знать, что в ту же минуту случится выброс?

В трубке возникло молчание, не сулившее ничего хорошего.

- Акутагава, я говорю тебе чистую правду. Это была всего лишь случайность, - прибавил Юки как можно убедительней.

- Ты мог погибнуть.

- Да. Но не погиб же…

 - Юки! Ты мог погибнуть! – взорвался Акутагава.

Теперь Юки погрузился в молчание, не зная, что и как сказать.

- Ты полагаешь, мне было бы легче пережить твою смерть, будь это случайностью, а не твоим умыслом? Ты делаешь вид, что не понимаешь меня – однако на самом деле прекрасно знаешь, как я боюсь за тебя! Ты знаешь это! Я отпустил тебя в Колумбию с надеждой, что там ты найдешь душевный покой, а ты в первый же день чуть не погиб. Я чуть умом не двинулся, когда мне сообщили, что ты ранен и тебя вертолетом отправили в больницу! И самое лучшее, что ты придумал мне сказать: «Это – случайность!»

Юки, кусал губу, выслушивая его упреки, и чувствовал себя совершенно растерянным.

- Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь, - потребовал Акутагава.

- А что сказать? Что мне очень жаль? Или что риск часть моей работы? Ты все равно будешь продолжать сердиться, - ответил тот, спустя некоторое время. – Глупо вышло с сегодняшней вылазкой на Галерас, не спорю. Ведь не только я рисковал жизнью, там были мои друзья, все мы могли запросто погибнуть. Думаю, если бы нам не пришлось подниматься на склон пешком, то мы успели бы взять все необходимые пробы и покинуть Галерас задолго до фреатического выброса. Силкэн права, что хочет написать на Дюссолье жалобу.

- Кто такой Дюссолье? – голос Акутагавы стал металлическим.

Юки вкратце поведал ему про Жамеля Дюссолье и телефильм о вулканах, ради которого тот забрал вертолет, предназначенный для полевых исследований. Акутагава никак не прокомментировал его историю, вместо этого он перевел разговор на другую тему:

- Я пришлю за тобой самолет. Ты должен выздоравливать дома.

Юки знал, что рано или поздно Акутагава заговорит об отъезде из Колумбии!

- Нет, я не могу уехать. Я нужен команде, - запротестовал он. – Пусть я ранен, но работать смогу.

- У тебя сотрясение мозга! О какой работе ты мне говоришь?

- Я приду в норму через неделю.

- Давай я тебе скажу, как все будет: ты сядешь на самолет и он доставит тебя в Японию. Здесь ты под присмотром самых лучших докторов выздоровеешь - и вот тогда уж снова вернешься к работе.

Юки выдержал долгую паузу, подбирая слова для выражения своей мысли, затем сказал:

- Ты можешь прислать за мной самолет. Но я не сяду в него и не полечу в Японию.

- Юки…

- А если ты хочешь меня заставить, я напомню тебе твои же слова. «Я никогда ни к чему больше не стану тебя принуждать». Помнишь? Ты сказал это мне на том плавучем острове «Эдеме». О чем я и прошу тебя сейчас – не принуждай меня.

- Я всего лишь стремлюсь заботиться о тебе…

- Хватит, Акутагава! Мы это уже проходили, - с неожиданной для себя самого злостью оборвал его Юки. – Просто сделай так, как я прошу.

Не дожидаясь ответа, он сбросил звонок и кинул телефон на тумбочку.



_______________________________________________________




15


Спустя несколько минут после телефонного разговора, Юки, немного остынув от разбушевавшихся эмоций, ощутил - уже привычное для него! – чувство вины перед Акутагавой. В его голову полезли мысли о том, что Акутагава всего лишь переживал из-за него - ведь, как ни крути, Юки только чудом не погиб на склоне Галераса сегодня утром. Да, он стал нажимать на Юки, однако это объяснялось беспокойством за него. Акутагава и раньше переживал из-за того, что Юки подвергает себя опасности на работе, а после гибели Ива…

По правде говоря, Юки прекрасно понимал мотивы Акутагавы – тот боится потерять того, кого так любит. Но одного Акутагава не понимает: Юки нигде не сможет быть в безопасности от самого себя, уж лучше рисковать жизнью на вулкане, чем сидеть в четырех стенах и думать о самоубийстве! Мысль о возвращении в Японию внушала Юки безотчетный страх, слишком много там напоминало ему об Иве!

Юки взял было телефон в руку, намереваясь перезвонить Акутагаве, но, подумав, вновь отложил его. Что он скажет Акутагаве? Что согласен уехать в Японию и пожить там до полного выздоровления? Нет, он не согласен!.. Тогда зачем звонить? Извиниться? Объяснить причину своего резкого отказа вернуться в Японию?.. Но разве не будет это означать, что Юки пытается оправдаться? А тот, кто оправдывается, подсознательно чувствует свою неправоту!

Ход мыслей Юки прервал звонок – Акутагава сам перезвонил ему.

- Прости меня за чрезмерный напор. Кажется, я немного утратил контроль над собой, - проговорил он, в его голосе прозвучали нотки раскаяния. – Мне следовало в первую очередь спросить тебя о том, чего хочешь ты.

Его слова усилили в Юки чувство вины и безысходности.

- Ты тоже прости меня, - прошептал он. – Я… Я не должен был злиться на тебя. Просто я не готов сейчас вернуться. Не готов.

В трубке послышался сдержанный вздох, значение которого Юки, конечно, понял, однако Акутагава не стал больше настаивать на своем. Вместо этого он спросил Юки о том, как тот себя чувствует.

- Неплохо, - ответил Юки. – Голова слегка кружится и все.

- Я позабочусь о том, чтобы Дюссолье больше не мешал работать вашей команде.

Юки промолчал в ответ на это. Да и что нужно ответить? Сказать «спасибо»? Акутагава, без сомнений, растопчет карьеру Жамеля Дюссолье, но Юки никак не мог разобраться – хорошо это или плохо. Учитывая, что легкомысленный француз едва не стал причиной гибели Юки и его коллег, то, наверное, хорошо. Однако, с другой стороны, случившееся – всего лишь совпадение, ведь взрыв газа мог случиться в любое другое время, когда они работали на Галерасе…  Дюссолье поступил непрофессионально, взяв вертолет, но прямой вины на нем нет. Стремясь оправдаться перед Акутагавой, Юки поспешно свалил вину на француза, чем навлек на того гнев столь могущественного человека как Акутагава.

«Я ведь должен заступиться за Дюссолье», - мелькнула мысль у Юки.

Но он ничего не сказал. На него вдруг навалилась апатия, ему стало все равно, что происходит вокруг. Какая, черт возьми, разница?.. За все время, что Юки знает Акутагаву, он столько раз пытался поступать правильно – и почти всякий раз его стремление защитить кого-то оборачивалось бедой. В конце концов, Юки поплатился за свою самонадеянность, лишившись человека, которого, как оказалось, он так любил все эти годы!

И что теперь? Теперь душа и сердце Юки разбиты вдребезги. У него совершенно нет сил думать о ком-то, беспокоиться, заступаться, переживать. Он так устал от терзающей его душевной боли! Ему хотелось просто отрешиться от мира, забыться хоть на какое-то время. Если бы Акутагава сейчас смог узнать его мысли, то он, скорее всего, не признал бы в нем того Юки, которого полюбил когда-то. Потому что «тот Юки» вспомнил бы о нравственной стороне вопроса, в то время как нынешнему Юки было все равно, что случится с Дюссолье - точно так же, как и с Наталией Харитоновой…

- Меня клонит в сон. Если ты не против, я немного вздремну, - подал голос Юки, решив таким образом прервать нелегкий разговор.

- Конечно, отдыхай, - сказал Акутагава ласково. – Я еще позвоню тебе.

Юки поспешно нажал на кнопку сброса вызова, не желая слышать, как тот прибавит: «Я люблю тебя».

Уронив голову на подушку, он закрыл глаза. Ему хотелось увидеть перед внутренним взором Ива, но утомление и доза обезболивающего взяли свое – и вскоре он задремал. Спустя пару часов его разбудили коллеги, пришедшие в больницу навестить Юки и Мелису. Мелиса, как выяснилось, получила довольно серьезный перелом колена и хирургам пришлось сделать срочную операцию, после которой она еще не пришла в себя. Асбаб, Силкэн, Дональд и Тоби собрались в палате Юки. Несмотря на то, что ведущий химик в команде выбыл из строя, Силкэн не только уже получила результаты химического анализа проб, но и представила отчет мэру Пасто.

Этот отчет гласил, что Галерас находится на грани извержения, однако в этот раз стоит ожидать не вертикального извержения – а доселе на Галерасе происходили только вертикальные извержения – а бокового. И все  из-за обвала в кратере, который случился несколько лет назад во время последнего извержения - тогда огромная масса камней завалила жерло вулкана, превратившись в тяжелую пробку, плотно закупорившую вулканический канал. Это и послужило причиной временного затишья Галераса. Но глубоко под ним вулканическая активность не прекращалась: магма, поднимаясь по каналу, натыкалась на непреодолимую каменную преграду, нагревая при этом грунтовые воды и вызывая время от времени фреатические выбросы. В конце концов, магма отыскала слабое место в стенах вулкана – северный склон Галераса. Внутреннее давление постепенно нагнеталось, раскаленный пар расширял трещины в склоне, пробивая дорогу наружу. Взрыв пара, случившийся перед самым носом Юки, ознаменовал собой падение последней преграды на пути магмы. В собранных Асбабом образцах обнаружились оксид углерода и диоксид серы, что свидетельствовало о грядущем извержении лавы.

- Мэр наконец-то получил то, чего так боялся! – говорила Силкэн. - Я рекомендовала ему немедленно начать эвакуацию жителей из близлежащих к Галерасу деревень. Из-за того, что нас ожидает боковое извержение, зона эвакуации со стороны северного склона увеличилась в разы. Придется оторвать кучу людей от их огородов. Поэтому мэр принял решение вызвать федеральные силы в регион.

«Это разумно», - подумал Юки.

Местные жители, прожив всю свою жизнь подле постоянно действующего Галераса, боялись очередного извержения куда меньше, чем, скажем, туристы. Это объяснялось силой привычки и мнением, что непосредственная опасность для жизни появится, если подняться на вулкан – в то время как внизу, у подножия, вполне безопасно. За последние тридцать лет Галерас несколько раз засыпал окрестности толстым слоем пепла, но, кроме этого, другого урона хозяйству фермеров не принес – впрочем, даже пепел шел на пользу людям, ведь он делал землю плодороднее. По уверениям жителей они куда сильнее боялись мародеров, которые грабили оставленные без присмотра дома, чем извержения. Это было причиной, почему фермеры и их семьи крайне неохотно эвакуировались и часто стремились незаконно вернуться на свои насиженные места.

«Галерас – стратовулкан, он извергается вязкой лавой, которая из-за своих свойств не может распространиться на большие территории. Что и позволяет местным жителям так легкомысленно воспринимать активность вулкана, - продолжил размышлять Юки. – Стратовулканы страшны не лавой, а взрывами и пирокластическими потоками, способными продвигаться куда дальше, чем вязкая лава. Боковое извержение в нашем случае опасно тем, что вся разрушительная сила взрыва будет направлена в одну сторону. И, если рельеф местности со стороны северного склона Галераса окажется благоприятным, то поток раскаленных газов, пепла и грязи может продвинуться на несколько десятков километров дальше, чем в случае с вертикальным извержением…»

- Кто-нибудь занимается разработкой компьютерной модели бокового извержения на основе топографической карты северного склона? – засуетился он, нащупывая на столике ноутбук. – Надо как можно скорее просчитать возможную силу вулканического взрыва и рассчитать траекторию движения пирокластического потока!

- Опять это твое маниакальное рвение! – расхохотался Асбаб. – Не переживай, модель бокового извержения уже готова, да и все расчеты сделали.

- Но я хочу быть полезен…

- Сначала ты должен поправиться, - назидательно ответила ему Силкэн.

- Я чувствую себя вполне сносно, - заявил тот.

- Ага. Именно поэтому у тебя остекленевший взгляд, и ты как будто смотришь сквозь нас, - хмыкнул мулат и, пододвинувшись ближе к нему, похлопал Юки по плечу. – Чувак! Просто выздоравливай и все. Хорошо?

Юки ничего не оставалось делать, как согласно кивнуть – не доводить же свое упорство до абсурда!

Перед тем, как покинуть палату, Асбаб вспомнил и о других новостях:

- Забыл сказать! Дюссолье и его команда в полном составе собирает монатки под присмотром полицейских. Власти обязали их покинуть Колумбию в течении суток. Видел бы ты физиономию этого индюка! Он сначала пробовал хорохориться, хвастал связями своего отца, но когда выпендреж не помог, стух. Такое зрелище я просто обязан был сохранить на память, сам глянь, - мулат извлек свой мобильник и показал несколько фотографий оконфузившегося Дюссолье, выходящего из здания мэрии в сопровождении нескольких полицейских. Юки мельком поглядел на фото, затем равнодушно пожал плечами. Асбаб же не скрывал своего удовольствия: - Сегодня выложу фотки в интернете. Думаю, многие коллеги Дюссолье во Франции не упустят возможности стать свидетелями его позора.

- Надо признать, мэр удивил меня, - заметила Силкэн с ноткой искреннего недоумения. – Я даже не успела рта раскрыть, а он уже заявил, что высылает Дюссолье из страны. Странно.

Асбаб на это только небрежно махнул рукой:

- Тебе просто досадно, что он не дал тебе возможности наехать на него так, как ты мечтала, вот и все.

Пожелав Юки выздоравливать, коллеги ушли. Помимо беспокойства за здоровье Юки и Мелисы у них было море дел: жители деревушки, где размещался оперативный штаб научной команды Силкэн Андерсен, эвакуировались в Пасто – и вместе с ним перемещался и штаб. Помимо переезда, необходимо было постоянно следить за состоянием вулкана и консультировать полицию и сотрудников федеральной службы по чрезвычайным ситуациям.

С уходом коллег, одиночество и безысходность навалились Юки. Бездействие было для него мучительным. Он открыл ноутбук и подключился к серверу научной команды, желая ознакомиться с результатами химической экспертизы. Перед глазами Юки все то и дело расплывалось и он что есть силы фокусировал зрение. Однако минут через пять он почувствовал головокружение и оставил свои попытки вникнуть в столбики мелких цифр, из которых состоял отчет по химическим пробам.

Встав с постели и направившись в туалет, Юки упал, не в силах справиться с головокружением. С трудом все же добравшись до туалета и вернувшись обратно, Юки едва ли не свалился на кровать. Теперь к головокружению прибавилась тошнота. Заметив, что на простыню капает кровь, Юки прижал пальцы к носу, стараясь остановить кровотечение, но это не помогло – кровь все бежала и бежала, просачиваясь сквозь пальцы, пачкая ему больничную рубашку и постельное белье.

В таком виде его застала медсестра. Всплеснув руками, она бросилась к нему на помощь, а когда кровотечение унялось, вызвала доктора. В палату явился уже знакомый Юки доктор и, расспросив пациента, пожурил его за легкомыслие.

- Вам нужно отдыхать, а не перенапрягаться, сеньор. По крайней мере, в ближайшие несколько дней. Если вы будете нарушать данные вам врачебные предписания, то сделаете хуже прежде всего самому себе и отсрочите свое выздоровление.

Юки слушал его с унынием - понимая, что доктор совершенно прав. К тому же, если с его выздоровлением возникнут проблемы, об этом немедленно узнает Акутагава, и тогда не миновать еще одного трудного разговора или даже возвращения в Японию. Пришлось Юки принять решение умерить свое рвение к труду. Да, ему тяжело оставаться наедине со своими мыслями, воспоминаниями и чувствами, но другого выхода нет, нужно проявить благоразумие.

Последующие два дня Юки вел себя как примерный пациент: соблюдал предписанный ему постельный режим и не прикасался к ноутбуку, получая известия о ситуации с Галерасом исключительно из рассказов навещавших его коллег и из телевизионных новостей. Мелиса, разъезжавшая по больнице на инвалидном кресле, заглядывала к нему смотреть выпуски новостей, так как в палате, куда положили ее, не было телевизора. Они оба не понимали испанского языка, но им хватало одного мелькающего в репортажах Галераса, чью вершину закрывали клубы дыма, прорывающегося из трещин в склонах.

- Скоро бабахнет, как пить дать, - приговаривала Мелиса. – Черт, как бы я хотела быть вместе с ребятами, когда это случится, а не сидеть в этом кресле!

- Я тоже, - вздыхал Юки.

Их коллеги, каждый день находившие время, чтобы проведать Юки и Мелису, сообщали: давление внутри вулкана растет, на северном склоне совершенно отчетливо проступило огромное вздутие, сейсмографы фиксируют увеличение частоты и силы подземных толчков.

Извержение началось ночью, на четвертый день пребывания Юки в больнице.

Вулканический взрыв, разорвавший северный склон вулкана, разбудил жителей долины в два часа ночи. Оглушающий грохот, сопровождавший взрыв, прокатился по окрестностям. Ударная волна, достигнув Пасто, заставила дома содрогнуться, а стекла истерически задребезжать. Встревоженные жители Пасто выходили на улицу, желая увидеть собственными глазами пробудившийся вулкан.

Юки, воспользовавшийся всеобщей сумятицей, тоже вышел на улицу, хотя до сих пор испытывал боль в позвоночнике и страдал от головокружения. Сперва он вышел на крыльцо, но оттуда ничего толком нельзя было рассмотреть и тогда он, подобно прочим любопытным людям, вышел на дорогу и прошел около ста метров до места, откуда можно было увидеть Галерас.

Небо над всей долиной заволокло дымом и почерневшими облаками, скрыв за собою звезды. От образовавшегося кратера на северном склоне била вверх мощная струя пара, пепла и огненных брызг. Багровые всполохи отражались на толстом облачном покрове, и чудилось, будто они тоже охвачены пламенем, вырвавшемся из недр земли и в своей неистовости достигшем небес. Люди внимали этому зрелищу с благоговением, кто-то застыл с разинутыми ртами, кто-то снимал природное явление на камеры мобильных телефонов.

Юки наблюдал за извержением с растерянностью. Нет, извержение не стало для него неожиданностью – он, как и его коллеги, ожидал его со дня на день. Все произошло в точности так, как они и прогнозировали: взрыв произошел со стороны северного склона, а не в кратере - извержение боковое, а не вертикальное. Конечно, силу взрыва ученые могли рассчитать только приблизительно, однако принятые меры безопасности должны быть достаточными, чтобы уберечь людей от пирокластического потока, несущегося сейчас с огромной скоростью по северному склону Галераса. Как ученый, Юки должен сейчас наблюдать за природным действом с профессиональным удовольствием и чувством выполненного долга… Так почему Юки чувствует себя столь потерянным?

Потом ему стало ясно, почему. Это потрясающее по своей редкости и величию зрелище совершенно не трогало его. Глядя на извергающийся Галерас, Юки не ощущал в себе ничего, кроме унылого, свербящего безразличия. То, что раньше, несомненно, взволновало бы его, сейчас стало постылым, ничего не значащим. Приехав в Колумбию, Юки тешил себя мыслью, что работа на вулкане пробудит в нем азарт и поможет ему справиться с образовавшейся пустотой в сердце. Но сейчас, став свидетелем уникального для Галераса извержения, Юки отчетливо осознал – в нем что-то непоправимо переменилось

А может и не переменилось. А умерло…

Потрясенный этим открытием, Юки присел на бордюрный камень. Его тело сотрясала нервическая дрожь. Он спросил себя, как же ему быть, если даже прежде любимая работа утратила для него свою привлекательность и интерес?.. А Акутагава? Разве с ним было не то же самое безразличие? Когда возлюбленный говорил: «Я люблю тебя», Юки не находил в себе эмоций для ответа. Как будто в груди у него вместо сердца отныне находилась бездонная черная дыра.

«Кто я теперь? - спросил Юки сам себя и сам же ответил: - Мертвец. Живой мертвец».

Да, это выражение очень точно отражало его нынешнее состояние. Он способен двигаться, реагировать на внешние раздражители и вполне сносно имитировать жизнь, хотя внутри у него все мертво – ни любви, ни трепета, ни амбиций, НИ-ЧЕ-ГО. Как будто душа уже покинула сие бренное тело, но оно еще пока не знает об этом и продолжает по инерции выполнять свои физиологические функции…

Сколько Юки просидел на улице, он и сам не знал. Его разыскала медсестра, приставленная к его палате: она совершала плановый обход и не нашла Юки на положенном месте. Пожурив своего подопечного за самовольный уход за пределы больницы, она заставила его встать и пойти обратно. Юки подчинился: ему было все равно, где находиться – в своей вип-палате или на улице среди зевак.

Вернувшись в палату, Юки забрался в постель, как от него требовали. Медсестра осведомилась у него, как он себя чувствует, не испытывает ли он боли или дискомфорта. Несмотря на то, что у него болела спина, Юки ответил на ее вопрос отрицательно. Ему хотелось, чтобы она ушла и оставила его одного.

Однако медсестра не успела покинуть его палаты.

Какой-то шум раздался внизу, на первом этаже больницы. Через несколько мгновений переполох дополнился автоматной очередью и людскими криками – уже не только на первом этаже. В коридоре слышался топот многочисленных ног и испуганные голоса.

Медсестра, побелев от страха, сначала кинулась к двери, затем остановилась и в панике оглянулась на Юки. Тот, сидя на койке, прислушивался к доносящимся тревожным звукам. Подбежав к нему, она схватила его за руку и выпалила:

- Сеньор, мне сказали, если с вами что-то случится, я головой отвечаю. Там стреляют, сами слышите! Идемте! Идемте скорее, тут есть пожарный ход, я выведу вас!

Пока она говорила, звуки выстрелов, крики и топот приближались к палате.

Юки не стал мешкать, он старался двигаться как можно быстрее. Медсестра, приседая от ужаса, вышла из палаты, опасливо оглянулась по сторонам и побежала по коридору в противоположную от главной лестницы сторону. Юки, морщась от боли, ковылял за ней следом. Обгоняя их, мимо бежали медсестры, надеясь, как видно, спастись через тот же пожарных ход. Те пациенты, кто мог ходить, спешили вслед за медперсоналом. Кажется, никто толком не понимал, что стряслось и кто стреляет – и это только усиливало панику среди людей.

Внезапно Юки замер, как вкопанный.

Он увидел, как у распахнутых дверей в одну из палат, беспомощно распластался старик. Худой, в потрепанном домашнем халате и шлепанцах, он шарил трясущейся от старческого тремора рукой по полу, стараясь найти трость. Наверное, кто-то его нечаянно толкнул, когда он выглянул из палаты, и старик упал. Перепуганные медсестры не обращали на него никакого внимания, думая прежде всего о своей безопасности. Внутри Юки что-то оборвалось при виде старика, который был слишком беспомощным, чтобы спасаться бегством.

Подбежав к нему, Юки помог ему подняться на ноги.

- Я выведу вас отсюда, - произнес он.

Не надеясь, что старик поймет его, он жестом показал в сторону пожарного выхода. Старик понял его намерения и отрицательно затряс головой, махнув рукой в сторону палаты. Юки посмотрел туда и, в свою очередь, понял старика. Эта палата предназначалась для бедняков: здесь размещался десяток кроватей и по крайней мере еще на трех из них сидели старики, взволнованно уставившись на распахнутую настежь дверь. Всех их просто не вывести быстро из здания. Трезво оценив обстановку, Юки принял единственное возможное решение: он завел старика обратно в палату и закрыл дверь.

К его огромному сожалению, задвижки на двери не имелось.  Стремясь хоть как-то подпереть дверь, Юки прислонился к ней спиной и, поглядев на стариков, приложил палец к губам, умоляя их сохранять тишину, вопреки всему, что они могли услышать в коридоре. Буквально через пять секунд совсем рядом раздались грубые мужские голоса и тяжелый топот ног, слышно было, как пинками неизвестные вооруженные бандиты распахивают двери в палаты. И снова жуткой дробью застучала автоматная очередь – уже со стороны пожарного выхода.

Кровь лихорадочно стучала в висках Юки. Он пытался сообразить, как ему поступить дальше. Выбраться в окно? Тут второй этаж, старики физически не смогут удачно приземлиться на землю. Связать из простыней веревку и спустить на ней вниз? Но есть ли у них на это время, ведь бандиты уже в двух шагах от их палаты?

"Кому могло понадобиться нападать на больницу?!" – подумал Юки смятенно.

От сильного удара, коим бандит наградил дверь, Юки едва не отшвырнуло прочь - но все же он сумел удержать дверь и не позволить ей открыться. Впрочем, тем, кто находился в коридоре, не составило большого труда навалиться и коллективными усилиями преодолеть его сопротивление. Дверь распахнулась, Юки оказался отброшенным к стене. В палату вошли сразу трое мужчин в натянутых на головы масках с прорезями, все они сжимали в автоматы в руках. Двое взяли на мушку стариков, а третий неторопливо приблизился к Юки, сверля его пристальным взглядом. От бандита пахло дешевым виски, сигаретным дымом и таким застарелым потом.

Юки не знал, чего тот ждет от него, но не стал отводить взгляда.

Гаркнув что-то по-испански своим подельникам, бандит пренебрежительно сплюнул в сторону оцепеневших стариков, и указал на Юки. Двое бандитов схватили его, заломили руки за спину и повели прочь из палаты, а третий, держа на мушке обитателей палаты, начал что-то громко говорить им на испанском языке.

Вооруженные бандиты притащили Юки на первый этаж, в вестибюль, и бросили на пол. Приподнявшись, он обнаружил, что он не один такой: в вестибюле на полу сидело человек сорок заложников, а над ними возвышались люди в масках, готовые выстрелить, если кто-то посмеет встать. Среди заложников были и пациенты и персонал больницы, бандиты приводили все новых и новых захваченных людей – толкая их в общую кучу. Оглядевшись, Юки насчитал дюжину вооруженных мужчин – и только в вестибюле! А сколько их подельников рассредоточились по всей больнице?..

Люди вокруг Юки плакали, стонали, умоляли пощадить их.

- Silencio!* – басом взревел кто-то из бандитов и выпустил автоматную очередь.

____________________

* Silencio! – Молчать! (исп)

____________________






16


- Сегодня опять папарацци караулят у ворот, - весело проговорила горничная, поправляя прическу своей хозяйки восседающей у зеркала. – Мечтают сфотографировать вас.

Мамоко, рассеянно слушая болтовню служанки, придирчиво оглядывала свое отражение. Выглядела она безупречно – неброский макияж, тщательно уложенные волосы, скромный и вместе с тем элегантный костюм, минимум украшений – все в точности соответствует предписаниям имиджмейкера.

И все же девушка испытывала некоторое беспокойство. Оно возникло отнюдь не в эту минуту, а преследовало ее с тех пор, как Коеси Акутагава проявил интерес к ее персоне. Мамоко все время задавалась вопросом: достаточна ли хороша она для такого могущественного человека, как Акутагава? Он ведь идол нации, почти полубог, его знает каждый японец – а кто она? Да, семья Катаи богата и довольно знатна, однако сравнить их достояние с деньгами и властью Коеси невозможно! Сказать, что для Мамоко и ее семьи честь породниться с Коеси – значило бы не сказать ровным счетом ничего.

После того, как они с Акутагавой обручились, на плечи Мамоко лег огромный груз ответственности: отныне она обязана была во всем соответствовать своему жениху - это касалось ее внешнего вида, одежды, манер, круга общения, мест и способов времяпрепровождения, даже то, о чем она имела право разговаривать со своими близкими друзьями, строго регламентировалось. Имиджмейкер, в чьи обязанности входило консультирование Мамоко и ее родственников, объяснил, что будущее родство с кланом Коеси требует от них тщательно соблюдать определенный «кодекс молчания» - семейство Катаи не имели права обсуждать ни предстоящую свадьбу, ни самого Акутагаву Коеси с кем бы то ни было.

Никто из родных Мамоко и не думал возражать против многочисленных правил, предъявленных им Акутагавой. Ради возможности породниться с Коеси они согласились бы даже продать души дьяволу! Родители каждый день напоминали Мамоко, как важно сохранить в чистоте ее репутацию и не обмануть оказанного доверия. Ведь Акутагава вполне может расторгнуть помолвку, если она разочарует его.  Поэтому-то так важно неукоснительно соблюдать приказания Коеси!

«Ты не должна повторить судьбу той русской! – наставляла мать Мамоко. - Он собирался вести ее под венец, но затем вдруг отверг. А она была куда богаче и знатнее нас! Так что тебе следует быть втройне осторожной! Иначе он и тебе даст отставку».

Мамоко раздражала истерия отца и матери вокруг ее помолвки, однако она благоразумно держала свое мнение при себе. Как бы ни утомляли ее бесконечные внушения родственников и преследования со стороны СМИ, она отлично понимала – нужно быть стойкой, терпеливой и с улыбкой принимать то давление, что оказывали на нее абсолютно все вокруг.

Горничная сообщила, что машина ожидает ее и Мамоко, прихватив клатч, покинула свои апартаменты. Бронированный и глухо тонированный Майбах стоял у крыльца – он должен доставить Мамоко в ресторан, где они с Акутагавой отобедают вместе. Когда они выехали за ворота, отделяющие особняк Катаи от улицы, то машину тотчас со всех сторон облепили журналисты, осатанело нажимающие на затворы фотоаппаратов и стремящиеся увидеть что-нибудь сквозь тонировку. Мамоко уже привыкла к таким сценам и даже не обратила внимания на толпу.

Несколько машин с сидящими в них папарацци попробовали устроить скоростное преследование, но уже на ближайшей улице их перехватили полицейские машины. Пока у незадачливых преследователей проверяли документы, Майбах с невестой Коеси Акутагавы успел скрыться из виду. Полицейский пост появился рядом с домом Мамоко неспроста: Акутагава хотел обезопасить Мамоко во время поездок по городу, поэтому любая попытка погнаться за ее машиной пресекалась сразу же.

Прессе, объявившей охоту на Мамоко, информация выдавалась по особому распоряжению и строго дозировано. Несмотря на тотальную секретность, которой Акутагава окутал свои отношения с Мамоко Катаи, тот все же время от времени бросал папарацци лакомые куски в виде небольших интервью или фотографий. Каждая сплетня или фотоснимок, просочившиеся в газеты и интернет, неизменно вызывали ажиотаж. Сегодняшний обед входил в число «публичных», то есть в ресторане Акутагаву и Мамоко как бы случайно сфотографируют.

«Удивительно, как Акутагава свыкся с повышенным вниманием к его персоне! – размышляла девушка. – Я всего несколько месяцев нахожусь под пристальным надзором общественности, а он с восемнадцати лет постоянно на виду у всех. Наверное, он уже привык ко всему этому сумасшествию… и научился управлять им. Ведь кажется, будто он все время на виду, но, стоит узнать его чуть ближе, как обнаруживается, что его жизнь огорожена от чужого вмешательства так, что преодолеть эту преграду без его дозволения невозможно…»

Скоро и она станет жить такой же жизнью. Это тревожило ее, но не слишком сильно. В конце концов, она вполне понимала, на что идет, согласившись стать супругой такого человека как Коеси Акутагава. И она дала свое согласие добровольно, без нажима со стороны Акутагавы или ее собственных родственников. Она действительно хотела выйти за него замуж – хотя он до сих пор внушал ей благоговейный трепет.

Брак с Акутагавой обещал стать для нее ожившей сказкой, где ей уготовано место королевы. Пресса уже называла Мамоко «принцессой». Этот титул, полушутливо использованный журналистами, скрывал под собой многозначительный намек на будущие перспективы ее жениха. Сейчас Акутагава президент самой влиятельной в Японии общественно-политической организации «Ниппон Тадасу», получившей от правительства статус государственного учреждения – то есть, фактически Акутагава выполняет функции крупного чиновника. И, ни для кого не секрет, что он собирается идти дальше: как и его отец – Коеси Мэриэмон – Акутагава рано или поздно займет кресло премьер-министра Японии. Пройти путь, ведущий к верховной должности в правительстве, ему не составит особого труда – народ беззаветно обожает Акутагаву и преклоняется перед ним. Стоит ему только захотеть – и общественность сама принесет ему должность премьер-министра на блюдечке с золотой каемочкой.

Еще недавно Мамоко была одной из тех, кто взирал на идола Японии издалека, и вздыхал с обожанием и восхищением. Она так же, как и все, преклонялась перед ним, видя в Акутагаве сверхчеловека, заботящегося о благе родной страны. Он тогда являлся для Мамоко небожителем, до которого она никогда не сможет дотянуться. Вместе со всеми прочими японцами, Мамоко переживала за Акутагаву, когда он был ранен и похищен во время политического переворота. Как и все девушки и женщины Японии. Мамоко и радовалась и грустила, стоило Акутагаве объявить о своем намерении жениться на Наталии Харитоновой. Радовалась – потому что история любви Акутагавы и Наталии, муссировавшаяся в прессе, очаровывала. Грустила – потому что самый завидный жених страны собирался расстаться с холостяцкой свободой. А потом помолвка Акутагавы с Наталией Харитоновой в одночасье разрушилась, без всяких на то видимых причин. Это потрясло всех и Мамоко в том числе, ведь она, как и прочие, верила в сказку о красивой любви между Акутагавой и Наталией.

В светских кругах ходило множество слухов о том, почему эта пара рассталась буквально в шаге от свадьбы. Самым весомым поводом большинство сплетников считало смерть Коеси Мэриэмона, который погиб, закрыв Наталию от пули – этого Акутагава просто не смог принять. Конечно, сама Наталия не виновата в гибели Коеси-старшего, однако для безутешного сына Мериэмона она стала вечным напоминанием о трагической судьбе отца. Другая популярная версия гласила, что на самом деле Акутагава не так уж любил Наталию и жениться на ней собирался исключительно по настоянию отца – и, когда тот погиб, Акутагава поспешил сложить с себя обязательства по отношению к Наталии. Было и множество других предположений. Но никто не мог утверждать, будто и вправду знает истинную причину разрыва помолвки. Акутагава Коеси отлично умел хранить свои секреты.

Познакомившись с ним лично, Мамоко сделала для себя кое-какие выводы. Акутагава не тот человек, чтобы решиться на женитьбу из легкомысленных соображений и затем при появлении небольших трудностей сразу отступить. Несомненно, намерение жениться на Наталии Харитоновой было результатом взвешенного и обдуманного решения. Расторгнуть помолвку он мог, по мнению Мамоко, только под давлением весьма и весьма серьезных обстоятельств. Каких обстоятельств? Мамоко не знала. И, будучи женщиной умной, не собиралась спрашивать Акутагаву об этом ни до свадьбы, ни после. Инстинктивно она понимала: в каждом мужчине где-то глубоко скрыто что-то от Синей Бороды, который убивал своих жен за излишнее любопытство – и лучше это «что-то» не будить в мужчине настырными вопросами о его прошлом.

 «Достоинство жены зависит от ее умения хранить молчание, а не болтать, - рассуждала Мамоко. –  Долг жены – создавать комфорт для мужа, заботиться о нем. Рядом с женой мужчина должен отдыхать, а не находится в постоянном напряжении из-за необходимости постоянно в чем-то объясняться. Оружие жены это нежность, деликатность и безраздельная преданность».

Затем ее мысли сосредоточились на будущем. После свадьбы она не собирается сидеть без дела. До встречи с Акутагавой Мамоко активно занималась благотворительностью и планировала расширить поле своей деятельности после вступления в брак. Будущий муж всячески поддерживал ее стремление помогать людям и предложил открыть детский приют,  где она сможет заниматься воспитанием сирот. Такая перспектива воодушевила Мамоко настолько, что вопросами создания детского приюта она занималась параллельно со свадебными приготовлениями: выбирала место для строительства приюта, обсуждала с архитектором мельчайшие детали проекта здания, продумывала план парковых угодий вокруг приюта вместе с ландшафтным дизайнером. Так как это был свадебный подарок, Акутагава заверил Мамоко, что она не должна считать денег – и что любой ее каприз будет исполнен. Легкость, с которой исполнялись ее благие намерения, не могла не радовать Мамоко; Акутагава буквально мановением руки претворял в жизнь планы.

Автомобиль притормозил рядом с шикарным рестораном, швейцар в ливрее с золочеными галунами поспешил распахнуть дверцу. К счастью, рядом с рестораном журналистов не наблюдалось. Метрдотель проводила Мамоко к столику, за которым ее уже дожидался жених. Акутагава, приветливо улыбнувшись, поднялся ей навстречу и легко коснулся губами ее щеки. Это невинное касание смутило Мамоко, она порозовела от удовольствия.

Как бы не старалась она всегда быть сдержанной и разумной, всякий раз в его присутствии Мамоко теряла самоконтроль. Это происходило совершенно само собой. Она начинала путать слова или вовсе забывала о том, что хотела сказать, у нее дрожали руки, она краснела из-за малейших пустяков. Словом, вела себя как любая безнадежно влюбленная девица.

Да, она любила Акутагаву.

Сначала она, будучи еще не знакома с ним лично, любила его как идола, как олицетворение их великой нации. Став его невестой, Мамоко влюбилась в него уже по-другому, как женщина может влюбиться в мужчину. Для этого ей не понадобилось много времени – ведь Акутагава был не только очень красив, но и безумно обаятелен. При желании, он мог покорить любую женщину.

«Сердцеед со стажем!» - констатировала логическая сторона разума Мамоко, в то время как ее сердце трепетало от любви.

Подобные головокружительные чувства она испытывала впервые, хотя совсем неопытной в вопросах любовных отношений ее нельзя было назвать. В старшей школе она встречалась с отпрыском уважаемого семейства – Минору Рино - эти отношения длились чуть больше двух лет. Мамоко не испытывала к Минору больших чувств, но ей казалось, что у них много общего: их обоих волновали проблемы экологии и социального обеспечения малоимущих граждан, вместе они посещали различные кружки по интересам, надеясь изменить этот мир к лучшему. К тому же, Минору очень нравился родителям Мамоко, они считали их идеальной парой. После окончания школы Минору, поступив в университет, изменился, превратившись в этакую «личинку офисного зануды» - как метко охарактеризовала его Мамоко. Его больше не интересовала, как раньше, благотворительность, проблемы экологии и нравственности, он думал только о деньгах и будущей карьере. В итоге Мамоко стало с ним скучно, и она разорвала отношения.

После расставания с Минору, она с головой погрузилась в учебу и работу на общественных началах: участвовала в экологических маршах протеста, трудилось в качестве волонтера в больницах, устраивала благотворительные вечера. В период студенчества за Мамоко, конечно, много раз пытались ухаживать и сокурсники и знакомые по общественным работам. Первых она отшивала из-за того, что все они были, как и Минору, были одержимы мыслями о будущем преуспеянии – их эгоцентричность не оставляла места для сопереживания тем, кому не повезло в жизни. Вторых Мамоко не принимала всерьез, поскольку большинство из них видело в ней только богатую девочку, которая может делать своему парню дорогие подарки. Да и не испытывала она такой уж всепоглощающей потребности иметь под боком парня!

После окончания университета у Мамоко появилась возможность с головой уйти в филантропию, что она и сделала. Прошла еще пара лет – и в ее жизнь вошел Акутагава, став причиной удивительных перемен в ее судьбе.

Однажды на благотворительном приеме в помощь детям, больных раком, он подошел к ней и пригласил на танец. Мамоко настолько остолбенела, что даже улыбнуться в ответ не смогла, лишь промямлила в ответ нечто невразумительное. Все прочие гости также оказались поражены – ведь его имя не значилось в списке гостей, никто не ожидал появления столь знаменитой персоны на достаточно скромном мероприятии. Как сам потом рассказал Акутагава, его визит на благотворительный прием был исключительно спонтанным, ему просто захотелось побывать на внештатном событии.

В тот первый их танец он кружил Мамоко с невероятной элегантностью - она же старалась как можно сильнее сконцентрироваться, дабы не отдавить ему в волнении ноги. После первого танца, он пригласил ее на следующий…  и весь последующий вечер Акутагава танцевал только с ней.  В перерывах между танцевальными партиями он беседовал с ней, живо интересуясь проблемами детской онкологии. Узнав, что она одна из соучредителей этого благотворительного вечера, Акутагава выразил свое восхищение ее сознательностью. Тронутая комплиментом до глубины души, Мамоко говорила и говорила, высказывая свои идеи, планы и мечты в отношении общественно-полезных дел, а он слушал ее с неподдельным интересом.

Вскоре после того приема, он прислал ей цветы и приглашение на обед, от которого Мамоко не смогла отказаться. За короткое время она влюбилась в него, хотя и прикладывала все силы к сокрытию своих чувств. Будучи от природы рациональной, она без конца повторяла себе одно и то же: «Любые отношения с ним безнадежны. Коеси Акутагава – политик. И политику нужен респектабельный брак, а не романтические интрижки».

Надеялась ли она на предложение руки и сердца? Нет. И все же Мамоко получила его: Акутагава предложил ей пожениться. Он не сомневался – она согласится. И даже когда Мамоко попросила времени на раздумья, он с улыбкой сказал: «Конечно, обдумай все хорошенько».

Мамоко, подавив в себе эмоции, максимально трезво подошла к вопросу, от которого зависело ее будущее – и дала себе срок в десять дней для принятия решения. Родители ничего не знали о предложении Акутагавы, Мамоко находилась наедине с собой, со своими мыслями и желаниями. Она постаралась взвесить все «за» и «против». Аргументов «за» было множество, в том числе и чувства к нему, а «против» - буквально одно, это невероятная популярность Акутагавы в Японии, его статус идола и все вытекающие отсюда последствия. Став его женой, Мамоко попадет под прицел взглядов миллионов людей - те станут следить за каждым ее шагом, слушать каждое ее слово, судить ее за малейший проступок, вся ее жизнь превратится в общественное достояние. Хочет ли она этого?..

В конце концов, она сделала выбор: да, хочет!

Акутагава настоял на быстрой помолвке, желая сразу же официально признать ее своей невестой, и не стал тянуть с датой свадьбы. Великосветские сплетники, сравнивая его предыдущую помолвку с Наталией Харитоновой, отмечали торопливость действий Акутагавы. В случае с Харитоновой он широко разрекламировал свои романтические отношения с русской княжной, добившись одобрения от общественности прежде, чем обручился. С Мамоко его стратегия изменилась, Акутагава не стал организовывать шумную рекламную кампанию, а преподнес свои отношения с представительницей рода Катаи как факт уже свершившийся.

Самой Мамоко пришлось по душе, что Акутагава не стал ухаживать за ней так же, как ухаживал за Наталией – это уязвило бы ее самолюбие – а на все прочее она не обращала внимания. Напротив, даже радовалась тому, как быстро дело идет к свадьбе. Ей хотелось, чтобы их свидания переросли в настоящие супружеские отношения, чтобы его целомудренные поцелуи и сдержанные прикосновения превратились в настоящую близость...

Официант принес аперитив: белое вино.

- Как твои дела? – спросила Мамоко, не стремясь конкретизировать вопрос и сводя его риторике.

- Все хорошо. Жаль только, из-за моей занятости мы не можем видеться чаще, - ответил тот мягко.

Мамоко, тронутая его словами, улыбнулась и с должной скромностью сказала:

- Твоя работа очень важна. Разве можно упрекать тебя в занятости, если ты трудишься на благо общества?

Акутагава протянул через стол руку и коснулся ее ладони. Он посмотрел ей в глаза, и она не осмелилась отвести взгляда, несмотря на сердечное волнение.  Мужчина буквально гипнотизировал ее, вызвав в ее душе бурю эмоций и желаний.

«У него самые необычные на свете глаза, - подумала она вдруг. – И у наших с ним детей будут такие же глаза…»

К их столику вновь приблизился официант и Акутагава отодвинул свою руку от Мамоко. Та опустила взгляд, скрывая огорчение – но через секунду уже с изысканным спокойствием говорила официанту, какое блюдо она желает отведать.

Сделав заказ, Акутагава поинтересовался ее делами, связанными с постройкой здания для детского приюта. На эту тему Мамоко готова была говорить сколько угодно и без какой-либо скованности. Видя в своем женихе благодарного слушателя, она увлеклась подробностями своей недавней встречи с главным архитектором, который уже начал возводить здание будущего приюта.

Ее рассказ прервал звонок на мобильный Акутагавы. Извинившись перед невестой, он ответил на звонок. Неизвестно, что он услышал в трубке – но полученная новость заставила мужчину побледнеть и резко вскочить на ноги, едва не опрокинув при этом стол. Мамоко никогда еще не видела его в таком смятении!

- Как такое могло случиться? – вскричал Акутагава голосом, вмиг ставшим низким и пугающим.

Выслушав ответ собеседника, он, круто развернувшись, пулей вылетел из ресторана, забыв про свою невесту. Мамоко проводила его озадаченным взглядом, теряясь в догадках. Кто позвонил Акутагаве? Какие новости тот получил? Неужели стряслось что-то ужасное, раз он пришел в такую ярость? И куда он поспешил уехать?..

Акутагава, стремительно сбежав с крыльца, заскочил в свой автомобиль.

- Свяжись с аэропортом. Пусть подготовят самолет, я вылетаю немедленно. Курс – Колумбия, - приказал он главе охраны, сидевшему рядом с шофером. – И мне нужна вся информация на Фернандо и Рауля Баргос, и как можно скорее!

Автомобиль на огромной скорости вырвался на токийские улицы, направляясь к аэропорту Ханэда. Акутагава вернулся к телефонному разговору. Его собеседник – агент японской разведслужбы, в обязанности которого входила слежка и обеспечение безопасности Юки – все еще находился на связи.

- Ты говоришь, он жив, но в руках бандитов?

- Да, господин Коеси. Судя по всему, его держат в больничном холле вместе с другими заложниками. По предварительным данным боевиков около двадцати человек, они вооружены автоматами и, по заявлениям Фернандо Баргоса, разместили в здании больницы взрывчатку. Если Рауль Баргос с течении двух часов не будет освобожден из-под стражи и доставлен в Пасто, то они начнут расстреливать заложников – по одному в час.

Акутагава бросил взгляд на свои часы, отмечая время.

- Где сейчас содержится Рауль Баргос?

- Насколько я знаю, он в Колумбии, но не в руках колумбийской полиции. Рауля взяли под стражу американские федералы, они давно охотились на него;  в их планах было вывезти Рауля в США и там предать суду.

Велев агенту держать его в курсе событий, Акутагава сбросил звонок. Набрав номер, он связался со своим доверенным лицом в американском правительственном аппарате и отдал приказ сию минуту заняться делом Рауля Баргоса.

- Пусть ваши люди доставят его в Пасто и совершат обмен. Никто из заложников не должен пострадать!

Американский чиновник подобострастно заверил, что его воля будет исполнена без промедления и на самом высоком уровне. Следующий человек, которому позвонил Акутагава, была Наста.



_________________________________




17




На скорости, намного превышающую разрешенную на улицах столицы, Вольво пролетело через перекресток, устремляясь по Рубцовской набережной, вьющейся параллельно реке Яуза. Завидев впереди неисправный светофор, мигающий тоскливым желтым светом, женщина в Вольво резко затормозила. Яростно взвизгнули шины. Наста вылезла из автомобиля и с силой хлопнула дверцей. Выглядя раздраженной и растерянной одновременно, она запустила ладони в свою шевелюру и встрепала волосы, словно стараясь отогнать от себя какие-то мысли.

Едушие автомобили вынуждены были огибать Вольво и стоящую рядом с ним Насту. Мужчина за рулем отечественной машине эконом-класса, не преминул сварливо высказаться, проезжая мимо:

- Что встала на дороге, тупая корова?

В ответ Наста показала ему средний палец на руке, присовокупив:

- Да пошел ты!

- Навалять бы тебе, соска! – издали крикнул тот.

Тяжело вздохнув, зеленоглазая женщина пересекла дорогу и поднялась на пешеходный мост, соединяющий два берега реки. Опершись на перила, она замерла. Прохладный ветер, контрастирующий с ярким солнцем, освежал разгоряченное  эмоциями лицо Насты. Река несла свои мутные воды под мостом. Автомобили, рассекая воздух, неслись по дорогам. Вдали блестели окна высотных домов, отражая солнечные лучи.

На мосту кроме нее не было ни души. Из-за сломанного светофора и сумасшедшего автомобильного движения пешеходы предпочитали переходить на другой берег реки в более безопасных местах. Со стороны Семеновской набережной, неподалеку от светофора, на скамейках расположилась компания мужчин, распивавших пиво в теплый денек.

Насте захотелось покурить, но, как обнаружилось, сигареты она забыла.

«Я хотела понять, где истина, но, кажется, зашла в тупик! – вздохнула Наста. – У меня нет доказательства причастности Кира к гибели Иврама. Вполне возможно, я никогда не узнаю правды. Что же мне остается?.. Всякий раз, глядя на Кира, я буду подозревать его. Всякий раз».

Будущее, которое рисовало ей воображение, удручало ее. Сейчас Кир охотится за Никитой, если он удачно выполнит это поручение, то Акутагава и дальше станет пользоваться его услугами. При всей своей рациональности, Наста все же не представляла себя частью такого будущего - продолжать работать на Акутагаву бок о бок с Киром? Не чересчур ли это цинично по отношению к памяти брата?

Да и не только в работе дело!..

За все те дни, что они находились рядом друг с другом, Наста не раз ловила на себе долгие взгляды Кира. Как женщина опытная, она отлично понимала значение подобных взглядов. Да и признание Кира в чувствах к ней не оставляло места для недопонимания. Им приходилось быть рядом почти круглые сутки: в двухкомнатной квартире, где они разбили штаб, трудно было разминуться - техника для слежки за Никосом Кропотовым и другими помощниками Наталии Харитоновой, запас оружия и боеприпасов помещались в одной комнате, спальные места во второй. Кир имел множество возможностей наблюдать за ней.

До сегодняшнего дня он держал дистанцию – пожирал ее взглядом, однако черты, разделяющей их, не переступал. Насту это вполне устраивало, она умела дистанцироваться от сексуально вожделения мужчин. Вызывать желание и уметь его игнорировать – это умение она усвоила в спецшколе и отлично закрепила практикой во время службы…

А сегодня Кир, как сорвавшись, схватил Насту в охапку и прижался к ее рту своими губами.

К ее собственному смятению, Наста не смогла как следует возмутиться его поступку. Она, конечно, вырвалась, и сердито рявкнула на Кира. Но, ощущая учащенное биение своего сердца, Наста не могла не осознать, как сильно ей понравилось грубоватое поведение Кира, как оно взволновало ее.

«Я люблю тебя с тех пор, как наши взгляды впервые встретились!» - повторил Кир свое признание.

Его слова причинили боль Насте. Слезы навернулись на ее глаза – стремясь скрыть их, она убежала прочь из квартиры. Сев в автомобиль, женщина стала бездумно  гонять по московским улицам, стараясь избавиться от жгущего ее душу чувства безысходности и… ненависти к самой себе.

Стоя над рекой, Наста прикрыла глаза и прошептала:

- Ненавижу! Ненавижу… - озвучив потаенную мысль, адресованную самой себе, она, помолчав, произнесла имя того, кто тенью довлел над ней: - Иврам…

Ее одиночество оказалось грубо прервано: компания мужчин, доселе мирно попивавших пиво на скамье через дорогу, перебежали через дорогу и поднялись на мост. Привлеченные ее красотой и одиночеством, они обступили Насту.

- Ой, девушка-красавица! Можно с вами познакомиться? – пьяным голосом осведомился кто-то, дыхнув перегаром.

Смерив приставал презрительным взглядом, Наста отрезала ледяным тоном:

- Нет. Нельзя.

Она сделала шаг в сторону, собираясь вернуться в машине, но ей перегородили дорогу.

- Ты че такая гордая?! Дай сиськи-то пощупать!

Под общий хохот один из мужчин положил волосатую руку женщине на грудь.

Звонок Акутагавы отвлек Насту – она как раз ухватила последнего еще держащегося на ногах хулигана-приставалу за  шкирку и собиралась приложить его лбом о перила моста. Незадачливые приятели хулигана валялись здесь же, на мосту, в полном нокауте, кто лишившись зубов, кто получив перелом рук и ног. Им зеленоглазая женщина уже отвесила достаточно тумаков, чтобы на всю оставшуюся жизнь у них отпало желание приставать к одиноким женщинам.

- Ты мне нужна, - первое, что произнес Акутагава, когда Наста взяла трубку.

- Многообещающее начало! Но сначала  я хочу романтический ужин при свечах, - заявила та иронически.

- Ты мне нужна в Колумбии. Наркобарон с отрядом своих головорезов взял в заложники Юки.

Эта новость вынудила Насту выпустить и рук побитого приставалу.

- Вот черт, - выдохнула она и прибавила уже деловым тоном: - Какой у тебя план?

- Я на пути в аэропорт, вылетаю в Пасто. Для тебя тоже подготовят самолет, ты должна прибыть в Колумбию как можно скорее, - сказал мужчина в ответ на ее вопрос о том, какой у него план. – Главарь бандитов, Фернандо Баргос, требует освободить своего брата Рауля, иначе через два часа он начнет расстреливать заложников. Я распорядился доставить Рауля в Пасто.

Переступив через поверженных мужчин, Наста сбежала по ступенькам моста и запрыгнула в Вольво.

- Уже еду!  Сообщи своим людям, я буду в Шереметьево через полчаса, - сказала она. – Пусть также мне перешлют досье на братьев Баргос.

- Досье будет ждать тебя в самолете.

- Как только изучу его, я позвоню тебе.

Наста не стала говорить никаких слов сочувствия и поддержки, хотя вполне представляла, какой кошмар Акутагава в эти минуты переживает. Гораздо важнее досконально разобраться в ситуации,  потому что от этого зависит жизнь Юки. Акутагаве не нужны бесполезные соболезнования, ему нужна конкретная помощь.

Пару минут Наста решала, как именно ей известить Кира о своем срочном отъезде. Так как они вместе отправлялись на задание, то Наста – пусть она и выполняла роль контролера – несет кое-какую ответственность перед ним. Естественно, у Кира возникнут подозрения, но вряд ли он сможет связать воедино происшествие в Пасто, Насту и Акутагаву. Позвонить ему? Для такого вида связи у нее не столь важное сообщение. Выбор пал на голосовую почту:

«Я должна экстренно покинуть Москву. Продолжай работать без меня».

Как Акутагава и обещал, самолет для Насты нашли в кратчайшие сроки. Перед посадкой дотошные охранники проверили ее одежду на наличие жучков и забрали мобильный телефон, выдав новый – проверенный. На борту Насту ждало досье на Фернандо и Рауля Баргоса, переправлено американским федеральным бюро расследований.

Зеленоглазая женщина бегло ознакомилась с предоставленной информацией.

Братья Баргос родились в бедном пригороде Боготы и чуть ли не с пеленок были втянуты в преступный вертеп. Сначала занимались мелким воровством, затем угоном автомобилей, после доросли до рэкета, киднепинга и торговли наркотиками. Благодаря готовности идти к большим деньгам по трупам, Фернандо и Рауль быстро завоевали авторитет в преступном мире. Они подмяли под себя столицу Колумбии, и заслужили среди простых людей страшную славу своей звериной жестокостью и жадностью. По данным ФБР братья Баргос контролировали до пятидесяти процентов наркотрафика, идущего в США. Общее состояние братьев оценивалось – ни много, ни мало – в пятнадцать миллиардов долларов.

Власти Колумбии были бессильны перед ними: одних братья Баргос подкупали, других безжалостно уничтожали – поэтому за дело пришлось взяться американцам. ФБР, заручившись согласием президента Колумбии, устроили беспрецедентную травлю наркобаронов, преследуя их по всей стране. Братьям пришлось уйти в подполье, скрываясь в джунглях и горах. Рауля спецслужбы загнали в угол на его вилле у тихоокеанского побережья, Фернандо же ускользнул – за день до облавы он уехал с виллы. Для предотвращения возможного побега, американцы не подпустили колумбийцев к охране Рауля и принялись спешно готовить того к отправке в США. А Фернандо, судя по всему, брата в беде не оставил…

Дурное предчувствие охватило Насту, пока она читала досье. Немедля она позвонила Акутагаве:

- У нас проблемы, - заявила она.







_________________________________________





18




- У нас проблемы, - доложила Наста.

Даже через огромное расстояние, разделяющее их, она ощутила, как Акутагава напрягся каждой клеткой своего тела.

- Разъясни, - проговорил тот сдержанно.

- Я изучила досье братьев Баргос и могу приблизительно просчитать их дальнейшие действия на основе совершенных ими ранее преступлений. Как только Фернандо воссоединится с Раулем, им придется обеспечить себе безопасный отход. Для этого они возьмут с собой заложников, дабы полиция не решилась открыть по ним огонь. Был прецедент в ранней биографии Рауля: вместе с подельниками они ограбили столичный банк, но не успели уйти до прибытия полиции – тогда бандиты использовали заложников в качестве живых щитов, чтобы выйти из банка. Причем, из посетителей в заложники они взяли иностранцев, так как жизнь иностранных граждан в Колумбии ценится дороже, чем жизнь местных жителей. Я уверена, в этот  раз они поступят схожим образом, а значит выберут из заложников наиболее ценных. Юки окажется одним из первых, на кого они обратят внимание.

Ее собеседник выдержал гнетущую паузу, прежде чем заговорить:

- И как же быть? Не отдавать им Рауля? Потребовать сначала освободить Юки?

- Подобная тактика лишь привлечет внимание бандитов к его персоне – если они сообразят, что у них в руках есть козырь, то ни за что не отдадут его. Тут необходимо действовать осторожнее, не привлекая внимания к Юки. Пока Фернандо думает, что тот рядовой турист, у нас есть шанс переиграть братьев Баргос.

- Что ты предлагаешь?

- У нас есть еще примерно пятьдесят минут, до того, как отведенное время закончится. Распорядись, чтобы в Пасто прибыли крупные чиновники федерального значения – чем выше чин, тем лучше. Пусть все они сопровождают Рауля во время передачи его в руки Фернандо - и предложат себя в качестве заложников, взамен попросив бандитов отпустить простых людей. Подобный вариант может заинтересовать Фернандо и Рауля, потому что никто не посмеет стрелять в чиновников, принадлежащих к богатой колумбийской аристократии. Тебе ведь не составит труда уговорить тамошних бюрократов поиграть в героев?..

- Не составит, не волнуйся, - в голосе Акутагавы появились стальные нотки.

- Отрадно слышать, ведь, учитывая дурную славу братьев Баргос, никто из колумбийцев по доброй воле не захочет стать их пленником. Ненависть Фернандо и Рауля к представителям законной власти не сулит ничего хорошего для чиновников, если те окажутся в руках преступников.

- Как только Юки окажется в безопасности, банду возьмут в окружение и атакуют. Далеко они не уйдут.

- При перестрелке потерь из числа заложников не избежать, - резонно заметила Наста.

- Уж лучше я выслушаю за это упреки от Юки, чем буду разыскивать его по джунглям, не зная, где он и что с ним! – ответил Акутагава твердо.

- Как тебе угодно, - пожала плечами женщина, и вернулась к делу: - Выведи меня на твоего уполномоченного исполнителя в Колумбии, мне нужно быть в курсе его действий.

- Сейчас сделают.

На этом их разговор завершился, Насту переключили на другой канал. Разговор с исполнителем был недолгим: она осведомилась у него об обстановке в больнице и за ее стенами, затем отдала несколько приказов, касающихся технической части грядущей спецоперации.

Закончив с распоряжениями, Наста попросила бортпроводника – миловидного и стройного до тщедушности мужчину – принести ей кофе и сигареты. Теперь оставалось лишь ждать, пока истечет время, отведенное бандитами для выполнения их условия. Насколько хорошо исполнители Акутагавы справятся с возложенным на них заданием? Ответ они  получат через сорок с небольшим минут. Ни Наста, ни Акутагава – добирающиеся до Колумбии из разных концов света – ничем не могли посодействовать успешному завершению дела, кроме как отдать распоряжения и ждать их выполнения.

Перед Настой появилась чашка ароматного черного кофе и пачка крепких сигарет. Зеленоглазая женщина пригубила бодрящий напиток, размышляя о том, что сейчас переживает Юки, находясь в той больнице среди других заложников. Боится ли? Это вряд ли. Несмотря на тонкую душевную организацию, Юки умел хранить присутствие духа в самых опасных переделках, в чем Наста не раз убеждалась. Если тот и переживает сейчас, то за своих братьев по несчастью.

Каковы их шансы?..

Когда имеешь дело с преступниками вроде братьев Баргос трудно предсказать развитие событий. Фернандо и Рауль – социопаты, много лет сидящие на кокаине и марихуане, они начисто лишены каких-либо моральных принципов, не способны к состраданию, зато получают извращенное удовольствие, пытая неугодных им людей. Как и все закоренелые рецидивисты, они страдают паранойей – везде и всюду подозревают  ложь, предательство и полицейские ловушки. Стоит Фернандо учуять подвох, когда вместе с Раулем в больницу явятся и высокопоставленные должностные лица, то он, не задумываясь, схватится за оружие. Многое в данном случае зависит о того, насколько грамотно поведут себя чиновники - главное, не вспугнуть Фернандо и Рауля каким-нибудь неосторожным словом или жестом. 

Чего следует ожидать в случае самого неблагоприятного сценария? Перестрелка? Шансов уцелеть под перекрестным огнем у заложников немного, да плюс к этому – взрывчатка, в любой момент готовая детонировать. Сколько ее захватчики пронесли в больницу? Вдруг взрывчатки достаточно, чтобы сравнять все здание с землей? Братья Баргос могут решиться взорвать бомбу, если полиция попытается загнать их в угол. Удачно провернуть операцию с обменом заложников – как пройти по лезвию остро отточенного ножа!

Наста закурила сигарету и бросила взгляд на циферблат часов, до развязки осталось около получаса. Вести – хорошие или плохие - они с Акутагавой получат в то время, когда Насте останется лететь около девяти часов, а Акутагаве – около восьми. Что может быть хуже, чем в самый ответственный момент не иметь возможности быть там, в Колумбии?..

В самолете чувствуешь себя беспомощным, всецело зависящим от мастерства пилота и капризов природы. Удобные кресла, приятный интерьер и услужливые бортпроводники создают иллюзию комфорта и безопасности. Можно не задумываться над тем, что от тебя до земли километры и километры, но где-то в подсознании всегда таится детский суеверный трепет – а вдруг не долечу, вдруг упаду? Иногда такой трепет просачивается в мысли, воображение начинает рисовать картину катастрофы, центр которой твои собственные, последние в жизни эмоции. Думать об этом - словно одним глазком заглядывать в чистилище, коим является миг перед смертью.

Зеленоглазая женщина неторопливо курила, размышляя о том, как часто она в своей жизни заглядывала в чистилище – и отнюдь не в своем воображении. Сколько раз ее жизнь висела на волоске? И всякий раз Наста, лишь ощутив на себе дыхание смерти, избегала встречи с ней. Но жизнь порою преподносит жестокие уроки! Гибель брата стала для Насты прямым и пожизненным пропуском в чистилище.

Однажды она уже пережила его смерть, но тогда все было иначе: Наста еще не до конца преодолела психологические установки, внушенные ей Владленом Пановым, и, к тому же, она понятия не имела, какие чувства испытывает ее брат, какие тайны он скрывает. В той его «смерти» Наста не считала себя виновной. Да, она горевала по Ивраму, однако совесть ее не мучила.

Чувствовала ли она себя виновной сейчас? Да, чувствовала.

Косвенно Наста стала причиной смерти Иврама - именно ее поступки, ее поведение подталкивали брата к моменту, когда он оказался мишенью снайпера на крыше «Нипон Тадасу». Юки совершенно зря винил себя в гибели Иврама, все началось до того, как Юки попросил  его остаться на службе Акутагавы. Ив хотел уехать от них, хотел жить вместе с Настой вполне обычной жизнью - он говорил ей об этом! В отместку ему, Наста сделала все возможное, чтобы он остался с Юки и Акутагавой, таким образом она надеялась выиграть для себя больше личной свободы. Свободы она не получила, а вот Иврам вновь оказался втянут в опасные игры.

У Насты имелось оправдание: она говорила себе, что Иврам все равно не смог бы жить без приключений, ведь тот был неисправимым авантюристом. Даже в относительно спокойный период их общей жизни – те полгода на Гавайях – он постоянно выкидывал разного рода коленца, демонстрируя свой буйный нрав. Получилось бы у него раз и навсегда завязать со своим опасным ремеслом? Наста весьма сомневалась в том.

«И все же мы могли попытаться, - тяжело вздохнула Наста. – Мы могли попытаться…»

Однако она сама не оставила места для попытки! Она отвергла его стремление остаться с ней, поставив между Иврамом и собой стену из Акутагавы, Юки и их запутанных отношений. Наста всего-навсего добивалась, чтобы брат оставил свои собственнические замашки, перестал давить на нее. Сперва Иврам сделал вид, будто купился на ее уловку. Потом она поняла – тот затеял очередную игру и пока что присматривается, выбирая тактику. Нет, он не смирился с ее отказом, он по-прежнему хотел обладать ею целиком и полностью.

Где-то в глубине души Наста понимала безнадежность ее сопротивления, ибо Иврам обладал изощренным умом и поистине мистическим упорством в достижении своих целей – и все же, из чистого упрямства, она решила постараться обыграть его. Порой она довольно жестоко дразнила его, исчезала, убегая в дальние края, а он бросал все свои дела и кидался разыскивать ее – все это являлось частью их игры. Их общей игры. Предполагал ли кто-то из них, насколько высокими окажутся ставки? Нет...

И что теперь? Иврам погиб. Игра закончилась вничью.

Сегодня поцелуй Кира всколыхнул в Насте эмоции и нашел отклик в ее теле. Она с изумлением услышала звук своего бьющегося сердца, снова чувствуя себя живой – такой же, как раньше. Разве не упоительно осознавать, что живительная сила, заложенная в тебя природой, не оставила тебя?.. Но вслед за вспыхнувшей в Насте тяги к прелестям жизни, в ней пробудилась ненависть к самой себе. Она жива и по-прежнему способна испытывать плотское влечение и наслаждаться им, в то время как Иврам мертв. Вина мертвой петлей затягиваясь вокруг шеи, удушая ее.

«Я люблю тебя с тех пор, как наши взгляды впервые встретились!» - в памяти эхом отозвалось признание Кира.

Почему он влюбился в нее тогда, что столь особенное он заметил в ее глазах - Наста понятия не имела. Зато она помнила, о чем подумала сама, встретившись с ним взглядом. Она думала об Ивраме. Она смотрела на подростка, подвергающегося жестокой муштре, и думала о своем брате, который прошел тот же путь. Наста сострадала Киру, но разве о нем ее мысли были тогда? Нет, она думала об Ивраме…

Из печальной задумчивости Насту вывел звонок доверенного лица Акутагавы в Колумбии – тот доложил, что чиновники на военном самолете благополучно приземлились в аэропорту и на вертолетах направляются в Пасто. Всего их пять человек: министр юстиции, министр иностранных дел и три сенатора – они согласились участвовать в благородной миссии спасения заложников.

 - Что ж, вполне достойная партия! Это должно заинтересовать Фернандо Баргоса, - прокомментировала новость женщина. – Когда они будут в Пасто?

- Буквально через несколько минут.

Наста сверилась с часами: одиннадцать минут до окончания срока.

- А как там Рауль Баргос? – поинтересовалась она.

- Доставлен. Сидит в бронированном фургоне под охраной солдат.

- Вы повесили на него «жучков»?

- Да. Упаковали по полной программе.

- Отлично. Выведите меня с господином Коеси на один канал связи и проследите, чтобы визуальная передача данных поддерживалась без помех.

- Будет исполнено, - последовал чеканный ответ.

Вскоре она не только услышала Акутагаву, но и увидела его на экране ноутбука. Интерфейс компьютерной программы, предназначенной для сеансов связи, позволял им видеть друг друга в небольших интерактивных окнах, одновременно выводя на соседние окна картинки с миниатюрных камер. Такие камеры, замаскированные под аксессуары разместили на одежде делегатов, которым предстояло отвести Рауля Баргоса в больницу и предложить свои кандидатуры в качестве заложников.

- Господа сенаторы и министры в Пасто. Они готовы, - поступило сообщение. – Полицейские и солдаты в полной боевой готовности.

На экранах, транслирующих сигнал с камер, Наста разглядела густой смог и крупные серые хлопья, падающие с неба. Ей пояснили: хлопья - это пепел из извергающегося Галераса, выброшенный на несколько километров вверх в атмосферу и относимый ветром в сторону Пасто, а смог – вулканическая дымовая завеса.  Дым и падающий пепел снижали видимость до семи-десяти метров на улицах города, что могло сыграть на руку преступникам. Удачно Фернандо Баргос подобрал момент для своей террористической акции, ничего не скажешь!..

- Начинайте операцию, - скомандовала Наста.

На экранах мелькнуло лицо Рауля Баргоса: мужчина сорока с небольшим лет, обладатель жиденькой бородки и впечатляющих мешков под глазами. На его лице блуждала полусумасшедшая улыбка, он не скрывал своего торжества. Делегаты, окружив Рауля, повели его к больнице. Наста и Акутагава напряженно следили за тем, как группа преодолела полицейский кордон, подошла к больничному крыльцу – от Фернандо Баргоса захваченных заложников их теперь отделяли только двери. Те распахнулись, пропуская Рауля и сопровождающих его чиновников.

Внутри, по обе стороны от дверей, несли караул двое бандитов, вооруженных автоматами. Остальные подручные Фернандо весьма грамотно заняли позиции по периметру вестибюля – они одновременно контролировали все выходы из помещения и могли держать под надзором заложников. Захваченные люди сидели в центре вестибюля на полу, а стражники в масках возвышались над ними, готовые в любой момент превратиться в безжалостных палачей.

И Акутагава и Наста наклонились к своим ноутбукам, стараясь разглядеть Юки среди множества лиц на нервно пляшущих картинках.

- Господи, нет! Нет… - вырвалось у Акутагавы вдруг.

Наста тоже увидела то, что так ужаснуло мужчину. Юки не сидел на полу, как прочие заложники, он стоял в стороне, поддерживаемый под руки двумя верзилами в масках. Поверх его больничной пижамы был одет жилет, с навешанными на него кубиками пластита. Бандиты превратили Юки в ходячую бомбу.

- Проклятье… - пробормотала Наста. Все вышло еще хуже, чем она могла предположить!





Электронные часы на стене невозмутимо отмеривали время, прошедшее с тех пор как бандиты собрали заложников в больничном вестибюле. Остались позади два долгих часа. У Юки кружилась голова, а колени разбивала слабость - если бы не верзилы, поддерживавшие его, то он, вполне вероятно, сполз бы на пол.

Несмотря на дурноту, он вполне отчетливо оценивал сложившуюся ситуацию: на него навесили несколько килограммов взрывчатки и, скорее всего, не для того чтобы оставить его в больнице с другими заложниками. Юки не понимал того, о чем говорили захватчики на испанском, хотя, судя по тому, как те нетерпеливо поглядывали на часы, становилось ясно – время ожидания подходит к концу. Какие действия предпримут бандиты после? Попытаются прорваться через полицейское оцепление? В таком случае им действительно пригодится заложник, обвешенный взрывчаткой!

Ближайшее будущее не сияло радужными красками для Юки. И все же он чувствовал бы себя намного хуже, выбери бандиты кого-нибудь другого из заложников, а не его. Те - другие - были простыми людьми и не заслуживали участи быть превращенными в бомбу. У Юки по сравнению с ними гораздо больше шансов, ведь Акутагава не бросит его на произвол судьбы. Уж в чем-чем, а в этом он ни секунды не сомневался.

Юки посмотрел в сторону Мелисы Хамфри - она сидела на холодном полу неподалеку.

Как и многих других, ту грубо вытащили из палаты и приволокли в вестибюль – когда Мелису швырнули на пол, то ее многострадальная нога вывернулась, причинив дикую боль. Юки удалось подобраться к ней поближе, он помог женщине сесть так, чтобы причинять меньше неудобств ноге. Два часа гнетущего ожидания дались Мелисе тяжело, из-за вынужденной неподвижности боль в ноге усиливалась, она то и дело тихо постанывала от боли. Юки помогал ей менять позу, чтобы ноги и спина не затекали, но подобные меры лишь отчасти уменьшали дискомфорт.

За прошедшие два часа, Юки без конца задавался вопросом: может ли нападение на больницу быть как-то связано с Акутагавой? Да, все следы их непростых взаимоотношений тщательно скрываются, и сам Юки никогда, даже под угрозой смерти, не стал бы говорить о своих с Акутагавой отношениях – но всегда существует опасность, что враги узнают самую сокровенную тайну японского идола. И, само собой, захотят использовать Юки против Акутагавы… Впрочем, захватчики просто пихнули Юки в общую массу заложников и больше не обращали на него внимания, - это говорит скорее о том, что они и не подозревают, кто оказался у них в руках. Это обнадеживало. Террористы, повстанцы, наркоторговцы – все лучше, чем покушение на безопасность Акутагавы!

Правда, когда несколько верзил в масках, видимо получив новый приказ, стали шерстить толпу заложников, рассматривая каждого особо, в Юки вновь вспыхнуло подозрение. Преступники остановились подле Юки и Мелисы - в следующую секунду они схватили обоих заложников, понуждая подняться на ноги, чего Мелиса сделать не смогла из-за перелома. Она вскрикнула, и, не в силах удержать равновесие, стала падать – бандит грубо встряхнул ее, словно подозревая ту в притворстве. Юки, не в силах видеть мучений женщины, резким движением вырвался из хватки верзилы, кинувшись к Мелисе. Ему не удалось как следует ударить ее мучителя - Юки почти сразу же обездвижили – и единственное, что ему оставалось, это тоже закричать в бессильной ярости:

«Оставьте ее, она не может идти! Возьмите только меня! Только меня!»

Наградой ему стал тяжелый удар кулака под дых, вынудивший Юки согнуться пополам и закашляться. Как хилого котенка его буквально за шиворот подтащили к одной из стен, где на пластиковых стульях, предназначенных для посетителей больницы, лежали большие черные сумки с оружием. Заставив Юки выпрямиться, верзилы облачили в его смертоносный жилет. Однако тот все же добился своего – преступники оставили в покое Мелису, поняв, наверное, что проку от заложника со сломанной ногой не будет. Юки вздохнул с облегчением, радуясь, что Мелисе не пришлось примерять на себя костюм смертницы.

Его шатало от слабости, но разум Юки, напротив, прояснился. Он наконец-то очнулся после долгого, очень долгого забытья! Он впал в это забытье со смертью Ива – превратившись в пустой и равнодушный чурбан, в никчемную болванку. Страх и боль людей, окружавших Юки, пробудили в нем душевные порывы, которые, как он думал, безвозвратно умерли в нем. Нет, они не умерли! Они всего лишь на какое-то время затерялись в хаосе, бушевавшем в Юки. Он вспомнил, каким он был раньше, вспомнил о том, что за принципы двигали им, о чем он думал, чем дышал… Кажется, он пребывал доселе в горячечном бреду, но сейчас пришел в себя.

«Самое время! Лучше поздно, чем никогда!» - шепнул ехидный голосок в сознании Юки.

Громкий голос одного из бандитов эхом прокатился по вестибюлю, заставив Юки вздрогнуть и вернуться от мыслей к реальности. Вооруженные верзилы, расставленные вдоль стен, все сразу же подобрались и навели дула автоматов в сторону дверей, ведущих на улицу. Юки повертел головой, пытаясь сообразить, кто из прячущихся за масками людей отдает приказы. На первый взгляд, захватчики не имели над собой лидера,  держались они таким образом, чтобы со стороны нельзя было определить командующего. Хитроумная уловка – ведь в случае штурма полицейские постарались бы первым делом уничтожить главаря, дабы дезориентировать бандитов.

Вскоре двери приоткрылись, пропуская внутрь группу из шести человек: пятеро щеголяли белыми рубашками и идеально отутюженными брюками, шестой же разительно отличался от них – мятые брюки из дешевой ткани и покрытая пятнами пота рубашка, расползшаяся на выступающем животе. Он единственный улыбался, входя в вестибюль. Едва переступив порог, этот мужчина воздел руки к потолку, с пафосом приветствуя вооруженных бандитов – те ответили ему единодушным ликующим возгласом.

«Так вот ради кого они затеяли все это! – догадался Юки. Затем он перевел взгляд на его спутников: - Кто они такие? Они не похожи на полицейских».

Пятерых делегатов немедленно окружили, взяв на мушку. Юки испугался, что сейчас начнется стрельба, однако бандиты добивались другого – они обыскали мужчин, не обращая внимания на их попытки начать переговоры. Затем на всех пятерых надели сначала жилеты со взрывчаткой – точно такие же, как на Юки – после чего заковали в наручники. Теперь в распоряжении преступников было шесть живых бомб, вместо одной.  Предположение Юки, что бандиты сделают попытку уйти от полиции прикрываясь заложниками, оправдались.

«Прости меня, Акутагава! Я в очередной раз заставляю тебя переживать из-за меня. Ты ведь места себе не находишь в эту минуту, я знаю, - подумал Юки, наблюдая за приготовлениями бандитов к отступлению из захваченной больницы. – Ты столько раз говорил мне, что любишь, а я молчал.  Будет так глупо, если я погибну, не успев ответить тебе: я тоже тебя люблю. Я тоже тебя люблю...»




__________________________




19





Законы мира, в котором выросли Фернандо и Рауль, были жестоки: либо ты хищник, либо ты жертва.

Если хочешь выжить на улицах, где правят банды, ты должен играть по правилам, иначе долго не протянешь. В бедном пригороде Боготы законопослушных граждан не встречалось, ведь законопослушный человек – это мертвый человек. Хочешь жить? Работай на мафию: угоняй машины, занимайся воровством, продавай наркотики. Хочешь жить хорошо? Не гнушайся ничем, чтобы подняться по иерархической лестнице в мафиозном синдикате и стать одним из боссов. Нехитрая арифметика! Дети впитывали криминальные повадки с молоком матерей, и росли в уверенности, что другой участи не достойны.

Фернандо и его младшего брата Рауля произвела на свет проститутка; Глория, так ее звали, и сама не ведала, от кого она родила сыновей – от случайных клиентов или от своего сутенера Хайме, который жил вместе с ними в лачуге, состоящей из двух маленьких комнат.  Тех денег, что Глория зарабатывала своим телом, едва хватало на героин для нее, на еду почти ничего не оставалось, поэтому братья привыкли с младых ногтей заниматься мелким воровством в местных торговых лавках. Порою их ловили на кражах, жестоко избивали, но это воспитало в братьях невосприимчивость к боли и пристрастие к риску.

Когда Фернандо было десять лет, а Раулю семь – они стали сиротами. Хайме зарезал Глорию во время одной из ссор, нанеся ей с десяток ударов кухонным ножом. В момент убийства дети находились в другой комнате и могли слышать предсмертные хрипы матери. Труп Глории Хайме выбросил на ближайшую свалку, там тело пролежало неделю, прежде чем его обнаружили. Полицейские без особого рвения допросили Хайме и сыновей Глории – все трое в один голос твердили, что Глория ушла из дома поздно вечером и не вернулась.

Полиция не стала вникать в произошедшую трагедию и закрыла дело за недостаточностью улик. Благополучно избежав наказания за совершенное преступление, Хайме, в благодарность за молчание, сделал Фернандо и Рауля своими помощниками – поручив им подыскивать малолетних девочек для продажи тех в публичные дома. Братья с энтузиазмом взялись за работу, благо беспризорных малолеток в перенаселенных трущобах было хоть отбавляй: одних девочек Фернандо и Рауль приводили к Хайме обманом, других запугивали. Вскоре этот бизнес стал прибыльным, а братья Баргос завоевали себе славу расторопных подручных, не гнушающихся грязной работы.

Фортуна благоволила братьям: немного повзрослев, они вошли в банду, промышляющую угонами автомобилей. Сколотив свой первый капитал, Фернандо и Рауль решили, что быть рядовыми членами банды им не по душе, и собрали свою первую преступную шайку, переключившись с угонов на рэкет. Их группировка  вымогала у владельцев местных лавочек и магазинов деньги в обмен на «защиту», а тех, кто отказывался платить,  похищала и жестоко пытала, прежде чем убить. Тела строптивых предпринимателей бросали на видных местах, чтобы все могли убедиться в беспощадности братье Баргос. Не брезговали Фернандо и Рауль ограблениями банков и инкассаторских машин.  Через пару лет они держали в страхе практически всю Боготу и уже считались весьма богатыми людьми.

Но все эти достижения выглядели мелочью по сравнению с возможностями, которые открывала торговля наркотиками! Братьев не интересовал отечественный рынок наркосбыта, они сразу же нацелились на самого крупного и щедрого покупателя – Соединенные Штаты Америки. Методично уничтожая конкурентов, братья Баргос выбили себе солидную нишу на американском рынке, поставляя кокаин и марихуану. Вот уж когда деньги полились рекой! Миллионы и миллионы долларов текли в руки Фернандо и Рауля.

Братья принялись жить на широкую ногу. Прикупили недвижимости в разных концах света: старинный замок в Великобритании, виллу в Италии, особняки в Майами и Калифорнии, небоскреб на Манхэттене и, конечно, обзавелись роскошными владениями в самой Колумбии. Также братья потратили немало средств на постройку тайных убежищ, спрятанных среди холодных пиков Анд и джунглей – о них не знал никто, кроме Фернандо и Рауля, и там всегда можно было укрыться в случае опасности.

Стремясь частично легализовать свои доходы, они даже занялись благотворительностью: они вкладывали деньги в строительство бюджетных домов в бедных кварталах Боготы. Этот маневр способствовал росту их популярности среди бедных слоев населения, что тоже шло на руку братьям Баргос. Бросая жалкие крохи простым людям, они завоевывали их любовь и преклонение, становились героями в их глазах. А любовь, как известно, столь же действенное оружие, как и устрашение.

Так звучало их кредо: к власти через устрашение, деньги и народную любовь. Фернандо и Рауль, как виртуозные кукловоды, контролировали колумбийское общество. Они устанавливали правила для всех – для государственных чиновников, для бандитов, для простого народа. Тот, кто отказывался играть по их правилам, долго не жил.

Благодаря своему несметному богатству, братья могли больше не заниматься лично грязной работой, вроде казней предателей и врагов, но настолько отойти от дел они не могли. От своего ремесла Фернандо и Рауль получали огромное удовольствие! Лишать себя наслаждения ломать кости, выкалывать глаза и сдирать живьем кожу только потому, что сейчас они якобы слишком солидные люди? Нет уж! Нужно держать себя в форме, иначе подчиненные перестанут тебя уважать – так считали братья Баргос.

Они не сомневались – фортуна на их стороне, пока они неразлучны. Боязнь, что их кто-то разделит и воспользуется этим, превратилась для них в навязчивую идею. Поэтому Фернандо и Рауль не только вместе вели дела и планировали преступные акции, но и жили всегда в одном доме. Даже после того, как Рауль решил остепениться и женился на своей давней любовнице, они не разъехались. Фернандо такое положение устраивало, к тому же он души не чаял в своих племянниках: девочке Сесилии и мальчике Леоне. Их семья была тихим островком в огромной и буйном океане жизни, отдохновением для души, пристанищем, где они чувствовали себя в безопасности.

«Мы получили все, что заслужили!» - так считал Фернандо.

Однако судьба приготовила им новые испытания. Американские спецслужбы, разгневанные их деятельностью на территории США, решили бороться с бизнесом братьев Баргос не только у себя – федералы, заключив сделку с колумбийским правительством, открыли охоту на Фернандо и Рауля у них на родине.

Сперва  братья не воспринимали всерьез совместные попытки колумбийских и американских спецслужб прижать их к ногтю. Подумаешь, решили бороться с наркобизнесом! Никакие спецоперации не смогут уничтожить спрос на наркотики – пока есть покупатели, всегда найдется тот, кто будет толкать наркоту. Люди готовы платить деньги за кайф, разве есть в том вина Фернандо и Рауля Баргос? Они всего лишь удовлетворяют существующий спрос, вот и все. В Колумбии это знает всякий – от мала до велика – так почему же американцы не могут уяснить такой простой истины?..

Когда спецслужбы стали особенно навязчиво преследовать братьев, те решили надавить на подвластных им государственных чиновников, потребовав от тех убрать настырных американских федералов с территории страны. Пришлось отвалить несколько крупных взяток, но план увенчался успехом – операцию по поимке братьев была свернуто, а американцам велели возвращаться к себе на родину. После этого Фернандо и Рауль вернулись к публичной жизни, без опасений проживая в великолепной резиденции в предместьях Боготы.

Спустя полтора состоялись очередные президентские выборы. Граждане избрали нового президента – Калво Домингез - обещавшего в своей предвыборной кампании ужесточить борьбу с преступностью и выйти на новый уровень политического взаимодействия с развитыми странами в целях развития экономики Колумбии. Кто мог подумать, что это не просто россказни, коих в изобилии выдумывают кандидаты на президентское кресло? Братья Баргос считали лозунги Домингеза не более чем красивыми байками для наивного народа, они не сомневались в том, что стоит только Домингезу стать президентом, как он сразу же забудет обо всех своих агитационных обещаниях.

Но, как выяснилось, новый президент говорил о своих планах серьезно. Домингез с энтузиазмом взялся сначала за бюрократический аппарат, вытряхнув из него взяточников, модернизировал полицию, и запустил долгосрочный проект по очищению страны от наркопреступности. Под его руководством все зоны влияния, созданные в столице наркобаронами, были уничтожены – очистив Боготу, Домингез взялся за всю остальную страну.

Конечно, Фернандо и Рауль не могли безучастно наблюдать за тем, как этот новоявленный реформатор наводит свои порядки. В качестве предупреждения, они организовали покушение на двух министров - одного подорвав в автомобиле, а другого расстреляв из автоматов на пороге его дома. Братья Баргос надеялись, что президенту хватит ума внять угрозе. В ответ на их террористическую акцию, Домингез призвал на помощь спецслужбы США, которые только и ждали повода вернуться в Колумбию и возобновить травлю.

Пришлось братьям опять удариться в бега.

Рауль выслал жену с детьми в Европу, дабы те переждали там бурю – которая, Фернандо и Рауль были в том убеждены, долго не продлится. Сами братья покидать Колумбию не намеревались – бежать за границу значило бы показать свою слабость. Раз бежишь – значит, боишься. Разве могут такие могущественные и уважаемые люди как братья Баргос бояться? Для таких, как они - авторитет важнее безопасности.

Фернандо и Рауль выбрали борьбу. Спецслужбы охотятся на них? Хорошо, тогда надо отплатить им любезностью на любезность! Один за другим во всех крупных городах Колумбии начали утраиваться теракты. Бомбы взрывались в общественном транспорте, на вокзалах, в торговых центрах, на рынках, в парках – везде, где от взрыва могло пострадать как можно большее количество людей. Братья не экономили на жизнях простого народа.

 «Пускай ситуация дойдет до наивысшей точки кипения. Страх перед терактами принудит народ восстать против Калво Домингеза, они свергнут его во имя своего страха, - рассуждали братья Баргос. – Это наша страна! И никто - ни поганый президентишка, ни собаки из американских спецслужб – не смогут победить нас в наших же владениях! Если потребуется, мы прольем море крови, но не уступим…»

Вопреки их расчетам, конфронтация с правительством затягивалась. Президент не желал менять своего решения. Чем дальше все заходило, тем ожесточеннее становили теракты. Народ недостаточно запуган, раз продолжает терпеть упрямство Домингеза, так считали братья Баргос. Как раз это мнение и подвело их! В короткий срок они растеряли всю народную любовь, их имена простые люди произносили с ненавистью и презрением, желая наркобаронам скорейшей смерти. Фернандо и Рауль, стремившиеся навлечь людской гнев на голову Калво Домингеза, добились совершенно противоположного – общество единогласно поддерживало президента в его борьбе против наркопреступности и требовало скорейшей поимки братьев Баргос. Слишком поздно братья сообразили, как сильно они ошиблись в выборе тактики!

Объединенные силы двух государств смыкали вокруг них круг, загоняя в угол.

В тот роковой день, когда объединенные силы двух государств обрушились на их убежище на тихоокеанском побережье, старшего брата не оказалось рядом с Раулем. Фернандо решился ненадолго разделиться с братом, чтобы перевезти скопленные за долгие годы деньги в другое убежище, расположенное на границе с Эквадором. Банковской системе братья не доверяли как таковой, потому что стоит положить наличность в банк, как ты сразу же теряешь над ними контроль: их может украсть мошенник или хакер, счета могут заморозить по требованию Интерпола – и тогда прощай, денежки! Нет уж, никакие суперсовременные средства хранения денег не заменят старой доброй наличности, которая всегда под рукой! Деньги братья Баргос возили с собой в бронированных контейнерах, снабженных надежными замками. Прямой доступ к наличности позволял им без заминок оплачивать работу наемников, покупать оружие и взрывчатку. Именно наличные деньги делали их трудной добычей для федералов.

За несколько дней до облавы шпионы донесли Фернандо о том, что, возможно, у полиции есть наводки на убежище, где скрывались братья. Фернандо встревожился и тут же начал подготовку к переезду. Рауль уговаривал его не действовать опрометчиво, ведь информация вполне могла быть сфабрикована – полиция специально пустила такой слух, чтобы заманить их в ловушку. Их спор не переубедил Фернандо, тот все же принял решение перебросить капитал на новое место – и отправился сопровождать драгоценные контейнеры. Рауль остался на месте, предпочитая купаться в море, нюхать кокс и развлекаться в компании шлюх.

Фернандо, узнав об аресте брата, корил себя за то, что оставил его одного. Он сразу же попытался освободить Рауля, однако американские агенты предвидели это и спрятали Рауля так хорошо, как смогли. Шпионы сообщали, что Рауля охраняет рота американских солдат – его готовят к отправке в США – а колумбийцев и близко не подпускают.

Баргос-старший сделал единственное, что мог в  такой ситуации – заплатил космическую взятку за отсрочку в подготовке необходимых документов для перевозки заключенного. Увезти Рауля тайно американцы как-никак не могли, они обязаны были следовать букве закона. Но отсрочка не могла действовать долго, максимум пару недель. Фернандо ломал голову, каким образом ему надавить на правительство и спасти младшего брата. Захватить заложников? Вряд ли поможет – правительство скорее предпочтет перестрелять Фернандо и его наемников вместе с заложниками, чем пойдет на переговоры! Заложить бомбу? Если только в президентский дворец – любые другие теракты уже не произведут должного впечатления!..

Он был готов впасть в отчаяние и решиться на самый опрометчивый поступок – как всемогущая фортуна нежданно-негаданно послала ему шанс выручить Рауля. Спасение пришло в лице зеленоглазого мужчины, связавшегося с Фернандо и предложившего сделку:

«Я укажу тебе, где и когда нужно захватить заложников. Сделаешь все в точности так, как я скажу, вернешь своего брата живым и здоровым».

«С чего ты взял, будто твой план сработает?» - усомнился тогда Фернандо.

«С того, что я владею чужими секретами и знаю, как ими воспользоваться», - последовал насмешливый ответ.

«И чего ты хочешь взамен?»

«Ты отдашь мне одного из заложников».

Баргоса-старшего, естественно, глодали подозрения - вдруг это заманчивое предложение ловушка? Впрочем, у него имелись основания верить словам человека, о котором он не знал ничего, кроме его имени - Ив. За последние десять лет их пути пересеклись дважды, и Фернандо имел возможность убедиться в профессионализме мужчины с зелеными, как изумруды, глазами. В профессионализме и способности совершать немыслимые по жестокости преступления. Ив был одной с ним породы – из породы хищников.

За Ивом, как шлейф, тянулась весьма специфическая слава крайне опасного, хитрого и неуловимого наемного убийцы. В первый раз, когда братья Фернандо и Рауль сотрудничали с ним – он превзошел их собственную жестокость, расправившись с конкурентами братьев Баргос на американском рынке. Сказать, что они были впечатлены этим безумным красавцем, означало бы не сказать ровным счетом ничего. Потом, спустя около трех лет, они снова прибегли к его услугам для того чтобы избавиться от неугодных людей. Ив выполнил работу быстро и безупречно, чем привел в восхищение Фернандо. Баргос-старший пообещал ему огромные деньги в обмен на постоянную службу, однако зеленоглазый красавец отказался и исчез с горизонта. Позже братья Баргос – лелея мечту убить Калво Домингеза и его прихвостней - несколько раз пытались выйти с ним на связь опять, но Ив не откликнулся на их призыв.

И вот, несколько дней назад, он сам связался с Фернандо. Идея взаимовыгодного сотрудничества звучала весьма заманчиво. Это и настораживало! Можно ли, даже при наличии общего интереса, доверять наемнику, чья репутация хуже твоей собственной?..

Так или иначе, выбора у Фернандо не оставалось, время работало против него. И он принял решение.

Получив инструкции о том, где, как и когда следует провести захват заложников, Фернандо впал в недоумение. Каким образом захват заложников даже не в столице, а в Пасто – в провинциальном городке! – может переломить ситуацию в их пользу? Что такого особенного может быть в тех заложниках? Или же дело только в одном из них, том самом, которым так интересовался зеленоглазый наемник?

Тот не обманул Фернандо: стоило захватить больницу и пригрозить властям расстрелом заложников, как те сразу же согласились на все выдвинутые требования. В точности следуя инструкциям, Фернандо распорядился держать японца – некоего Мацу Югири – вместе с прочими заложниками в больничном вестибюле. Именно этот японец представлял главную ценность – без него вся операция провалилась бы.

«Но запомни: никто – ни он сам, ни полиция – не должны догадаться о том, что тебе известно, насколько он важен. Все должны думать, будто ты взял его в заложники случайно, приняв его за обычного туриста,  - предупредил Ив. – Переговорщики до последнего момента должны надеяться, что смогут освободить его без перестрелки. Бери его в оборот в самый последний момент. Нацепи на него взрывчатку, но не используй его одного в качестве щита, возьми еще нескольких людей. Как только тебе вернут Рауля – сразу же покидайте больницу. Любое промедление смертельно…»

Увидев Рауля, входящего в больничный вестибюль, Фернандо восторжествовал. Он шагнул было к брату навстречу, желая обнять его, но затем вспомнил наставления зеленоглазого мужчины. Надо отступать как можно скорее. Отбросив сентиментальные чувства, Фернандо дал своим подчиненным сигнал схватить делегатов, сопровождавших Рауля и надеть на них жилеты со взрывчаткой.

Стоило отдать должное дьявольскому уму Ива – тот просчитал абсолютно все, придумав идеальный план! Отступление, которое в любом другом случае могло закончиться кровавой перестрелкой, прошло без всяких осложнений. Братья Баргос и наемники вышли на улицу, держа впереди заминированных заложников. Никто не решился стрелять, все боялись хотя бы пошевельнуться. Полицейские, спецагенты, солдаты и политики беспомощно наблюдали за ними из-за кордонов – не в силах помешать им садиться в заранее приготовленные фургоны. На огромной скорости разрезая густую серую пелену дыма, банда покинула Пасто.

Свернув с асфальтированной трассы на проселочную дорогу, автомобили углубились в джунгли. Проехав несколько километров, они оказались в долине, где их ожидали вертолеты. По приказу Фернандо Баргоса, заложников вытолкали из фургона и выстроили в ряд, как на расстрел. Но вместо автоматов на них направили прибор, похожий на фонарь спаянный с трубой. Короткая вспышка - и вся электроника в зоне поражения пришла в негодность.

Так была приведена в действие еще одна рекомендация, оставленная Ивом:

«Перед тем как пересесть в вертолет убедись, что за вами не проследят при помощи «жучков». Вам понадобится электромагнитная пушка. Облучите всех заложников электромагнитным импульсом. Это выведет из строя все ретрансляторы».

Рауль, изумленно наблюдающий за манипуляциями с пушкой, спросил Фернандо:

- К чему такие сложности? Почему просто не прикончить их? Давай, я сам это сделаю! – и Рауль выхватил из рук наемника автомат.

- Не смей! – рявкнул на младшего брата Фернандо.

Тот не ожидал подобной реакции, с детской непосредственностью Рауль возразил:

- Почему нет? Они все равно не жильцы! Ты ведь не отпустишь их живыми?

Фернандо приблизился к Раулю и, властным жестом забрав автомат, многозначительно проговорил:

- Глупо убивать их сейчас, брат. Мы еще не выжали из них всей возможной пользы. Подожди немного и мы с тобой собственноручно сдерем кожу с этих крыс. Но не сейчас! Сейчас мы заберем их с собой в наше убежище. Ты понял меня?

Рауль, стушевавшись под его натиском, опустил взор и согласно кивнул головой.

Причин не избавляться от заложников у Фернандо было две. Во-первых, Ив поставил условие сохранить жизни всем заложникам до его прибытия в Колумбию. Во-вторых, Фернандо не на шутку заинтриговал этот самый Мацу Югири, который - при всей своей, на первый взгляд, незначительности – мог столь значительно влиять на политические события международного масштаба. Ради него американцы отдали Рауля, а колумбийцы предоставили в заложники министров! Чутье подсказывало Фернандо, что с японцем связана какая-то тайна, и, без сомнений, она связана с сильными мира сего. Какой же дурак, получив в руки волшебную палочку, избавится от нее, предварительно не воспользовавшись ею?..

У Фернандо созрел план, как извлечь пользу из заложника. Если с помощью Мацу Югири удалось освободить Рауля, то – чем черт не шутит! – может его удастся использовать для дальнейшей борьбы с правительством? Но прежде чем строить планы, нужно выяснить правду о Мацу Югири.

Баргос-старший мельком поглядел на японца – тот выглядел крайне паршиво и с трудом держался на ногах. Недовольно поцокав языком, Фернандо подумал о том, что по прибытии в убежище нужно будет немедленно найти для него доктора. Скверно получится, если парень окочурится раньше времени!

Погрузившись в вертолеты, банда продолжила свой путь.

Они направлялись к юго-западным рубежам Колумбии, там находилось одно из самых укрепленных убежищ братьев Баргос.  Построенная на горной высоте резиденция походила на средневековую крепость: неприступные стены, окруженные глубокими рвами, укрепленный особняк, передовая система охраны, и главное достоинство убежища – секретный подземный тоннель, пересекающий границу с Эквадором, и выходящий на поверхность рядом с аэродромом, где наркобаронов всегда ожидали готовые к взлету самолеты и вертолеты.

Прибыв в убежище, Фернандо сразу же взялся на допрос. Но японец упорно молчал в ответ на его вопросы, а применять пытки к нему Баргос-старший не решился – слишком уж тот был ослаблен, того и гляди отдаст богу душу!  Поэтому Фернандо решил оставить его на некоторое время в покое, распорядившись, чтобы за ним присматривал доктор.

Вместо японца Фернандо взялся за колумбийских чиновников, с пристрастием допросив каждого из них на предмет тайны, окутывающей Мацу Югири. Однако никто из них не дал ему исчерпывающего ответа! Каждый из чиновников упорно твердил, что исполнял волю одного могущественного человека – и что отказ пожертвовать собою ради Мацу Югири кончился бы для их семей трагедией. Большего они рассказать не могли, поскольку не знали лично того могущественного человека и приказ получили через президента Колумбии.

«Чем дальше, тем интереснее! До чего загадочная особа попалась в мои руки, – размышлял Фернандо. – Кто, кроме Мацу Югири знает правду? Получается, только Ив. Если я не могу заставить говорить одного, то ничто мне не мешает разговорить другого. Скоро Ив заявится, чтобы забрать японца, и вот тогда я возьму его за яица! Он все мне расскажет, а начнет упрямиться - пожалеет. Каким бы крутым убийцей он себя не считал, тут, в моей власти, он запоет по-другому!»


____________________________




20



Кир несколько раз прослушал сообщение Насты. Он перебирал в уме все возможные причины, которые могли принудить ее бросить надзор за ним и уехать в неизвестном направлении. Личные причины? Нет, Наста профессионал, она не оставила бы начатое дело из-за своей прихоти. Нет сомнений, ее срочно вызвал Коеси. Но почему?.. Какая-то уловка, чья цель вынудить Кира раскрыть свои планы? Нет, вряд ли. Тут что-то иное…

В поисках ответов, Кир просмотрел в интернете все новости, так или иначе касающиеся Японии и Акутагавы Коеси, однако не нашел ничего существенного. Впрочем, оно и не удивительно: если чрезвычайное происшествие связано непосредственно с Коеси, то, скорее, всего тот приложит все усилия для сокрытия информации. Ведь все знают, как болезненно реагирует японская общественность на бедствия, случающиеся с Коеси.

Поразмыслив немного, Кир изменил критерии поиска информации и стал искать в новостной ленте любые события, имевшие место в ближайшие дни. Экономический саммит в Лондоне, собравший политическую элиту из разных стран. Взрыв на железнодорожном вокзале в Ливане, унесший 64 жизни. Автокатастрофа в Индии, переполненный автобус упал в овраг, 22 погибших. Марш протеста антиглобалистов на Уолл-стрит в Нью-Йорке. Столкновения полиции и мятежников в Уганде, среди пострадавших в перестрелке есть гражданские. Наводнение в Австралии из-за многодневных дождей. Террористический акт в Колумбии: наркобарон вместе со своей бандой захватил больницу и взял в заложники с полсотни человек, персонал и пациентов.

Могли ли интересы Коеси быть замешаны в каком-нибудь из данных инцидентов? Даже если так, то прямых взаимосвязей не отыскать – это информационное болото, в нем легко увязнуть, если нет четкого ориентира и достаточного количества времени. А время для Кира очень ценно! Присутствие Насты весьма осложняло ему выполнение задуманного плана. Для нее Кир собирался разыграть спектакль по всем правилам шпионских боевиков: вычислить через Никоса Кропотова место нахождения Наталии Харитоновой, отыскать лазейку в системе охраны и, рискуя жизнью, похитить из-под носа княжны Никиту. План требовал повышенной осторожности, ведь стоит Насте почуять неладное, как она сразу же доложит обо всем Акутагаве – и тогда пиши пропало. Но внезапный отъезд Насты давал Киру возможность заполучить Никиту быстро, без шума и лишних спецэффектов. Грех такой возможностью не воспользоваться!

На всякий случай, Кир предпринял дополнительные меры безопасности: проверил свою одежду и технические принадлежности на наличие «жучков», после чего покинул квартиру и перебрался в запасное убежище – маленький частный дом на северной окраине Москвы. В ветхом жилище, где пахло сыростью и гнильцой, он, не обращая внимания на искрящую проводку и отсутствие элементарных удобств, распаковал вещи: лэптоп, устройство для шифровки всех исходящих сигналов, спутниковый навигатор, портативную систему для видеонаблюдения, и оружие. Зафиксировав камеры снаружи дома, дабы держать под контролем весь периметр, Кир настроил навигатор, подключившись к спутнику.

Выйдя на связь с Наталией Харитоновой, он доложил: планы меняются.

Княжна не пришла от новости в восторг, подозрительно осведомившись о причинах.

- Коеси отозвал наблюдателя. Видимо, произошло нечто более важное, раз он предпочел оставить меня без сопровождения, - пояснил Кир, разглядывая на экране КПК лицо Наталии, на котором отчетливо проступали следы многодневного сильнейшего стресса.

- Вдруг это уловка? – спросила та. – Что, если они следят за тобой?

- Не думаю. Скорее всего, у Коеси появились более приоритетные цели, нежели слежка за мной.

- Что может быть важнее Никиты, после того как он узнал о его существовании? – с высокомерием отчеканила Наталия.

- Будь у меня время, я бы занялся этим вопросом. Но лишнего времени нет, - твердым тоном проговорил Кир, стремясь тем самым вселить уверенность и боящуюся всего Наталию. - Нужно как можно скорее передать мне Никиту.

Княжна, все еще находясь под властью сомнений, выдержала паузу, прежде чем ответить:

- Я обдумаю все. Ждите.

Сеанс связи завершился.

«Решила посоветоваться с Кропотовым», - резюмировал Кир.

Он пренебрежительно пожал плечами, ни  секунды не гадая, какое решение примет в итоге княжна. Разве у Харитоновой остался выбор? Будь у нее выбор, неужели она согласилась бы рискнуть своим единственным тузом, сыном Никитой? Наталия Харитонова загнана в ловушку, единственный выход для нее – это скорейшая смерть Акутагавы Коеси. И неважно теперь, как именно Акутагава погибнет, главное опередить его, прежде чем он уничтожит Наталию.

Страх Харитоновой был на руку Киру. Вот почему княжна согласилась на его дерзкий план, хоть тот и граничил с безумием! Он предложил ей самый быстрый и верный способ оказаться рядом с Акутагавой: якобы похитить у Наталии сына и привезти Никиту в объятия отца. Уж тогда-то Акутагава подпустит к себе Кира! И тот момент станет для знаменитого Коеси последним в его славной жизни…

Ожидая звонка от Харитоновой, Кир прилег на диван и закурил сигарету. Глядя в закоптившийся от пыли потолок, он предался воспоминаниям о Насте. Она оставила его, умчавшись в неизвестном направлении, однако он до сих пор ощущал вкус ее губ на своих губах. Пусть их поцелуй был коротким, пусть Наста оттолкнула его, пусть! На короткий миг он сумел почувствовать ее по-настоящему, а не в своих мечтах. Мысли о зеленоглазой женщине будоражили, застилая сладостным туманом разум и волнами возбуждения прокатываясь по телу. Да, пока Наста не подпускает его к себе, не доверяет ему – но скоро она станет принадлежать ему. Кир не надеялся, он знал, что все будет так. Он овладеет ею и ни за что больше отпустит от себя! Осталось потерпеть совсем немного. По сравнению с долгими годами, проведенными в спецшколе вдали от Насты, это вынужденное промедление - пустяк, безделица.

Лэптоп издал электронный сигнал: княжна Харитонова снова вышла на связь.

- Я одобряю изменение плана, - сообщила она. – Никиту вам передадут завтра утром.

Наемник сдержал удовлетворенную улыбку, выслушивая ее. Все идет как по маслу.

Получив координаты от Наталии Харитоновой, Кир сразу же сверился с картой. Княжна назначила встречу на рассвете, выбрав безлюдное место, недалеко от границы между Московской и Владимирской областями. На автомобиле туда добираться несколько часов.

За окном уже давно стемнело, ночь вступила в свои права. Фонарь у дома мерцал блеклым желтым светом, освещая пятачок перед воротами, покрытый распухшей после дождя грязью. Во дворике стоял внедорожник, дожидаясь своего часа. Открыв его багажник, Кир забросил туда вместительную дорожную сумку с твердыми стенками – в ней он планировал на время спрятать Никиту. Маленький мальчик без труда поместится там, воздуха же внутри для дыхания хватит. Напоследок, Кир уставил сигнальные датчики – те сработают, стоит кому-то проникнуть в дом. На случай появления незваных гостей, Кир имел в запасе еще несколько безопасных адресов, где можно временно укрыться.

Москву он покинул в половине первого ночи.

Темная трасса извивалась впереди, сворачивала, поднималась на пригорок, уходила вниз. В салоне негромко играло радио, создавая фон. Кир курил бессчетную сигарету, краем уха вслушиваясь в расслабляющую музыку. Его мысли крутились вокруг предстоящего дела, он старался просчитать каждый свой шаг; делал он это отнюдь не из-за неуверенности, а в силу профессиональной привычки, ставшей следствием тяжелого обучения. Настроение у Кира было приподнятое, он находился в предвкушении – его цель близка как никогда.

«Все идет как по маслу», - повторил Кир про себя.

Сегодня он получит мальчишку. Благодаря Никите он убьет Акутагаву. А потом – саму Наталию Харитонову. Кир уничтожит тех, кто стоит на его пути к власти и богатству, на его пути к обладанию Настой. Тогда он сможет предложить ей не только свою любовь, но и обладание несметным достоянием клана Харитоновых – все это он преподнесет ей как невиданный дар, против которого она не устоит.

Кир вынашивал план своего реванша над кланом Харитоновых довольно долго.

Сначала он задумал отомстить Адели Харитоновой за то, что она разлучила его с приемными родителями и упекла в филиал ада на Земле. Он искал слабые места в броне своей бабки, используя весь арсенал своего обаяния: она приложил колоссальные усилия, стремясь убедить ту в своей беззаветной любви и преданности. Ему это удалось. Адель Харитонова любила его и хотела верить в его искреннюю взаимность – верить, вопреки своей подозрительной и осторожной натуре.

Кир недурно научился манипулировать своей бабкой и вытянул из нее массу секретов – в том числе тех, что касались его лично. Так однажды Адель Харитонова, находясь в особенно радушном настроении, и, желая сделать Киру приятное, поведала ему о тайном завещании, составленном на его имя. О том завещании не знал никто, в том числе Никос Кропотов, Адель Харитонова спрятала его у доверенного юриста в Европе, дав особые указания на счет правил обнародования сего документа. По воле княгини завещание вступало в силу только в случае смерти главного наследника Адели Харитоновой  - то есть, Наталии Харитоновой.

«Ты знаешь, какие надежды я возлагаю на Наталию! Она умна и амбициозна, из нее выйдет превосходный лидер. Наталия сможет управлять всей властью и богатством Харитоновых так, как сейчас управляю я, - поведала Киру свои чаяния княгиня. – В Наталии – будущее России, понимаешь?»

Кир заверил ее, что понимает ее и разделяет ее надежды относительно Наталии.

«У меня много врагов, не меньше их найдется и у Наталии, - продолжила Адель Харитонова. - Я не вечна, однажды меня не станет, и ей придется противостоять многочисленным неприятелям в одиночку. Эта ноша тяжела, но она справится. Ты обязан неотлучно находиться рядом с Наталией, защищать ее, выполнять ее приказы. Обещаешь ли ты мне это?»

Конечно, тот дал ей обещание.

«Жизнь непредсказуема, как бы я ни хотела предвидеть всё. Если Наталия безвременно умрет и оставит после себя наследника, ты станешь его опекуном, Кир. Ты будешь оберегать наследника, служить ему и только ему. Никос, как и я, уже преклонного возраста и я не могу возложить на него столь далеко идущие планы. Вот для чего я составила дополнительное завещание! Ты единственный, кроме Наталии, в кого я верю всем сердцем!..»

Откровение княгини открыло перед Киром новые горизонты. Раньше его план мести состоял лишь из намерения вырезать под корень весь клан Харитоновых, не пощадив ни взрослых, ни детей. Однако отныне в будущем замаячила соблазнительная перспектива не просто отомстить, а еще и с лихвой окупить годы страданий в спецшколе. При грамотной стратегии он, Кир, может получить не просто право опекунства, а единоличную власть над всем достоянием Харитоновых! А Наста, не ведая того, стала решающим фактором в принятии решения: Кир мечтал не просто быть  рядом, он мечтал подарить ей весь мир, всё самое чудесное в нем, самое драгоценное – всё, чего та была достойна. И он сделал свой выбор.

После гибели Адели Харитоновой под развалинами взорванного здания, Наталия приняла бразды правления в свои руки. Кир тогда еще обучался в школе и мог лишь наблюдать за маневрами наследницы со стороны. Он терпеливо поджидал своего часа, скрупулезно разрабатывая последовательность своих действий.

Кир мог убить Наталию сразу же, как представилась такая возможность – во время аудиенции после его возвращения из Франции, например. Но это стало бы фатальной ошибкой при нынешней расстановке политических сил в мире. Коеси не оставит смерть Харитоновой без внимания – он сразу же постарается захватить все бразды правления, отодвинув в сторону Харитоновых. Ликвидировать Наталию значило усилить и без того могущественного Коеси. Нет, тут следовало быть куда более осмотрительным! Кир сделал своей первой целью Акутагаву, как наиболее опасного противника - убрав Коеси, он спокойно мог устранить Наталию.

Автомобильный навигатор сообщил о прибытии на место назначения.

Кир, держа наготове оружие, вышел из внедорожника. В предрассветных сумерках он огляделся: совершенно обыкновенная сельская местность, узкая дорога, густой кустарник на обочинах, впереди, метрах в пятнадцати, небольшой пригорок, заросший молодыми деревцами. До ближайшего населенного пункта двадцать пять километров. Где-то вдалеке слышался шум проезжающего по железной дороге состава. Место казалось совершенно безлюдным и тихим.

Не глуша мотор в автомобиле, Кир стал ждать прибытия курьеров от Харитоновой.

Небо на востоке посветлело, предвещая скорый восход солнца, когда на дороге материализовались два черных автомобиля. Подъехав к внедорожнику, они притормозили. Из машин вышли четверо вооруженных мужчин; с профессиональной настороженностью осмотревшись, они кивнули Киру, приглашая подойти.

- Мальчик здесь, - один из курьеров указал на заднее сидение автомобиля.

Никите вкололи снотворное, чтобы он не запомнил момента его «похищения». Мальчик, укрытый пледом, мирно спал, не подозревая о происходящем. Кир взял его на руки и отнес к своему внедорожнику. 

Спрятав ребенка в  сумку, Кир захлопнул багажник – и в то же мгновение раздался взрыв.

На воздух взлетел один из автомобилей, подорванный снарядом, выпущенным из гранатомета. Один из посланников княжны погиб сразу, оказавшись слишком близко к эпицентру взрыва. Трех его спутников скосила взрывная волна, опрокинув на землю. В лицо Кира полыхнуло обжигающее пламя, его швырнуло на багажник внедорожника. Сознания он не потерял, лишь на две-три секунды у него потемнело в глазах.

Этой заминки хватило нападающему, чтобы выйти из укрывающих его кустов и открыть стрельбу из автоматического пистолета. На свою беду, трое курьеров, имея на руках оружие, не успели сгруппироваться и пали жертвами стремительной атаки. Меткими выстрелами расправившись с ними, таинственный налетчик, чье лицо скрывала черная маска с прорезями, взял на прицел последнего противника - но Кир опередил его, открыв ответную стрельбу. Из-за слезящихся глаз он не мог прицелиться и тот ускользнул от пуль, скрывшись за вторым автомобилем.

Кир так же не стал терять драгоценного времени: пригибаясь, он обогнул внедорожник, используя его как прикрытие. Короткую передышку Кир использовал для оценки обстановки. Похоже, враг хорошо натренирован, раз действует так стремительно и точно. Вести перестрелку рядом с машиной, в которой лежит Никита, слишком рискованно: пуля может ранить ребенка или пробить бензобак. Хотя шансы сесть в машину и умчаться прочь равны нулю, учитывая мастерство нападающего.

Выглянув из-за внедорожника, Кир попытался взглядом отыскать противника. С жадным потрескиванием огонь пожирал взорванный автомобиль, источая густой дым. Рядом валялись четыре напичканных свинцом трупа. Где же налетчик?..

Он сделал еще несколько шагов, продвигаясь вдоль внедорожника, и не опуская руку с пистолетом, готовый стрелять при малейшем шорохе или промелькнувшей тени. Но его противник двигался совершенно бесшумно, как дикий хищник в хорошо знакомой ему чащобе - он вырос перед Киром как будто из-под земли, нанеся удар так, что рука Кира с пистолетом отклонилась. Прогремел выстрел - один, другой, третий... Кир боролся с противником, стараясь направить дуло в него, а тот ловкими ударами всякий раз отводил от себя оружие.

Словно бы играючи, он вдруг вывернул руку Киру и забрал у него пистолет, в чьей обойме еще оставались патроны. А затем зашвырнул оружие в кусты. Пораженный Кир смерил его быстрым взглядом: тот стоял перед ним безоружный и явно ожидал рукопашной схватки.

На правой щиколотке, под штаниной, у Кира крепилась кобура с малокалиберным пистолетом, нужно только извлечь его. Правда, как это сделать, ведь противник следит за каждым его движением? Он не даст Киру времени нагнуться и отстегнуть кобуру. Впрочем, помимо пистолета, у него было припрятано и другое оружие – армейский нож. Его он и пустил в ход.

Уже уяснив, что тот отлично натренирован, Кир использовал комбинированный стиль ближнего боя, основанный на классической «десантной» тактике боя с ножом и восточных единоборствах. Его разработали инструкторы спецшколы - он требовал пластичности и скорости реакции, позволяя легко уходить от вражеских выпадов и совершать неожиданные контратаки. Эффективность данного стиля была доказана несколькими поколениями бойцов – шансы выйти победителем из схватки у знатока стиля повышались до 99 процентов. А Кир был знатоком. Освоение этой науки в спецшколе далось ему через кровь и боль, немало времени понадобилось Киру, чтобы изучить стиль в совершенстве – но, в конечном счете, он добился впечатляющих результатов.

Противник довольно искусно уходил из зоны поражения, не делая активных попыток контратаковать, используя защитные техники из арсенала единоборств. Наконец, Киру удалось задеть его ножом – лезвие полоснуло по плечу мужчины, разрезав ткань его камуфляжного костюма и кожу. К своему разочарованию, Кир заметил, что существенного ущерба противнику ранение не причинило.

Чертыхнувшись, Кир снова пошел в наступление – и опять неудачно. Дурное предчувствие охватило его. Оптимальный срок для удачного завершения схватки – минута. Этого времени знатоку стиля должно быть достаточно, чтобы победить врага. Если продолжительность боя превысила лимит – перед тобой очень опасный противник, которому, скорее всего, известна твоя тактика.

«Он не контратакует! Он дразнит меня, отступая, скрывая свои возможности, - обожгла Кира догадка. – Чего он добивается? Хочет узнать предел моих возможностей?»

Кир попался на крючок, поддавшись на провокацию и ввязавшись в ближний бой – куда разумней было отступить и, выиграв время, вооружиться пистолетом.

Его противник будто прочел его мысли.  И мгновенно перешел в атаку.

Кир парировал первые его выпады - узнавая в них тот же стиль, что он использовал сам – однако вскоре нападающий включил в арсенал совершенно неожиданные приемы. Он не повторял в точности заученные боевые элементы, вместо этого он по своему усмотрению изменял движения или вносил чужеродные компоненты. Киру становилось все труднее парировать выпады, враг не оставлял ему возможности выйти из оборонительного штопора – Кир отражал удары, но с каждой секундой он все больше и больше сдавал позиции.

Противник уложился в одну минуту: стремительным движением выхватил армейский нож из рук Кира, после чего виртуозным круговым ударом ноги отбросил его назад, прямо на горящую машину. Кир упал в огонь боком, почувствовав болезненное прикосновение пламени к своей коже, и стремительно отпрянул. Одежда загорелась, но беспокоиться о ней Киру было некогда. Он попытался снова атаковать, однако его врагу уже надоело, как видно, устраивать показательное сражение – тот начал бить на поражение.

Кир не представлял, что кто-то сможет проделать с ним нечто подобное! Налетчик в маске за мизерный промежуток времени пересчитал ему все кости в теле, швыряя его то на землю, то на горящий автомобильный кузов. Все удары причиняли кошмарную боль, хотя и не являлись смертельными. Не всякий высокооплачиваемый наемник в мире умеет так изуверски-талантливо выбивать дерьмо из человека! Кир потерял сознание, когда его головой противник пробил стекло в автомобиле.

Очнувшись, он едва не захлебнулся от крови, коей наполнился его рот; отхаркнув кровавую жижу, Кир закашлялся. Его мутило, а картинка перед глазами напоминала пленку старого зернистого фильма. Он сидел на земле, спиной прислонившись к бамперу черной машины, руки за его спиной фиксировали пластиковые наручники-стяжки. Восходящее солнце светило прямо в лицо Киру, ослепляя.

Чья-то фигура заслонила собой солнце.

- Неужели ты лучшее, что смог найти Панов после меня? – прозвучал холодный и в тоже время насмешливый вопрос.

Кир поднял взгляд. Его противник снял маску, демонстрируя свой истинный облик.

- Т-ты? Это ты?.. – прохрипел Кир, не желая верить увиденному. Это галлюцинация! Бред! Не может быть!

Ив, лукаво сверкнув изумрудными глазами, присел на корточки рядом с ним.

- Я ожидал от тебя большего. Неужели этот жалкий порез, - мужчина кивнул на неглубокую рану, - это все, на что ты способен? Ты разочаровал меня. Дерешься как паршивая салага.

От ярости, сдавившей грудь, Киру стало невыносимо тяжело дышать, его заколотило как в лихорадке. Он взирал на безупречно красивое лицо Ива, на язвительную ухмылку, искажавшую его чувственные губы, на длинные черные волосы, забранные в хвост и шелковистой змейкой струящиеся у него по плечу. Перед ним находился далеко не мертвец! И теперь - только теперь! - Кир осознал величину обмана, на который он купился как последний на свете идиот.

- Сукин сын! -  выплюнул вместе с кровью он.

Его бессильное ругательство позабавило Ива.

- Бедняжка моя, тебе так хотелось, чтобы я отправился на тот свет! - с такими словами зеленоглазый мужчина поднес к шее Кира армейский нож. – Ты правда полагал, будто я могу так глупо отдать концы? Уж ты-то обязан понимать, как важно удостовериться в смерти врага.

Невзирая на свое безнадежное положение, Кир усмехнулся в ответ:

- Поверь мне, в следующий раз я сделаю все как следует!

- Да ну?.. – ответил Ив так ласково, что у Кира против воли пробежал озноб по телу.

Зеленоглазый мужчина железной хваткой сдавил его горло и занес над ним нож.







Прошло три дня с тех пор, как братья Баргос обосновались в резиденции на границе с Эквадором, а от Ива не было ни слуху, ни духу. Фернандо терялся в догадках – неужели тому так неважен пленник, ради которого Ив пошел на сделку? Разве не приходит Иву в голову, что, покуда он мешкает, Фернандо вполне может прикончить японца и бросить его тело на съедение птицам и зверям?.. Убивать ценного заложника Фернандо отнюдь не собирался, однако наркобарона удивляло легкомыслие Ива.

«Может, он не торопится выйти на связь, потому что хочет запудрить мне мозги? Хочет создать видимость, будто заложник не так уж важен для него! Неужто он держит меня за круглого дурака? Думает, что я до сих пор не раскусил, какая золотая жила оказалась у меня в руках?  – строил предположения Баргос-старший. – Вот уж нет, я раскусил тебя! Я тебе не какой-нибудь болван, я сам кого хочешь задурю. Фернандо Баргоса на мякине не проведешь!»

Ожидая звонка от Ива, Фернандо тем временем внимательно следил за выпусками новостей. Всюду только и говорили о дерзком захвате заложников в Пасто и о самоотверженном поведении министров и сенаторов, добровольно принесших себя в жертву. И ни слова о японце! Никто – ни колумбийская пресса, ни заграничная – ни словом не обмолвились о том единственном гражданском лице, которого похитили вместе с высокопоставленными чиновниками. Мацу Югири словно бы и не существовало вовсе! Это необъяснимое молчание в отношении японца только подстегивало в Фернандо уверенность – тот ни кто иной, как птица высокого полета, раз его персона так тщательно охраняется от внимания со стороны прессы!

Сам японец  все эти дни находился под неусыпным вниманием врача, специально доставленного в резиденцию. После осмотра, доктор отчитался перед Фернандо: опасности для жизни пациента нет, но обязательно нужно лечение, без которого состояние его здоровья может резко ухудшиться. Баргос-старший распорядился не экономить на медикаментах и медицинском оборудовании. По совету врача, Мацу поместили в одну из комнат особняка - так как оставлять его в холодном и сыром подземелье, где содержались прочие заложники, было опасно. В комнате же имелось все для комфорта: широкая мягкая постель, туалет и ванная, а так же кондиционер, регулирующий микроклимат в  помещении. Так как заложник, несмотря на неважное самочувствие, оказывал сопротивление и отказывался от капельницы, врач счел необходимым постоянно держать того под действием снотворного.

Судьба остальных пятерых пленников была предопределена: им не видать легкой смерти, сначала их станут пытать - пытать долго и изощренно. Фернандо и Рауль обладали феноменальной фантазией и мастерством по части пыток! При правильном подходе к делу, истязать человека можно месяцами, исправно поддерживая в его теле жизнь и причиняя невыносимую боль. Рауль, побывавший в руках федералов, рвался отомстить за все, что пережил во время ареста, но Фернандо пока и близко не подпускал его к заложникам. Всему свое время! Пусть посидят в подвале, пока Ив не появится. А уж когда Фернандо разъяснит ситуацию – тогда и позволит себе повеселиться как в старые добрые времена…

Ив вышел на связь на четвертые сутки. Он сообщил, что готовится вылетать в Колумбию и спросил координаты убежища братьев. Осторожный Фернандо отказался дать координаты, взамен предложив свой план: люди братьев Баргос встретят Ива в Колумбии и доставят его куда надо. Зеленоглазому наемнику ничего не оставалось делать, как согласиться на выдвинутые условия.

После разговора с наемником, Фернандо пребывал в прекрасном настроении. Еще немного – и он заполучит Ива! Как только тот завтра сойдет с трапа самолета, люди братьев Баргос посадят его в машину, свяжут и привезут в крепость с мешком на голове. У него нет шансов против выдающейся криминальной смекалки Баргоса-старшего!

В том, что он заставит Ива рассказать все про Мацу Югири, Фернандо ни секунды не сомневался. У него и не такие начинали говорить! Впрочем, даже если вдруг Ив расскажет все сам, оставлять его в живых не стоит - слишком опасно. Еще вздумает отомстить! Лучше придерживаться испытанного правила: нет человека – нет проблемы.

В эту ночь Фернандо отправился в спальню в сопровождении двух шлюшек, в чьи обязанности вменялось ублажать его. Правда, сил у него едва хватило на одну из них и, как бы ни старалась вторая красотка, возбудить Фернандо снова ей не удалось. Рассердившись, Баргос-старший ударил ее по лицу кулаком, обозвав сукой, не способной вызвать в мужчине желание. Проблемы в сексуальной сфере начались у него давно - однако Фернандо хранил непоколебимую уверенность, что у него нет никаких проблем с сексом - ведь он настоящий мачо! Во всем виноваты неумелые женщины, а не его проблемы со здоровьем и наркотиками. Поэтому он излил свой гнев на любовницу, понося ее последними словами и угрожая отдать ее в руки своим наемников. Перепуганная девушка осталась хныкать на полу, зажимая кровоточащий нос ладонью, Фернандо же упал на подушки и уснул.

Девушки, убедившись, что он уснул достаточно крепко, добрались до пакетиков, набитых кокаином. Насыпав дорожки на золотом подносе, они по очереди вдохнули белый порошок. Вскоре на них накатила волна мягкого, словно бархат, блаженства. Эйфория заглушила ноющую боль в поврежденном носу незадачливой любовницы наркобарона - она, покачиваясь, добралась до кровати и упала на перину. Вторая красотка тоже присоединилась к ней – обнявшись, девушки заснули рядом с раскатисто храпящим Фернандо Баргосом.

Желтая луна светила в небе, ее свет втекал в апартаменты Фернандо, сливаясь с электрическим мерцанием бра. Горы накрыла собою темная и холодная ночь. Охранники, караулившие стены, старательно застегивали куртки и повязывали головы платками, желая защититься от студеного ветра, гуляющего среди скалистых пиков. Сухой высокогорный воздух колол легкие, затрудняя дыхание - заядлые курильщики то и дело заходились в надсадном кашле. В леденящей тишине ночи любой звук усиливался многократно, приобретая зловещее эхо. Безмолвие горных хребтов и заунывный шепот ветра вынуждали самое зачерствелое человеческое сердце невольно сжиматься от гнетущего чувства одиночества. Здесь, под необъятным небесным куполом, усеянным мириадами звезд, ночь казалась невыносимо долгой.

Луна скрылась за вершинами Анд, предвещая скорый рассвет, когда дверь в апартаменты Фернандо Баргоса открылась. Визитер двигался бесшумно, поступью лесного зверя приближаясь к кровати. Мгновение он изучал спящих людей цепким взглядом изумрудных глаз, после чего надвинул на лицо защитную повязку, закрывающую дыхательные пути. Из небольшого баллончика он брызнул аэрозолем в лицо любовницам Фернандо – вещество оказывало временное парализующее действие на нервную систему человека.

Выждав минуту, прежде чем остатки газа улетучатся, Ив снял маску. Обнаженные девушки его не интересовали, он просто столкнул их с кровати на пол. Затем зеленоглазый мужчина занялся Фернандо. Тот лежал на животе, уткнувшись носом в подушку - распыленное вещество он вдохнул лишь частично. Ив перевернул его грузное тело на спину и несколько раз ударил по щекам, приводя того в чувство. Промычав нечто нечленораздельное, Фернандо заворочался, с трудом приходя в себя - в глазах у него мутилось, это сказывалось слабое воздействие паралитического газа.

- Ну же, хватит спать! У нас мало времени, – ласково проговорил Ив, продолжая хлопать его по щекам. – Я не могу сидеть подле тебя всю ночь!

Наконец, сознание Фернандо прояснилось достаточно, чтобы он смог уразуметь, кто находится перед ним. Наркобарон дернулся было, потянувшись к прикроватной тумбочке, где он держал заряженный пистолет. Ив предвосхитил это его движение – он ударил Фернандо по шее и тот опрокинулся назад, хрипя и задыхаясь. Выпученными глазами, на чьих белках явственно набухли кровяные прожилки, он в смятении уставился на улыбающегося наемника.

- Не ожидал меня увидеть? Я так и думал, что устрою тебе сюрприз, – Ив говорил по-прежнему ласково. В его руке блеснул остро наточенный нож. – Знаешь, если б ты сообщил мне координаты твоего убежища, а не попытался заманить меня в свою примитивную западню, то я убил бы тебя быстро и безболезненно. Но ты решил поиграть со мной. Насколько же ты переоценил свой ум, раз посчитал возможным обхитрить меня, - он поднес нож к лицу Фернандо так близко, что на поверхности лезвия отразилось перекошенная физиономия наркобарона. – Даже если бы я лишился половины мозга, то и тогда бы ты не смог потягаться со мной.

- Ты… Ты не посмеешь… - преодолевая мучительную боль в горле, прохрипел Фернандо. – Мои люди…

Его потуги внушить страх не произвели на Ива впечатления.

- Угрожаешь мне? И где же твои люди сейчас, когда тебе так нужна защита? – поинтересовался тот с иронией.

Сердце бешено стучало у Фернандо в ушах, его мысли путались от нарастающего страха.

- Я… Я дам тебе денег!.. Много денег, сколько захочешь… - выдавил он.

- Как ты щедр! Но, боюсь, твое предложение запоздало, – тихо рассмеялся зеленоглазый мужчина. – Видишь ли, твой брат уже все мне рассказал про то, где вы прячете деньги и как их достать. Он был так любезен, что продиктовал шифры к замкам.

Из груди наркобарона вырвался глухой рык, порожденный яростью и болью. Он понял намек Ива – Рауль мертв. Очевидно, Ив пытал его ради информации перед тем как убить. А к Фернандо зеленоглазый убийца заглянул ради развлечения. Ив мог бы убить его во сне, однако предпочел сохранить ему сознание, избрав более изощренный способ расправы. Фернандо отчетливо видел хладнокровный хищный блеск, мерцающий в глубине его глаз – Ив уже вынес ему приговор, определив участь.

- Будет больно, - состроив притворно-сочувствующую рожицу, предупредил Ив.

Закончив с Фернандо, он покинул апартаменты так же бесшумно как и проник в них. Зеленоглазый мужчина передвигался по коридорам уверенно: нескольких охранников, попавшихся ему в особняке, он убрал. Братья Баргос совершили самую распространенную ошибку в отношении собственной безопасности: снаружи они разместили куда больше часовых, чем внутри особняка. В кромешной тьме преодолеть стену незамеченным легче легкого, а вот в освещенном помещении риск раскрыть себя существенно повышается – но, против всякой логики, все всегда куда старательней караулят стены, чем дом. Камеры видеонаблюдения в резиденции братьев Баргос тоже размещались снаружи здания и на стенах, внутри особняка камер не было – что значительно упрощало претворение плана в жизнь.

Ив спустился в подземелье, где, по описанию Рауля, находилось хранилище с деньгами. Оно не охранялось людьми. Братья Баргос опасались держать своих наемников близко к огромному состоянию, одна мысль о котором вполне могла вскружить голову бандитам и толкнуть тех на сговор и  бунт против хозяев. Чтобы лишний раз не тревожить алчность в слугах, Фернандо и Рауль доверили охрану контейнеров с деньгами электронной системе безопасности.

Используя полученные от Баргоса-младшего коды доступа, Ив преодолел сейфовую дверь, закрывающую вход в подвал особняка. В подземелье автоматически зажглись лампы, осветив аккуратно расставленные черные контейнеры, подмигивающие красными огоньками на электронных запорах. Вскрыв каждый из них, Ив намеренно оставил дверцы открытыми – так, чтобы каждый вошедший в подземелье сразу же увидел пачки денег, упакованные в целлофан. Потом он закрепил несколько маленьких кусков взрывчатки на петлях распахнутой сейфовой двери и установил детонаторы. Напоследок Ив сверился со своими наручными часами - согласно его плану, через три минуты на сайт колумбийской полиции поступит электронное письмо с точными координатами убежища братьев Баргос. Время реагирования военной авиации – максимум полчаса. Следовательно, пора забирать отсюда Юки.

Дверь в апартаменты, где держали Юки, никем не охранялась, лишь в самой комнате на диване дремал доктор – толстяк средних лет с залысиной на яйцеподобной голове – рядом с ним, на журнальном столике, стояла початая бутылка виски. Ив пинком разбудил его и направил ему в лицо пистолет с накрученным на дуло глушителем.

- Что с ним? Ему плохо?  – спросил Ив по-испански, движением головы указав на Юки, неподвижно лежащего на кровати. – Говори!

- Он в порядке! Просто спит! Я дал ему снотворное, – испуганно затараторил мужчина. – Прошу вас, сеньор, не убивайте меня!

Ив криво усмехнулся и выстрелил - пуля пробила голову жертвы насквозь, мозги брызнули на диван. Толстяк повалился на пол как подкошенный. Ив убрал пистолет за пазуху и подошел к постели. Юки исхудал с тех пор, как они виделись в последний раз – под простыней рельеф его тела напоминал фигуру подростка, а не взрослого мужчины. В неясном свете ночника Ив разглядел несколько заживающих ожогов на его лице, которые контрастировали с бледной кожей. Юки дышал ровно, погруженный в глубокий медикаментозный сон.

Зеленоглазый мужчина аккуратно отсоединил капельницу от руки Юки, завернул его в одеяло и легко закинул на плечо. Перед тем как покинуть апартаменты, Ив выудил из кармана пульт управления и нажал на кнопку – в тот же миг в подвале особняка грянул взрыв. Дрожь пробежала по стенам здания, осыпав пыль с потолка. Снаружи послышались тревожные крики, наемники братьев Баргос со всех ног неслись в особняк, устремляясь к месту взрыва - в подвал. Ив выждал немного, после чего вышел из комнаты.

Взрыв не повлек за собой пожара, он повредил сейфовую дверь и устроил задымление на первом этаже. Контейнеры с деньгами не пострадали. Как Ив и рассчитывал - бандиты, забежав в подвал и своими глазами увидев деньги, позабыли обо всем на свете. Никто из них и не подумал подняться на верхние этажи и обеспокоиться судьбой хозяев. С горящими от жадности глазами наемники хватали пачки купюр и распихивали их по карманам. Задыхаясь и кашляя от плотной дымовой завесы, они не пытались выбежать на свежий воздух, а упорно залезали в контейнеры все глубже трясущимися руками стараясь схватить как можно больше. Вслед за теми, кто первым подоспел на взрыв, в подземелье спускались все новые люди – и каждый из них тут же терял голову. Не прошло и минуты, как между бандитами вспыхнула драка, быстро переросшая в ожесточенную перестрелку. Как дикие звери дерутся за кусок свежего мяса, так и наемники сцепились между собой за право отхватить от состояния братьев Баргос кусок побольше.

Охранники, дежурившие у вертолетной площадки, покинули свои посты. Ив беспрепятственно добрался до одного из вертолетов, уложил Юки на сидение, и сам сел за штурвал. Разрезая винтами холодный горный воздух, вертолет взмыл в небо, покидая тайную резиденцию. Ив уверенно управлял машиной, держа курс на северо-запад, к океанскому побережью. Крепость братьев Баргос осталась далеко позади. На лице Ива играла удовлетворенная улыбка.









Первое, что увидел Юки, придя в себя – это солнечные лучи, пробивающиеся сквозь белые занавески на окне. Зажмурившись, он заворочался на мягкой перине. Странно, но ничего не болело, хотя он чувствовал слабость во всем теле и тяжесть в голове. Ему не сразу удалось преодолеть вялость и сосредоточиться на своих мыслях – где он, что произошло с ним?..

Он помнил, как сидел в холодной темнице вместе с заложниками. Помнил главаря банды, который допрашивал его, желая дознаться, кто он такой и откуда. Помнил, что бандиты его вытащили из темницы и перевели в теплую комнату, где Юки ждал доктор. Последнее воспоминание Юки обрывалось там, в той комнате - кажется, он сопротивлялся, не понимая, для чего его привели туда – и доктор вонзил ему в плечо шприц. Инъекция подействовала почти мгновенно, тело отказалось подчиняться Юки, и он лишился сознания.

«Значит, я все еще в руках преступников?» - подумал он тревожно.

Приподнявшись, он огляделся. Эта комната совершенно не походила на апартаменты в бандитском особняке - она была намного меньше и выглядела по-спартански: кровать, небольшой старый комод с зеркалом и деревянный стул. Через открытое окно доносился шум прибоя. Но разве он не в горах? Откуда здесь море?..

Он подковылял к окну, отодвинул занавеску и выглянул наружу. Перед домом расстилалась полоска каменистого пляжа, омываемого пенными волнами, ветер пах соленой водой, а солнце стояло в зените. У кромки воды Юки увидел одиноко стоящего ребенка – тот поднимал небольшие камни и швырял их что есть силы в волны. Как завороженный, Юки вышел из комнаты, миновал гостиную, обставленную столь же непритязательно как и спальня, и вышел из дома. Спустившись с веранды, он ощутил босыми ногами, что камни, усеивающие пляж, холодны, несмотря на солнечный день. Только сейчас он обратил внимание на то, во что  одет: какая-то майка и пляжные шорты, никакой тебе больничной пижамы.

Он зашагал, озираясь по сторонам – пляж выглядел совершенно безлюдным.

Когда Юки и таинственную детскую фигуру разделяло всего несколько метров, ребенок оглянулся. Юки застыл как вкопанный, пораженный увиденным. Перед ним стоял мальчик лет четырех, одетый в матроску, черты его лица выдавали в нем наследника двух кровей: азиатской и европейской. Но потрясло Юки не это, а глаза мальчика – светло-карие, почти желтые. Глаза Будды. Подобными глазами может владеть только один человек в мире…

Мальчик, встряхнув темно-русыми локонами, заговорил первым:

- Юки! - сказал он.

Колени подкосились у Юки, он бессильно опустился на землю, не в силах произнести что-либо. У него мелькнула мысль, что это, должно быть, галлюцинация, бред воспаленного сознания, лихорадочное видение. Иначе что это за мальчик? Почему у него глаза Акутагавы?!

За спиной Юки появился высокий мужской силуэт.

- Юки, - произнес до боли знакомый  ему голос.







Акутагава и Наста прибыли в убежище братьев Баргос утром.

Еще издали они заметили черный дым, поднимающийся в небо. Когда вертолет стал снижаться над крепостью, Наста подумала, что Фернандо и Рауль удачно выбрали место для убежища: вокруг практически непроходимые горные цепи и ущелья, сама крепость зажата между скал и с высоты ее практически нельзя увидеть. Неудивительно, что поисковые самолеты ничего не обнаруживали! В такой местности можно искать бандитов битый год и все равно не найти.

К моменту их прибытия бой между колумбийскими военными и наемниками наркобаронов завершился победой военных. Битва была ожесточенной, бандиты имели под рукой много оружия и отчаянно сопротивлялись, не гнушаясь использовать в обороне гранатометы и мощные пулеметы. Чтобы выбить их из особняка, где они окопались, военным пришлось попотеть – в перестрелке от пуль преступников погибло множество солдат. Взрывы повредили особняк и постройки во дворе, всюду валялись окровавленные трупы и оружие, в воздухе пахло гарью.

На вертолетной площадке Акутагаву и Насту ожидал с докладом полковник, руководивший штурмом крепости.
 
- Вы нашли его? – сразу же спросил Акутагава его.

- Пока нет, сеньор. Мы проверили все помещения в доме и прилегающих постройках, но не обнаружили искомого человека. Зато рад сообщить, что пятеро других заложников не пострадали во время перестрелки, - ответил тот по-английски с сильным акцентом.

- Разве шестой заложник не был с ними? – приподняла бровь Наста.

- Я лично опросил их. Они утверждают, что его держали отдельно  от них.

- Они знают, почему?

- Говорят, он был плох. В смысле здоровья. В подвале, где их держали, ему стало хуже. Мы нашли в одной из комнат особняка капельницу, но сама комната пуста,  - пожал плечами полковник. – Мы обыскали дом, но его следов не нашли. Есть вероятность, что он во время штурма смог перебраться через стену и бежать в горы. По крайней мере, так поступили некоторые преступники, не пожелавшие сдаться нам в плен. По моему приказу солдаты прочесывают местность.

Акутагава мельком глянул на горные пики, окружавшие крепость со всех сторон и Наста без слов поняла его. Разве сможет Юки долго продержаться там? Он получит переохлаждение или сорвется в пропасть! Да и смог бы Юки уйти далеко в его-то состоянии? Нет, вряд ли он там. Искать его надо не за стенами крепости, а внутри.

- Есть еще кое-что, о чем я хотел доложить. Это касается трупов Фернандо и Рауля Баргос, - продолжил полковник. – Вы должны увидеть это сами. Прошу вас, следуйте за мной.

Они прошли в особняк. Поднимаясь по лестнице, Наста подумала о том, что судьба уже в который раз зло шутит над ними. Когда они пытались обменять Юки на чиновников, Фернандо Баргос увез его прямо у  них из-под носа. А теперь вот это – они нашли убежище наркобаронов, однако Юки как сквозь землю провалился! Что за злой рок висит над Юки?

Или же он висит на Акутагавой? Наста искоса поглядела на мужчину. Чего ему стоили эти четыре дня неизвестности, один бог знает! Поиск по горячим следам ничего не дал, а «жучки» на заложниках молчали. Ни наземные, ни воздушные службы не могли выйти на след братьев Баргос, скрывшихся с заложниками. Акутагава, отчаявшись, приказал вызвать из России Кира на подмогу – он надеялся, что навыки амбициозного юноши помогут в розыске. И опять злой рок вступил в игру! Кир как в воду канул, просто исчез; напрасно Насты пыталась выйти с ним на связь. Похоже, удача была не на их стороне!

То, что предстало Акутагавы и Насты взору в апартаментах Рауля, вынудило их поежиться. Изувеченные тела Фернандо и Рауля лежали на кроватях: у Рауля были отрезаны пальцы на руках и перерезано горло, Фернандо досталось куда сильнее – он выпотрошили и отрезали голову. Наста приподняла пластиковый пакет, в который упаковали голову, и обнаружила, что убийца отрезал Фернандо нос, уши и распорол рот до ушей.

- Судя по всему, наемники подняли бунт. Они стали пытать братьев ради шифров к кодовым замкам на контейнерах с деньгами, - высказал свою точку зрения полковник. – Вскрыв контейнеры, бандиты не поделили деньги и устроили потасовку. Это произошло, я думаю, минут за двадцать-пятнадцать до нашего прибытия. В таком хаосе заложник мог попытаться сбежать, на него просто никто бы не обратил внимания. 

Наста бросила пакет с отрезанной головой обратно на кровать.

- Так вы считаете, что все затеяли наемники? – поинтересовалась она.

- Все указывает на это, - кивнул колумбийский полковник.

- Но кто тогда передал в полицию координаты убежища? Тоже наемники?

Акутагава, сохраняя внешнее спокойствие,  достал сигареты, предложил Насте и закурил сам.

- Думаешь, не наемники? – задал он лаконичный вопрос.

- Возможно, кому-то хочется, чтобы мы обвинили во всем бандитов. Но те никогда бы не донесли сами на себя в полицию. Ясно, что они не ожидали облавы, ведь в момент прибытия военных они грабили хранилище с деньгами. Кто-то подставил их. И этот «кто-то» водит нас за нос!

Желваки дернулись на щеках Акутагавы, он жестом попросил полковника оставить его наедине с  зеленоглазой женщиной.

- Мы изначально отталкивались от того, что бандитам ничего не известно о Юки, - заметил он. – Выходит, мы ошиблись?

Наста согласно кивнула в ответ.

- Если так, то Юки попал сюда не случайно, - резюмировал мужчина. – И его уже здесь нет.



_________________________________






21



Голос Ива раскаленной стрелой пронзил Юки, достигнув самых глубин его души. Он окончательно уверился в том, что все вокруг него это иллюзия – потому что он не может слышать Ива наяву! Ив мертв. И, раз Юки слышит его, то он либо бредит, либо тоже мертв…  У Юки перехватило дыхание от мучительного чувства счастья. Он не видел Ива, но звука его голоса оказалось достаточно, чтобы наполнить все его существо радостным упоением. С замершим сердцем, он медленно повернулся, чтобы взглянуть на того, кто с ним говорил.

Ив смотрел на него сверху вниз, уголки его губ были приподняты в теплой улыбке. Легкий бриз развевал пряди черных волос, а в зеленых глазах плясали золотистые брызги  – отражение солнца, светящего ему в лицо. Ив был все так же безумно красив. Он словно впитал в себя энергию солнца, и та наполнила его живительным магнетизмом. Перед Юки будто стояло неземное существо, сотканное из золотистых искр.

Юки попытался встать и тут же дурнота ударила ему в голову. Он покачнулся и едва не упал, но Ив успел подхватить его.

- Тебе надо беречь себя, - сказал зеленоглазый мужчина. – Пойдем в дом. Я сделаю тебе укол, чтобы не кружилась голова.

Он повел Юки обратно в дом, поддерживая его. Юки послушно шел, сам не понимая, куда идет и зачем – он пребывал уверенности, что все происходящее лишь видение, игра призраков в его воображении. И все же, вопреки этому, он с невероятной остротой чувствовал тепло тела Ива, ощущал едва уловимый аромат мужского одеколона, сходящий от  кожи мужчины. Прикосновения Ива – такие волнующие! - были и сильными и нежными одновременно. Юки отдал бы все на свете ради возможности раствориться в нем без остатка, стать с ним единым целым. Он боялся, что сейчас видение растает и вместе с ним исчезнет и Ив, превратившись в бесплотное воспоминание…

- Так, садись! - с таким словами Ив усадил Юки на старый диван в гостиной.

Оставив его там, зеленоглазый мужчина ушел к комоду: вынув из него пластиковую коробку, он достал оттуда ампулу и шприц. Юки в прострации следил за ним, не осознавая смысла его действий, не воспринимая окружающую действительность как реальность. Диван снова скрипнул – рядом с Юки уселся тот самый мальчик. Когда Ив повел Юки в дом, тот последовал за ними и тоже прошел в дом.

Взглянув в глаза ребенка, Юки опять испытал удивление, близкое к шоку.

- Кто ты? – прошептал он.

Он сказал это по-японски, однако ребенок понял его:

- Меня зовут Никита, - ответил мальчик по-японски. С гордостью он прибавил: - Я понимаю твой язык, я учил его. И еще английский.

Его собеседник озадаченно моргнул несколько раз, переваривая услышанное.

- Ты… Откуда ты?

- Меня нашел Ив и увез с собой, - мальчик стрельнул веселым взором в сторону зеленоглазого мужчины. Затем, посерьезнев, Никита наклонился к Юки и проговорил очень загадочно: - Знаешь, я ведь ждал тебя.

Юки не нашел, что сказать в ответ на такую странную реплику.

Ив присел рядом с ним на корточки, быстро смазал его предплечье спиртовой салфеткой и сделал укол. Рука у него могла быть легче крыльев бабочки, если Ив того хотел – поэтому игла, введенная в мышцу, причинила боли меньше, чем укус маленького комара. Юки наблюдал за Ивом с изменившимся лицом, с каждой секундой проникаясь сомнениями. Он протянул руку и схватился за шприц, пытаясь забрать его. Ив шприц не отдал, но Юки неловким движением наткнулся на иглу. Вздрогнув, он уставился на свою ладонь – на ней выступила рубиновая капля крови.

Ив понял ход его мыслей. Сжимая шприц одной рукой, он воткнул иглу себе в ладонь, нанеся такую же маленькую ранку. Юки прошиб холодный пот, едва он увидел, как на коже Ива проступает кровь. Разве у призрака, живущего в царстве иллюзий, может идти кровь? Или же это новый, более изощренный виток галлюцинаций, атакующий воспаленный мозг Юки?.. Он сжал голову руками, борясь с приступом отчаяния.

Ив с улыбкой похлопал его по колену:

- Это я, Юки. И я не призрак.

- Ты умер… - пробормотал тот сбивчиво, его лихорадочно затрясло. – Тебя убили… И там, в больнице… Я видел, ты лежал весь в крови, твое сердце не билось! И потом мы хоронили тебя, все мы… Мы стояли перед твоим гробом. Нет, ты не можешь быть живым! Я просто совсем сошел с ума и ты мне мерещишься!

Ив сдержанно вздохнул, внимая его сбивчивой речи, и без предупреждения подхватил его на руки. Не успел Юки сообразить, что тот задумал, как Ив вынес его из дома, зашел в океан по пояс и швырнул туда свою ношу. Юки ушел с головой под воду, потом вынырнул, шумно отфыркиваясь и нащупывая ногами дно.
 
- Ну как, до сих пор думаешь, что это галлюцинация? – осведомился у него зеленоглазый мужчина.

- Но ты же умер! – с болезненным упорством заявил Юки.

У него в уме не укладывалось, каким образом Ив может стоять перед ним живой, после того как Юки своими собственными глазами видел его бездыханное тело – в больнице и похоронном зале. Ведь они с Акутагавой и Настой проводили Ива в последний путь, отправив в печь крематория!.. С тех пор, как погиб Ив, Юки старался свыкнуться с мыслью о его смерти, и, после всего, он сейчас должен просто принять как должное факт воскрешения из мертвых? Юки снова схватился за голову, опасаясь, что она разорвется от метущегося в ней хаоса.

- Можно подумать, я «умер» в первый раз, - снисходительно сказал Ив. – Моя «смерть» была частью плана.

- Частью плана?!

Юки задохнулся от вскипевшей в нем ярости. Ив говорит о плане? Он заставил Юки пройти через ад, а теперь смеет утверждать, будто его план оправдывает все?! Вспышка ярости встряхнула Юки, прогоняя последние сомнения: он окончательно уверился в том, что перед ним действительно находится Ив. Из глаз Юки брызнули слезы, хотя он и сам не смог бы сказать с точностью, чем они вызваны: затопившим его сладостным счастьем или жгучей злостью. Он стоял по грудь в холодной океанской воде и плакал навзрыд, как маленький ребенок.

- Иди ко мне, - произнес Ив, протянув ему руки.

- Не трогай меня! Ты подонок! – взорвался Юки тотчас. Он отпрянул назад, потерял равновесие и снова чуть не захлебнулся. Вынырнув, он ударил кулаками по воде. – Ты должен был сообщить мне о своих гребанных планах! Ты должен был! Как ты мог так со мной поступить?..

- Я решил, что лучше никому не знать правды. Убедив вас в своей смерти, я убедил в этом и врагов, которые открыли охоту на Акутагаву! Пока все считали меня мертвым, я смог беспрепятственно заняться расследованием. И я докопался до истины! – возразил зеленоглазый мужчина. – Прости, мне пришлось пожертвовать твоим душевным покоем во имя дела.

Его объяснения привели Юки в еще большее негодование:

- Ах, мой душевный покой? Всего лишь душевный покой?! – процедил он сквозь зубы. – Ты проклятый говнюк! Я не хотел жить без тебя, я пытался убить себя! Я только и думал, как умереть… И ты мне говоришь про душевный покой?!

Ив замер, пораженный его признанием. Мгновение спустя на его лице расцвела неповторимая улыбка, сочетающая в себе букет чувств:  почти детский восторг, чувственную нежность и победоносное самодовольство – много, много самодовольства. Он напоминал собой невинное дитя, получившего давно желаемый дар в свое полное распоряжение.

Юки измученно закатил глаза к небу, стоило ему заметить его улыбку. Только в Иве могли так удивительно сочетаться легкомысленное ребячество с расчетливой натурой, а переросшее все разумные границы самомнение с чарующей сентиментальностью! И всякий раз эти качества проявлялись новым образом, как будто Ив ни к чему на всем белом свете не мог относиться строго с одной точки зрения. Вот и сейчас! Разве его не взволновало признание Юки? Ну почему нужно обязательно прибавить к искренней нежности капельку фирменного сволочизма? Это, черт возьми, просто невыносимо!

- Да чтоб тебя! – выругался Юки и рванулся к Иву, преодолевая сопротивление воды.

Он намеревался двинуть ему кулаком в зубы и стереть эту двусмысленную гримасу с его лица. Как только он оказался подле зеленоглазого мужчины, тот схватил его за руки и дернул на себя, прижав к своей груди. Юки, возмущенно зарычав, попробовал было высвободиться из тесных объятий, не собираясь подчиняться ему.  Однако Ив держал его крепко – так, что они могли чувствовать биение сердец друг друга. Вскоре силы  оставили Юки. Задыхаясь, он прекратил трепыхаться в кольце рук Ива и прижался к его груди лбом. Из его глаз вновь потекли слезы – это по капле утекали из его души злость, горечь и боль.

- Прости, - повторил Ив негромко.

- Мне было так плохо… Так плохо… - прерывисто произнес Юки.

Остатки гнева покинули его, а негодующий разум уступил позиции влюбленному сердцу. Он обхватил талию Ива своими руками, прижимаясь к нему еще крепче. Юки позабыл обо всем на свете, для него не существовало ни прошлого, ни будущего – он жил и дышал настоящим, впитывая каждой клеткой своего тела запах Ива. В Юки разрасталось пьянящее блаженство от сознания того, что самая несбыточная мечта неожиданно стала явью. Разве мог он надеяться, что судьба столь великодушно даст ему новый шанс быть с Ивом?.. У него кружилась голова – но не от слабости или недомогания, а от ликования и любви. Если бы в этот момент их с Ивом захлестнула огромная волна и унесла с собою, то Юки просто бы не заметил этого.

- Я люблю тебя… - выдохнул он. – Люблю…

В ответ Ив поцеловал его мокрые волосы, погладив пальцами затылок.  Юки поднял лицо, заглянув в его изумрудные глаза – ему до боли хотелось поцеловать Ива, вспомнить восхитительный вкус его губ. Он нуждался в этом как никогда раньше! Ив без труда угадал ход его мыслей и наклонил голову, собираясь прижаться своими губами к вздрагивающим губам Юки.

- Эй, вы собрались купаться? – крикнул Никита, подбежав к кромке воды.

Ив, остановившись в сантиметре от губ Юки, тут же отпрянул назад.

- Нет. Просто Юки нужно было освежиться. Постой там! - ответил он, подмигнув мальчику. Приобняв Юки, Ив повел его к берегу, говоря на ходу: - Хватит торчать в воде, иначе схватишь простуду, а у тебя итак болячек хватает.

Юки успел позабыть о Никите, и сейчас его появление заставило его оторопеть: что за мальчик с «глазами Будды»? Он явно не галлюцинация! Помимо этого хватало и других вопросов, которые росли как снежный ком. Как Ив смог найти его и спасти? Что произошло с другими заложниками, которых похитили бандиты?  Известно ли Акутагаве о том, где сейчас он находится? Он решил начать с наиболее интригующего вопроса:

- Что это за ребенок? Кто он?

- Это сын Акутагавы, - вполне будничным тоном ответил Ив.

Ошалевший от подобного известия, Юки оступился и упал. По счастью, глубина была небольшой, по колено, поэтому Юки на сей раз не ушел с головой под воду. Ив подхватил его под мышки и рывком поднял на ноги, смеясь над его неловкостью. Никита, прыснув в кулак, произнес что-то на русском языке, Юки из всего сказанного разобрал лишь свое имя.

- Никита сказал, что ты очень забавный и милый, - перевел зеленоглазый мужчина.

- И на каком же языке он это сказал? – поинтересовался Юки, кинув в сторону Никиты растерянный взгляд.

- По-русски  – на языке своей матери.

Ив не назвал имени матери, но и без того все было предельно ясно.

- Боже… -  сдавленно выдохнул Юки.







Никита расположился на вязанном шерстяном ковре и заворожено смотрел в телевизор: на экране под задорную мелькали цветными пятнами рисованные герои какого-то детского мультфильма. Вернувшись в дом, Никита первым делом подбежал к телевизору и, включив его, полностью погрузился в выдуманный мир. Юки, сидевший за его спиной, не отводил глаз от ребенка, сосредоточенно изучая его внешность, словно это могло помочь ему проникнуть во внутренний мир Никиты.

«Что он знает о своем отце?» - гадал Юки со смутным опасением.

Он не мог решиться спросить об этом Никиту. Рано или поздно придется задать этот вопрос мальчику, но не сейчас. Сейчас Юки хотел выслушать объяснения Ива. Тот ушел на кухню, после того как завел Юки в дом и усадил его на диван, закутав в одеяло. Через пару минут Ив вернулся в гостиную, держа в руках чашку с дымящимся травяным чаем.

- Выпей, тебе надо согреться, - сказал он, подавая чашку Юки.

- Я бы предпочел что-нибудь покрепче, - признался тот со вздохом.

- С твои сотрясением пить спиртное это все равно что курить при воспалении легких, - возразил зеленоглазый мужчина, присаживаясь рядом с ним. – Просто выпей чай.

Юки не стал спорить с ним и пригубил ароматный напиток.

- Болит что-нибудь? – спросил Ив.

- Нет, даже удивительно. Надеюсь, ты не наркотик мне вколол?

- Не беспокойся, всего лишь обезболивающее, - улыбнулся его собеседник. Он потянулся к щеке Юки и легонько коснулся заживающего ожога: - Крепко тебя помяло! Как это случилось?

- Как обычно на моей работе… - Юки вдруг покраснел, растроганный его прикосновением. – Мы с командой залезли на вулкан, а тот рванул.

- Действительно, штатная ситуация, - хмыкнул Ив иронично.

Их разговор привлек внимание Никиты: тот позабыл про телевизор и подскочил к Иву с требованием сыграть партию в шахматы. Ив не стал отказываться. Он достал с полки потрепанную шахматную доску, положил ее на журнальный столик и расставил на ней фигуры. Никита, буквально светясь от предвкушения, выбрал для игры белые. Ив уселся на пол с одной стороны, Никита устроился напротив него. Игра началась.

Юки не являлся страстным поклонником шахмат, довольно поверхностно зная правила интеллектуальной игры. Но его познаний было вполне достаточно, чтобы оценить мастерство Никиты – тот играл на довольно высоком уровне. Юки никогда прежде не встречал трехлетнего ребенка, способного играть в шахматы наравне со взрослым человеком! Сам Юки в трехлетнем возрасте воспринимал шахматы как набор необычных игрушек, которыми можно играть как солдатиками, для него данная игра была тогда слишком сложной и неинтересной. Никита должен обладать недюжинным интеллектом, чтобы в своем возрасте так освоить игру в шахматы! Впрочем, обыграть Ива ему не удалось. Юки ожидал, что тот поддастся мальчику и позволит обыграть себя, однако ошибся: Ив поставил шах и мат. Однако поражение не огорчило Никиту, напротив – он улыбался, глядя на шахматную доску.

- Когда-нибудь я изучу твою стратегию «от и до», - заявил ребенок твердо, - и обыграю тебя!

- Буду ждать этого, чемпион, - ответил Ив с улыбкой. – А теперь беги, посмотри мультики.

Вприпрыжку Никита воротился к телевизору.

- Никита обожает телевизор. Мать не разрешала ему смотреть его, - заметил Ив негромко, чтобы мальчик его не услышал. – Вот он и наверстывает упущенное.

- Он настоящий вундеркинд…

- У него хорошая наследственность. Ну и Харитонова не теряла даром времени, лепила из него супермена. Вот и результат.

Юки молчал некоторое время, опять пристально изучая взглядом Никиту. Ив тоже молчал, неспешно убирая шахматные фигурки в коробку - он, как видно, ожидал, когда Юки первый нарушит молчание и начнет задавать волнующие его вопросы. Тот, отставив чашку на стол, наконец, заговорил:

- Расскажи мне всё, - попросил Юки. – Я хочу знать.

- Поговорим на кухне.

Кухня представляла собою небольшую комнатку с маленьким окном, для чего-то забранным решеткой; здесь с трудом помещалась плита, холодильник и обеденный стол. Ив встал у зарешеченного окна и,  вытащив из пачки сигарету, закурил. Юки, прежде чем покинуть гостиную, тревожно оглянулся на мальчика.

- Ты не боишься оставлять его одного? Вдруг он куда-нибудь убежит? – озвучил он свою мысль.

- Он не сбежит. Ему нравится быть со мной, мы с ним вроде как скорефанились, - небрежно пожал плечами зеленоглазый мужчина. – Признаться, я не ожидал, что он так легко воспримет и похищение, и меня, и все остальное. Я бы даже сказал так: он очень хотел, чтобы кто-нибудь забрал его у мамаши и увез подальше. В чем-то он очень странный ребенок. Чересчур странный.

Юки пропустил мимо ушей его комментарий на счет странности, его зацепило совсем другое:

- Постой… Ты сказал «похищение»?..

- Конечно, похищение. Или ты думаешь, его аист принес и оставил у меня на пороге?

Юки нащупал табурет и опустился на него, одновременно убеждая себя хранить спокойствие.

- Как… Как ты вообще узнал о Никите? Нет, подожди, не отвечай, - перебил он сам себя. – Расскажи мне всё с самого начала и по порядку!

- Что ты имеешь в виду под фразой: «с самого начала»? – прищурил на него изумрудные глаза мужчина.

- Начти с того, за каким чертом ты решил разыграть свою смерть!

Ив демонстративно медленно затянулся табачным дымом и, выдержав паузу, заговорил:

- Когда убили родственников Акутагавы, я сразу понял, кто заказал их. Но у меня не было прямых доказательств вины Харитоновой - операцию спланировали и осуществили чисто, не оставив улик. Это, в свою очередь, натолкнуло меня на следующее открытие: в игру вступил опасный противник. Не Харитонова, нет, она просто заказчик. Настоящий противник – это исполнитель, который тщательно сохранял свою анонимность. А знаешь, что такое анонимность, Юки? Это возможность быть на три шага впереди своих врагов. А если твой враг на три шага позади тебя, то он уже и не враг вовсе, а твоя жертва.

- Поэтому ты настаивал на убийстве Харитоновой?

- И да, и нет. Уже тогда я понимал, что, скорее всего, смерть Наталии Харитоновой не устранит окончательно угрозы, которая нависла над Акутагавой. В идеале ее следовало устранить, а потом заняться расследованием… Но ты был против ее убийства.

- И тем самым помешал твоим планам… - с горькой ноткой проговорил Юки.

- Не помешал. Какой же ты все-таки наивный! Если бы я хотел убедить Акутагаву уничтожить Харитонову, то я переговорил бы с ним с глазу на глаз. И добился бы своего, уж поверь!

Юки потребовалось время, чтобы вернуть себе дар речи. Действительно, какой же он наивный глупец, раз до сих пор сам не додумался до столь очевидного вывода! Почему раньше ему не пришло это в голову?.. Разве такой умный и хитрый человек как Ив, не гнушающийся грязных методов для достижения поставленных целей, стал бы говорить об убийстве Харитоновой при Юки? Ив мог точно просчитать его реакцию!

- Раз так, зачем?..

- Я хотел проверить Акутагаву. Он начал терять хватку и меня интересовало, насколько. Вот и все.

Юки закусил губу и опустился взгляд в пол, обдумывая услышанное:

- Ты говоришь так, словно… разочаровался в нем.

- Это не разочарование.

- А что тогда?

Ив проигнорировал его вопрос, закурил следующую сигарету и вернулся к своему рассказу:

- В момент покушения на семью Ланьчжа, я отсутствовал в Японии. Узнав из новостей о произошедшем и сделав выводы для себя, я придумал план. Главным условием плана являлась моя анонимность. Видишь ли, Юки, за последние четыре года я совершенно лишился возможности действовать инкогнито – потому что начал работать на Акутагаву в официальной должности начальника его охраны. Наемнику Харитоновой не составило большого труда собрать на меня подробное досье. Я растерял практически все свои преимущества перед врагами, жил как на ладони, стал легкой мишенью… Они знали обо мне и, рано или поздно, попробовали бы уничтожить меня. Пока я был жив для них, я не мог провести доскональное расследование. Я решил умереть по собственной инициативе, а не дожидаться покушения. Перед тем как объявиться в Угаки, я нанял снайпера и уладил прочие нюансы. Во время «покушения» на крыше снайпер стрелял специальной «облегченной» пулей – та ранила меня неглубоко, не задев жизненно важных органов.

Юки вскинул на него взгляд, полный слез:

- А если бы снайпер ошибся и вправду убил тебя?

- Но ведь не ошибся же, - губы Ива коснулась тень улыбки.

- Но как же твой труп? Я имею в виду, что я же видел тебя в больнице мертвым!

- В больнице ты видел меня в состоянии глубокой комы. Имитируется она при помощи лекарств, которые затормаживают деятельность мозга и угнетают сердечнососудистую систему. Мое сердце на самом деле продолжало функционировать, но в безимпульсном режиме - кардиомониторы не способны фиксировать работу сердца при таких условиях. Но, естественно, любой мало-мальски опытный врач сразу бы заметил подвох – поэтому, я позаботился о том, чтобы мной занялся строго определенный доктор. Задуманное удалось: все поверили в мою смерть, включая наемника Наталии Харитоновой.

- Я рад, если наша скорбь помогла убедить его в твоей кончине, - с едким сарказмом прокомментировал Юки.

- Да, это было так мило. Жаль, на память видео не осталось, я б посмотрел. Говорят же: только на похоронах люди вспоминают о том, насколько сильно любили усопшего! – весело парировал Ив. Юки стрельнул в него испепеляющим взглядом, на что зеленоглазый мужчина послал ему воздушный поцелуй. – Как бы там ни было, я вернул себе былое преимущество. Начав копать под Харитонову, я нашел ответ на вопрос, зачем она уничтожила вдов Ланьчжа и их детей. Как выяснилось, Наталия забеременела от Акутагавы в период их помолвки, и скрыла свою беременность, когда тот помолвку разорвал. Она хорошо спрятала Никиту и растила его, лелея мечту однажды убить Акутагаву и присвоить его состояние. Мэнфу и Юэ Ланьчжа вместе с сыновьями также могли претендовать на наследство, вот поэтому Харитонова и вынесла им смертный приговор.

Юки прикрыл рот рукой, ошеломленный жестокостью русской княжны.

- Как ужасно… ужасно… - прошептал он.

- Мне удалось выйти на след наемника Харитоновой. Мы с ним занимательно поболтали, когда встретились. Но самое главное, я сумел забрать Никиту, - продолжил Ив, наслаждаясь сигаретой. – Правда, порадоваться удачному завершению операции я не успел: оказывается, ты попал в передрягу в этой дикой стране. И как ты умудряешься находить на свою задницу подобные приключения, не пойму! В общем, узнав, что тебя захватили в заложники, я сразу же отправился в Колумбию. Пришлось попотеть, но я нашел логово наркобаронов и тебя.

- Но почему ты освободил одного меня? – встрепенулся его собеседник, вспомнив о прочих заложниках.

- Не переживай о них, я сообщил координаты крепости в полицию. Всех заложников уже освободили.

Юки испытал облегчение и одновременно смущение. Облегчение – потому что заложники живы и освобождены. Смущение – из-за упрека Ива. Тот прав, Юки из-за своего характера вечно влипает в дурацкие и опасные для жизни истории! Акутагава умолял его возвратиться в Японию и пройти курс лечения там, однако Юки из упрямства отверг все просьбы любимого и, как следствие, поплатился за это.

«Хотя, если рассудить, у меня найдется оправдание, - подумал Юки. – Не окажись я в числе заложников, то Ив не стал бы спасать их! И тогда никто не поручился бы за жизнь тех храбрых людей. Мое присутствие невольно послужило причиной их спасения…»

Еще один вопрос оставался не разъясненным для него:

- Акутагава ведь не в курсе, где я, не так ли?

- Да, он пока не в курсе.

- К чему такие сложности? Для чего ты прячешь меня здесь? Мы должны привезти Никиту к Акутагаве, он должен узнать, что у него есть сын…

- Милый мой Юки! Неужели ты думаешь, будто Акутагава не знает о Никите? – вкрадчивым голосом перебил его Ив.

- Что?.. – совершенно опешил тот. – Так он знает?

Ив утвердительно кивнул головой, на миг прикрыв взгляд пушистыми черными ресницами.

- Он знает. И он мог сказать тебе, но не стал. Еще бы! Ты ведь никогда не позволил бы ему убить ребенка.

Кровь отлила от лица Юки, он, помертвев, через силу произнес:

- О чем ты?..

- О том, что Акутагава отдал приказ найти и убить Никиту.


____________________________________________





22




Акутагава собирался убить Никиту?..

В Юки всколыхнулась волна протеста: он не мог и не желал верить. Как вообще можно поверить в столь дикое по своей сути предположение? Это немыслимо, совершенно невозможно! Нет, нет и нет! Акутагава никогда бы смог убить своего собственного ребенка - он ведь хотел детей, ради этого и женится на Мамоко Катаи, разве нет?..

- Акутагаве сообщили о существовании сына вскоре после того, как я разыграл свою смерть. Насколько мне известно, ты еще находился в Японии в тот момент, - между тем спокойно повествовал зеленоглазый мужчина. – Однако тебя Акутагава посвящать в тайну не стал, вместо этого он распорядился без лишнего шума добраться до малыша и отправить его на тот свет вместе с настырной мамашей. И наемник почти добился поставленной цели, мне пришлось вырвать Никиту буквально из его рук.

Юки отрицательно затряс головой, протестуя против его утверждений:

- Это неправда… Не может быть правдой! – произнес он, голос его предательски дрожал. – Ты ошибаешься! Акутагава никогда... никогда…

Ив деловито сложил руки на груди и взял паузу. Он взирал на Юки своими глазами-омутами и не торопился выдвигать контраргументы, сохраняя многозначительное молчание. Безмолвие зеленоглазого мужчины действовало на того куда сильнее, чем любые доводы и настойчивые убеждения, с каждой секундой все глубже погружая в кошмар наяву. Юки не мог спорить с фактами - Акутагава может быть жестоким при необходимости и он доказывал это своими поступками. Тот сам признал, что некогда намеревался убить малолетних детей из рода Ланьчжа и убил бы, не вмешайся тогда Такесима и Сугавара! Чем больше Юки думал об этом, тем больше тонул в пучине душевных терзаний. Он снова и снова спрашивал себя, может ли он безоглядно поручиться за невиновность Акутагавы – и не мог ответить на свой собственный вопрос со стопроцентной уверенностью…

В конце концов, Ив сжалился над ним и заговорил:

- Я узнал об этом от наемника, которого Акутагава послал за Никитой. Впрочем, у меня и раньше имелись подозрения на сей счет – ведь, как ни крути, такой отпрыск знаменитому Коеси ни к чему.

- Какой – «такой»? – через силу осведомился Юки.

- Незаконнорожденный.

- Какая чушь! Мы ведь не в средневековье живем…

- Ты упускаешь из виду один немаловажный фактор: Акутагава политик, а политику необходимо беречь свою репутацию. Однако репутация тут далеко не самое главное. Роди от Акутагавы какая-нибудь простая женщина, то все обошлось бы тем, что ребенка хорошо спрятали в какой-нибудь приемной семье и только. Но мать Никиты – Наталия Харитонова, заклятый враг Акутагавы. Тот убил ее любимую бабулю и теперь она не успокоится, пока не отнимет взамен его жизнь. Уничтожив родственников Акутагавы, Харитонова ясно дала понять: ради мести она пойдет до конца. Никита в ее руках – инструмент возмездия.
 
- Никита всего лишь маленький ребенок! – возразил Юки, как ему показалось, резонно. – Не он желает мстить, а Харитонова. Акутагава должен понимать это!

- Пока Никита жив, существует угроза со стороны Харитоновой и всего ее клана. Он наследник Акутагавы, несмотря на статус незаконнорожденного. Даже если Акутагава женится и произведет на свет законных потомков, тех  могут убить, чтобы расчистить Никите дорогу к наследству. Этот мальчик – опасный камень преткновения.

Аргументы Ива звучали убийственно. Юки не хотел верить ему, однако все больше и больше укреплялся в мысли, что Ив не лжет. Окаменев от сердечной боли, он сидел на табурете, бессильно уронив руки на колени. По его щекам потекли слезы, но Юки их не замечал. Он думал об Акутагаве: неужели тот смотрел ему в глаза, говорил нежные слова, а сам втайне приказал убить собственного ребенка? Как Акутагава посмел столь чудовищно лицемерить перед ним? Их любовь многое преодолела – и разлуку, и взаимный гнев, и крайнюю жестокость – все это они сумели пережить и оставить позади! Но разве можно взять и оставить позади то, что Акутагава хотел сделать со своим сыном?..

Ив приблизился к нему, опустился на колени и заглянул ему в глаза.

- Я знал, тебя это расстроит. Но ты должен был узнать, - негромко сказал он, кончиками пальцев вытирая слезы Юки. – Для этого я и привез тебя сюда! Тебе следовало увидеть Никиту, прежде чем мы вернемся к Акутагаве.

Юки мрачно покачал головой в ответ:

- Как я могу вернуться к нему после всего, что узнал?

- Ты просто злишься на него сейчас, - улыбнулся Ив ласково. – Это пройдет.

- Не пройдет! Считаешь меня настолько легкомысленным? – возмутился тот. – По-твоему, мне достаточно выпустить пар, и я с легкостью прощу его?

- Ты должен выслушать и его тоже, так будет справедливо. Пойми, Акутагавой двигало желание защитить себя и свою будущую семью. Вспомни, скольких близких он уже потерял из-за происков врагов! Он принял жестокое, но рациональное решение: пожертвовать Никитой во имя благополучного будущего для своих законных детей от Мамоко Катаи.

- Не говори так, будто находишь его поступок правильным! – взорвался Юки, оттолкнув от себя руки Ива. – Это отвратительно!

- Я нахожу его поступок обоснованным.

В бешенстве Юки вскочил на ноги и рявкнул ему в лицо:

- Да уж, как я мог забыть: вы же с Акутагавой одного поля ягоды - без лишних слов понимаете друг друга! Скажи мне, как бы ты поступил, отдай он такой приказ тебе, а не другому наемнику? Отправился бы его выполнять?

Ив тоже поднялся с колен, и с высоты своего роста посмотрел на него как на ребенка:

- Будь я готов исполнить подобный приказ, стал бы я сообщать тебе о Никите сейчас? – задал он встречный вопрос.

Юки примолк на мгновение, анализируя ситуацию.

- Но почему ты защищаешь Акутагаву?..

- Потому что знаю тебя лучше, чем ты сам, Юки. Акутагава много чего натворил в прошлом, но ты решил простить его и быть с ним, не так ли? Ты прекрасно знал, что это он взорвал «Георгиевскую звезду» в России и он же уничтожил своих родственников со стороны матери, дабы те не стояли у него на пути к китайскому капиталу. Напомнить тебе твои собственные слова, которые ты говорил тогда? Ты сказал так: несмотря на все, что Акутагава сотворил, он способен исправиться к лучшему – и я сделаю все возможное, чтобы помочь ему в этом.

- Тогда речь шла не о его сыне… - не слишком уверенно заявил его оппонент.

- А какая, собственно, разница? Если ты принял тот факт, что Акутагава своими собственными руками убил сестру своей матери, то почему не сможешь принять и это его намерение? - парировал зеленоглазый мужчина.

- Нет, есть разница! Когда Акутагава совершал те ужасные поступки, меня не было рядом с ним. Я сбежал к Ваалгору! Мой побег спровоцировал Акутагаву… Вернее, я думал, что спровоцировал… - вдруг запал Юки иссяк. Его гнев улетучился, оставив после себя лишь болезненное послевкусие. С поникшими плечами он опустился на табуретку снова, опасаясь, что упадет от навалившейся на него усталости. - Я надеялся, что если отныне всегда буду рядом с ним, то он никогда больше не решится на бесчеловечный поступок. А сейчас я уже ни в чем не могу быть уверенным…

Он закрыл лицо ладонями и замер в  этой позе.

 - Я тоже виноват… Я совершенно опустился после твоей гибели. Мне стало плевать на все – и на Акутагаву в том числе, - глухо проговорил он. – Он пытался поговорить со мной, пытался добиться от меня ответа… Он собирался убить Наталию Харитонову в отместку за твою смерть, но если бы я попросил – он бы остановился. Он сам так сказал. А что сделал я? Я ответил ему: мне наплевать, делай, что захочешь... Боже, до чего я докатился!

- Не вини себя. Ты же не сказал так в отношении Никиты, - заметил  бархатным тоном Ив. – И никогда бы не опустился до этого. Я точно знаю.

- Хватит утешать меня! – оборвал его Юки, убрав ладони от лица. – Перестань вести себя так, словно ты вообще не причастен ко всей этой истории! Ты инсценировал свою смерть и тем самым выбил почву из-под ног не только у врагов, но и у Акутагавы и у меня. Я был близок к помешательству, жил как в агонии, ничего не замечал вокруг! Если бы ты не затеял тот розыгрыш…

- То есть, если бы я остался с вами? Ты это имел в виду? – закончил вместо него зеленоглазый мужчина. – Полагаешь, мое присутствие помешало бы Акутагаве замыслить убийство Никиты? Ты же сам только что сказал: мы с ним одного поля ягоды – поэтому Акутагава ожидал бы от меня содействия его планам. Конечно, сложись обстоятельства так, я все равно рассказал тебе о Никите – но, в таком случае, проиграл бы Харитоновой и её приспешнику. Так в чем же ты меня обвиняешь?

Юки тяжко вздохнул и вытер мокрый нос, сохраняя подавленный вид. Он ничего не мог возразить Иву, да и не видел смысла продолжать спор с ним. Спорь – не спорь, а правда об Акутагаве никуда не денется. И что делать с ней, с этой правдой? Успокоиться и обдумать все трезво, без приступов гнева или отчаяния? Да, так будет разумнее всего…

- Побудь один, если хочешь. Подумай обо всем. А потом присоединяйся к нам, - Ив наклонился и прикоснулся губами к его макушке, затем быстро выпрямился и вышел из кухни.

Юки прикрыл глаза: на краткий миг прикосновение мужчины согрело его, пробежав по коже приятными мурашками. Когда он узнал о воскрешении Ива? Только сегодня, совсем недавно! А кажется, прошло гораздо больше времени… Юки так разволновался из-за Акутагавы и Никиты, что потерялся в пространстве и времени – радость, привнесенная появлением Ива, перемешалась с болью и горьким разочарованием. Все эти новости надвинулись на Юки, подобно лавины, грозящей погрести его под собой и раздавить.

«Чего Ив ждет от меня? Он знает меня слишком хорошо, это так, но я сам должен принять какое-то решение… - размышлял Юки. – Собственно, что мне остается? Необходимо посмотреть правде в глаза! Ив как всегда попал в точку: Акутагава много чего натворил, но я смог это принять и простить. И я обещал впредь не отворачиваться от Акутагавы, а стараться понимать его. Понимать, принимать и направлять к лучшему… И я опять проявил себя как настоящий болван! Ведь, по сути, я практически не интересовался делами Акутагавы и так много пропадал в командировках, что мои «благие намерения» не принесли совершенно никакой пользы. А теперь вот я сижу здесь и, как дурак, психую из-за того, что Акутагава взялся за старое!  – он порывисто встал и прошелся от окна до порога кухни. Юки спросил себя, любит ли его Акутагава? Сердце ответило ему тотчас: - Да, он любит меня. И я люблю его. Но, будь все проклято, как мне быть сейчас? Я должен думать не только о себе, в первую очередь надо позаботиться о Никите, о его будущем!»

Встав у зарешеченного окна, Юки устремил взгляд на растущий за домом кустарник – но он не видел сочной зелени листьев, находясь в прострации. Обхватив себя руками, он замер, погруженный в невеселые думы. Как долго продолжался этот ступор, Юки и сам не знал. Вернуться в реальность его принудила резко заболевшая голова.  Поморщившись, он принялся массировать виски пальцами, надеясь, что боль уйдет сама. Следом он ощутил, как неприятно заныла шея, напоминая о полученных на Галерасе травмах. Судя по всему, действие лекарств, которыми его накачал Ив, подошло к концу.

Юки вернулся в гостиную, та пустовала – ни Ива, ни Никиты, только одиноко работающий телевизор мерцал в углу. В какое-то мгновение Юки охватила паника: что если Ив и Никита ему всего лишь привиделись? Услышав их голоса через распахнутую настежь входную дверь, он с облегчением перевел дыхание. Взяв с дивана одеяло, Юки закутался в него и проковылял к выходу.

Ему в глаза ударили лучи солнца, тонущего в водах Тихого океана. На миг ослепнув от багровеющего сияния, Юки остановился в дверном проеме, дожидаясь, пока глаза привыкнут к свету. День неумолимо уходил за горизонт вместе с огнедышащим светилом, растворяясь в дымке горизонта. Неужели уже наступил вечер? Хотя, если подумать, Юки понятия не имел, сколько он проспал и в какое время суток умудрился проснуться.

Предчувствуя, что его сейчас зашатает от головокружения, Юки присел на каменный порог, не рискуя идти дальше. Его глаза, наконец, свыклись с солнечным светом, и он разглядел Ива и Никиту - они играли в пляжный мяч недалеко от дома. Юки невольно залюбовался Ивом. Телу зеленоглазого мужчины свойственно было непостижимое изящество - даже просто подкидывая цветастый мячик, тот двигался с неподражаемой грацией. Пожалуй, Ив единственный человек на земле, которому не знакома неловкость как таковая!

С лица Никиты не сходила веселая улыбка, когда он отбивал мяч. Юки смотрел на мальчика с щемящей болью в сердце – Никита ни в чем не виноват, однако он стал разменной монетой в политических играх родителей. Как может трехлетний ребенок заслуживать смертного приговора, вынесенного ему родным отцом? Нельзя, ни в коем случае нельзя позволить Никите узнать о том, какая участь ему была предопределена! Будет слишком жестоко, если он узнает правду о намерениях Акутагавы.

«Но все же, я по-прежнему не знаю, как мне поступить… - подумал Юки затем. – Какое решение будет правильным? Какое?..»

Несмотря на весьма теплую погоду, по его телу пробежал озноб, дополняя собою и без того неприятные ощущения в голове и позвоночнике. Он сильнее закутался в одеяло, надеясь согреться. В любом случае, нынешние ощущения не сравнятся с тем, что он пережил, пока был заложником в руках бандитов. Впрочем, его появление не ускользнуло от внимания Ива, как и его болезненный вид. Оставив мячик, мужчина подошел к Юки и присел подле него на корточки.

- Похоже, тебе пора принимать лекарства, - сказал Ив, бегло осмотрев его. – Сиди здесь, я сейчас.

Сказав это, он ушел в дом за медикаментами.

- Чем ты болен? – Никита, приблизившись к Юки, требовательно глянул на него. – Ив все время лечит тебя!

- Я не болен, что ты. Со мной все хорошо, - тот улыбнулся мальчику.

Никита, изучающее прищурился на него, потом рассудительно произнес:

- Если с тобой все хорошо, то зачем уколы?

Тому, хочешь – не хочешь, пришлось объясняться:

- Я был на вулкане и, как бы сказать, упал. Упал и сильно ударился, когда началось извержение… - Юки запнулся, сообразив, что трехлетний ребенок может и не знать ничего про вулканы и извержения, тем более про фреатические извержения. Поэтому он решил пуститься в дополнительные пояснения: – Вулкан, это такая большая гора, а внутри нее…

- Внутри вулкана находится лава, - перебил его мальчик. – Я знаю, что такое вулканы. А что ты делал на вулкане? Гулял?

- Нет. У меня работа такая.

- Твоя работа – гулять по вулканам?

Юки тихо рассмеялся в ответ, глубоко тронутый непосредственностью Никиты.

- Моя работа – изучать вулканы. И не только вулканы, а еще многое другое.

- Учитель говорил, что на вулканах очень опасно во время извержений.

- Это правда.

- Тебе не было страшно работать на вулкане во время извержения?

- Всегда бывает немного страшно, - пожал плечами тот. – Но по большей части очень… очень интересно.

- Я немного боялся, когда я гулял по вулкану. Но совсем немного! - признался неожиданно мальчик.

Брови Юки удивленно поползли вверх:

- Так ты уже бывал на вулкане? – спросил он.

- Во сне. Мне часто это снится.

Вернулся Ив. Сделав два укола в предплечье, он потрепал Юки по шевелюре:

- Сейчас тебе полегчает, и мы перекусим, – он лукаво подмигнул мальчику: - Самое время поесть, не так ли, Никита?

- Самое время! – согласился тот, энергично подпрыгнув. – Разожжем костер, как вчера!

Вскоре на пляже весело потрескивал костер, разгоняя сумерки, медленно выползающие на побережье из джунглей. Возле костровища валялось несколько поваленных деревьев, служивших вполне сносными сидениями. Юки продолжал кутаться в одеяло, но постепенно болезненные симптомы сходили на нет, к нему возвращались силы. Он даже почувствовал аппетит при виде горячих лепешек, фаршированных мясом и овощами. Взяв из рук Ива горячую лепешку, Юки надкусил угощение, впервые за долгое время чувствуя вкус еды.

- Как вкусно… - пробормотал он с набитым ртом.

- Тебе надо как следует питаться, иначе ты совсем станешь похожим на скелет, - Ив присел на ствол дерева рядом с ним. Снизив  тон, так, чтобы его не расслышал Никита, сидящий по другую сторону костра, он сказал: -  По-моему, я уже видел однажды тебя таким истощенным. В Масару-Мидзухара. Ты был тощим, как былинка. До сих пор помню, какими на ощупь оказались твои кости.

Юки, слушая его, улыбался. Он вспомнил их первую встречу на крыльце школы-интерната – и его закружило в водовороте волнующих воспоминаний. Он припомнил, как Ив его смешил. Как они пили спиртное в комнате общежития. Как занимались любовью… Он мог бы вспомнить и менее приятные детали, связанные с Ивом - но не желал думать об этом сейчас. Не желал и не мог, потому что Ив смотрел ему прямо в глаза, и для Юки все теряло значение, все – в прошлом, в настоящем и в будущем.

- Тогда ты тосковал по Акутагаве, и потому ничего не ел, - продолжал Ив, в его голосе зазвучали тонкие бархатистые нотки. – Ну а теперь виновник твоего истощения я.

Юки, не отводя взгляда, сказал скорее утвердительно, нежели вопросительно:

- Тешишь свое самолюбие?

- Еще как, – сверкнул в ответ белоснежными зубами мужчина.

- Тогда знай: тот раз не сравнится с этим. Я тяжело переживал разлуку с Акутагавой, но все же… рано или поздно я сумел бы преодолеть свои чувства и жить дальше. Мог ли я точно так же – усилием воли или благодаря стечению обстоятельств – преодолеть твою смерть? Нет! – Юки говорил без улыбки, абсолютно серьезно. – Так что не нужно больше сравнений, хорошо?

- Хорошо, - согласился Ив, но самодовольного оскала не убрал.

Они оба замолчали, не переставая смотреть на друг друга. Может быть, Юки следовало рассердиться на него, опять упрекнуть Ива? Однако в его голове бродили совершенно иные мысли. Юки так сильно тянуло к Иву, так хотелось прижаться к нему и забыть обо всем на свете, что все остальное меркло перед ним. Юки, наверное, не сдержался, и поцеловал бы зеленоглазого мужчину, но в следующую минуту Никита напомнил о себе – он покинул свое место и, обойдя костер, пересел поближе к Юки. Точнее, решительно вклинился между Ивом и Юки, принудив их тем самым отодвинуться в стороны.

- Расскажи мне что-нибудь про вулканы! – потребовал ребенок.

Губы и  щеки Никиты были запачканы соусом. Юки, взяв бумажную салфетку, аккуратно вытер его лицо, прежде чем спросил:

- Что, например, тебе рассказать?

- Ну что-нибудь!... – Никита пожал своими маленькими плечами, не торопясь облечь свое требование в более конкретную форму. Затем ему в голову пришла другая, более зажигательная идея: - А давай ты возьмешь меня с собой на вулкан? Юки, ты ведь возьмешь меня на вулкан, да? Да?!

Юки ответил не сразу. В его памяти неожиданно возникли воспоминания о детстве. Перед внутренним взором промелькнули картинки, навевающие на него и счастье и грусть одновременно – он увидел родителей и себя, их странствования по всему миру вместе с научными экспедициями, нехитрые приключения. Сколько лет отделяло его от детства, и все же он помнит все так, будто это было еще вчера! Еще вчера родители были живы, и Юки упрашивал их взять его с собой в очередную экспедицию – как сейчас его упрашивает Никита…

Повинуясь порыву чувств, Юки схватил ребенка в охапку и крепко прижал к себе, зарывшись носом в его волосы. Он слышал, как бьется сердце маленького человечка, которого он так пылко сжимал в своих объятиях – и волнение вкупе с удушающей горечью захватило его целиком и полностью. Он обнимал Никиту так, как в мечтах его самого обнимали покойные мать и отец. Мысль о том, что Никита без всякой вины может быть лишен родительской любви, причиняла почти физическую боль Юки. Нет, он ни за что не даст в обиду ребенка, столь доверчиво прильнувшего к нему!

«Я всегда буду тебя защищать! Всегда буду с тобой, всегда буду бороться за тебя. Умру, но не позволю обидеть тебя!»  – поклялся Юки мысленно.

Погладив мальчика по волосам, вслух он произнес:

- Конечно, я возьму тебя с собой. Мы обязательно съездим на какой-нибудь вулкан, - отодвинувшись, Юки посмотрел Никите в глаза: - Только при условии, что он в это время не будет извергаться.

- Почему? Так ведь не интересно! – надул губы мальчик.

- Зря ты так думаешь. Даже спящие вулканы очень интересны. Вот подрастешь и сам поймешь, - снисходительно улыбнулся тот. Выпустив мальчика из рук, Юки усадил его на ствол дерева. Взяв с блюда еще лепешку, он передал ее Никите: - Кушай и быстрее вырастишь.

- Я не могу вырасти быстрее, чем положено биологическими часами человека. Хотя очень хотел бы! - выдал ребенок, глубокомысленно вздохнув. – Взрослые выдумали сказку про взаимосвязь еды и быстрого взросления для того, чтобы дети ели всякую бурду.

Ив и Юки одновременно прыснули от смеха, а Никита стал с аппетитом уплетать лепешку.

Наступила ночь – тихая и звездная, без единого порыва ветра. Над океаном всплыла желтая луна и начала свой путь по небосводу. Ив увел Никиту в дом и заставил лечь спать, а Юки нарочно остался сидеть у костра, дожидаясь возвращения зеленоглазого мужчины. Потрескивание горящих дров и скачущие кривые тени  вокруг умиротворяли. Юки начал сомневаться – а не сном ли были все его недавние злоключения?..

- Тебе тоже следует лечь, - сказал Ив, появившись подле Юки. Он закурил сигарету, прежде чем сел рядом с ним.

- Я хочу побыть с тобой, - заявил тот. – Здесь так… спокойно. Так хорошо.

- Как твоя голова?

- Сносно.

Ив поворошил костер палкой, после чего подбросил в костер полено; растревоженный рой искр взметнулся ввысь, прямо к небу. Юки всматривался в его облик, кажущийся отражением личины языческого божества, в эту дивную ночь снизошедшего с небес. А может Ив и есть божество, скрывающее свое истинное «Я» от людей – божество, умирающее и воскресающее вновь? Юки, поймав себя на таких размышлениях, тихо рассмеялся. Ив бросил на него вопросительный взор и тот объяснил причину своего смеха:

- Я подумал, что люди склонны обожествлять тех, кого они любят.

- Отнюдь не всегда. Одних любовь обожествляет, других же превращает в дьявольское отродье, - прокомментировал зеленоглазый мужчина со свойственным ему цинизмом.

- И как же ты воспринимаешь тех, кого любишь? Хотя, дай догадаюсь сам: дьявольскими отродьями?

Ив хмыкнул и неопределенно повел плечами в ответ на подколку.

- Знаешь… Спасибо тебе за то, что привез меня сюда, - помолчав, проговорил Юки. – Мне и вправду нужно было все хорошенько обдумать.
 
- И как, обдумал?

- Да.

Швырнув окурок в огонь, Ив выжидающе повернулся к нему.

- Давай сбежим подальше от Акутагавы и Харитоновой, подальше от всех интриг, - выдохнул Юки с жаром. - Сбежим туда, где нас никто не найдет! Где Никита сможет жить спокойной жизнью. Где мы все сможем жить - ты, я и Никита.


______________________________








23



Высказавшись, Юки выжидающе посмотрел на Ива.

Он жаждал услышать ответ от него, однако зеленоглазый мужчина не спешил заговорить. Вместо слов, Ив просто притянул к себе Юки и прильнул своими губами к его губам. Поцелуй, сперва играючи-легкий, опьянил Юки, исторгнув из  его груди приглушенный стон наслаждения. Потом Ив проник своим горячим языком между губами и скользнул по языку Юки, дразня и смакуя. Дрожь вожделения пробежала по его телу - то, о чем он мечтал весь день, наконец-то воплотилось в реальность! Юки обвил Ива руками, прижимаясь к нему как можно крепче.

- Как же я хочу тебя! - шепнул Юки, оторвавшись ненадолго от него.

Поняв его намек, Ив резонно заметил:

- Мне кажется, ты еще слишком слаб для сексуальных утех.

- Пока ты был «мертв» я все вспоминал, как хорошо нам было вместе. Сходил с ума из-за того, что больше никогда не почувствую твоих губ, не обниму тебя… Разве я мог предположить, что мы снова будем вот так целоваться? Я не хочу ждать, я хочу тебя прямо сейчас! – настаивал на своем Юки. - Неужели ты не хочешь?

Тот усмехнулся, помедлил немного – и, легко подхватив его на руки, понес в дом. Юки смеялся и говорил, что вполне может идти сам. На крыльце ив поставил его на ноги – и Юки, сжав руку, повел его за собой в спальню. Там, заперев дверь, он стянул с себя одежду и раскрыл объятия зеленоглазому мужчине. В полумраке, царящем в спальне, они опять прижались друг к другу, сливаясь в пылких поцелуях.

Страсть буквально сжигала Юки, превращая его кровь в жидкий огонь, который опалял его тело, отодвигая разум на задний план. Все, о чем Юки способен был думать сейчас – это близость Ива, прикосновения его рук, его опаляющее дыхание на мокрой от пота коже.  До чего божественны были поцелуи Ива! Губы скользили ото рта Юки, оставляя дорожку поцелуев на его лице, на шее, на груди, на животе… Юки не сдержал громкого стона, стоило Иву обхватить его возбужденный член и провести по нему влажным языком.

- Нравится? – провоцирующее осведомился зеленоглазый мужчина.

- Еще как! – задыхаясь от желания, хмыкнул Юки. – Не останавливайся, умоляю!

Ив вновь облизал его член, прежде чем задать другой вопрос:

- Сколько раз ты занимался сексом после моей «смерти»?

Тот издал сердитый возглас, негодуя на него:

- С ума сошел? Какой секс? Я ни о чем, кроме твоей гибели, не мог думать!

- Как это мило, - на лице Ива опять мелькнул самодовольный оскал.

Не успел Юки с досадой ответить что-нибудь, как он вновь занялся его членом. И тот мгновенно потерял голову, позабыв обо всем на свете. Ив виртуозно ласкал его губами и языком, то принимая член в себя полностью, то заигрывая с головкой. Он не давал Юки кончить, вовремя ослабляя остроту своих ласк, но при этом не позволяя напряжению исчезнуть из тела любовника. Он довел Юки до состояния полного изнеможения, отняв у него остатки самообладания, заставив того извиваться на постели и вскрикивать от наслаждения. Кончая, Юки в невыносимо сладкой судороге, вцепился в его длинные волосы – и выдохнул имя зеленоглазого мужчины.

Ив, приподнявшись, аккуратно выдернул свои черные локоны из его хватки. Пододвинувшись, он лег рядом с Юки, обняв его сзади. Юки, придя в себя после сексуальной горячки, повернулся к нему и принялся целовать его, одновременно пытаясь добраться до застежки штанов, которые Ив так и не снял. Тот перехватил его руки и отвел их.

- Не нужно, - нежно, но непреклонно произнес Ив.

- Но ведь ты не получил удовольствия…

- О нет, я получил и еще какое! - не согласился с его утверждением он. – Покувыркаться от души мы еще успеем. А пока тебе надо беречь себя. Спи.

Юки запротестовал было, однако Ив ничего не желал слышать. Спорить с ним Юки долго не смог, так как объятия Ива действовали на него умиротворяющее и вскоре он забылся сном. Впервые за последний месяц он погрузился в сон легко и безмятежно, не убегая от невыносимой реальности. Юки спал сном осчастливленного человека…

На следующее утро Юки проснулся на удивление бодрым. Хотя небольшая боль в позвоночнике осталась, но все же, его самочувствие явно улучшалось день ото дня. Под одеялом было тепло и так уютно, что хотелось снова уткнуться в подушку и снова погрузится теплые объятия сна. Перевернувшись с бока на бок, Юки обнаружил, что лежит в постели один. Это огорчило его - ему так хотелось обнять зеленоглазого мужчину, прижаться к нему как можно крепче и вдохнуть запах его тела.

Сон не возвращался. Юки поворочался в постели немного и решил подняться. Отыскав где-то на полу шорты и майку, он облачился в одежду и вышел из комнаты. В гостиной, как и раньше, работал телевизор, транслирующий детский канал – а Никита  сидел на диване. Одним глазом он старался смотреть на экран телевизора, а другим на детали конструктора в своих руках, из которых он собирал то ли автомобиль, то ли робота.

- О, ты проснулся! – воскликнул мальчик, послав ему улыбку. – Ив сказал не будить тебя, ведь ты болеешь.

- Мне уже намного лучше, - заверил его Юки. – Кстати, где Ив?

- Он в сарае.

- Где? – не понял тот.

- За домом сарай, там генератор стоит.

Юки потер подбородок, размышляя, стоит ли пойти и разыскать Ива или сначала нужно все-таки в первую очередь привести себя в порядок, умыться и сбрить щетину. Выбрав второе, он отправился в ванную. Оттуда Юки вышел освежившимся и гладко выбритым – правда, Ив так и не вернулся в дом. Разочаровано вздохнув, Юки сел на диван рядом с Никитой и с любопытством пригляделся к его поделке:

- Что мастеришь?

- Это робот для исследования других планет, - пояснил тот серьезно. - Смотри, здесь гусеничные шасси. А тут будут руки-манипуляторы. И подъемный кран.

- Здорово придумал! А это для чего? Тоже манипуляторы? – Юки дотронулся до шести непонятных отростков, прикрученных к роботу.

- Нет. Это запасные ноги для робота, на случай, если шасси забуксуют или окажутся в труднопроходимом месте. Такие запасные гаджеты просто необходимы для страховки, ведь неповоротливость роботов часто становится причиной аварий и сорванных исследований.

Слушая его, Юки в который раз подивился тому, насколько Никита необычный ребенок.

- Очень предусмотрительно с твоей стороны, - сказал он и потрепал ребенка по волосам. – Такие изобретения пригодятся не только на других планетах, но и на Земле.

Ребенок заулыбался, польщенный похвалой, однако потом вдруг стал серьезным:

- Юки… расскажи мне о моем отце.

Подобный поворот вынудил Юки тоже стать серьезным. Ему припомнилось, что вчера он так и не смог поговорить с Никитой об Акутагаве, хотя и намеревался. Конечно, сам Юки плохо представлял, как следует говорить с мальчиком об его отце, однако еще вчера он был убежден, что такой разговор необходим. Вчера… А как быть сегодня? Как быть после того, как Юки предложил Иву сбежать прочь ото всех и забрать с собой Никиту? При таком раскладе не стоит слишком много рассказывать ребенку – чем меньше он знает об Акутагаве, тем лучше.

Помявшись немного, Юки неуверенно попытался уйти от ответа, задав встречный вопрос:

- А что ты сам о нем знаешь?

- Немного. Я знаю, что мать ненавидит его и что он очень знаменитый, - Никита перевел взгляд на робота в своих руках. – Я тоже должен ненавидеть его, потому что он очень плохой – так она говорила. Это правда, что он убил мою прабабушку?

Сердце Юки кольнула боль: он страшился открыть правду, но и лгать было не менее страшно. Наталия Харитонова не пощадила чувств своего малолетнего сына, сообщив тому, что его отец убийца – что за кусок льда у нее в груди, черт возьми?! Впрочем, истина все равно остается той же – Акутагава действительно убийца и он виновен в гибели Адели Харитоновой. Но как можно поведать такое трехлетнему малышу, пусть тот и обладает развитым не по годам умом? Никита всего лишь ребенок и Юки не имеет морального права ранить его правдой. Единственный приемлемый выход из положения – это отвлечь Никиту, и постараться больше ни при каких условиях не возвращаться к этой теме.

- Давай поговорим об этом как-нибудь в другой раз, хорошо? – заговорил он очень мягко, спрятав свои переживания за ласковой улыбкой. – Я думаю, самое время позавтракать, как считаешь? Сделаем сандвичи?..

Никита на его уловку не купился:

- Почему ты не хочешь говорить о нем сейчас?

- Видишь ли… Как бы сказать… - Юки, покраснев от мысли, что не смог обвести вокруг пальца мальчишку, поспешно старался придумать другую отговорку. – Я не хочу пока говорить о твоем отце, потому что… немного сержусь на него.

- Вы что, поссорились?

- Вроде того, - кивнул тот, отведя на всякий случай взгляд в сторону.

Никита задумчиво вздохнул, затем философски пожал плечами:

- Наверное, вы помиритесь, когда он приедет сюда.

- Он не приедет сюда. Нет, - отрицательно покачал головой Юки, не сумев скрыть секундного замешательства.

- Приедет сегодня. Мне Ив так сказал.

Юки окаменел было, однако быстро справился с потрясением. Велев Никите продолжать смотреть телевизор, он решительно направился к выходу. Обойдя дом, Юки отыскал позади него сарай, окруженный густо разросшимся кустарником. Дверь сарая  была широко распахнута. Заглянув внутрь, Юки обнаружил внутри Ива, развалившегося на раскладном стуле и курившего сигарету с самым беззаботным видом. Свои ноги зеленоглазый мужчина забросил на стол, на котором стоял работающий лэптоп, а также несколько портативных приборов, чье назначение Юки не знал.

Его появление вызвало улыбку на лице Ива:

- Ты наконец-то проснулся! Как себя чувствуешь?

Юки не ответил улыбкой на улыбку, негодующе буравя того взглядом.

- К черту мое самочувствие! – выпалил он сердито. – Какого черта тут творится? Почему Никита убежден, будто сегодня он встретится с Акутагавой?

- Что тебя удивляет в том, что мальчик  хочет познакомиться со своим отцом? – лениво удивился Ив, бросив окурок в пустую бутылку из-под пива.

- Ты так ему сказал!

- Да, сказал. И, надо заметить, я не врал.

- То есть, ты намекаешь, что уже сообщил Акутагаве, где мы? – когда Юки задал вопрос, голос его невольно охрип от волнения.

- Нет, не сообщил, - ответил Ив. Не успел Юки с облегчением перевести дыхание, как он выпрямился и нажал на клавишу лэптопа, после чего прибавил: - А вот теперь сообщил. Акутагава в этот самый миг получил наши координаты и приглашение прибыть сюда без вооруженной охраны. Подготовься, по моим расчетам он прибудет в течение часа.

Ошарашенный, тот на несколько мгновений утратил дар речи.

- Но зачем?.. Зачем? Ведь мы с тобой решили убежать подальше от него! – прошептал Юки через силу.

- Поправка: это ты так решил вчера, я а просто не хотел портить вечер очередным спором, - возразил ему мужчина. – Ведь это был чудесный вечер, не так ли?

В приступе гнева Юки ударом смахнул со стола лэптоп, который, не долетев до пола, повис на проводах.

- Ты держишь меня за идиота! Переступил через мою голову, принял решение за меня!

- Я был вынужден. Ты ведь не в себе от злости, - насмешливо парировал зеленоглазый мужчина.

- Акутагава поступил как подонок, и я…

- И ты только и думаешь об этом, ни о чем больше! Ты зациклился на своей обиде, вместо того, чтобы подумать о Никите.

- Да как ты смеешь утверждать так? Я думал о Никите в первую очередь!  – окончательно взорвался его собеседник. – Я хочу защитить его от всех опасностей, дать ему нормальную человеческую жизнь – ту жизнь, какую он заслуживает. А ты собираешься отдать его Акутагаве, хотя тот собирался убить его! Так кто из нас тут думает о Никите?!

- Если ты ожидаешь, что я соглашусь с тобой, то зря. Я скажу: ты поглощен обидой на Акутагаву и потому не хочешь поразмыслить над ситуацией рационально. Если б ты хоть на миг перестал дуться, то сообразил бы: Акутагава лучшая защита для Никиты.

- Да ты в конец рехнулся, как я погляжу! – воскликнул Юки, не зная, то ли двинуть кулаком Иву в лицо, то ли уйти прочь, дабы больше не выслушивать его инсинуации. – Акутагава хотел убить Никиту, ты сам мне это рассказал…

Ив перестал покачиваться на стуле - поднявшись на ноги, он навис над Юки:

- Неужели ты не способен увидеть разницу между мотивами, которые толкают на убийства? Есть мотивы рациональные, а есть эмоциональные.  Рациональность – это необходимость, обусловленная инстинктом самосохранения. Эмоции же делают человека неуравновешенным, непредсказуемым и, как  результат, чрезвычайно опасным, он в любой момент может всадить тебе нож в спину. С рационально мыслящим человеком всегда можно договориться, предоставив ему доказательства, свидетельствующие против убийства. А тот, кем владеют эмоции, не станет никого слушать, ведь у него одно на уме – убить. Так вот, причина, подтолкнувшая Акутагаву к такому решению, рациональна от начала до конца, в ней нет места эмоциям. Он не желает зла Никите, просто так сложились обстоятельства.

Покуда он говорил, губы у Юки подергивались от переживаний.

- Я ненавижу, когда ты так рассуждаешь, – выдавил из себя он, выслушав доводы Ива.

- Это потому что ты на эмоциях, а я – нет.

- Я тебе не беременная баба с гормональными катаклизмами!

- Тогда перестань упрямиться и прислушайся ко мне! – резко проговорил зеленоглазый мужчина, и в его тоне неожиданно проскочило нечто угрожающее. Это «нечто» принудило Юки отступить на шаг назад, словно он вдруг ощутил ледяное дыхание смерти на себе. Впрочем, Ив немедленно надел улыбку и с нежностью прикоснулся к его лицу ладонью. Голос его звучал сладко, как мед: - Пойми одно, Юки: Никита не сумеет жить нормальной жизнью, если нам придется вечно находиться в бегах, скрываясь от Акутагавы и Харитоновой. Да и ты не сможешь жить как беглый преступник, боясь лишний раз выйти из дома. Акутагава может защитить Никиту и создать все условия, чтобы тот жил полноценной жизнью. Тебе надо всего лишь потребовать этого от Акутагавы! Ради тебя он сделает все, ты и сам прекрасно знаешь.

- Я уже ничего не знаю… Ни в чем не могу быть уверенным… - забормотал Юки, путаясь в сумбуре доводов «за» и «против».

Тогда Ив заставил его посмотреть на себя, и ласково повторил:

- Он сделает ради тебя все, что угодно.

- Ты действительно так считаешь?

- Конечно.

- Я не про Акутагаву говорю, а про то, что твой план – это единственно правильный путь для нас?

Ив многозначительно помолчал, разглядывая его своими мерцающими изумрудными глазами, потом наклонил голову и поцеловал. В этом поцелуе чувствовались не только бархатистая ласка и желание, но и властность - проникающая через губы Ива в Юки, охватывающая его целиком, подчиняющая себе без остатка. В водовороте сладостных чувств растаяли последние сомнения, терзавшие Юки – и он доверился Иву, растворившись в нем.

- Мы должны думать не только о себе, но и о тех, кто нам близок, - негромко промолвил Ив, прикасаясь губами к мочке его уха. - Тебе следует подготовить Никиту к появлению Акутагавы.

Юки откликнулся тяжелым вздохом:

- Никита спросил меня, правда ли Акутагава убил Адель Харитонову. А я понятия не имею, что сказать, он ведь еще совсем маленький!

- Он еще успеет наслушаться плохого об Акутагаве от других. Поэтому нужно постараться смягчить негативную информацию, которую Никита уже успел узнать об отце. Расскажи ему что-нибудь хорошее об Акутагаве, что представит того в выгодном свете перед сыном,- после этих слов, Ив выпустил Юки из объятий. Подняв лэптоп, он поставил его обратно на стол и снова сел на стул.

Юки немного понаблюдал за тем, как тот в очередной раз прикуривает, затем решительно выдернул у него с сигарету.

- Хорошо, ты прав – надо поговорить с Никитой. Но какого лешего я должен делать это один, в то время как ты сидишь тут и прохлаждаешься?

- Мне кажется, у тебя лучше получится поговорить с ребенком, - невинно захлопал ресницами мужчина.

- У меня? Лучше? Да ты бессменный чемпион мира по забалтыванию, никто с тобой не сравнится! – возмутился Юки. – Так что брось свои отговорки и вместе идем в дом.

Ив, с усмешкой выслушав его тираду, поднял руки в капитулирующем жесте и послушно поднялся.

- Ладно, будь по-твоему. Пошли.

Вернувшись в дом, Ив и Юки расположились на диване рядом с Никитой. Юки, глянув на мальчика, утратил свою уверенность и позабыл все подобающие случаю слова. Видя, что тот не знает, как начать сложный разговор, Ив заговорил первым, придерживаясь своей излюбленной цинично-прямолинейной манеры:

- Никита, Акутагава Коеси действительно убил твою прабабушку.

- Ив! Зачем так? – взметнулся Юки, побледнев.

- Я говорю правду, - пожал тот плечами, а в его глазах мелькнули дьявольские огоньки.

- Нельзя так говорить!

Его негодование лишь прибавило веселья зеленоглазому мужчине:

- А как можно? Сказать, что княгиню Адель Харитонову забрали на небо ангелы, присланные Коеси?

- Но ты сам мне сказал, что нужно смягчить информацию!

- Это относилось к твоей тактике, а не к моей.

- Знаешь, лучше уж помолчи! – Юки рассерженно махнул на него рукой.

Пока они препирались, Никита терпеливо переводил взгляд с Ива на Юки и обратно.

- Зачем он сделал это? – поинтересовался мальчик, когда в споре возникла пауза.

Его вопрос вновь поставил перед Юки неразрешимую этическую задачу:

- Понимаешь… Акутагава не желал зла твоей прабабушке, просто она оказалась не в том месте, не в то время… - сделал он попытку сгладить острые углы. - Ее смерть это по большей части трагическая случайность или невезение, если угодно.

- Как это – невезение?

- Твой отец взорвал один дом, а в нем в тот момент, по трагическому стечению обстоятельств, находилась Адель Харитонова и твоя мать, - опять вмешался Ив. – Маме удалось выжить, а вот бабуле не повезло, ее слишком сильно ударило бетонной перекладиной по голове.

Юки, перегнувшись через Никиту, двинул мужчине кулаком в плечо и процедил сквозь зубы:

- Заткнись, прошу тебя!

Между тем, трехлетний мальчик выглядел отнюдь не огорченным или испуганным, а скорее заинтригованным.

- Но зачем он взорвал тот дом?

Юки прикрыл глаза, стараясь подавить стон отчаяния, рвущийся из груди: «Господи, как объяснить ребенку причину – далеко не самую благородную! – толкнувшую Акутагаву на взрыв здания, полного людей? Столько всего намешано в этой истории - я, Ваалгор, Харитонова и многие другие! Чем больше я рассказываю об Акутагаве, тем больше очерняю его в глазах Никиты».  Ив, деловито сложив руки на груди, на сей раз не стал лезть в разговор, решив полюбоваться сконфуженным видом Юки.

- Он сделал это из-за меня. Я виноват. Если бы я не разозлил Акутагаву, то твой отец ни за что не стал бы устраивать взрыва, - признался тот, не став изобретать красивую ложь. – Так что, я тоже виноват в смерти твоей прабабушки, Никита. Я не хотел этого, поверь! Но так получилось.

Никита с минуту хранил молчание, погрузившись в свой внутренний мир.

- Значит, ты поссорился с моим отцом – и он взорвал дом… А ты не боишься, что он и этот дом взорвет? – поинтересовался ребенок с опаской. – Сам сказал, вы поссорились.

Ив не сдержался и прыснул от смеха; вся эта ситуация его, как видно, очень веселила.

- Не беспокойся, Никита. Мы не до такой степени поссорились, так что нам ничего не грозит, - ответил Юки, стрельнув в Ива неодобрительным взором. Придя к мнению, что достаточно уже порассказал о темных делах Акутагавы, он завел разговор о самом важном на данный момент: - Скоро твой папа прилетит сюда, и ты встретишься с ним. Мама прятала тебя от него, поэтому он только недавно узнал о тебе… - Юки споткнулся на словах, вспомнив о жутких намерениях Акутагавы, однако взял себя в руки и соврал: - Он очень хочет заботиться о тебе вместо твоей мамы.

Никита вдруг раздраженно мотнул головой, прервав его:

- Ты не знаешь мою маму! Она всегда смотрит на меня со злобой… - поведал мальчик. – А что, если отец такой же как она?

- Нет, не такой! Отец любит тебя! – вспыхнув от переживаний, отрезал Юки.

Он готов был поклясться сейчас чем угодно перед Никитой, лишь бы погасить в том страх и сомнения. Наверное, даже выброшенный на необитаемый остров человек не находился бы в такой неизвестности и одиночестве как этот трехлетний ребенок сейчас! Бедный маленький человечек - ненавидимый матерью, сплошная помеха отцу... Никита интуитивно осознавал свою отверженность, это читалось в его огромных светло-карих глазах. Юки хотелось закричать от ярости и сыпать проклятия на головы Наталии и Акутагавы – за их бесчувствие, за жестокость.

- Скоро ты сам увидишь, как он хочет заботиться о тебе, - заверил мальчика Юки, подавив приступ гнева в адрес Акутагавы. – Он заберет тебя домой, в Японию. Там мы будем жить все вместе, как одна дружная семья.

Лицо Никиты осветилось надеждой после его обещания:

- Ты не обманываешь?

- Нет. Конечно, нет, - Юки притянул его к себе и крепко обнял. – Теперь все будет совсем по-другому. Верь мне.

Ив взирал на них с еле заметной улыбкой на губах, весь его облик свидетельствовал о том, что он доволен итогом разговора. Встретившись взглядом с Юки, он игриво подмигнул, приободряя его. И тот, несмотря на кошек, скребущих в душе, улыбнулся Иву, радуясь его близости и поддержке. Да, скорая встреча с Акутагавой станет нелегким испытанием, однако Юки готов его пережить ради будущего Никиты - слишком поздно бежать и прятаться.

- Ты побледнел. Стало хуже? – спросил зеленоглазый мужчина чуть позже.

Юки утвердительно кивнул - чувствовал он себя паршиво.

Шум вертолетных пропеллеров раздался над домом, когда Ив делал ему инъекцию лекарств. Они замерли, прислушиваясь к звуку. Судя по всему, вертолет сделал круг над побережьем и начал снижаться над пляжем. Акутагава прибыл на встречу. Юки, не говоря ни слова, сжал руку Никиты, желая внушить тому спокойствие и уверенность.

Еще не ощутив облегчения от действия медикаментов, он поднялся с дивана – переглянувшись напоследок с Ивом. Медленно, как выздоравливающий после паралича больной, он подошел к раскрытой двери. Шасси вертолета уже коснулись каменистого пляжа и из кабины вылез Акутагава. Потоки воздуха трепали его волосы, закрывая глаза, он пригладил их рукой, напряженно оглядываясь по сторонам – и направился к хижине.

Против воли сердце Юки застучало учащенно. Сомневался ли он в любви Акутагавы? Нет, он был твердо уверен в силе и искренности его чувств. Вся беда в том, что любовь к Юки вполне мирно уживалась в Акутагаве рядом с намерением убить родного сына. При одной мысли об этом Юки мутило.

Преодолевая себя, он спустился с крыльца, идя ему на встречу – ему не хотелось, чтобы Акутагава успел зайти в дом. Тот, разглядев впереди худой мужской силуэт и признав в нем Юки, обрадовано ускорил шаги. Оказавшись рядом с ним, Акутагава порывисто заключил его в объятия.

- Юки! Слава богу!

Оказавшись в кольце его рук, Юки на какой-то миг поддался слабости – любовь к Акутагаве и волнение перевесили гнев. Он чувствовал, как дрожат руки Акутагавы, как прерывисто вздымается его грудь - все это время тот места себе не находил, не зная, где Юки и что с ним. И, вопреки всему, в душе Юки пробудилась робкая надежда на то, что все сказанное Ивом - жестокая ошибка и не более того. Может, Акутагава понятия не имеет о существовании сына?..

- Мне надо тебя кое с кем познакомить, - проговорил Юки, с трудом отпрянув от него.

Он оглянулся назад и движением руки подозвал Никиту, который затаился у входной двери. Мальчик, повинуясь зову, вышел на крыльцо, не спуская с отца широко распахнутых глаз. Юки тоже пристально всматривался в мужчину, улавливая изменения в его облике. Сначала лицо Акутагавы выражало одно недоумение – до тех пор, пока он не разглядел глаза ребенка. «Глаза Будды» не могли врать. После этого недоумение сменилось смятением и чувством вины, а кровь отхлынула от его лица.

Внутри Юки оборвалась та слабая надежда на невиновность Акутагавы. Он сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу - не находись рядом Никита, он бы ударил Акутагаву! Теперь у Юки не оставалось сомнений в его виновности - тот явно знал, кто находится перед ним. Иначе бы не было этого виноватого взгляда, выдавшего мужчину с головой! Внезапное появление ребенка здесь безусловно поразило Акутагаву, но вот факт существования сына совершенно точно не являлся для него тайной.

Возможно, случись такая встреча при других обстоятельствах, то Акутагава сумел бы сдержать свои эмоции и обмануть Юки – но переживания за возлюбленного ослабили его бдительность. Потому Акутагава и не смог вовремя призвать на помощь свой талант лжеца и разыграть искреннее удивление в отношении Никиты. Выходит, Ив был прав на счет него по всем статьям…

- Я бы представил его тебе, но, думаю, ты и сам знаешь, как зовут твоего сына, - надломленным голосом произнес Юки. – Не правда ли, Акутагава?




_______________________________



24





Акутагаве понадобилось некоторое время, чтобы преодолеть охватившее его смятение. Он не отвел взгляда в сторону, когда Юки вперился в него пылающими от гнева глазами, хотя на щеках дернулись желваки, выдавая внутреннее напряжение. Несомненно, Акутагаву терзали вопросы о том, каким образом перед ним очутился Никита и что конкретно известно Юки о нем. Юки же показалось, что его молчание длилось целую вечность; он ждал ответа Акутагавы, гадая, какую тактику тот предпочтет – попытается солгать или признает свою вину?

- Я все тебе объясню… - проглотив ком в горле, заговорил Акутагава.

Юки, поняв, что тот выбрал признание вины, резко мотнул головой, обрывая его:

- Конечно, объяснишь! Но не сейчас, не при Никите, - решительно сказал он. – А сейчас поздоровайся с сыном. Я сказал Никите, что ты будешь рад увидеть его.

Акутагава кивнул, принимая его правила игры. Он вернул себе самообладание, скрыв все свои отрицательные эмоции.

- Можешь говорить по-японски. Он понимает, -  сообщил Юки, предвосхищая его гадания о том, на каком языке общаться с мальчиком.

Тот ничего не сказал ему больше, все внимание переключив на Никиту. Сделав несколько шагов к мальчику, он присел на корточки и, протянув ему руку, довольно убедительно изобразил теплое приветствие:

- Здравствуй, Никита. Я твой отец. Подойди ко мне.

Мальчик смотрел на него, широко распахнув глаза, и не двигался с места.

- Не бойся меня. Подойди, - повторил попытку мужчина.

Лицо Никиты дрогнуло от испуга. Он метнулся с крыльца, опрометью пробежал мимо отца и прижался к Юки, словно ища в нем защиты. Тот огорченно прикрыл глаза, пытаясь справиться с болью, которую вызвала в нем реакция Никиты. Неважно, что сам Юки думал об Акутагаве - ему хотелось все же, чтобы Никита поверил своему отцу и пошел с ним на сближение. Однако его надеждам, судя по всему, не суждено сбыться…

- Ну и ну, Коеси! Кажется, твои актерские навыки не произвели на пацана впечатления, - с таким насмешливым комментарием Ив показался на крыльце.

Акутагава застыл как громом пораженный. Встреча с Никитой не шокировала его так, как это! Он не верил своим глазам - и даже оглянулся на Юки, желая убедиться, что он не один видит зеленоглазого мужчину. Впрочем, через пару секунд шок Акутагавы сменился неким пониманием, будто перед его внутренним взором сложились воедино фрагменты мозаики – и уже вслед за этим в нем возникла ярость, не оставившая в его душе места для всех прочих чувств.

Да, теперь все стало предельно ясно! Столь «своевременное» нападение бандитов на госпиталь в Пасто, и как бы случайный захват Юки в заложники, а затем таинственное исчезновение того из крепости братьев Баргос – все это проклятая головоломка, придуманная Ивом! И Никита… Никита, так неожиданно очутившийся здесь – тоже часть головоломки, можно не сомневаться. Но вот что Ив замыслил? Чего он добивается, столкнув вот так лбами его, Юки и Никиту?..

Он резко поднялся с корточек, не желая взирать на того снизу вверх.

-  Ты!.. Так вот, кто стоит за всем этим!.. – низким, утробным голосом проговорил Акутагава.

- Вот так ты меня приветствуешь после моего чудесного возвращения к жизни? – притворно вздохнул Ив, состроив обиженную гримасу. – Неужели ты совсем не рад видеть меня, после того, как похоронил меня?..

Акутагава, кусая себе губы от переполнявшего его бешенства, подошел к нему почти вплотную.

- Рад? Тебе? После всего этого? Какого черта! – он с силой сжал руку Ива выше плеча и встряхнул его. Приблизив свое лицо к Иву так, чтобы только тот смог расслышать его, Акутагава прошипел: - Что ты рассказал Юки обо мне и Никите?

Но его ярость не впечатлила Ива, вызвав у него лишь снисходительную ухмылку.

- Зачем ты спрашиваешь меня? Скоро сам все узнаешь от Юки, - интимно прошептал он в ответ.

Акутагаву передернуло от его слов:

- Ты подставил меня! Я с ума сходил, думая, что ты погиб, а ты… подставил меня!

- Да, именно так, - беспечно согласился с ним Ив, и с предвкушением добавил: - И ты себе представить не можешь, как сильно я тебя подставил.

Тот испытующе прищурился на него,  безуспешно пытаясь прочесть его мысли и намерения. Ив не торопился вырваться из железной хватки Акутагавы, терпеливо позволяя тому пожирать его взглядом.  Зеленоглазый мужчина держал себя так, будто знал наперед каждую мысль Акутагавы, каждое его движение, каждый порыв. Это-то и заставляло Акутагаву терять почву под ногами – он боялся сделать неосторожный шаг и угодить в очередную ловушку Ива, тем самым усугубив свое положение в глазах Юки. Прошло, наверное, не меньше минуты, прежде чем он совладал с собой – разжав пальцы, он выпустил руку Ива и отступил назад. Медленно, как во сне, Акутагава повернулся и сошел с крыльца.

 - Будет лучше, если мы поговорим позже… и без свидетелей, - обратился он к Юки, выразительным взглядом указав на мальчика. – Если ты не против, то давай отправимся в город. В гостинице мы все сможем отдохнуть и обсудить все без помех.

- Согласен, - холодно кивнул тот.

Акутагава снова присел на корточки, чтобы посмотреть на Никиту.

- Я думаю, когда ты узнаешь меня получше, мы подружимся, - он улыбнулся сыну одной из своих самых очаровательных улыбок. – Я не знаю, что тебе рассказывали обо мне, но ты уже достаточно большой, чтобы сам судить о людях, верно?

Ему удалось расшевелить лед: подкупленный тем, что Акутагава разговаривает с ним как со взрослым, Никита неуверенно повел плечами в ответ.

- Сделаем так – мы пообщаемся, а потом ты решишь, нравлюсь я тебе или нет, - предложил мужчина мягко. – Если вдруг ты решишь, что я плохой и со мной дружить не стоит, то я постараюсь больше не попадаться тебе на глаза. По рукам?

Немного поколебавшись, Никита заговорил:

- Хорошо, по рукам.

- Вот и молодец! А теперь скажи, ты любишь летать на вертолетах?

- Я летал раньше. Вместе с мамой. Но она никогда не разрешала мне сидеть рядом с пилотом, - с каждым разом Акутагаве удавалось вытянуть из мальчика все больше слов.

- Что скажешь, если я позволю тебе сидеть рядом с пилотом?

После этого вопроса светло-карие глаза Никиты загорелись неподдельным восторгом:

- Правда?

- Конечно. Пойдем, - Акутагава подал ему руку и на этот раз Никита вложил в нее свою маленькую ладонь.

Отец и сын зашагали к вертолету. Юки проводил их взглядом, печально раздумывая над тем, как хорошо Акутагава может изображать приязнь к своему сыну, хотя совсем недавно собирался избавиться от него. Да и многого ли может стоить приязнь, купленная шантажом? Есть ли у этих двоих шанс действительно стать друг другу близкими людьми?

- Милое зрелище. Кажется, он неплохо справляется, - Ив, поравнявшись с Юки, приобнял его за плечи.

Вместе они наблюдали за тем, как Акутагава усадил Никиту на сидение рядом с пилотом и закрепил ремни безопасности.

- А может только кажется? - вздохнул Юки еле слышно.

- Разве не ты когда-то утверждал, что Акутагава будет самым прекрасным отцом на свете? – с иронией припомнил ему мужчина. – Дай ему шанс. И перестань делать траурный вид. В конце концов, семья в сборе, не так ли?

Юки кисло улыбнулся на это. Тем временем Акутагава, захлопнув дверцу вертолета, обошел летательный аппарат и остановился, ожидая их. Его лицо хранило выражение каменной невозмутимости, ни единая эмоция не пробивалась сквозь эту маску. Полный самоконтроль. И, почему-то, по спине Юки внезапно пробежал зыбкий холодок.

- Пойдем. Не будем задерживать господина Коеси, - Ив потянул его за собой в сторону вертолета.

- А дом?

- Что – дом?

- Ты его так оставишь? – удивился Юки немного не к месту. – Там же твое оборудование…

- Как будто в первый раз, - усмехнулся тот. – Забудь, для меня оно уже бесполезно. Скоро кто-нибудь из местных приберет его к рукам.

Трое мужчин забрались в вертолет и расположись на сидениях в отсеке для пассажиров. Вертолет начал набирать высоту. Весь полет, длившийся около получаса, никто из них не проронил ни слова. К концу полета атмосфера настолько накалилась, что Юки даже стало трудно дышать – хотя, вполне возможно, нехватка воздуха была больше связана с ухудшившимся во время перелета здоровьем, нежели с эмоциональными переживаниями.

- Что это за город? – спросил Никита, увидев далеко впереди курортный город, раскинувшийся на океанском побережье.

- Тумако. Он известен своими пляжами, - пояснил Акутагава.

Вертолет приземлился на крыше отеля «Perla». Их там ожидал едва ли не целый взвод вооруженных телохранителей, кольцом окруживших вертолетную площадку. Ив, покинув вертолет, первым делом пробежался по ним быстрым взглядом, разыскивая свою сестру, однако той среди встречающих не оказалось.

- Где Наста? – подчеркнуто небрежно поинтересовался он у Акутагавы.

Тот, не взглянув на него, столь же небрежно откликнулся:

- Она была занята поисками Юки, но уже направляется сюда, - открыв дверцу, он помог сыну выпрыгнуть из кабины пилота: - Ну как? Понравилось?

- Это было круто! – заявил Никита воодушевленно.

Юки же, услышав вопрос Ива, впервые за последнее время подумал о Насте:

- Не боишься ее реакции, когда она узнает, что ты жив?

- Предлагаешь мне и вправду умереть? – сострил зеленоглазый мужчина.

- Нет, конечно! Но, думаю, Наста очень рассердится. А она из тех женщин, гнева которых стоит опасаться.

Ива его умозаключение весьма рассмешило.

 - Не переживай, это я возьму на себя, - заверил он Юки.

Для них уже подготовили пентхаус. Несмотря на претензионное  название, номер оказался небольшим – одна средних размеров гостиная, спальня и широкий балкон - и к тому же несколько старомодно обставленным. Он явно не соответствовал статусу Акутагавы, но в данный момент это ни для кого не имело значения. Акутагава попросил принести для Никиты игрушки и сладости, дабы заставить того на время отвлечься. Трехлетний мальчик, легко перекусив молочным коктейлем и бисквитом, устроился на диване перед телевизором – и незаметно для самого себя  задремал через несколько минут. Трое мужчин в номере только этого и дожидались.

Юки, понимая, что Акутагава ждет от него инициативы, заговорил:

- Поговорим в спальне.

- Мне нравится такое начало, – не смог не поддеть его Ив, наливавший себе виски в баре.

Юки бросил в его сторону убийственный взгляд:

- Можно поговорить и на балконе, - сказал он язвительно, - только где гарантия, что ты не подстроил очередной спектакль со снайпером?

Тот шутливо скривился ему в ответ.

Акутагава ничего не сказал, а лишь молча подчинился воле Юки. В спальне Ив уселся кресло в углу и принялся неторопливо поглощать виски с таким видом, будто он не имеет совершенно никакого дела к предстоящей беседе. Юки сердило его показное равнодушие и прямо-таки руки чесались отвесить зеленоглазому мужчине подзатыльник, дабы заставить того перестать манерничать. Запретив себе отвлекаться на незначительные обстоятельства, Юки заставил себя перейти к делу. К делу, о котором о котором он предпочел бы не ведать ни сном, ни духом.

- То, как ты собирался поступить с Никитой, ужасно и отвратительно. После всего, что я узнал о твоих планах, мне очень хотелось послать тебя, Акутагава, ко всем чертям и исчезнуть навсегда из твоей жизни. Но все же, благодаря кое-кому, - Юки стрельнул взглядом в Ива, - я передумал. Никита - твой сын и ты должен принять на себя ответственность за него… даже если ты очень хотел этого избежать. Я решил приложить все возможные усилия для того, чтобы ты стал Никите хорошим отцом. И ты станешь таким отцом! Ты будешь воспитывать Никиту, будешь заботиться о нем! И не дай бог, если он когда-нибудь усомнится в том, что ты любишь его! – с каждым новым словом, срывавшимся с его губ, Юки говорил все громче, пока, совсем не забывшись, не закричал на Акутагаву. Спохватившись, он поспешно перевел дыхание, усмиряя себя. – Только при выполнении этого условия я останусь с тобой. Если вдруг ты не согласен…

 - Ты прекрасно знаешь, что согласен! Я выполню все, что ты скажешь, разве я не ясно дал это понять еще на пляже? – перебил его Акутагава. Он слушал речь Юки все с той же маской невозмутимости на лице, однако  голос у него прозвучал эмоционально. – Но позволь мне все-таки объясниться, выслушай меня. У меня были свои причины…

В ответ Юки презрительно рассмеялся:

- Ты говоришь «причины»? Не представляю, какими должны быть причины, чтобы оправдать твое намерение убить собственного сына! Но, так и быть, раз хочешь объясниться – давай! – и Юки сложил руки груди, не скрывая своей враждебности.

Акутагава несколько секунд непонимающе моргал, прежде чем до него дошел смысл сказанных им слов.

- Ты думаешь, я хотел убить Никиту? – переспросил он. Указав на Ива, он саркастично поинтересовался: - Дай догадаюсь, он тебя в этом убедил?

Юки, несколько смущенный его реакцией, передернул плечами:

- Он всё рассказал мне о твоих планах, - подтвердил он.

- И ты ему поверил?

Теперь Юки примолк на какое-то время, обдумывая вопрос Акутагавы. В глубине души он не хотел мириться с виновностью Акутагавы и любое возражение любимого порождало бурю сомнений в Юки. Но вместе с тем, факты, представленные Ивом, казались неопровержимыми. Да и сам Юки разве не заметил в Акутагаве чувства вины, когда тот встретился с Никитой? И не говорит ли та виноватая мина больше, чем все попытки Акутагавы обелить свою персону?.. Придя к такому выводу, Юки подавил в себе зачатки неуверенности.

- Поверил, - кивнул он. - Но ты, как я понимаю, собираешься утверждать, что он соврал?

- Да, потому что он действительно соврал! – с нажимом заявил Акутагава.

Одновременно они посмотрели на Ива, ожидая его вмешательства в их разговор. Но тот явно не спешил принимать активное участие в полемике, предпочитая оставаться простым зрителем. Даже обвинение Акутагавы не поколебало его гедонистического настроения – зеленоглазый мужчина как ни в чем ни бывало продолжил смаковать виски. И, как ни странно, подобная тактика только укрепила в Юки веру в версию событий, описанную Ивом.

- Вот как? А что еще ты приберег в качестве оправдания? Может, скажешь, что знать не знал о существовании Никиты?

Акутагава запнулся на миг, будто решая, соврать ему или признать правду.

- Я знал о его существовании. Я не буду отрицать, - кусая губу, все же сознался он. – Я узнал об этом перед тем, как ты уехал в Колумбию. Но, клянусь, я не отдавал приказа убить Никиту!

- Ты сам-то себя слышишь, Акутагава? Что за несуразицу ты несешь? Если ты не замышлял ничего плохого, то почему не рассказал мне о Никите? – воскликнул Юки, всплеснув руками.

Акутагава – стремясь как-то смягчить то, что он должен был рассказать о своих мотивах и намерениях - попробовал было коснуться его плеча, но Юки отпрянул назад, избегая прикосновения. Было ясно, тот не намерен отказываться от своей враждебности ко всему, что он говорил. И все же у Акутагавы не оставалось выбора, кроме как продолжать свои попытки реабилитироваться в глазах Юки.

- Да, я не сказал тебе о Никите - можешь считать меня подлецом, но, прошу, не считай меня убийцей! Когда я узнал, что Наталия скрывает от меня сына, то распорядился отыскать его и доставить ко мне - но ни о каком убийстве речи не шло! Я собирался переправить его в безопасное место, спрятать. А не сообщил я тебе о нем по одной причине – ты захотел бы, чтобы он стал частью нашей с тобой жизни… Черт, звучит плохо, я знаю, - сам себя оборвал на полуслове Акутагава, поняв, что выбрал не самые удачные выражения.

- Звучит очень плохо! – угрюмо согласился с ним Юки, становясь бледнее с каждой секундой.

- Я попробую высказать свою мысль иначе, если позволишь. Никита – сын Наталии Харитоновой. Он обещал стать источником непрекращающейся тревоги на всю мою оставшуюся жизнь. Само его существование - это угроза для меня и для всех, кем я дорожу. Оставь я его рядом с собой, то рано или поздно мне пришлось бы столкнуться не только с возможными покушениями со стороны клана Харитоновых и угрозами общественного скандала, но и с проблемами наследования. Поэтому, стремясь предотвратить эту лавину, я решил спрятать Никиту ото всех, в том числе от меня и от тебя. Он вырос бы в приемной семье, получил прекрасное образование и никогда ни в чем не нуждался бы… Никаких дурных мыслей на его счет я не имел, клянусь тебе, Юки! Не сообщив тебе о Никите, я всего лишь старался защитить тебя…

В этот момент из угла спальни раздался приглушенный смешок:

- Прости, что испортил трогательный момент. Речь в общем-то неплохая, меня даже на слезу почти пробило, - заговорил Ив, чуть ли не сползая от смеха с кресла на пол. – Но пойми, Акутагава, своими «объяснениями» ты только глубже утопаешь в трясине. Лучше перестань впустую тратить свое красноречие и придумывать столь глупые оправдания. Ты, видимо, сам не осознаешь еще, насколько дурно пахнут твои делишки.

На Акутагаву набежала тень, когда он сказал:

- Мои делишки? А почему не твои? Ведь именно ты придумал байку про убийство Никиты! – он прищурился на зеленоглазого мужчину. – И ты не только к этому приложил свои умелые ручки, не так ли? Ты подстроил похищение Юки из госпиталя в Пасто!

На Ива его нападки не произвели ровным счетом никакого впечатления.

- Ты бредишь, милый мой. Юки похитили бандиты, а я его спас, - нежно улыбнулся он.

- Неужели? Как вовремя Фернандо Баргос напал на госпиталь и до чего странно, что среди заложников оказался именно Юки. Сколько случайностей одновременно!

- В каком ты, должно быть, отчаянии, раз все беды в мире хочешь свалить на меня, - язвительно произнес Ив. – В чем ты еще обвинишь меня, а? Может, вспомним покушение, организованное когда-то «Мертвым драконом»? Может и тогда я все подстроил?

Акутагава, стараясь обуздать свой гнев, что есть силы сжал кулаки.

- Не передергивай! Не сравнивай тогда и сейчас.

- А почему – нет? Почему бы не повесить всех собак на меня? Ведь ты такой хороший, а я такой плохой.

-  Ты нарочно провоцируешь меня, но у тебя ничего не выйдет, слышишь? – Акутагава подошел к нему и навис над Ивом, упершись руками в подлокотники кресла. – Я не знаю, зачем ты опять взялся за свои старые фокусы, но предупреждаю: остановись или пожалеешь.

Тот даже глазом не повел в ответ на его угрозу:

-  Если уж хочешь, чтобы я взял на себя твои грехи, то хотя бы скажи «пожалуйста», - сверкнув изумрудными глазами, шепнул Ив.

- Сволочь! – не выдержав, Акутагава что есть силы двинул тому кулаком в челюсть.

Голова мужчины дернулась от удара, а стакан выпал из его рук и глухо ударился о пол. Юки, не ожидавший подобного поворота, задохнулся от возмущения – быстро преодолев разделявшего его и Акутагаву расстояние, он яростно оттолкнул того прочь от Ива.

- Довольно! Или я с ума сойду! – вскричал Юки болезненно. – Перестань сваливать свою вину на других, Акутагава! Неужели в тебе не осталось хоть немного чести и ты не в состоянии взять на себя ответственность? К чему врать, да еще так глупо? Или я вправду должен поверить, будто ты скрыл от меня известие о твоем сыне ради того чтобы защитить меня? Нет, Акутагава, нет! Если кого ты и хотел защитить, то одного только себя! И какой способ защититься от трехлетнего ребенка ты придумал? Ах да, ты решил его убить!

- Юки, как ты можешь верить Иву, а не мне? Пойми, он взялся за старое! Он снова плетет интриги против нас, он… - попробовал было Акутагава защититься, однако тот его перебил:

- Замолчи! Я не буду больше слушать твои бредовые оправдания, надоело! - Юки поморщился, не скрывая своего отвращения. – Как ты смеешь обвинять Ива, после того, как он спас меня от бандитов и Никиту от твоего нового головореза? До чего ты стал малодушным, раз пытаешься выкрутиться таким образом! Может, ты пропустил ту часть моих слов, где я говорил, что собирался послать тебя ко всем чертям? Ничего, я повторю! Узнав о твоих планах на счет ребенка, я предложил Иву сбежать втроем: он, я и Никита. И я был предельно серьезен. Однако этим утром Ив, не спросив меня, отправил тебе сообщение – благодаря которому мои планы претерпели изменения. Так что вот она, правда: я здесь отнюдь не потому что страстно желаю видеть тебя. Я делаю это ради Никиты.

Акутагава, выслушав разгоряченную речь Юки, не сумел найти больше слов для опровержения своей вины. Мужчина мрачно посмотрел на Ива, а тот, в свою очередь, тоже бросил на него долгий взгляд. В глубине его зеленых глаз мерцало удовлетворение, и это заставило сердце Акутагавы ожесточенно сжаться. Ива добился своего – спровоцировал Акутагаву. Теперь все ниточки для манипуляции мнением Юки в руках этого непредсказуемого безумца.

Помолчав немного, Юки, став внезапно усталым и отрешенным, добавил:

- Найди самолет, чтобы мы как можно скорее отправились в Японию. Не хочу оставаться здесь, - сказав так, он побрел к дверям.

- Юки… - Акутагава последовал за ним.

- Оставь меня. Оставьте меня все хоть ненадолго, - миновав гостиную, он скрылся в ванной комнате.

Акутагава застыл посередине комнаты, с болью глядя на захлопнувшуюся дверь ванны. Потом он перевел взор на дремлющего Никиту – ребенок, свернувшийся калачиком на диване, выглядел особенно беззащитным и одиноким. Тяжелый вздох сорвался с губ Акутагавы, прозвучав в унисон его безотрадным мыслям. Развернувшись, он прошел назад в спальню.

Ив, закинув ногу на ногу, ожидал его, сидя все в том же кресле.

- Не стану спрашивать, получаешь ли ты удовольствие от того, что творишь. Знаю, что получаешь, - проговорил Акутагава, предварительно закрыв за собой дверь. Держался он уже с холодной выдержкой, поборов свои импульсивные порывы. – Но меня интересует, какая муха тебя вдруг укусила? Зачем ты затеял это?

- А что, если ты уже ответил на свой вопрос? Возможно, я делаю это ради удовольствия, - Ив плавно встал с кресла и двинулся к нему, словно дикий зверь, подкрадывающийся к своей добыче. – Может, мне стало скучно и я решил повеселиться как в старые добрые времена. Или, быть может, мне захотелось проучить тебя – ведь ты стал таким неосмотрительным, таким… слабым. Сам выбирай причину.

- Или же есть третий вариант: ты решил прибрать к рукам Юки.

Зеленоглазый мужчина усмехнулся и, неторопливо обогнув Акутагаву, оказался за его спиной.

- Не будь наивным. Неужели я бы вернул тебе Юки, если бы хотел прибрать его к рукам? Не забывай, именно я заставил его пойти на переговоры с тобой. Воссоединением с возлюбленным ты обязан мне, - руки Ива, как две ловкие змеи, обвили талию Акутагавы, и тела двух мужчин оказались тесно прижатыми друг к другу. Губы Ива оказались рядом с его ухом и зашептали с легким эротическим придыханием: - Но также не забывай, что я могу забрать его у тебя, если захочу. Мне не понадобится много усилий, чтобы окончательно настроить его против тебя и уговорить сбежать. Вот поэтому тебе, милый мой, придется быть послушным… - при этом ладони Ива скользнули на бедра Акутагавы и  властно сжали их. - Послушным во всех смыслах.

Юки полулежал в пустой ванной, сам себе напоминая несчастного гадкого утенка, пытающегося забраться обратно в скорлупу яйца. Он залез туда прямо в одежде и не стал набирать воды, просто прислонился к спинке и прикрыл глаза. Будь это в его воле, то он с головой накрылся бы чем-нибудь темным и плотным, чтобы окончательно отгородиться от всего остального мира. Он настолько ушел в себя, что не услышал, как открылась дверь – и вздрогнул, когда Никита заговорил с ним:

- Почему ты сидишь здесь?

Юки, едва не подскочив от неожиданности, открыл глаза и выпрямился.

- Я думал, ты еще спишь, - проговорил он, надеясь, что ребенок не заметит его покрасневших от слез глаз.

- Уже выспался! Так почему ты сидишь в ванной одетым?

- Мне здесь уютно, вот и все, - выдал Юки первое, что пришло в голову.

- А можно к тебе в гости? – лукаво спросил мальчик, вообразив, что это какая-то игра.

Тот рассмеялся и, утвердительно кивнув, протянул мальчику руки. Никита тоже забрался в ванную и улегся возле него, прижавшись к его левому боку. Юки обнял его, чувствуя, как в груди распространяется целительное тепло родительской любви. Их сердца, находясь так близко, своим биением дополняли друг друга – словно Юки и Никита не познакомились только вчера, а знали друг друга гораздо дольше.

- Ты наконец-то познакомился со своим папой, - заметил Юки, как бы между прочим. – Так что, вам удалось подружиться?

Никита задумчиво поморщил нос, прежде чем ответить:

- Наверное, да.

- Ты не уверен?

- Если я скажу тебе кое-что, ты никому больше не расскажешь? – очень серьезно задал мальчик вопрос.

Юки, слегка удивившись его просьбе, все же пообещал хранить тайну:

- Никому, если ты так настаиваешь.

- Я испугался его, когда увидел, - признался ребенок сдавленным голосом. – Я никогда так не боялся!

- В этом нет ничего зазорного, Никита, - ласково проговорил Юки, погладив его по волосам. - Любой бы испугался Акутагаву, если бы сперва наслушался всяких жутких историй про него…

- Нет, нет! Не из-за тех историй про прабабушку Адель. Из-за другого, - Никита приподнял голову и заглянул ему в глаза: - Я боюсь, что он снова меня убьет.

Юки похолодел, едва услышал слово «убьет». Неужели Никита знает о том, что планировал Акутагава?

- Ч-что? О чем ты? – произнес он, невольно заикаясь.

- Я видел его раньше во сне, но не знал, что он мой отец. Он снился мне очень часто. Один и тот же сон, в котором он стрелял в меня. Мне было больно, очень больно вот здесь, - пальцем мальчик показал на свою грудь, там, где располагалось сердце. – И ты был там! Ты сидел рядом со мной, пока я умирал. И Ив тоже там был. Я всех вас видел! Ты плакал…  Вокруг было много крови и пахло пожаром…  Мне так не хотелось умирать, но я ничего не мог поделать… - Никита уткнулся лицом в плечо Юки и приглушенно пробормотал: - Когда я увидел отца, то подумал: он пришел, чтобы снова убить меня. Но потом я понял, что он почему-то не узнал меня. Это хорошо - пока он не узнал меня, он будет добрым со мной. 

Окаменевший Юки молчал, ввергнутый рассказом Никиты в предобморочное состояние.

- Поэтому ты должен сохранить мой секрет, Юки! – добавил трехлетний мальчик заговорщицким тоном. – Не выдавай меня, иначе он узнает, кто я такой. И тогда мне придется все время бояться…



________



25


Презентабельный черный «Майбах» притормозил у гостиницы «Радиссон», расположившейся неподалеку от аэропорта Нарита. Служащий отеля – молодой худощавый парень – поспешил к автомобилю, но женщина, управляющая автомобилем, уже распахнула дверцу и  покинула салон. Она бросила ключи от машины и служащий поймал их на лету.

- Я отгоню автомобиль, госпожа, - с почтением выпалил он.

Наста миновала просторный вестибюль гостиницы уверенным шагом, стуча каблуками по мраморному полу. Она не могла не привлекать многочисленных взглядов людей  своей красотой и изысканностью: идеальный макияж, свободно рассыпавшиеся по плечам волосы, поверх элегантного изумрудного коктейльного платья она накинула легкий черный плащ, а на ногах у нее красовались туфельки на невероятных шпильках. Окружающие, глядя ей вслед, гадали, кто она такая – одна из постоялиц, гостья или даже элитная проститутка?

Пока лифт поднимался на нужный этаж, Наста успела вспомнить – в бесчисленный раз за последние дни! – ее разговор с братом. Тот самый разговор, из-за которого она сейчас вынуждена приехать сюда, в этот отель, чтобы выполнить свою часть сделки. Иврам вышел на связь с ней в Колумбии, когда она с головой была погружена в поиски Юки. Звонок раздался глубокой ночью, застав ее в постели – она прилегла в номере отеля, чтобы отдохнуть пару часов после тяжелого дня. Услышав голос брата в телефонной трубке, Наста едва не лишилась сознания от потрясения.

- Я надеюсь, ты сейчас одна, - сказал Ив, – потому что этот разговор предназначен только для нас с тобой. Ты одна?

Она не сразу сумела вернуть себе дар речи и поэтому ничего не ответила на это.

- Я даю тебе минуту, чтобы ты включила свой ноутбук. Я выйду на видеосвязь, - не дождавшись реакции от нее, повелел Ив. – Но учти, никто кроме тебя не должен присутствовать при этом.

Связь оборвалась.

Наста просидела в ступоре секунд двадцать, прежде чем пришла в себя и бросилась к ноутбуку. Она делала то, что он приказал и все же не могла поверить в свершившееся чудо – ради которого она не пожалела бы продать душу дьяволу. Ее брат жив, хотя она уже смирилась с его смертью - он жив! Ведь она слышала голос Иврама, это был не сон!

- Ты одна? Прекрасно, - это было первое, что сказал брат, когда она увидела его на экране. - Я старался выгадать время, чтобы позвонить и при этом не застать рядом с тобой Акутагаву.

Из глаз Насты побежали слезы, хотя она и пыталась сдержать их. Она не хотела плакать, как маленькая девочка, не хотела показывать свою слабость перед братом – слишком о многом могли рассказать ее слезы. Однако сдержаться не получилось, слишком уж силен оказался шок даже для нее. Еще недавно она оплакивала его смерть, проклинала себя и страдала от чувства вины, а он просто взял и, как ни в чем ни бывало, позвонил ей посреди ночи…

Ее слезы без сомнения, порадовали Ива, потому что в его голосе появились смешливые интонации:

- Я тоже рад тебя видеть, сестренка. Скоро ты сможешь лично убедиться в том, что я не бестелесный призрак.

- Я ненавижу тебя! Ненавижу! Как ты мог… – выдавила она с трудом.

И оба они понимали, что это слова радости и что на самом деле под словом «ненавижу» Наста имеет в виду совершенно противоположное. И совершенно ненужно говорить этого вслух, чтобы Иврам догадался о ее чувствах в этот миг. Впрочем, Наста недолго пребывала в смятении; в следующую минуту она пришла в себя и критически оценила ситуацию. Связав воедино возвращение Иврама к жизни и таинственного убийцу братьев Баргос, Наста сделала закономерный вывод:

- Юки у тебя, не так ли? – спросила она брата.

- Конечно. Где же еще ему быть? – самодовольно улыбнулся тот. - Прости, что заставил тебя побегать.

Наста язвительно усмехнулась и вытерла слезы, мысленно приказывая себе держать эмоции под контролем. Интуиция подсказывала, что ей не следует сейчас терять голову от счастья – ведь, скорее всего, брат приготовил для нее какую-то хитроумную ловушку. Иначе зачем ему разыгрывать весь этот фарс: сначала инсценировать свою смерть, потом организовывать похищение Юки бандитами и резню в тайной крепости братьев Баргос, а под конец увезти юкки в неизвестном направлении? И недаром Иврам постарался подловить ее тогда, когда она находится в одиночестве! Но что именно у него на уме?..

- Итак… Что ты задумал? – уже деловым тоном проговорила Наста.

Ее подход к происходящему позабавил Ива и он притворно вздохнул:

- Вот сразу так? И не поговорим о том, как ты тосковала по мне?

- Я не скажу ни одного теплого слова тебе, пока не буду уверена, что ты не готовишь мне удар в спину. Впрочем, кажется, я и без того уже знаю, как обстоят дела, - парировала она надменно. – Ты все спланировал с самого начала, начиная от снайпера в Токио, так ведь? Если бы руководствовался благими намерениями, то не устраивал бы спектакль в Колумбии. И, раз в первую очередь ты связался со мной, а не с Акутагавой, то логично предположить, что ты подготовил для меня какую-то подлость.

- К чему употреблять такие резкие слова, сестренка? Не подлость, а скорее… сделку.

Наста на короткое мгновение опустила взгляд в пол, подавляя рвущиеся наружу ругательства. Выходит, ее худшие предположения были верны! Иврам решил вспомнить свои прежние трюки и грязные методы, от которых воздерживался последние несколько лет. Наста взяла сигареты с тумбочки и закурила, придав своему лицу нейтральное выражение.

- К черту игры. Какую сделку? – задала она прямой вопрос.

Брат многозначительно прищурился на нее, прежде чем сказать:

- Вот и я о том же. К черту игры.

Эта фраза окончательно разъяснила Насте его намерения. Но все равно она попыталась разыграть имеющиеся на руках карты:

- Послушай, насколько я знаю, Юки серьезно ранен и нуждается в медицинской помощи. Ты уверен, что скрывая его, не сделаешь ему хуже? – заговорила она, старательно избегая темы «игр».

 - С ним все в порядке. Как и с Никитой, - бесстрастно отозвался Ив.

Сигарета выпала из рук женщины и обожгла, угодив ей на колени. Наста, чертыхнувшись, стряхнула окурок на пол, лихорадочно обдумывая полученную информацию. Неужели Иврам добрался до Никиты? Если – «да» – то все гораздо хуже, чем она могла предположить! В таком случае у Ива на руках все козыри, а у нее лишь пустышки. Остается лишь блефовать, однако, каковы ее шансы против одного из самых виртуозных шулеров на свете?

- Почему я должна верить, будто ребенок у тебя?

- А ты спроси у своего хорошего друга Кира, правда ли я забрал у него Никиту или нет, - обманчиво бархатистым голосом предложил ей брат. – Правда, как я полагаю, ты уже пыталась выйти с ним на связь – и не достигла успеха.

Наста, поддавшись замешательству, не сразу нашлась, что сказать.

- Почему молчишь? Хочешь, я расскажу тебе о том, как мило мы побеседовали с Киром? – продолжил Ив между тем. – И, когда я говорю «мы», то подразумеваю себя и вот этого моего старого друга, - с щелчком в его руке раскрылся остро наточенный складной нож.

Она не стала спрашивать о Кире, ей хватило и красноречивого намека брата.

- Хорошо, Никита и Юки у тебя. Поздравляю, - она подняла ладонь вверх, демонстрируя нежелание спорить на сей счет. – И что дальше?

- Есть два возможных варианта развития событий. Первый: ты соглашаешься на мое условие - и я возвращаю Юки Акутагаве, ну и мальчишку в довесок. Если ты откажешься, то Акутагава больше никогда не увидит Юки, потому что я увезу и спрячу его так, что никто не сможет разыскать.

В тот момент Наста не поверила ему.

- Не слишком убедительная ложь. Нелегко будет удерживать Юки где-то против его воли, - заметила она резонно.

- Зачем мне его удерживать против воли? Сегодня вечером он сам мне предложил сбежать подальше от Акутагавы и свить семейное гнездышко в каком-нибудь тихом  местечке, - сообщил Иврам, разрушая ее аргументы как хлипкие песчаные фигуры. – Мне нетрудно было подтолкнуть его к такому решению. Ошибка Акутагавы в том, что он скрыл от Юки существование Никиты – и я этой ошибкой сполна воспользовался.

- Иными словами, наплел с три короба? Что ты придумал?

- Скажем так: теперь Юки считает Акутагаву мерзавцем, вознамерившемся убить родного сына.

- И он тебе поверил?

- Я умею быть весьма и весьма убедительным, - послал ей обворожительную улыбку тот.

Чтобы выиграть время, Наста снова закурила, обдумывая между тем сложившуюся ситуацию.

- И все же в твоем плане есть просчет, - произнесла она вдруг. – Допустим, я откажусь от сделки с тобой. Тогда ты возьмешь Юки и Никиту – и скроешься с ними в неизвестном направлении. А что дальше, Иврам? Ты собираешься зажить как простой обыватель где-нибудь в провинциальной глубинке? Заведешь фермерское хозяйство или откроешь какой-нибудь магазинчик? Будешь строить с Юки семью, постараешься стать идеальным спутником жизни для него? Надолго ли тебя хватит?..

Выслушав ее, Иврам от души расхохотался:

- До чего красочно ты все описала! Ты права, сестренка. Я долго этого не выдержу.

- Тогда, может быть, тебе стоит пересмотреть свои требования? – предложила Наста, ободренная его реакцией.

- Ты не дослушала меня. Да, я сказал, что долго не выдержу и это правда. Но если ты вообразила, что из-за этого я отступлю, то ошиблась. Знай: когда мне надоест играть в семьянина с Юки, я позову в подмогу моего друга, - и тот опять продемонстрировал свой нож. – Он поможет мне спрятать Юки и Никиту так, чтобы они никогда не увиделись с Акутагавой.

Наста побледнела, по ней пробежала дрожь от его слов.

- Ты блефуешь, - заявила она. – Ты не сможешь убить Юки!

- Почему? Считаешь, я стал настолько слабонервным? – приподнял удивленно брови Иврам.

- У тебя есть чувства к нему, ты ведь когда-то сам мне признался.

- Да, было дело. Но, представь себе, мне надоели эти сентиментальные сопли.

- Я тебе не верю…

- Уж лучше поверь, потому что на кону две жизни. А потом… - брат состроил нарочно очаровательную мину, прежде чем закончить свою мысль: - Потом я все равно приду за тобой. Если ты сбежишь, я все равно найду тебя. Поверь, для всех будет лучше, если ты прямо сейчас прекратишь играть со мной.

Наста отшвырнула от себя тлеющую сигарету и, не выдержав больше, вспылила:

- Да какого хрена! Я не куплюсь на такой дешевый трюк.

- Ладно. В таком случае поговорим позже, когда я приеду за тобой. Но только вряд ли тебе понравится, как все произойдет.

- Не бери меня на понт, - изо всех сил сопротивлялась Наста. - Я не так уж плохо знаю тебя.

Ее брат снисходительно покачал головой в ответ:

- Разве я спорю? Ты должна знать, каковы чувства к тебе, не правда ли? Я не скрывал их от тебя, - Ив тоже достал сигарету и закурил. – Я мог бы организовать тебе подобную ловушку значительно раньше. Но решил дать тебе время. Я хотел, чтобы ты поняла меня. Но что предпочла сделать ты?.. Ты предпочла затеять игру со мной.

- Разве? Я-то думала, это твоя игра, а не моя! – Наста хотела произнести это насмешливо, но голос предательски дрогнул.

- Ты начала игру, когда впервые сбежала от меня. Все остальное – лишь последствия. Признай, тебе нравилось дразнить меня, нравилось ходить на границе дозволенного. Одного ты не предусмотрела: однажды мне надоело играть. Посмотри мне прямо в глаза, Наста, - Ив картинно наклонился к веб-камере, дабы она могла лучше разглядеть его. – Вслушайся в то, что я тебе говорю: я убью Юки и Никиту, если ты не согласишься на мои условия. Решать тебе.

Наста несколько мгновений хранила молчание, бездумно вертя в руках зажигалку. Иврам загнал ее в ловушку. У нее не было шансов изменить ход событий в свою пользу. Главное преимущество брата – помимо его феноменальной хитрости - это его способность нападать внезапно и наносить стремительный удар. Если уж он получил такой перевес в силе, то справиться с ним уже нет никакой возможности. Он знал, как пользоваться моментом. И единственное, что оставалось делать Насте – это уступить под его напором.

«Уступить, чтобы выгадать время, - подумала она, - и хорошенько обдумать всё».

- Хорошо, я согласна, - сказала она через силу. – Хорошо…

- Дай мне слово, - потребовал брат.

И Наста дала слово, что выполнит их соглашение. Она поклялась в этом.

- Превосходно. Завтра утром Акутагава получит назад своего ненаглядного Юки, - сообщил Иврам, не пряча блеска в глазах. – Не сообщай ему заранее, не порть мой сюрприз. Я сам пришлю Акутагаве весточку.

Наста подчинилась ему и в этом, не сообщила Акутагаве о воскрешении своего брата.

На следующий день Акутагава, как и обещал Иврам, получил анонимное сообщение. Наста нарочно с утра отправилась в штаб поисково-спасательной бригады, чтобы не вызвать подозрений. Впрочем, подозрения у Коеси все равно возникли. Позже, когда она встретилась с братом-близнецом в отеле «Perla», Акутагава, уловив момент, остался с ней наедине и прямо спросил, знала ли она что-либо заранее об Иве. Отрицать этого Наста не стала.

- Ночью он позвонил мне. Прости, что ничего не сказала тебе, - проговорила она. – Поверь, сообщи я тебе – ты не смог бы ничего изменить.

Тот не стал спорить с ней, а задал следующий вопрос:

- Что он задумал?

- Кроме того, чтобы очернить тебя в глазах Юки и шантажировать? – усмехнулась она горько. – Извини, я понятия не имею.

- А чего Ив хочет от тебя? Не зря же он позвонил сперва тебе.

Наста мрачно покачала головой, не собираясь рассказывать об условиях ее с братом сделки:

- Тебя это не касается, - промолвила она.

- Неужели? А мне кажется, мы с тобой оказались в одинаковом положении, иными словами – в полной заднице. И все благодаря Иву. Он действует по принципу: «разделяй и властвуй», пока враги разрознены – их можно без труда подмять под себя, - парировал Акутагава не без сарказма. – Подумай хорошенько над этим.

С того дня прошла почти неделя. Все они вернулись в Токио, на виллу Угаки. Но семьи больше не существовало. Юки злился на Акутагаву и всеми силами избегал его, все свободное время проводя с Иврамом и Никитой. А Наста жила в ожидании, когда брат потребует выполнить ее часть сделки. Такой день наступил – Иврам отправил ей на телефон сообщение, в котором указал гостиницу, номер и время.

Наста вышла из кабины лифта в коридор и направилась к номеру.

Прежде чем войти в номер, зеленоглазая женщина остановилась, переводя дыхание. Одна лишь мысль о том, что она собиралась сделать, причиняла ей страдания. Ее сердце обливалось кровью. Но вместе с тем холодный аналитический ум диктовал Насте, что поступить так – единственно разумный выход. Отступить – значит подвергнуть опасности всех, кто имел неосторожность довериться Ивраму.  Кроме того, Наста не могла отрицать своей вины. Она имела неосторожность дразнить хищника, легкомысленно полагая, что он надежно отдел он нее клеткой. Но клетка оказалась иллюзией. И теперь жертвами хищника может стать кто угодно – стоит только сделать хотя бы один неосторожный шаг.

Дверь номера распахнулась перед ней.

- Ты приехала? Я рад, - улыбнулся ей Ив. Выглядел он до неприличия красивым, зато держался привычно самоуверенно.

Наста сняла плащ и бросила его на спинку кресла. Устроившись на диване, она закинула ногу на ногу и поглядела на брата.

- Что будешь пить? – поинтересовался тот.

- Скотч.

Приготовив напиток, Иврам передал ей стакан и уселся в кресло напротив сестры. Наста неспешно пригубила спиртное, держась так, будто она находилась на светском рауте, а не осталась один на один в номере с самим воплощением хаоса. Брат взирал на нее безмятежным и не совершенно непроницаемым взглядом фарфоровой куклы и, казалось, совершенно не стремился подталкивать ее к каким-нибудь действиям. Наста была твердо уверена - он ни за что не применит к ней физическую силу, не станет принуждать. Она должна сама сделать первый шаг.

Отставив стакан, Наста встала, но не сделала движения навстречу ему.

- Мне очень жаль, Иврам, - прошептала она.

Она не успела договорить, как дверь оказалась с треском выбита и в номер ворвалось с десяток вооруженных автоматами солдат. Оказавшись под прицелом, Ив ничуть не изменился в лице, он продолжал смотреть только на сестру.

- Вот как. Ты решила нарушить данное слово? – заключил он, его голос звучал почти нежно.

- Ты меня вынудил. И не одну меня, - ответила Наста.

В номер вошел Акутагава, перебросившись с ней короткими, но красноречивыми взглядами.

- Вздумал взять реванш, Коеси? – поинтересовался Ив у новоявленного гостя.

- Я предупреждал тебя о том, что ты пожалеешь, - отозвался тот серьезно.

Его ответ вызвал у зеленоглазого мужчины вызывающую улыбку:

- И каким образом ты собираешься заставить меня пожалеть? Будешь долго и изощренно пытать?

- Нет, я придумал кое-что получше и, безусловно, эффективнее пыток, - отрицательно качнул головой Акутагава. - Ты сумасшедший сукин сын, не способный к исправлению. Ты можешь весьма искусно притворяться, однако, каким бы положительным ты не прикинулся, нутро твое ни за что не изменится. Ты опасен, и чем больше тебе доверяют – тем опаснее ты становишься. Тебя необходимо остановить, - Акутагава протянул руку одному из солдат и тот вложил в нее пневматический пистолет, заряженный транквилизаторами. – Я сделаю так, чтобы ты больше никому не смог навредить. Не убью, нет. Ты будешь жить. Но больше никогда не увидишь ни своей сестры, ни свободы.

Он выстрелил, дротик с транквилизатором попал Иву в грудь - тот и глазом не моргнул, сохраняя хладнокровие.

- Скоро ты потеряешь сознание, - прибавил Акутагава. - Там, где ты очнешься, о тебе будут хорошо заботиться. Сбежать тебе не удастся. Это не тюрьма и не психиатрическая клиника, весь персонал и надзиратели служат мне, а охранная система создана по последнему слову техники. В том месте у тебя будет достаточно времени, чтобы поразмыслить над тем, что ты натворил.

- И какую байку ты сочинишь для Юки? – вполне бодрым голосом спросил Ив.

- Я скажу ему, что вы с Настой решили сбежать вдвоем. У него, естественно, возникнут сомнения, но, думаю, он смирится.

Наста наблюдала за тем, как угасает сознание брата и упорно молчала. Ив тоже не сказал ей ни слова – ни угроз, ни  обвинений, ни прощания. Когда его голова безвольно свесилась на грудь, женщина поспешно отвернулась, скрывая слезы.

- Он отключился, - сообщил один из солдат, обследовав Ива.

- Погрузите на носилки и увозите, - распорядился Акутагава. Он положил ладонь на плечо Насты, выказывая свое сочувствие, и заговорил негромко: - Спасибо тебе. Это нелегко, но мы оба знаем, что так будет лучше.

Наста не ответила ему и не обернулась. Она не могла остановить слез.




_______





26




>>> НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ





Телефонный звонок разбудил Никоса Кропотова на рассвете.

Он проснулся сразу же, как только заиграл рингтон. Эта привычка мгновенно реагировать на звонки выработалась у него благодаря напряженному графику, которого он придерживался долгие годы своей жизни. В любое время суток его могли разбудить, чтобы ознакомить с важной новостью или докладом, который нельзя отложить на потом. Потребность всегда быть наготове стала его второй натурой – и весьма полезной натурой! – хотя расплачивался он за это бессонницей и приступами мигрени.

- Я слушаю, - проговорил Кропотов, приложив телефон к уху. То, что он услышал в ответ, повергло его в шок. Не в силах поверить в правдивость полученного известия, он воскликнул со старческим скрипом в голосе: - Что такое? Как такое может быть?

- Боюсь, это так… Княжна убита… - голос старшего телохранителя,  в чьи обязанности входило обеспечение безопасности Наталии Харитоновой, вздрагивал от волнения и ужаса. Тот, безусловно, понимал, чем грозит ему гибель такой персоны как Наталия Харитонова. – Убийца, судя по всему, высококлассный профессионал. Ночью он незамеченным проник в особняк и расправился с княжной, а затем ушел так же, как и пришел. На момент обнаружения тела, княжна была мертва уже по крайней мере два часа…

«На момент обнаружения тела»… Холодный пот прошиб Кропотова, в ушах зашумело, а грудь предательски заныла - в его возрасте любые треволнения плохо сказывались на изношенном сердце. Трясущимися пальцами он отыскал прикроватной тумбочке пузырек с лекарством и, вынув одну таблетку, заложил ее под язык. С трудом старик разобрал последующие слова телохранителя:

- Княжну не просто убили, господин Кропотов... Мы не смогли найти ее голову.

Пару секунд Никос Кропотов вникал в информацию, затем в нем вдруг вспыхнул призрак надежды:

- Тело обезглавлено? Так, быть может, это не тело Наталии?

-  К сожалению, это все же княжна. Я сразу же распорядился сверить отпечатки пальцев… Труп принадлежит Наталии Харитоновой, можно не сомневаться, - упавшим голосом проговорил телохранитель, тем самым лишая Кропотова последней надежды.

Старик молчал с минуту, прежде чем задать следующий вопрос, процедив его сквозь зубы:

- Какие зацепки у вас есть?

- Пока никаких, мы только начали искать улики…

- Вы не смогли защитить княжну! Убийца прошел мимо вас, и вы даже не заметили! Какой от вас толк? Вы… вы…

Никос Кропотов не смог закончить свою мысль, почувствовав, что задыхается от гнева и растерянности. Что он мог сказать еще этому простофиле-телохранителю? Что тот не представляет, во что выльется его ошибка? А какой прок от угроз?Даже если сейчас Кропотов отдаст приказ казнить дурака, это не вернет Наталию к жизни. Ничто уже не изменит случившегося. Роковое событие произошло! Он в ярости отшвырнул от себя телефон. Зачем ему продолжать этот разговор, если он стал бессмысленным?

С усилием поднявшись с постели, старик покинул спальню. К роскошной квартире царили полумрак и тишина, в соседней спальне безмятежным сном спала Жанна, его содержанка. Ковыляя, Кропотов прошел в свой кабинет, где, не зажигая света, сел в любимое кожаное кресло. Здесь он чувствовал себя более спокойно, нежели в спальне, сама атмосфера рабочего места помогала ему сосредоточиться. Переведя дух, Никос Кропотов заставил себя посмотреть в лицо ужасной правде – Наталию убили, она мертва. Наследницы Адели Харитоновой больше нет.

Испытывал ли он чисто человеческое горе от осознания ее смерти? Нет, нисколько. Если б от Наталии не зависело будущее проектов ныне покойной Адели Харитоновой и будущее самого Никоса Кропотова, то ее преждевременная гибель никоим образом не задела бы его душевного равновесия. Вся беда в том, что именно от Наталии зависело абсолютно все!..

«Нет сомнений, это Коеси подослал своего головореза! – мрачно размышлял советник покойной княжны. – Сначала он похитил Никиту, а теперь добрался и до Наталии… Что дальше? Коеси остановится на этом или уничтожит всех, кто работал на Наталию? Впрочем, какая разница теперь? Не стоит обманывать самого себя! Без Наталии я никто. Коеси не обязательно посылать за мной своего наемника, чтобы избавиться от меня - вполне хватит и родственников Наталии, которых не составит особого труда натравить на меня…»

Первые лучи восходящего солнца проникли через окно и упали на сгорбившегося за столом старика. Очередное утро пришло в Москву, прогоняя из столицы ночь. Однако сегодня все было совсем иначе, не так, как раньше - сегодня Никос Кропотов больше не чувствовал себя на вершине мира. Это утро ознаменовало начало его падения с олимпа власти. Сегодняшняя ночь кардинально изменила расстановку политических сил в мире – отняв власть у одних и отдав ее другим.

«Возможно, я обманывал себя в последнее время? Может быть, все шло именно к такой развязке, однако я не желал видеть этого? – спросил сам себя Кропотов. – Я стремился исполнить последнюю волю Адели, но не заметил, как в какой-то момент моя стратегия начала трещать по швам… Когда это произошло? В какой момент?..»

Перебирая в памяти события последних лет, он вскоре отыскал ответ на свой собственный вопрос. Его ошибка заключалась в том, что он позволил Наталии вынашивать планы мести Акутагаве Коеси. Упрямая девчонка никак не могла простить Коеси смерть своей бабки – благодаря чему, в итоге, оказалась проигравшей. Наталии было далеко до ума и хладнокровия Адели Харитоновой! Княгиня не позволила бы себе обезуметь от жажды мщения, как сделала то ее внучка!

Из-за своей одержимости местью, Наталия то и дело отказывалась слушать советы Кропотова – ее возмущало, что тот рекомендует ей придерживаться мира с могущественным Акутагавой Коеси. В конечно счете, сам Кропотов невольно стал подыгрывать Наталии: к примеру, чтоб убедить ее выйти замуж за Коеси, он намекнул, что позже она сможет убить его и захватить его достояние. В этом заключалась фатальная ошибка! Он смирился с намерением Наталии рано или поздно развязать войну против Коеси – хотя и понимал отчетливо, насколько высоки риски. Да и как Кропотов мог не понимать, если уж сам Коннор Ваалгор не смог победить Акутагаву?..

Но вместо того, чтобы осадить зарвавшуюся девчонку, Кропотов стал ей поддакивать! И каков же результат? Наталия начала делать одну ошибку за другой: сначала доверилась Киру, предложившему разыграть похищение Никиты, затем лишилась сына, а потом и своей головы. Она проиграла Коеси по всем фронтам.

Последние несколько месяцев Наталия не покидала тайного убежища, справедливо опасаясь за свою жизнь. После того, как из ее рук вырвали последний козырь в игре против Коеси – ее трехлетнего сына – княжна жила в постоянном страхе перед вендеттой со сторон Акутагавы. Всеми ее официальными делами занимался Кропотов, фактически управляя империей Харитоновых вместо Наталии. Его такое положение вещей вполне устраивало – он так давно хотел стоять во главе клана не в качестве серого кардинала, а в качестве признанного хозяина! Пока Наталия пряталась и дрожала от страха, Никос Кропотов руководил, отдавал приказы. Иллюзия власти ослепила его, раз он перестал думать о том, что когда-нибудь Акутагава Коеси нанесет следующий удар!..

«Я подвел тебя, Адель! Прости меня, идиота… - прошептал старик через силу. – Я должен был сохранить то, что ты оставила после себя, но вместо этого разрушил… Наталия мертва и  вместе с ней умерло дело, которое ты завещала нам. Прости, что не выполнил твоей последней воли!»

Повернувшись в кресле к окну, он уставился на легкие перистые облака, лениво плывущие по невыносимо яркому синему небосводу. Минуты утекали незаметно, приближая миг полного поражения Никоса Кропотова. Отец Наталии – Константин Харитонов – не станет тратить время на слезы и скорбь, а сразу же постарается взять в оборот оставшиеся после Наталии активы. Или, что еще более вероятно, Акутагава Коеси, предъявит свои требования к наследству княжны – ведь Никита, прямой наследник Наталии, у него в руках. Как бы ни развивались события дальше, Кропотову совершенно отчетливо было ясно одно: ему нет места в том мире, где еще недавно он был одним из самых могущественных людей.

«Что мне делать дальше? Вполне возможно, если я как можно скорее покину Россию, то Коеси не станет преследовать меня. Денег у меня больше, чем предостаточно, я мог бы поселиться где-нибудь в тихом уголке и спокойно дожить отмеренный мне срок…. – подумал Кропотов уныло. Через мгновение он сам с презрением отверг эту мысль: - Хотя к чему мне куда-то бежать? Пока я мог выполнять посмертную волю Адели, то в моем существовании оставался хоть какой-то смысл. Теперь у меня ничего не осталось… И, если уж умирать, то здесь, в России – в стране, ради блага которой Адель Харитонова положила столько своих сил! Она умерла, отстаивая интересы России, так имею ли я право бежать? Нет, нет и нет!.. Останусь! Останусь, несмотря ни на что», - подытожил старик, сжимая дрожжащие кулаки.

Прикрыв глаза, Кропотов вызвал в памяти образ Адели Харитоновой. Он помнил ее не пожилой женщиной, чью кожу прорезали многочисленные морщинки, а волосы обелила седина – в его воспоминаниях она оставалась вечно молодой и цветущей, покоряющей своим умом и красотой… За свою долгую жизнь Кропотов всегда любил только ее одну, никого больше. Только ее образ владел им и днем и ночью, только перед ней он безоговорочно преклонялся – принеся ей, словно грозной языческой богине, самого себя, свою жизнь, свои таланты, свои мечты… Всё лишь для неё, всё ради неё…

Его чувства для Адели Харитоновой никогда не являлись секретом, но уделом Никоса стала отнюдь не роль любовника, а роль самого близкого друга и советника. Она советовалась с ним во всем, без исключения: даже выбирая себе мужа, чтобы заключить выгодный династический брак, Адель опиралась на мнение Никоса. На протяжении многих и многих лет он вынужден был безропотно наблюдать за ее бесконечными романами с разнообразными красавчиками из эстрадной и спортивной элиты. Он никогда не роптал на судьбу, ведь, в конце концов, все те мужчины как приходили, так и уходили, сменяя друг друга – а он, Никос, был незаменим.
 
Годы шли, Адель и Никос состарились подле друг друга. Их жизни неумолимо клонились к закату, однако это нисколько не умоляло любовного пламени в сердце Никоса – он любил ее так же сильно и беззаветно, как и в дни их далекой юности. Княгиня, обладая натурой рациональной и жесткой, почти никогда не позволяла себе слабости признаться, насколько она нуждается в Никосе. Впрочем, он и не нуждался в признаниях, ему и так было это прекрасно известно. Вместе с ней – тогда, под обломками разрушенного небоскреба -  умер и свет в его сердце, Адель забрала с собой пламя его любви…

Несмотря на всю боль и скорбь, Кропотов никак не показал своих чувств в тот момент, когда ему стало известно о гибели княгини в «Георгиевской звезде». Приняв лошадиную дозу успокоительных препаратов, он продолжил работать – но уже на Наталию Харитонову, унаследовавшую достояние своей бабушки. Его к этому обязывало слово, данное им еще при жизни Адели: он пообещал, что станет наставником Наталии в случае смерти княгини. И он никак не мог нарушить данного слова.

«Прости меня, Адель! Прости…» - в который раз прошептал старик обескровленными губами.

Он был настолько погружен в себя, что и не заметил, как за его спиной открылась дверь кабинета, пропуская нежданного визитера. Только когда на рабочий стол со стуком упал какой-то предмет, Никос Кропотов, вздрогнув, обернулся.

Он ожидал увидеть Жанну, заглянувшую справиться о его здоровье, но никак не того, кто в действительности оказался перед ним! Еще больше его потрясло то, что лежало на столе: в заляпанном кровью пластиковом пакете, столь небрежно брошенном на его стол, лежала отрезанная голова Наталии.

- Приношу извинения за столь бесцеремонное вторжение, господин Кропотов, - холодно усмехнулся Кир, возвышаясь над стариком. – Вижу, вам уже сообщили о трагической смерти вашей драгоценной подопечной. Держу пари, сейчас вы сидели и проклинали на чем свет стоит Акутагаву Коеси! Поэтому-то мне и пришлось отрезать ей голову -  иначе как бы я доказал, что ее убил я, а не наемник Коеси?

Сказав это, молодой человек уселся в кресло напротив остолбеневшего Никоса Кропотова. Дожидаясь, пока к старику вернется дар речи, он достал из кармана кожаной куртки сигареты и неспешно закурил. Выглядел он чрезвычайно уверенным в себе. Его голова была повязана черной банданой, что вкупе с трехдневной щетиной, придавало его виду авантюрности.

Наконец, Кропотов овладел собою, направив все ресурсы своего ума на тщательный анализ сложившейся ситуации. После того, как Никита внезапно оказался в руках Акутагавы, судьба Кира оставалась неизвестной. Равным образом Кропотов предполагал, что Кир или предал Наталию, или же погиб от рук наемников Коеси. Что же означает его появление сейчас, да еще и с признанием в убийстве княжны?.. Бросив внимательный взгляд сначала на обезображенную женскую голову в пакете, затем на Кира, Кропотов заговорил сухим и подчеркнуто деловым тоном:

- Ты убил Наталию Харитонову. И что дальше? Явился убить меня?

Снисходительная улыбка тронула красивые губы Кира:

- Если бы я хотел убить вас, то не стал бы тратить время на разговоры.

- Тогда зачем ты пришел?

- Я хочу получить все то, что принадлежало Наталии – деньги, могущество, словом, ВСЁ.

Брови Кропотова удивленно взлетели вверх, и он даже саркастично хмыкнул в ответ:

- Ты, видно, совсем повредился умом! С какой стати?..

- С такой, что я знаю правду о своем происхождении – я внук Адели Харитоновой, сын ее дочери Антонины. Более того, я знаю о секретном завещании на свое имя, которое княгиня составила его втайне от вас, - парировал Кир. – И, согласно этому завещанию я становлюсь опекуном ее сына Никиты. Все это мне рассказала княгиня еще тогда, когда я учился в спецшколе.

Такое известив вновь принудило Кропотова онеметь от изумления.

- Не верите мне – свяжитесь с ее доверенным юристом в Австрии. Теперь, когда Наталия мертва, он обязан будет сообщить о завещании публично, - продолжал тем временем молодой человек, задумчиво глядя на сизый табачный дымок, медленно поднимающийся от сигареты к высокому потолку.

- Значит… Она тебе рассказала… - медленно выдохнул старик, все еще сохраняя недоверчивый вид. Потом он достал из футляра свои очки, протер стекла платком и нацепил их себе на нос. Окинув Кира еще более пристальным взором, он поговорил: - Допустим, ты знаешь о своем происхождении. И, допустим, это завещание действительно существует… Как ты собираешься стать опекуном Никиты, если он сейчас у своего отца в Японии?

- Я убью Акутагаву Коеси – и у Никиты не будет больше отца, - ответил просто Кир.

Кропотов некоторое время обдумывал то, что тот сказал, прежде чем продолжить разговор.

- Позволь мне полюбопытствовать вот о чем: раз княгиня поведала все тебе давным-давно, выходит, ты с самого начала планировал избавиться и от Наталии и от Акутагавы?

- Все верно, - кивнул Кир, бросая окурок в пепельницу.

- В таком случае, почему ты допустил, чтобы Никита оказался в руках Коеси? Что-то я не вижу тут гениального плана.

Желваки на лице Кира нервно дернулись, он отчетливо уловил презрение, скрывающееся в словах старика. Однако тот был прав: в этой части своего плана Кир откровенно свалял дурака, оказавшись жертвой головореза Акутагавы Коеси, того самого Ива. И, как ни отвратительно, но ему ничего не оставалось, как оправдываться в ответ на обвинение Кропотова:

- Меня перехитрили… Я думал, что Ив погиб и, следовательно, расслабился. Как обнаружилось, его смерть оказалась всего лишь уловкой, благодаря которой он раскрыл меня и мои планы. Он устроил мне западню в тот день, когда мне должны были передать Никиту. Я не смог… справиться с ним, - Кир поведал свою историю с плохо скрываемым гневом.

- Почему же он не убил тебя так же, как остальных?

Молодой человек неопределенно пожал плечами, как бы говоря, что понятия не имеет.

- Извини, но как-то странно звучит все это, - скептически покачал головой Никос Кропотов. – Тем более, что речь идет о столь легендарном убийце. Ведь он, как известно, не любит оставлять живых свидетелей.

- Ну а это что-нибудь объяснит вам? – и Кир вдруг сдернул бандану с головы.

Кропотов увидел его лоб, доселе скрытый черной тканью. На лбу розовели тонкие рубцы – следы заживших ножевых порезов. Рубцы вполне отчетливо складывались в буквы русского алфавита: «САЛАГА». Сконфуженный и вместе с тем рассерженный облик Кира в этот момент как нельзя лучше оттенял унизительность вырезанной у него на лбу надписи. Кропотов криво улыбнулся, про себя отметив, что в изощренно-садистском чувстве юмора вышеупомянутому Иву явно не откажешь.

- Хорошо. Допустим, все произошло именно так. Ты проиграл ему в схватке, а он тебя из прихоти пощадил, - старик сдержанно вздохнул, искусно балансируя между высокомерием и отрешенностью. Он не желал, чтобы Кир прочел его истинные эмоции и отнял у него преимущество в этой беседе: – Как ты собираешься убить Коеси, если этот головорез снова стоит у него на страже?

- Мы придумаем что-нибудь, - последовал ответ.

- Мы? Ты так твердо уверен в том, что я захочу тебе помогать?

Кир, возвратив себе холодно-насмешливый вид, нахально заявил:

- Конечно. Разве у вас есть выход? Наталия мертва и все, что у вас теперь есть – это я и Никита. Откажитесь сотрудничать со мной, и тогда вас ждет незавидная участь! Кто вас проглотит первыми? Семейка Харитоновых? Акутагава Коеси? Некому вас будет защитить. Вас не спасет даже сомнительное родство с княжеским кланом.

Последняя фраза, сказанная Киром, вынудила Кропотова побледнеть как полотно.

- Ты… Ты знаешь? – сбивчиво пробормотал он. – Как она могла рассказать тебе?!

- Могла, еще как могла. Бабушка ОЧЕНЬ любила меня! И мне без труда удавалось выуживать из нее самые сокровенные тайны – издевательски хмыкнул Кир. – Да, мне известно, что вы незаконнорожденный брат Адели Харитоновой. У вас с княгиней общий отец, но мать Адели была высокородной дворянкой, а ваша – всего лишь служанкой. Забавно, ведь со своими незаурядными умственными способностями вы могли бы достичь в жизни куда большего и даже встать во главе клана, но предпочли прислуживать сводной сестре…

- Замолчи! Немедленно замолчи! – неожиданно и с надрывом вскричал Никос Кропотов, стукнув немощным кулаком по крышке стола. – Ты ничего не знаешь, сопляк! Ничего не понимаешь!

- Ошибаетесь. Я понимаю куда больше, чем вы можете себе представить, - возразил Кир решительно. – Вы любили княгиню, вот причина  по которой вы всю жизнь прожили в ее тени. И знаете, что? Мы с вами похожи. Да-да, еще как похожи! Мне Адель Харитонова уготовила ту же судьбу, что и вам: я должен был прожить жизнь в тени Наталии Харитоновой, служить ей, отдавать ей всего себя, преклоняться перед ней… Но я, в отличие от вас, не собираюсь жить в тени! Пусть я незаконнорожденный, однако и у меня есть право попытать счастья.

Кир поднялся с кресла, взял со стола пакет с головой Наталии и небрежным жестом швырнул его в мусорную корзину. Упершись руками в стол, он наклонился к старику, взирая на него прямым и непреклонным взглядом. Голос Кира звучал с горячностью и убежденностью:

- Посмотрите в  лицо фактам, господин Кропотов. Наталия не оправдала тех надежд, которые возложила на нее сперва Адель Харитонова, а потом и вы сами. Своим сумасбродством и жаждой мести она подставила под удар не только себя, но и благополучие России. Признайтесь, курс, выбранный ею, привел вас в тупик! Уничтожив ее, я оказал услугу вам. Теперь у вас есть возможность реализовать все ваши планы и проекты – и тем самым закончить дело, начатое Аделью Харитоновой!  Помогите мне взять бразды правления кланом, а я, в свою очередь, претворю в жизнь все то, о чем княгиня только мечтала при жизни.

Никос Кропотов хранил напряженное молчание, словно бы превратившись в камень.

- Вы можете сколько угодно пытаться обмануть меня своим отчужденным видом, но я знаю, что вы всегда хотели сделать это  - хотели захватить власть, настоящую власть! Я знаю это, потому что мы, как я уже говорил, похожи. Мы оба незаконнорожденные отпрыски клана Харитоновых, которые, согласно старому обычаю, должны смирено поднимать те жалкие крохи, что летят с богатого стола наших высокочтимых родственников. Но прежние времена ушли! Ни вы, ни я не обязаны соблюдать старые правила, пришло время диктовать свои правила и принуждать прочих им подчиняться!

Закончив свою речь, Кир сверкнул каре-зелеными глазами, и вызывающе задал главный вопрос:

- Итак, вы предпочтете умереть на свалке, куда вас выбросит клан Харитоновых, или все же рискнете сделать в этой игре ставку на меня?..



_______________



27



Погруженный в задумчивость, Акутагава стоял у панорамного окна в своем кабинете. Снаружи расстилался Токио, сверкая стеклами небоскребов на солнце, но Акутагава смотрел сквозь всё это великолепие, не замечая ровным счетом ничего. Его мысли были посвящены новостям, пришедшим из России – новостям, мягко говоря, неожиданным и загадочным.

Наталия Харитонова убита.

Акутагава стоял на первом месте среди тех, кому её смерть была выгодна – по политическим и личным мотивам. Однако он не отдавал приказа уничтожить бывшую невесту. Юки взял с него слово, что он не станет мстить Наталии и удовлетворится лишь защитой Никиты от её амбиций. Было рискованно выполнять подобную просьбу, но Акутагава все же внял ей.

Через доверенных людей он передал княжне, что, если она забудет о существовании Никиты и не предпримет попыток вернуть себе сына, то сохранит себе жизнь и бразды правления кланом Харитоновых. Более того, Акутагава продолжит поддерживать её во всех внутренних российских делах – как делал это раньше – дабы она могла держать под контролем оппозиционно настроенных олигархов.  Фактически, он закрывал глаза на убийство своих родственников и на попытку Наталии организовать покушение на него самого. Он не просто отказывался добивать врага, а оставлял врагу возможность рано или поздно вновь нанести удар. С точки зрения здравого смысла – самоубийственное решение. Но именно этого хотел от него Юки.

Юки оправдывал свое требование тем, что Акутагава достаточно могущественен, чтобы защитить себя от происков врагов. Дипломатия и глухая оборона – вот, что должно быть оружием Акутагавы, а не нападение и физическое уничтожение противника. Практически те же самые аргументы Юки использовал и раньше, несколько лет назад, когда просил его не объявлять войну Коннору Ваалгору. Тогда все благие намерения пошли прахом из-за самого Ваалгора и привели того к гибели… Сейчас ситуация чем-то напоминала события прошлого: Акутагава отступился от мести, но Харитонова все равно погибла. По чьей вине? Кому нужна была ее смерть?

Могли ли ее родственники решиться на убийство ради ее денег и влияния? Акутагава считал это маловероятным, ведь должны же те понимать – если они решатся поднять руку на Наталию, то им придется иметь дело с ним. Разве кто-то из родственников и деловых партнеров Наталии способен бросить вызов ему, Акутагаве Коеси? Да никто! Всем дороги жизни и кошельки, чтобы вот так глупо рисковать, организуя убийство княжны. Убийство! Ей отрезали голову. Кто бы ни стоял за расправой над Наталией, он явно даже не пытался разыграть видимость несчастного случая.

«Если бы убийцами были родные Наталии, они постарались бы выдать все за случайность – автокатастрофу, утопление в пьяном виде или инфаркт на худой конец. Они всеми силами постарались бы отвести от себя любое подозрение. Но нет, убийца не позаботился о подобных уловках. Более того, он унес голову с собой. Зачем? В этом не прослеживается никакой логики!»  - размышлял Акутагава.

И он невольно вспомнил о человеке, который был лучшим советчиком в запутанных делах, которые, на первый взгляд, лишены логики. Каким бы интриганом и мерзавцем не являлся Ив по природе своей, однако никто не мог превзойти его в распутывании криминальных загадок. Но, увы, Акутагава не может более спрашивать совета у Ива, не может надеяться на него…

Казалось бы, почему он – всемогущий Акутагава Коеси – беспокоится из-за гибели Наталии Харитоновой? Она его враг и теперь она мертва - что еще нужно? Наталия представляла определенную опасность, покуда оставалась живой, но ситуация разрешилась сама собой. Отчего же Акутагава не может отделаться от чувства, будто нечто важное ускользает от его внимания? Нечто такое, что вполне может повлечь за собой непредсказуемые проблемы?.. 

Чем смерть Харитоновой отличается от гибели Ваалгора? Тем, что Ваалгора Акутагава убил лично, имея на то причины и будучи готовым к последствиям. А вот Харитонова погибла от рук неизвестных врагов, чьи мотивы и цели не ясны. Нельзя упускать из вида тот факт, что Никите – их с Наталией общему сыну – также может угрожать опасность. Кто еще посвящен в тайну Харитоновой? Кто еще знает, что у нее остался наследник? Вдруг и на ребенка откроет охоту таинственный злоумышленник? Акутагава, конечно, предпримет все возможные меры для защиты, но когда не знаешь, с какой стороны нанесут удар, то невольно становишься уязвимым. Вот, что не давало Акутагаве покоя: страх за Никиту и за того, кто так любит Никиту – Юки.

И снова мысли мужчины вернулись к Иву. Тот был его броней, его тайным оружием. Об Иве по всему миру ходили легенды: о нем были наслышаны и спецслужбы разных стран и международные криминальные сообщества. И Акутагаве льстили все эти слухи, сплетни, разговоры о том, что у него на службе состоит гениальный и неуловимый убийца. Ему льстило, что он держит в подчинении эту машину для убийств, хоть он и сам до конца не понимал, что именно держит до сих пор Ива рядом с ним…  Важность Ива в жизни и карьере Акутагавы нельзя недооценить – пусть, порою Ив собственноручно подвергал его жизнь опасности – однако так же он спасал ему жизнь. Это было как бесконечная игра с огнем. И, пока польза от Ива превышала боль от ожогов, Акутагава предпочитал не замечать его темных делишек, опасных интриг и сволочизма. За что и поплатился…

Но, избавив себя от опасного присутствия Ива, Акутагава вместе с тем лишился гениального стратега, лишился мудрого советника, лишился своей брони. Нет, он не лишился своего могущества, Акутагава Коеси по-прежнему негласный владыка восточного полушария, он все так же самый могущественный человек в мире. Власть и деньги – всё это сосредоточено в его руках. Но без козыря в рукаве – коим являлся Ив – ему будет намного сложнее парировать удары врагов. А враги найдутся. Не сейчас, так позже! И как бы не стремился Акутагава к счастью и безопасности для своих близких – они всегда будут находиться в опасности.

Акутагава раздраженно поморщился, поймав себя на подобных пораженческих рассуждениях. С чего он вдруг так распереживался? Так недолго начать расклеиваться от депрессии, словно какой-то слабак. Но депрессия – не в духе Акутагавы. Да, он избавился от Ива, и нисколько не жалеет о содеянном, то было сделано во благо. Да, произошел непредвиденный поворот событий, но, несомненно, он справится с любыми трудностями, пускай даже те и сопряжены с загадками.

Раздался долгожданный звонок мобильного телефона.

- Как там вид с вершины мира? – раздался в трубке ироничный голос Насты.

- Туманно, - шутливо ответствовал Акутагава, и прибавил уже серьезно: - Рад слышать тебя.

После пленения Ива, Наста поспешно покинула Японию.  Она путешествовала по миру, изредка выходя на связь с Акутагавой, чтобы справиться о брате и поинтересоваться ходом дел. Удивительно, но Акутагаве не хватало ее присутствия рядом. Он не признавался себе в этом, но он скучал по зеленоглазой женщине. Возможно, это было следствием того, что он привык к Насте за те несколько лет, которые она работала на него – ведь во многом она стала незаменимой для него. Акутагава всецело полагался на ее профессионализм, прислушивался к ее советам, доверял ей. В отличие от непредсказуемого Ива, рядом с Настой Акутагава чувствовал себя абсолютно спокойно и уверенно – зная, что у нее есть личные принципы и на нее можно положиться. Упрятав Ива в секретную темницу, Акутагава одновременно с ним лишился и Насты – она вынуждена была уехать, чтобы убедить Юки в том, что она сбежала вместе с братом-близнецом. Можно сказать, что он лишился последнего человека, который понимал его и с которым он мог сравнительно откровенно говорить.

Едва получив первые вести из России, Акутагава связался с Настой и попросил ее прибыть в Москву, чтобы собрать для него объективную информацию о смерти Наталии Харитоновой. Наста, прежде чем ответить согласием на его просьбу, прямо спросила Акутагаву – имеет  ли он к убийству какое-либо отношение. Тот напомнил ей, что дал слово Юки и не стал бы нарушать его вот так глупо, показательно отрезав голову непокорному врагу. Аргумент Акутагавы убедил Насту в его невиновности.

- Я в Москве. Вышла на информаторов, но боюсь, ничего нового от них не узнала. Убийство княжны Харитоновой, похоже, стало головоломкой не только для тебя, но и для российских спецслужб, - сообщила женщина деловым тоном. – Семья Харитоновых, судя по всему, находится в состоянии хаоса и ужаса. Ведь и дураку понятно, что первое подозрение упадет на них.

- Может ли их ужас быть притворным? – поинтересовался Акутагава.

- К сожалению, я не могу приблизиться к ним настолько близко, чтобы судить об их скрытых мотивах.

- Что ж, придется мне лично увидеть их, чтобы сделать свои выводы.

- Ты собираешься в Россию?

- Да. О смерти Наталии скоро узнает пресса. Она моя бывшая невеста в глазах всего мира, поэтому я обязан присутствовать на похоронах.

- Ты мог бы отделаться выступлением в телеэфире. Произнести слова соболезнования, пообещать учредить благотворительный фонд имени Наталии или еще какую-нибудь чепуху,  - резонно заметила Наста. – Ехать тебе в Россию не следует хотя бы потому, что мы не знаем, кто убийца и какие цели он преследует.

- Считаешь, что кто-то захочет и моей смерти тоже?

- Твоей смерти хотят многие, так что нельзя исключать и такой поворот дела. То, как убили Наталию, наталкивает меня на мысль, что убийца преследует еще какие-то цели, помимо физического устранения княжны. И, может статься, что следующая его цель ты. Или Никита, как прямой наследник Наталии. Так что тебе лучше всего остаться в Японии, там и ты и Никита в безопасности.

Акутагава выдержал паузу, обдумывая ее слова.

- Всё, что ты говоришь – разумно. Но если я поступлю так, то враги подумают, что я испугался и отсиживаюсь в своей крепости. Это придаст им смелости и тогда они решатся на дерзкий выпад. Допустить этого никак нельзя, - заявил он в итоге. – Нет, я должен соблюдать этикет и лично присутствовать на похоронах. К тому же с экстренным заседанием Комитета тоже нельзя тянуть. Я распоряжусь провести заседание в Москве, дабы обсудить будущее России.

Наста сдержанно вздохнула и переменила тему:

- Что ж, это действительно важно. Будущее России. Если ты не поймаешь за руку никого из родственников Наталии, то что ты собираешь делать? Позволишь им взять под контроль управление страной? Или, предъявив Никиту, станешь регентом?

Вопрос был щекотливым и не подходил для телефонного разговора, и все же Акутагава ответил:

- Пока я думаю, как лучше поступить. Никита еще очень мал и мне не хочется втягивать его в политические интриги. Я склоняюсь к тому, чтобы оставить всё клану Харитоновых – в случае, если они не замешаны в убийстве Наталии, естественно. Тем самым я дам Никите спокойное детство и юность – то, чего у меня не было.

По голосу Насты было слышно, что она улыбнулась:

- Благородно с твоей стороны.

- Надеюсь, та же мысль посетит и Юки, - хмыкнул Акутагава угрюмо.

Снова вздох в трубке – на сей раз Наста вздохнула с философской снисходительностью.

- Кстати, как он там?

- Как и прежде – сердится на меня.

Акутагава прокрутил в воспоминаниях последние месяцы их с Юки совместной жизни. Тот клин, который Иву удалось вбить между ними, никуда не исчез по прошествии времени. Юки отгородился от Акутагавы непроницаемой стеной молчания и безразличия. Казалось, единственное, что волновало отныне его – это Никита. Ведь только с ним Юки преображался: оживал, начинал улыбаться, шутить. А с Акутагавой держался показательно холодно, несмотря на все усилия того примириться и вернуть любовь в их отношения. С тех пор, как они вернулись из Колумбии, у Акутагавы было достаточно времени, чтобы обдумать всё произошедшее между ним, Юки и Ивом. Сперва он винил во всем Ива, обманом настроившего против него Юки, однако позже – уже остыв от первых эмоций и гнева – он осознал и свою вину тоже. Скрыв от Юки факт существования Никиты и понадеявшись, что правда о незаконнорожденном сыне никогда не станет тому известна, Акутагава совершил огромную ошибку. Ему следовало прислушаться к совету Насты и обо всём рассказать Юки. Наста в той ситуации оказалась куда дальновиднее, нежели он сам!

Впрочем, сейчас не время предаваться  сентиментальному унынию из-за разладившейся личной жизни. У него есть дела поважнее этого. Отбросив в сторону думы о Юки, Акутагава сосредоточился на своих планах на ближайшее будущее:

- Я буду благодарен тебе, если ты дождешься меня в Москве. Мне необходима твоя помощь на время расследования убийства Наталии, - сказал он Насте. – Говоря точнее, я хочу, чтобы ты руководила расследованием.

Наста помолчала, колеблясь. Акутагава хорошо понимал ее сомнения: работать на него опять означало для Насты постоянно вспоминать о брате. Акутагава и Наста вместе придумали и осуществили план по пленению Ива. И, пусть Наста осознавала необходимость изоляции Ива, ей, конечно, нелегко далось такое решение. Наверное, работа на Акутагаву, только усугубит чувство вины, втайне терзающее её… Впрочем, решительный характер Насты не позволил той долго колебаться:

- Без проблем, я согласна. После пары месяцев безделья мне полезно будет немного размяться, - ответила она. – Когда ты вылетаешь?

- Этой ночью. Я выведу тебя на своих представителей в Москве, они немедленно поступают в твое распоряжение.

- Кто будет отвечать за связь с прессой?

- Я возложил это на Харитоновых. На момент моего прибытия в Москву, родители Наталии сделают заявление для прессы, где объявят о смерти дочери. Официальной причиной смерти назовут пожар.

Наста, отчасти по долгу службы, отчасти из-за любопытства, спросила:

- Я так понимаю, смерть Харитоновой нарушит твои свадебные планы?

Настала очередь Акутагавы вздыхать:

- Я еще не думал об этом, но, полагаю, да. Всего несколько лет назад я убеждал общественность в своей безграничной любви к Наталии и, пусть мы с ней расстались, я прикладывал усилия для того, чтобы на официальном уровне оставаться с ней в теплых отношениях. Если мы сочетаемся с Мамоко браком практически сразу же после смерти Наталии, общественность воспримет это негативно. Придется перенести свадьбу еще, минимум, на полгода или даже год.

Зеленоглазая женщина не удержалась от небольшой шпильки:

- Не охладеет ли к тебе невеста, увидев, как долго ты собираешься скорбеть по своей бывшей?

Ее подколка вызвала улыбку у Акутагавы.

- Мамоко очень чуткий человек и, уверен, она сама станет настаивать на переносе свадьбы – лишь бы не запятнать торжественное мероприятие сплетнями. Осуждение народа будет непереносимо для ее тонко чувствующей натуры. Потому она безропотно подождет и полгода и год, сколько понадобится. Ты сама нашла мне такую идеальную жену, разве нет?

Они помолчали. Акутагава ожидал от нее вопроса о брате, о том, как тому живется в неволе. Он чувствовал – Наста думает сейчас, насколько незаменим был Ив в ситуациях вроде той, что сложилась сейчас. Хочется ли ей увидеться с братом?.. Какие бы эмоции Наста не испытывала сейчас, воли им она не дала, не стала спрашивать о Иве, а заговорила о деталях приезда Акутагавы в Россию.

Закончив разговор с ней, Акутагава на некоторое время вновь погрузился в себя. Он подумал о Юки, о том, как придется сообщать ему о смерти Наталии. Тот, вероятнее всего, сразу же заподозрит Акутагаву в преступлении. Мало того, стоит Юки узнать о способе убийства и похищенной голове, как он немедленно заподозрит Ива. При всех очевидных минусах, последнее – скорее плюс. Юки получит косвенные доказательства того, что Ив сбежал, гуляет где-то на свободе и, по своему обыкновению, творит всё, что заблагорассудится.

Ив. Ив. Ив…

Образ зеленоглазого мужчины преследовал Акутагаву как призрак. В мозгу всплывали вопросы к Иву, оставшиеся без ответа – зачем, для чего тот обманул Юки и поступил так подло с Акутагавой? И обвинения – как тот мог растоптать их союз, разрушить всё? Неужели ради прихоти, мимолетного каприза? До сих пор Акутагава не получил ответов. А нынешняя ситуация только подливает масла в огонь, лишний раз напоминая о том, сколь значительную роль играл Ив в жизни Акутагавы.

«Я единственный, кто знает, где сейчас находится Ив. В любой момент я могу его увидеть, если вдруг захочу, но я до сих пор не горел желанием его посетить. Да, у меня были к нему вопросы, но я отчетливо осознавал, что не получу на них ответов. Я достаточно хорошо знаю его и могу предвидеть, что своим визитом я всего лишь дам ему возможность в очередной раз поиграть со мной, - сказал сам себе Акутагава. – Так почему сейчас меня не оставляет навязчивая идея повидаться с ним? Зачем это мне? Чтобы получить от него порцию издёвок и лжи?»

Мужчина закурил, стремясь отвлечься. Он был недоволен, в первую очередь самим собой. У него на сегодня запланировано множество дел, но вместо этого он сидит в кресле и, дымя сигаретой, в странном оцепенении тянет время. Акутагава велел своим секретарям не беспокоить его до особого распоряжения, поэтому ничто не могло нарушить его одиночество. Но чего он ждёт?

Спустя десять минут, он все же связался с секретарем и приказал подготовить вертолет. На вопрос главы охраны о том, куда он собирается направиться, Акутагава не дал ответа. Только в салоне вертолета он назвал координаты. Пилот должен доставить его на военную базу Морских сил самообороны Японии, расположившуюся в Йокусока. Именно там, в засекреченном подземном бункере, содержался Ив все эти месяцы. Это была не тюрьма, там не содержались заключенные, однако инфраструктура бункера позволяла держать пленника одновременно и под бдительным надзором и с достаточным комфортом. Как Акутагава Иву и обещал.

«После каждой его выходки я надеялся, что больше этого не повторится, что в будущем все будет по-другому. Что он перестанет творить то, что творил. И действительно, на какое-то время Ив действительно как будто становился вменяемым, чем усыплял мою бдительность и бдительность Юки и Насты, - продолжал мысленный разговор сам с собой Акутагава, пока вертолет уносил его от небоскреба Ниппон Тадасу в сторону Йокусоки. – Много же времени мне понадобилось, чтобы понять – он совершенно неисправим. Или неизлечим? Столько лет я знаю его, наблюдаю за ним – а так до сих пор и не раскусил!»

На базе Акутагаву уже ожидали, получив сообщение о его скором прибытии. В сопровождении телохранителей и внушительной охраны, Акутагава прошел в один из ангаров и спустился на лифте на подземные уровни. Чтобы добраться до блока, где содержался Ив, пришлось миновать полдюжины бронированных дверей и постов охраны. В комнате, где предстояло пройти разговору, предусмотрительно привинтили к полу железный стул с подлокотниками. Акутагаве же предложили мягкое кожаное кресло, от которого тот отказался, оставшись стоять.

Ива, закованного в кандалы от шеи до лодыжек, ввели через минуту. Трое солдат держали его на мушке, пока он усаживался на стул. Только когда его наручники оказались надежно пристегнуты к подлокотникам, а ножные кандалы сцеплены с железными ножками стула, солдаты спрятали пистолеты в кобуры. Акутагава дал знак оставить их наедине и те подчинились, продолжив нести службу у дверей.

Несколько мгновений Акутагава цепким взором скользил по Иву, выискивая перемены. Осунулся? Выглядит подавленным или угрюмым? Нет, ничего такого. Ив выглядит свежо, подтянуто, а на лице непроницаемая маска спокойствия. Пленник тоже разглядывал своего гостя, но без дотошности, скорее лениво. Акутагава ожидал, что зеленоглазый мужчина заговорит первым – например, отпустит какое-нибудь циничное замечание, стремясь задеть за живое – но тот продолжал хранить молчание.

- Не спросишь, почему я пришел тебя навестить? – нарушил тишину Акутагава.

Тень язвительной ухмылки промелькнула на губах Ива и исчезла.

- И почему же ты решился меня навестить? – подыграл он.

Акутагава, опершись на стену, неспешно закурил сигарету.

- Возможно, я хочу услышать ответы на свои вопросы.

 - Какие же?

- К примеру, почему ты ударил меня в спину?

Ив тихо рассмеялся, и в его смехе прозвучало разочарование.

- Не знал, что у тебя проблемы с памятью, Коеси. Я все тебе разъяснил в Колумбии.

- В Колумбии ты устроил спектакль с кривлянием и только, - оборвал его Акутагава резко.

Пленник не стал спорить с ним, а, слегка наклонив голову в бок, повторно окинул его ленивым взглядом.

- А где же Наста?

- Тебя это больше не касается. Как я уже сказал: ты больше не увидишь ни своей сестры, ни свободы, - произнес Акутагава по-прежнему резко, втайне чувствуя легкое удовлетворение от возможности уязвить Ива, причинить тому если не боль, то хотя бы беспокойство.

Ив, нисколько не утратив своего спокойствия, укоряюще поцокал языком:

- Ай-яй-яй, как категорично! Неправильная позиция для того, кто явился к заключенному за помощью.

- С чего  ты взял, что я явился за помощью? – удивленно приподнял бровь его собеседник.

- Ты можешь запереть меня в подземелье и держать на цепи, Коеси. Но ты не властен забрать у меня мои мозги и интуицию. Я способен видеть дальше этих стен. Они меня нисколько не останавливают, не стесняют - ведь, по сути, я вырос в таких застенках и научился смотреть сквозь них, - теперь в тоне зеленоглазого мужчины появилась издёвка. – Почему я решил, что ты явился за помощью? Потому что, рассуждая логически, у тебя было всего две причины заявиться ко мне лично: первая – смерть моей сестры, которую ты не решился бы от  меня скрыть, и вторая – случилось нечто такое, чего мозги твоих советников переварить не в состоянии. Наста, как я понял, жива и здорова. Значит, остается второй вариант.

На лице Акутагава нервно дернулся мускул, но мужчина быстро вернул себе самообладание.

- Я не собираюсь просить тебя о помощи, - четко проговорил он. – Ни тебе, ни твоим советам больше доверять нельзя.

- Ты так в этом уверен?

- Я уверен в том, что поступил правильно, упрятав тебя в этот бункер.

- Ты упрятал меня в бункер, потому что запаниковал, - парировал Ив. - Я в буквальном смысле взял тебя за задницу и ты решился избавиться от меня, подключив к своему плану мою сестру. С Настой ты поступил хитро. Я до последнего не верил, что она нарушит слово. Это была моя единственная ошибка.

- Следовательно, обман и предательство – а именно так ты поступил со мной и Юки – ты ошибкой не считаешь?

- Скажи мне, если я сейчас раскаюсь, попрошу прощения и пообещаю никогда больше не поступать так подло, ты поверишь мне? – вопросом на вопрос ответил зеленоглазый мужчина. – Нет, не поверишь. И не выпустишь меня отсюда. Поэтому не задавай вопросов, ответы на которые ты прекрасно знаешь сам.

Минуту Акутагава смотрел на него застывшим взглядом, потом отшвырнул в сторону окурок сигареты.

- Я все больше убеждаюсь в том, что ты болен. Неизлечимо болен, - проговорил он глухо. – Ты не виноват в этой болезни, она или всегда гнездилась в тебе или же появилась после тех страшных лет, проведенных в спецшколе. Бывают моменты, вроде этого, когда мне кажется, что убить тебя – значит совершить акт благодеяния по отношению к тебе. Потому что, живя, ты мучаешься от своей болезни и стремишься мучить других. Но я не могу убить тебя. Единственное, что в моих силах – это изолировать тебя, спрятать, чтобы ты не мог причинять вред людям…

- Хватит этой пафосной и сентиментальной чуши. Ты оправдываешь себя, вот и всё, - Ив опять рассмеялся, на сей раз презрительно. – То, как я обвел тебя вокруг пальца в Колумбии, доказало, что ты потерял хватку. Ты сам понял, насколько уступаешь мне, насколько ты слабее меня. И испугался, что я не остановлюсь на достигнутом, а затяну петлю на твоей шее окончательно и бесповоротно. И ты не придумал ничего лучше, как настроить мою сестру против меня. Заставил ее предать меня!

- Я ни к чему не принуждал Насту! В отличие от тебя, – возразил Акутагава. – Понятия не имею, чем ты ее шантажировал, но точно знаю, что шантажировал. Ты сам настроил ее против себя, один лишь ты. Она «предала» тебя, потому что видела, что ты переступил последнюю грань и окончательно обезумел. В конце концов, Наста просто хотела спасти тебя от неминуемого самоуничтожения. Я обещал ей, что позабочусь о тебе, и я сдержал обещание.

Ив сжал губы и не проронил больше ни слова, глядя куда-то в сторону.

- Видимо, наше свидание закончено, - резюмировал Акутагава, не дождавшись от пленника реакции. Напоследок он не удержался от  желания уколоть Ива: - Сегодня я разговаривал с Настой по телефону, а завтра увижусь с ней. Я расскажу ей, что с тобой все хорошо.

Это не осталось без внимания: зеленоглазый мужчина со странной усмешкой произнес:

- Какие забавные круги делает жизнь. Не думал, что всё может повториться…

- И что же, по-твоему, повторяется?

- Когда-то я уже был заперт в застенках, а ключи от моей свободы держал в руках куратор спецшколы, Владлен Панов. Теперь вот роль моего тюремщика играешь ты... - Ив поднял взгляд на Акутагаву и тот увидел в глубине их опасное мерцание. – Если ты не хочешь повторить судьбу Владлена Панова, лучше тебе не заигрываться в эту игру со мной.

Акутагава прикрыл на секунду глаза, взывая к терпению, прежде чем сказать:

- Ты пленник, Ив. Осознай, что теперь ты полностью в моей власти. Ты не можешь ставить мне условия. Я надеюсь, что со временем тебе станет лучше и ты перестанешь бредить, как сейчас. Прощай.

Слово прощания упало между ними с тяжестью никому не нужного булыжника. Акутагава покинул комнату и, не оглядываясь, пошел прочь по коридору. Он сожалел, что потратил свое время на встречу с Ивом – глупо, тяжело, бессмысленно. А у него еще тысяча дел, в том числе и разговор с Юки.




__________________




28



Полет подходил к концу.  В скором времени личный самолет главу «Ниппон Тадасу» должен приземлиться во Внуково. Акутагава отложил в кейс деловые бумаги, за просмотром которых он коротал время, и потер уставшие глаза. За последние сутки он немного вымотался эмоционально, но, как назло, выспаться во время полеты не удалось – его мучила бессонница. Наверное, виной тому была и встреча с Ивом, и напряженный разговор с Юки.

Юки…

Какое у него было ошеломленное лицо, когда Акутагава сообщил о смерти Наталии Харитоновой! И, естественно, первое, что сорвалось с уст Юки – это слова обвинения. Конечно, он заподозрил в этом Акутагаву и… Ива. Кто еще мог столь изуверски убить эту женщину? Кто еще мог добраться до особы, столь тщательно охраняемой, если не Ив? Кто был заинтересовал в ее смерти больше всего, если не Акутагава?...

Акутагаве пришлось выдержать словесную битву, прежде чем ему удалось убедить Юки в своей непричастности. Он прибег у тем же аргументам, которые предоставил Насте: даже если бы он решил нарушить данное слово и захотел убить Наталию, то подстроил бы несчастный случай, а не стал бы отдавать приказ отрезать голову. Убить Харитонову таким образом, как то было сделано – верх глупости!

В итоге, Юки поверил ему. Это порадовало Акутагаву – значит, в глубине души тот сохранил какие-то крохи доверия к нему, раз прислушался к его доводам. И, как и предполагал Акутагава, затем Юки переложил всю ответственность на Ива. Понятно почему! Много лет назад Ив как-то принес в подарок Акутагаве отрезанную голову врага.

«Он опять взялся за своё! – горестно воскликнул Юки, хватаясь за голову. – Я-то надеялся, что он завяжет! Какой же я дурак… Ведь Ив с самого начала настаивал на ее убийстве. И следовало догадаться, что он не успокоится, пока не сделает то, что считает нужным!»

«Наверное, для этого он и сбежал. Чтобы подобраться к Наталии и осуществить задуманное, - Акутагава проговорил это с тайным удовлетворением. – И, вполне возможно, он собирается с помпой преподнести ее голову нам».

Эти слова привели Юки в закономерную праведную ярость:

«Он совершенно безумен, раз рассчитывает, будто может просто взять и заявиться к нам с головой Наталии в придачу! Он перешел черту, черт возьми! Это немыслимо!»

Потом Юки надолго замолчал,  а Акутагава терпеливо выждал, когда тот справится со своими эмоциями.

«Что ты будешь делать… если он вернется?» - спросил он наконец, говоря через силу.

«Ты имеешь в виду, в случае, если он вернется с подарком в виде головы?»

Юки кивнул и посмотрел ему прямо в глаза. Акутагава выдержал его взгляд.

«Говоря начистоту, не думаю, что он вернется, - начал он осторожно. – Ив порою впадает в безумие, однако он далеко не кретин. Он должен понимать, насколько это шокирует и тебя и меня…»

«А тебя это шокировало?» - зло оборвал его Юки.

«Можешь не верить мне, но – да, шокировало!  – парировал Акутагава. – Возвращаясь к Иву, скажу, что теперь он вряд ли в ближайшее время появится на горизонте. Скорее всего, он будет придерживаться своей обычной тактики – переждет где-нибудь, пока не утихнет буря».

Юки, скрипнув зубами, ответил на это:

«Да уж, это в его стиле!»

Бледный от ужаса и растерянный, он вновь посмотрел на Акутагаву и почти с отчаянием спросил:

«Как мне сказать об этом Никите?.. Как я могу ему сказать такое?..»

Акутагава шагнул к нему и обнял. Впервые за последние месяцы тот не оттолкнул его, не сделал попытки отстраниться – а прижался к нему, скрывая подступающие слезы. Акутагава догадывался о терзающих Юки чувствах: принципы не позволят ему простить Ива за содеянное, но в его сердце по прежнему живут чувства к зеленоглазому убийце. И теперь Юки ненавидит себя за наивность, за пустые надежды в отношении безумца. Да, Акутагава прекрасно понимал Юки в тот момент! Ведь он чувствовал то же самое, когда Ив предал его тогда, в Колумбии.

«Мы не будем говорить о том, как умерла Наталия, - заговорил после долгой паузы Акутагава. – Скажем, что это был несчастный случай. И лучше сказать сейчас, пока он не увидел случайно новости по телевизору. Наталия моя бывшая невеста, вся Япония будет говорить о ее смерти…»

Юки тяжело перевел дыхание и отстранился, стараясь скрыть покрасневшие глаза.

«Ты прав. Так и поступим».

Реакция Никиты, надо признать, поразила Акутагаву.  Вернее сказать – отсутствие реакции. Пускай Наталия не стремилась к близости с сыном, однако трехлетний ребенок инстинктивно должен был ощущать с ней некую мистическую связь, которую не в силах уничтожить разлука. Так уж устроены дети! Однако Никита явно отличался от обычных детей - вести о смерти матери не произвели на него никакого впечатления. В умственных способностях своего сына Акутагава имел возможность убедиться, и был уверен: тот, безусловно, прекрасно понимает, что такое смерть. Так почему же Никита остался равнодушен к смерти своей матери?

Такая реакция ребенка смутила и Юки тоже. Он переживал из-за того, что должен сообщить Никите скорбные новости – и приготовился встретить в ответ слезы, гнев, истерический припадок… но только не ледяное безразличие! Никита, выслушав его, лишь пожал плечами и занялся своими игрушками, будто и не случилось ничего экстраординарного. А Юки смотрел на мальчика с открытым от удивления ртом и сам не знал, что еще сказать. Странная и неловкая ситуация сложилась, ничего не скажешь!

«Мне следует пристально наблюдать за Никитой, - подумал тогда Акутагава. – Чего-то я не понимаю в этом мальчишке. И это меня беспокоит!»

Но пока что странности сына не были главной проблемой его жизни. Сперва нужно разобраться с крайне запутанным убийством Наталии Харитоновой и определиться, какой политической линии придерживаться отныне в отношении ее родственников. Решение, которое он примет в России, также повлияет и на Никиту тоже, ведь тот являлся наследником материнского капитала. В глубине души Акутагава был против того, чтобы вмешивать Никиту в опасные интриги вокруг наследства Наталии – будет лучше, если никто не узнает об их сыне. Так у Никиты будет шанс на относительно спокойное детство и юность, и не придется беспокоиться из-за  угроз  со стороны других претендентов на наследство. Акутагава очень хотел, чтобы обстоятельства сложились именно таким образом – и ему не пришлось бы доставать Никиту на всеобщее обозрение, как туз из рукава.

Самолет благополучно совершил посадку. В Москве медленно позднее утро неумолимо уступало свои права пасмурному дню.

В ВИП-терминале Акутагаву встречали доверенные лица во главе с Настой. Зеленоглазая женщина – все такая же подтянутая и экзотически красивая - приветственно улыбнулась, завидев его. Встретившись с ней взглядом, Акутагава неожиданно для самого себя ощутил, как дрогнуло его сердце. Почему? Неужели он действительно так скучал по ней?

Сколько они знают друг друга? С тех самых пор, как она спасла его из лап группировки «Мертвый дракон». Сколько же воды утекло с той поры! Он вспомнил, как злился на Насту, после того как та похитила Юки с исследовательской станции в Антарктиде. И как даже хотел ее убить сгоряча, когда она выкрала Юки прямо у него из-под носа, с виллы Угаки. И кто бы мог подумать, что спустя немного времени, она станет его ближайшим советником - этаким голосом разума, в противовес невоздержанному Иву?

«Наста действительно необычная женщина, - мелькнула мысль у Акутагавы. – Сначала ты в ней видишь красивую женщину, потом умную женщину. А затем она каким-то непостижимым образом занимает важное место в твоей жизни…  Она никогда не смогла бы составить конкуренции своему брату, но этого и не требуется – она и без его мозгов и изворотливости способна быть незаменимой».

- Как прошел полет? – выдала Наста дежурную фразу.

- Нормально, спасибо, - ответил Акутагава автоматически.

- Вертолет ждет нас.

Путь до вертолетной площадки прошел в молчании. И Акутагава и Наста понимали, что аэропорт – не место для важных разговоров. Только оставшись с ней наедине в салоне вертолета, Акутагава поинтересовался ходом расследования убийства Харитоновой. Кислая физиономия, состроенная Настой, откровеннее слов поведала Акутагаве о состоянии дел.

- Как я говорила раньше: это дело головоломка. Мне жаль, но ничего существенного мне выяснить пока не удалось, - со вздохом произнесла та. – Убийство совершил профессионал, это факт. В данный момент спецслужбы изучают труп Наталии и пепелище, надеясь найти хотя бы волосок или какую-нибудь пылинку, которые указали бы на убийцу. Но я бы не испытывала особого оптимизма по этому поводу.

- А есть ли какие-нибудь альтернативные способы докопаться до истины?

- Ну, возможно, какой-нибудь медиум сможет вызвать во время спиритического сеанса дух Наталии – и тот все нам расскажет.

Акутагава хмыкнул, но затем все же проговорил:

- А если серьезно?

- Если говорить серьезно, то единственный возможный источник информации – это родственники Наталии. Только они заинтересованы в её смерти. И вполне возможно, они достаточно глупы, чтобы убить ее именно таким диким способом. Но вряд ли они признаются в содеянном добровольно, - резюмировала Наста и внимательно взглянула на Акутагаву. – В поисках истины тебе придется очень сильно надавить на них. Возможно, взять кого-то в заложники. Возможно, пытать. Возможно даже – убить.

Акутагава, выслушав ее, задумчиво прищурился, и затем поинтересовался:

- А что сделала бы ты на моем месте?

- Ты же знаешь, я не сторонница насильственных методов, - с притворным легкомыслием ответила женщина.

- То есть, оставила бы все как есть?

- Иногда в этом мире случаются вещи, которые уже нельзя изменить. Это случилось и надо жить дальше. Можно, конечно, пролить реки крови в попытке узнать правду – но всегда надо учитывать вероятность, что правда тебе все равно не откроется.

Мужчина в ответ резонно заметил:

- Зато реки крови помогут держать всех в страхе.

- С этим не поспоришь, - небрежно пожала плечами Наста. – Однако я сомневаюсь, что ты пойдешь на это.

- Откуда такая уверенность в моем благородстве?

- Наверное, я довольно хорошо тебя знаю.

Акутагава скептически усмехнулся:

- Звучит излишне самоуверенно, но, так и быть, не стану тебя разубеждать.

Он умолк, ожидая, что сейчас зеленоглазая женщина осведомится о брате. Акутагава готов был рассказать о своем визите к Иву и о своей жалкой попытке поговорить с ним как с вменяемым человеком. Однако Наста ни словом не обмолвилась о близнеце. Наверное, это и к лучшему, решил Акутагава. Ничего, кроме новых переживаний и боли, разговор об Иве им не сулил.

- Ты рассказал Никите о гибели Наталии? – проявила та чисто женское любопытство.

- Да.

- И как он воспринял? Сильно переживал?

Ее собеседник с неудовольствием покачал головой:

- Боюсь, он не переживал вообще.

- Как это?

- У меня создалось впечатление, что Никите совершенно наплевать на гибель своей матери. Совершенно.

- Тебя это беспокоит?

- У меня нет богатого опыта общения с детьми, но что-то мне подсказывает - такое поведение немного… ненормально.

Наста помолчала несколько секунд, размышляя, а потом вдруг многозначительно улыбнулась:

- А может все дело в том, что он сын своего отца?









Думала ли Наста о брате? Хотелось бы ей не думать о нем!

Возможно, она совершила ошибку, согласившись помочь Акутагаве с расследованием. Наверное, ей нужно было держаться подальше от Коеси, ибо встреча с ним только бередила ее душевную рану. Сколько бы она не говорила сама себе, что поступила правильно, упрятав брата в темницу, ее сердце все равно продолжало надсадно болеть. Да, она поступила согласно совести – обезопасив от интриг Иврама и себя и других. Она обязана была поступить именно так! Раз за разом, Наста повторяла эти слова себе как священную мантру. Но легче не становилось.

Впрочем, свои эмоции Наста предпочитала держать в себе. Она специально не стала спрашивать Акутагаву об Ивраме. В конце концов, что нового тот может ей поведать? Она и без того абсолютно уверена, что Акутагава хозяин своему слову. С Иврамом все в порядке. Ну, насколько может быть в порядке человек в его ситуации. И это для Насты знать достаточно, всё остальное излишне.

Она не хотела задумываться о будущем. Мысль о том, что будущее для Иврама – это клетка, из которой нет выхода – резала ее как ножом. Поэтому Наста старалась жить одним днем, не заглядывая дальше. Так проще, разве нет? Переживания о будущем накладывают на человека определенную ответственность, и иногда эта ответственность слишком тяжела, слишком обременительна. Наста предпочла окунуться с головой в дела, связанные с расследованием убийства Харитоновой и приездом Акутагавы в Москву.

Расследование даже на начальном этапе ее не радовало уликами. Все, что она рассказала Акутагаве – было чистой правдой. Наталию Харитонову убил профессионал высшей пробы. И богатый опыт подсказывал Насте, что искать улики бессмысленно. Это в голливудских фильмах команда лучших специалистов может по одной пылинке, найденной на месте преступления, вычислить, что ел убийца на завтрак. Но эти фильмы также далеки от реальности, как звезды от жителей планеты Земля. Когда дело об убийстве столь запутано и не имеет явных подозреваемых, проще ткнуть пальцем в небо, нежели с помощью дедукции вычислить виновных.

Считала ли Наста кого-то из Харитоновых виновным? Она допускала, что кто-то из них оказался достаточно глуп, чтобы убить Наталию таким примитивным способом. Глупцы, к сожалению, встречаются слишком часто! Вполне возможно, какой-то титулованный идиот, пытаясь избавиться от одной проблемы, навлек на себя еще более страшную. И не только на себя – на весь клан Харитоновых. Акутагава отдал распоряжение пригласить Константина Харитонова и его ближайших родственников и соратников на беседу. Под беседой подразумевался допрос. Не слишком уважительно по отношению к представителям могущественного российского семейства – но Харитоновы в данный момент находились не в том положении, чтобы требовать к себе привилегий.

Допрос Акутагава не стал откладывать, решив встретиться с подозреваемыми сразу же в день прибытия. На деликатную рекомендацию Насты подождать хотя бы день, чтобы отдохнуть, он заявил, что полон сил и не желает тянуть время. Перед визитом представителей клана Харитоновых, Коеси распорядился, чтобы в гостиной, где он планировал устроить допрос, была установлена скрытая видеокамера. Это слегка удивило Насту: зачем снимать столь конфиденциальную встречу на камеру? Это далеко не в стиле сильных мира сего.

- Я хочу, чтобы ты следила за встречей через камеру, - сказал Акутагава ей. – Скажешь мне потом, что думаешь.

- Опасаешься, что не сможешь разобраться сам в тонкостях менталитета русских? – сыронизировала она.

Акутагава слабо улыбнулся в ответ:

- Возможно, так оно и есть.

Пришлось Насте занять место перед компьютерным монитором в одном из соседних номеров. Параллельно  с видеонаблюдением, она поддерживала связь с подчиненными, занимающихся подготовкой встречи Комитета в Москве. Нужно было все продумать: сопровождение и размещение высокопоставленных визитеров, их безопасность и комфорт, организация инфраструктуры и охраны места проведения собрания. И имелась еще тысяча мелких деталей, которым следовало уделить внимание.

Отец Наталии, князь Константин Харитонов, был приглашен в номер первым. Ему пришлось дожидаться там прихода Акутагавы почти двадцать минут – и Наста имела возможность понаблюдать за ним в это время. Князь был откровенно взвинчен и напуган. Он то садился в кресло, то вставал и начинал мерить гостиную быстрыми шагами. Желваки на лице мужчины непрестанно нервически двигались, выдавая его внутреннее напряжение. Вполне естественно для человека, которого подозревают в убийстве собственной дочери. Но естественно ли для убийцы?

«Константин Харитонов далеко не дурак. Наталия много крови ему попортила и он не питал на ее счет каких-то сентиментальных иллюзий. Если бы не страх перед Акутагавой, князь рано или поздно избавился от проблемной дочери. Но даже тогда он бы не стал убивать ее настолько изуверски! - размышляла Наста. –Харитонов бы все свел к несчастному случаю, трагическому стечению обстоятельств. Война с Коеси ему не по зубам и он сам это прекрасно понимает. Нет, это не наш убийца».

Когда Акутагава вошел в гостиничный номер, Харитонов вытянулся перед ним по струнке. Тот спокойно поприветствовал несостоявшегося тестя и предложил что-нибудь выпить. Харитонов, немного расслабившись, согласился. Последующее их общение скорее напоминало светский разговор, чем допрос с пристрастием. Акутагава без всякого нажима расспрашивал его о взаимоотношениях с Наталией, о том, есть ли предположение, кто мог желать ей зла. Харитонов, стараясь сохранить достоинство, держал перед ним ответ.

Их беседа продлилась больше часа. Насте стало ясно, что Акутагава пришел к тому же выводу, что и она – Константин Харитонов не убивал свою дочь. Скорее всего, Акутагава все понял в первую минуту встречи, но специально затянул разговор, чтобы у Харитонова-старшего не сложилось впечатления, будто ему удастся легко отделаться.

Наконец, князь Харитонов откланялся. Наста вошла в номер в тот момент, когда Акутагава у бара наливал себе порцию виски. Она успела заметить мимолетную тень усталости, на миг набежавшую на его лицо. Обернувшись к зеленоглазой женщине, он, конечно, все скрыл за маской своей привычной невозмутимой выдержки.

- Может, тебе стоит сделать перерыв? – спросила она многозначительно.

- А это что, по-твоему? – тот отсалютовал ей стаканом со спиртным.

- Усталость и алкоголь не лучшие помощники, - заметила она мягко, так, чтобы не показаться слишком назойливой.

Акутагава, казалось, собирался что-то возразить, но передумал, и залпом опустошил стакан.

- Что думаешь о князе? – спросил он потом.

- Я полагаю, то же самое, что и ты. Он не причастен к убийству.

- Да. Но столь же невинны другие члены клана Харитоновых?

Наста опустилась на диван, доставая сигарету и зажигалку:

- Считаешь, что если поговоришь со всеми ними сегодня, то тебе откроется эта тайна?

Акутагава нахмурился было, а затем вдруг ухмыльнулся:

- Что, я выгляжу настолько вымотанным?

- Возможно человеку, который не знает тебя достаточно хорошо, ты можешь показаться непробиваемой скалой. Но я знаю тебя чуточку лучше, чем большинство твоих подчиненных.

- Ты не моя подчиненная, - возразил мужчина вдруг.

- А кто же еще? – задала та риторический вопрос, между тем прикуривая сигарету.

Акутагава неопределенно повел плечами, словно боясь озвучить что-то личное.

- Ты мне не слуга, - проговорил он в итоге, отведя взгляд в сторону.

Повисла неловкая пауза, которую Наста решила как можно быстрее прервать:

- Знаешь, что? Отложи-ка допрос ненадолго и давай вместе пообедаем. Или поужинаем на худой конец,  - предложила она бодрым тоном. – Это пойдет на пользу не только тебе. Этим богатым отпрыскам княжеского рода будет полезно потомиться в ожидании аудиенции. Может, если они промаринуются немного, то выдадут нечто полезное.

Ее слова вызвали у мужчины улыбку:

- Вот что в тебе мне нравится - так это твое умение сочетать практичность с искренней заботой о человеке.

- Да я вообще кладезь разнообразных достоинств. Мой муж, бывало, говорил, что если бы я научилась готовить борщ, то цены бы мне не было, - поведала женщина весело. – Как на зло, это, пожалуй, единственный талант, которым я обделена. Я совершенно не умею готовить.

- А что такое борщ?

Наста затушила сигарету в пепельнице и сделала жест рукой, означавший: словами этого не передать.

- Хорошо. Твоя взяла, - со вздохом согласился Акутагава. – Давай сделаем перерыв и пообедаем. Где в Москве можно попробовать этот твой борщ?





________________





29




Наста выбрала один из самых фешенебельных ресторанов в Москве, куда могли попасть далеко не все богачи, а только избранные из избранных. Их трапеза проходила в вип-кабинете, подальше от чужих глаз и ушей. Впрочем, это не помешало потревожить Акутагаву вскоре после того, как он и его спутница сделали свои заказы. Телохранитель, получив доклад от коллеги, решился потревожить хозяина:

- Прошу прощения, господин Коеси, но мне сообщили, что некий Никос Кропотов настойчиво просит вас о встрече.

Акутагава, переглянувшись с Настой, дал телохранителю знак подождать, и тот отошел от столика к дверям.

- Что думаешь? Зачем он хочет встречи? – спросил Насту мужчина.

- Зачем управляющий Наталии Харитоновой хочет увидеться с тобой, после того как его госпожу убили, и его положение стало весьма шатким? Предположу, что либо у него есть свой подозреваемый, либо он хочет позаботиться о своем будущем, - задумчиво ответила та. – Он нажил себе много врагов в клане Харитоновых во времена своей службы сначала Адели, а потом Наталии. Так что у него есть реальные причины опасаться за свою жизнь.

- Полагаешь, ему нужна защита?

- Да, скорее всего. Он был доверенным лицом двух могущественных персон, и слишком много знает.

Акутагава немного помолчал, будто колеблясь, стоит ли озвучивать свой вопрос:

- И как бы ты поступила, если бы его судьба зависела от тебя?

Та иронически передернула плечами и сказала:

- Ты имеешь в виду, стала бы я мстить за то, что Харитонова и Кропотов похитили меня и собирались пытать? Ты же меня знаешь: я такие мелочи предпочитаю оставлять в прошлом, когда дело касается политики. Если уж на то пошло, разве мы с тобой в столь отдаленном прошлом не находились по разные стороны баррикад? И что? Теперь мы с тобой ужинаем при свечах, как видишь. Все относительно – особенно в политике.

- Здесь ты права, - улыбнувшись, кивнул ее собеседник.

Он подозвал к себе телохранителя и велел тому назначить срочную встречу с Кропотовым.

- Как ты собираешься поступить с ним? – поинтересовалась зеленоглазая женщина.

- Пока не решил. Посмотрим, насколько ценной окажется предоставленная им информация.

Наста была  заинтригована, однако не стала просить Акутагаву позволить ей стать свидетелем разговора. Впрочем, тот сам сделал предложение составить ему компанию, которое она с удовлетворением приняла. Насте нравилось чувствовать, что ее мнение важно для Акутагавы. Рядом с ним Наста чувствовала, что ее ум ценят; он никогда не демонстрировал в общении с ней интеллектуального снобизма и высокомерия, как это часто делал ее брат-близнец. И, помимо всего прочего, рядом с Акутагавой она всегда чувствовала себя не просто привлекательной женщиной, а леди, которая достойна самого изысканного обращения. В мире не так много мужчин, рядом с которыми ты можешь чувствовать себя настолько комфортно!

По распоряжению Акутагавы, Кропотова проводили в гостиничный номер, в котором до этого прошла беседа Акутагавы с Константином Харитоновым. Старик почтительно поднялся с кресла, когда появился Акутагава, и позволил себе удивленно приподнять брови при виде Насты. Та, в свою очередь, окинула Кропотова внимательным взглядом, пытаясь предугадать его намерения. Но вид у старика был самый невозмутимый; по его лицу или позе нельзя было прочесть его мысли  – недаром он полвека отдал служению высокопоставленным особам.

- Думаю, вы знакомы с моей спутницей, - коротко заметил Акутагава, давая понять, что Кропотову придется говорить при Насте.

- Да, знаком, - согласился старик, и даже улыбнулся зеленоглазой женщине: - Надеюсь, госпожа Панова не держит на меня зла за… некоторые наши разногласия в прошлом.

- Конечно же, нет, - Наста являла собой само очарование.

Акутагава предложил Кропотову присесть и сам устроился напротив него. Наста отошла к бару, где, облокотившись на стойку, замерла в молчаливом ожидании.

- Благодарю вас, господин Коеси, за то, что так быстро откликнулись на мою просьбу о встрече, - сказал Кропотов многозначительно, - ведь в связи со смертью княжны Харитоновой у вас возникло множество важных дел.

- Так чем же я обязан вашему желанию встретиться?

- Все дело как раз в смерти моей госпожи. Как вам известно, я был ее правой рукой, первым советником, вел все ее дела. И для меня было огромнейшим потрясением ее жестокое убийство. Не стану кривить душой, если скажу, что первое мое подозрение пало на вас.

- Неужели? – осведомился Акутагава холодно.

Кропотов сделал вид, что не заметил его интонации:

- Посудите сами, кому еще была столь выгодна смерть княжны? Вы забрали Никиту, тем самым выбив почву из-под ног Наталии. Она жила в постоянном страхе за свою жизнь, ведь вы могли использовать сына в качестве наследника в случае ее смерти. И кому, как не мне, знать, чего боялась княжна в последнее время?

Акутагава позволил себе снисходительно улыбнуться:

- В свою очередь не стану кривить душой и скажу: Наталия сама создала ситуацию, из-за которой ей пришлось опасаться меня.

- Я не буду оправдывать княжну, господин Коеси. Став наследницей Адели Харитоновой, она совершила множество ошибок. Далеко не всегда она прислушивалась к моим советам, и все потому, что ее поглотила жажда мести. Она только и думала о том, как расправиться с вами! Для нее мои предостережения и увещевания звучали как стариковские причуды.  Да, Наталия сама загнала себя в капкан… Но капкан, который лишил ее головы, захлопнул кто-то другой. Вы прибыли в Россию, чтобы расследовать ее смерть, допрашиваете ее ближайших родственников – очевидно, вы тоже озадачены ее гибелью. Осознав это, я стал размышлять над тем, кому еще была выгодна смерть моей госпожи…

- И кому же?

- Ее отцу, Константину Харитонову.

Акутагава откинулся на спинку кресла, дав себе время обдумать заявление Кропотова.

- У вас есть тому доказательства? –  спросил он.

- Нет. Но они должны быть.

- Позвольте полюбопытствовать: почему - должны? – пытливо прищурился на него Акутагава.

- Наталию Харитонову убили не абы как, а обезглавили. Закономерный вопрос – зачем убивать ее именно так? Почему не сымитировать смерть в результате несчастного случая, например? Но все встает на свои места, если предположить, что подобное убийство автоматически должно было бросить тень на вас, господин Коеси, это во-первых. А во-вторых, отрезанная голова – это улика, которую наемный убийца унес с собой. Вероятно, это было требование заказчика… если так, то, возможно, что отрезанная голова княжны сейчас в руках ее врага.

- Предлагаете мне устроить повальные обыски в резиденциях клана Харитоновых?

- Надо обыскать владения только одного человека – ее отца. Как я уже сказал, только ему выгодна такая смерть княжны, ведь он – ее прямой наследник.

Акутагава сделал пренебрежительный жест рукой, обрывая речь Кропотова:

- Ее наследник – сын Никита.

- Пока он жив, да. Но если мальчик умрет…

Взгляд Акутагавы стал не просто холодным, а  убийственно ледяным, как только он услышал это.

- К чему вы клоните, господин Кропотов? – обманчиво вкрадчивым голосом осведомился он.

- К тому, что вашему сыну и вам угрожает опасность! Я уверен, что цепочка смертей не остановится на моей госпоже, что ее гибель это только начало новой войны!  Вот поэтому я, узнав о вашем прибытии в Россию, поторопился встретиться с вами. Вам угрожает опасность! Допускаю даже, что княжну убили, чтобы выманить вас из Японии сюда, в логово ваших врагов. Я более чем уверен - на вас готовится покушение!

Высказав свою мысль, старик выжидающе замолчал, ожидая реакции собеседника.

- Даже если так… Даже если на меня готовится покушение, то почему это вас волнует? – Акутагава достал сигарету и прикурил. – Мы с вами не союзники. Почему вы решили высказать мне свои предположения?

- Это больше, чем предположения. Это уверенность, - возразил Кропотов.

- Хорошо, пусть будет уверенность. Так почему же?

- Потому что гибель моей госпожи лишила меня покровителя, вот почему. Я не глуп и знаю, что Константин Харитонов избавится от меня при первой удобной возможности. Я опасен для него, потому что знаю о делах клана Харитоновых больше, чем сам Константин. Но я человек прагматичный и политически подкованный, поэтому, трезво рассудив, я решил предложить вам мои услуги. Сейчас, когда Никита наследует достояние Наталии, вам понадобится человек, который сможет представлять ваши интересы в России. А никого лучше меня вам не найти.

Акутагава, выслушав его, заметил с легкой усмешкой:

- Да, в прагматичности вам не откажешь.

- Это мое качество высоко ценила почтенная княгиня Адель Харитонова, - в голосе Кропотова вдруг мелькнули нотки гордости.

Его собеседник тоже позволил себе проявить немного сентиментальности:

- Адель Харитонова была весьма умна, и мне действительно жаль, что она погибла, - вздохнул Акутагава.

- То дела прошлого, а жить нужно настоящим. Нужно решать реальные проблемы, - твердо произнес старик.

Акутагава снова погрузился в молчание; докурив сигарету, он бросил ее в пепельницу и поднялся на ноги. Кропотов тоже встал, всем своим видом давая понять, что любой исход беседы не заставит его потерять достоинства.

«Это старикан – крепкий орешек!», - подумала Наста.

- Спасибо за ваш визит, господин Кропотов. Я обдумаю все, что вы сказали мне и сообщу о своем решении в ближайшее время, - сказал Акутагава сдержанно.

- Это вам спасибо, за то, что уделили мне время. Прощайте, - старик кивнул ему в знак почтения и направился к выходу.

После того, как за Кропотовым закрылись двери, Акутагава вновь сел в кресло. Он так глубоко задумался, что не сразу обратил внимание на Насту, которая подошла к нему и протянула стакан с виски. Очнувшись от размышлений, он поблагодарил ее за напиток и пригубил его.

- Ты веришь ему в том, что касается Константина Харитонова? – спросила Наста, присаживаясь на диван.

- Сам не могу решить. Я ведь разговаривал с князем сегодня и пришел к выводу, что он не виновен… Но, с другой стороны, если не он, то кто? Кому еще выгодна смерть Наталии? Поэтому, должен признаться, доводы Кропотова звучат вполне разумно, - признался Акутагава. – Но может ли быть такое, что мы с тобой ошиблись, дав неверную характеристику подозреваемому? Я всегда считал, что разбираюсь в людях…

- Я тоже так про себя считала, - философски хмыкнула Наста.

Акутагава сердито мотнул головой, отгоняя какую-то мысль от себя, и это не ускользнуло от нее.

- О чем ты подумал сейчас?

Наверное, это было слишком назойливо с ее стороны и тот вполне мог оставить такой вопрос без ответа, но мужчина все же ответил:

- Я подумал, что тут нужен Ив, и его «глаз-алмаз».

- Если тебя это утешит, то я думала об этом все время, пока наблюдала за твоей беседой с Кропотовым, - горько сказала Наста.

- Но отныне нам нужно обходиться без помощи Ива. Поэтому, придется выбирать, кому верить: своему впечатлению или словам Кропотова.

- Можно верить и тому и другому, вероятность тут пятьдесят на пятьдесят, - резонно заметила Наста. – Но я согласна с Кропотовым в той части, где он говорил, что ты можешь стать мишенью врагов. Я тебя уже предупреждала о нечто подобном. В России ты на вражеской территории, здесь может произойти что угодно. Вспомни взрыв «Георгиевской звезды», когда под обломками оказался погребен Комитет практически в полном составе…

- Я и устроил этот взрыв, если ты помнишь, - прервал ее Акутагава.

- Ты создал опасный прецедент этим самым. Если это решился сделать ты, то кто-то другой тоже может. Вспомни Ваалгора, он ведь не побоялся напасть на «Эдем», разве нет? Ты должен думать не об имидже сейчас, а о своей безопасности. Если с тобой что-то случится, кто защитит Никиту и Юки?

Слова Насты били точно в цель, облик мужчины мрачнел с каждой секундой.

- И что ты предлагаешь мне?

- То же самое, что и раньше: в Японии ты в безопасности, вернись и оставайся там. Соболезнования родным Наталии запиши на видео и покажи по федеральному телевидению. Собрание Комитета тоже перенеси в Японию, там ты сможешь контролировать абсолютно все. А я пока займусь расследованием это дела здесь.

Акутагава резко встал и начал мерить гостиничный номер шагами, словно зверь в клетке.

- Все это выглядит как трусость, - проговорил он внезапно; видно было, что его это гложет.

- Это выглядит как благоразумие, - веско сказала зеленоглазая женщина.

- Меня не оставляет мысль о том, что вот прямо сейчас Ив сказал бы: «Коеси, ты хочешь бежать, поджав хвост? Ты действительно теряешь хватку!»

Произнеся это, Акутагава отвернулся от Насты, сделав вид, что смотрит в окно.

Наста заговорила не сразу, она решила потянуть время, закуривая сигарету. Женская мудрость подсказывала ей, что Акутагава не просто озвучил свои мысли, но и дал волю чувствам. А чувства такой мужчина, как он, не привык показывать посторонним, и, если уж он это сделал – то, значит, он воспринимает ее как близкого человека. Это не могло не тронуть Насту до глубины души, вот почему она не сразу смогла подобрать подходящие слова для ответа.

- Ты не сбегаешь, нет. Это всего лишь маневр, стратегический ход, вот и все, - заговорила Наста очень деликатно.

- Лучший маневр в данном случае – вырезать весь клан Харитоновых от мала до велика. Все остальное это просто пассивное принятие ситуации и движение по течению, - голос Акутагавы звучал отрешенно, но не оставалось сомнений, что он говорит серьезно.

- Порою, плыть по течению – это самый мудрый поступок из всех возможных! – женщина позволила себе сказать эти слова с нажимом.

В комнате удушающей пеленой повисла гнетущая тишина.

В ожидании решения Акутагавы, Наста не смела пошевелиться.

- Хорошо, я как можно скорее покину Россию и вернусь в Японию, - Акутагава обернулся к Насте, спрятав эмоции за маской спокойствия. – Ты останешься здесь и начнешь копать под князя Харитонова. Посмотрим, что нам удастся найти на него.

Та с облегчением перевела дыхание, довольная его решением, а затем спросила:

- А что же с Кропотовым?

- Он мне пригодится. Кропотов и вправду очень ценный для меня кадр, - ответил мужчина деловым тоном. - Поэтому, я назначу его моим представителем в России. Но сообщу я ему об этом позже, пусть пока пребывает в неведении.

После этого, Акутагава вызвал телохранителя и отдал тому распоряжение подготовить самолет.

- Ты поступаешь мудро, поверь мне, - не смогла удержаться от сентиментального порыва Наста, когда они с ним вновь остались наедине.

Акутагава, улыбнувшись, заметил как бы невзначай:

- Я ценю тебя, потому что ты - мой голос здравомыслия.

Она смутилась и, пытаясь не показать смущения, рассмеялась:

- А не голос милосердия?

- Нет, милосердие – это Юки.

- Так и до расслоения личности на отдельные персоны можно дойти!

Акутагава тоже рассмеялся, оценив шутку.

Их взгляды встретились, это произошло совершенно случайно, но заставило их на мгновение замереть. Они внезапно осознали факт, который старались упорно не замечать до этого времени – их сексуально тянет друг к другу, они оба ощущают это напряжение между ними. 

Пораженная открытием, Наста поспешила отвести взгляд. Она была весьма раскована в вопросах секса, но даже и не подозревала, как сильно ее тянет к этому мужчине! Раньше она постоянно шутила на сексуальные темы в присутствии Акутагавы, однако у нее и в мыслях не было в действительности рассматривать его как сексуальный объект. Вероятно, он тоже относился к ней просто как другу и тоже был слегка ошеломлен внезапно вспыхнувшим влечением. Они взрослые люди, секс для них не табу, но…

Но они не посмеют прикоснуться друг к другу.

Им не надо было говорить об этом, они поняли друг друга без слов.

- Я провожу тебя в аэропорт, - сконфуженно откашлявшись, проговорила Наста.

- Мне будет приятно, если ты составишь мне компанию, - вежливо ответил Акутагава.

Весь путь до аэропорта они хранили корректное молчание.

В аэропорту, у выхода из терминала для особо важных пассажиров, Акутагава протянул Насте руку, та сдержанно ее пожала.  Попрощавшись, он в сопровождении телохранителей направился по телетрапу к своему самолету. Наста решила не уходить сразу, а дождаться взлета. Она встала у большого панорамного окна, через которое можно было увидеть нос частного самолета. Ее «свита» - сотрудники службы безопасности Коеси, которых тот дал Насте для ведения расследования – терпеливо ожидали ее.

Когда самолет отстыковался от телетрапа и начал выруливать на взлетную полосу, зеленоглазая женщина подумала:

«Главное, он отбыл в Японию. Там его крепость, там он будет в безопасности. Хорошо, что появился Кропотов и нагнал страху, даже если князь Харитонов тут не при чем! Акутагаве необходимо вести себя более осмотрительно…»

Самолет Акутагавы скрылся из поля ее зрения, и женщина уже собралась уходить, как до ее слуха донесся громкий и резкий звук удара, смешавшийся с лязгом железа. Затем прозвучал оглушительный хлопок – один, второй. По стеклам прошла судорога от взрывной волны. Сердце Насты сжалось от ужаса, она оглянулась на своих подчиненных и закричала:

- Что случилось?! Узнайте, что случилось!

Не чувствуя своих собственных ног, она побежала по коридору, с отчаянием заглядывая в окна и пытаясь понять, где и что взорвалось. И она увидела: на взлетной полосе огненным заревом пылал развалившийся на несколько кусков самолет. Густые клубы черного смрадного дыма поднимались в небо; Наста не смогла сдержать сдавленного всхлипа – ведь это был дым погребального огня, в котором горел самолет Акутагавы.

Зеленоглазая женщина окаменела, не желая верить в происходящее.

- Этого не может быть! – шептала она обескровленными губами. – Не может быть…

Потом она вздрогнула, услышав вой сирен: это аэродромные пожарные машины неслись к месту катастрофы. В памяти Насты всплыли воспоминания об инструктаже по эксплуатации системы безопасности в самолете Акутагавы. Его самолет был построен по новейшим технологиям, которые предусматривали наличие «капсулы безопасности» в самолете:  пассажирская часть фюзеляжа и ее внутренние перегородки были созданы из сверхпрочного материала, способного выдержать направленный взрыв или сильнейший удар при столкновении. Внутри капсулы имеется автономная подача кислорода и система пожаротушения. При возникновении опасной ситуации, выход из капсулы и иллюминаторы мгновенно блокируются прочными щитами – для этого нужно нажать кнопку в салоне или в кабине пилота. Даже при разрушении всего самолета, конструкция капсулы должна была защитить тех, кто находился внутри нее. Конечно, при падении с высоты десять тысяч метров, такая капсула спасти не могла, но если разрушение самолета произошло вот так, на взлетной полосе…

Наста встрепенулась и прикрикнула на сотрудников службы безопасности:

- Все – быстро на полосу! Коеси может быть жив!

Она и сама выбежала на полосу, не в силах просто сидеть в здании аэропорта и ждать доклада. Заняв пост у пожарной машины, Наста с напряжением следила за тем, как тушат огонь пожарные. От пламени, объявшим обломки самолета шел почти невыносимый жар – самолет взлетал полностью заправленный, и теперь все вокруг пылало от разлившегося горючего. Наста, кашляя от едкого дыма, пыталась подавить в себе тягучий страх: что если от столь высоких температур Акутагава просто заживо испечется внутри капсулы?

В конце концов, пожарным удалось победить огонь.

После тушения пожара, обломки самолета походили на груду дымящегося мусора, и невозможно было представить, смог ли кто-то выжить в катастрофе. Наста же, окинув взглядом фюзеляж, с радостью отметила, что «капсула безопасности» действительно уцелела – по крайней мере, она не развалилась на части от взрыва. Все иллюминаторы были закрыты щитами, значит, кто-то в самолете успел нажать тревожную кнопку.

«Господи, спаси его!» - молилась в душе Наста, хотя никогда не была религиозной.

Пожарники, приблизившись к уцелевшему куску фюзеляжа, начали стучать по корпусу ломиками, стремясь узнать, есть ли внутри кто-то живой.

- У нас есть выживший! – крикнул бригадир пожарного расчета, когда изнутри кто-то тоже постучал по корпусу.

Щиты, закрывающие вход в «капсулу» не вскрывались при помощи ломов, пришлось вызывать техников со специальным инструментом. Насте казалось, что они возятся со щитами невыносимо долго. Но вот – щит оказался вскрыт, и пожарники смогли проникнуть внутрь.

- Акутагава! Слава богу! – воскликнула Наста, не в силах сдержать бури охвативших ее чувств.

Она увидела, как пожарники помогают Акутагаве выбраться из капсулы и перебраться через развороченные останки самолета. Коеси, на первый взгляд, не пострадал серьезно: на его лбу красовалась кровоточащая ссадина, и он придерживал свою левую руку, чья кисть посинела. Наста бросилась к нему, желая удостовериться, что глаза ее не обманывают, что он жив.

- Что произошло? – это первое, о чем спросил Акутагава, когда увидел Насту.

- Пожарники говорят, что во время взлета на полосу выехала топливозаправочная машина, с которой самолет и столкнулся.

Бледно-карие глаза мужчины сверкнули ледяным огнем. Он позволил пожарным довести его до кареты «скорой помощи», после чего попросил оставить его с Настой наедине. Телохранители окружили их так, чтобы посторонние не могли услышать их разговора.

- Не медли, тебе надо в больницу. Вдруг, что-то серьезное… - обеспокоенно начала говорить Наста.

Акутагава перебил ее, произнеся не терпящим возражений тоном:

 - Доставь ко мне Константина Харитонова. Вытащи его хоть из-под земли, если потребуется!


______________





30



Все произошло в считанные секунды.

Самолет Акутагавы вырулил на взлетную полосу и начал разгон. Внезапно с одной из боковых дорожек на большой скорости выехал топливозаправочный автомобиль. Он стремительно двигался наперерез самолету. У пилота было только мгновение, чтобы оценить обстановку – и этого мгновения хватило, чтобы понять: учитывая скорость, которую успел набрать самолет, шансов избежать столкновения нет.

Пилот, несмотря на стремительно приближающуюся смертельную опасность, не растерял выдержки, памятуя об инструкции безопасности. Жизнь Коеси Акутагавы превыше всего. В то самое последнее мгновение, пилот ударил кулаком по тревожной кнопке на приборной панели, и в долю секунды автоматически заблокировалась «капсула безопасности». А затем последовал мощный удар – настолько мощный, что сразу же все вокруг тут же оказалось во власти огня: от взорвавшегося топливного резервуара автомобиля сдетонировали топливные баки самолета. Смертельный огненный смерч взметнулся до самых небес, пожирая обломки автомобиля и самолета.

Во время столкновения в «капсуле безопасности» находился только Акутагава, бортпроводники расположились в подсобном помещении, где имелись кресла с ремнями безопасности. Поэтому, когда щиты в «капсуле» закрылись, только у него была возможность пережить катастрофу.

Акутагава едва успел заметить, что сработала система безопасности в «капсуле» как по корпусу самолета прошла ударная волна, от которой потемнело в глазах и заложило уши. Капсулу подбросило, швырнуло в одну сторону, потом в другую, затем перевернуло с ног на голову. Акутагаву спасли ремни безопасности, удержавшие его в кресле, иначе бы сила удара размазала бы его по стенам. Однако это не помешало незакрепленным предметам разлететься в разные стороны – в темноте что-то ударило мужчину по голове, рассекая кожу.

Когда стены, пол и потолок перестали крутиться в жуткой карусели, Акутагава еще несколько секунд опасался сделать хотя бы малейшее движение. Он завис в кресле, которое в нынешнем положении «капсулы», оказалось на потолке. Тревожно мигая, загорелось аварийное освещение. Мужчина, нащупав замок ремня безопасности, расстегнул его – и рухнул вниз, прямо на перевернутый сервировочный столик и осколки разбитого столового хрусталя. Приземление вышло неудачным: Акутагава упал на свою левую руку так, что на нее пришел весь его вес; кисть хрустнула, вызвав вспышку боли.

Морщась от боли, он поднялся на ноги. Стремясь сохранить равновесие, Акутагава оперся на стену правой рукой и явственно ощутил, что она нагревается. Значит, снаружи бушует пожар. «Капсула безопасности», помимо сверхпрочного корпуса, еще и имела жаропоглощающий наполнитель в обшивке, который должен был препятствовать быстрому нагреванию внутренностей «капсулы». Акутагава подумал, что, скорее всего, пожарные машины уже примчались на место катастрофы – и пожар успеют потушить прежде, чем атмосфера внутри станет невыносимой. Однако, против воли, в его уме нарисовалась древняя сцена казни при помощи «Быка Фаларида» - когда приговоренного к смерти человека помещали в полое изваяние быка из меди, а затем разводили под ним огонь. 

Отгоняя от себя гнетущие мысли, Акутагава стал разыскивать кислородный баллон и маску. Найдя их, он надел маску на лицо, с облегчением вдыхая кислород. Потом он постарался сесть так, чтобы меньше соприкасаться с нагревающимся стенами «капсулы». Он пошарил рукой по карманам пиджака, разыскивая мобильный телефон, но не нашел его – наверное, тот вылетел из кармана, когда случилась катастрофа или когда Акутагава отстегнул ремни и выпал из кресла. Что ж, теперь оставалось только ждать.

Делая размеренные вдохи, Акутагава прикрыл глаза, позволяя своим мыслям перенестись к Юки. По распоряжению самого Акутагавы, в случае чрезвычайной ситуации его и Никиту должны немедленно эвакуировать из Угаки, и перевезти в засекреченное убежище. Сейчас, скорее всего, они уже погрузились в вертолет и на пути в убежище. Юки, должно быть, в панике спрашивает у охранников, которые его окружают, что же произошло. А те, как и положено по инструкции, ничего конкретного ему не отвечают.

Юки, Юки… Что, если они больше не увидятся больше? Быть может, Акутагаве все-таки не суждено пережить эту катастрофу? Тогда Юки никогда не узнает правды – правды о том, что у Акутагавы не было намерения убивать сына. Юки так и будет считать его мерзавцем всю оставшуюся жизнь...

«Нет, нет! Я выберусь, я увижу Юки! И все будет хорошо! - Акутагава встряхнулся, отгоняя гнетущие мысли. – Я и раньше попадал в передряги и выбирался из них. Значит, выберусь и из этой».

Он прислушался: снаружи  доносился шум, людские выкрики, значит, пожарники делают свое дело.

Акутагава сосредоточился на практичных размышлениях. Что могло произойти при взлете, если это повлекло за собой катастрофу? Это точно не был взрыв, так как он отчетливо ощутил удар от столкновения. Удар пришелся на переднюю часть самолета. Щиты в «капсуле безопасности» опустились буквально перед самой катастрофой, и, учитывая все факторы, это означало, что тревожную кнопку нажал именно пилот. Тот увидел некое препятствие впереди – и успел среагировать. Но что это было за препятствие? Случайность ли это или покушение?..

Хотя, в свете последних событий, вряд ли можно было бы рассчитывать на случайность!

Сначала убийство Наталии Харитоновой, теперь вот это… Нет сомнений, началась большая игра, ставки в которой настолько высоки, что даже Акутагава не может отныне чувствовать себя в безопасности! Видимо, он недооценил Константина Харитонова, раз счел его неспособным бросить вызов.

«Ну что ж, - подумал Акутагава мрачно, – будь по-вашему, господин Харитонов. Вызов принят!»

Когда его вызволили из «капсулы», он смог, наконец, лицезреть ад, в самом эпицентре которого он оказался: взлетная полоса почернела от огня, всюду были разбросаны оплавленные от жара и еще дымящиеся обломки самолета. Одного взгляда на это хватало, чтобы понять: кроме Акутагавы никто из тех, кто находился на борту самолета, не имел шансов выжить.

Рядом с пожарной машиной, Акутагава заметил Насту; она буквально побелела от волнения.

- Что произошло? – спросил он ее.

Женщина ответила, что на взлетную полосу выехала топливозаправочная машина. Сказанное только подтвердило то, что Акутагава и без того знал: катастрофа была подстроена с целью убить его – здесь, в России. А кандидат на роль заказчика убийства имелся только один.

Наста начало что-то говорить, о том, что ему нужно срочно в  больницу, но он перебил ее:

-  Доставь ко мне Константина Харитонова. Вытащи его хоть из-под земли, если потребуется!

Наста не осмелилась озадачиться вопросом, что он задумал, и, прихватив с собой вооруженных людей, отправилась выполнять поручение.

По дороге в больницу, Акутагава дозвонился до Юки, желая успокоить его и объясниться: он не сомневался, что, несмотря на всю напряженность в их отношениях, Юки сейчас места себе не находит из-за переживаний. Так и было: Юки едва не заплакал от облегчения, когда услышал его голос. Акутагава, тронутый проявлением его чувств, поспешил заверить возлюбленного, что с ним все в порядке и он не пострадал серьезно:

- Поверь, я в порядке. Ничего страшного, только пара ушибов.

- Я чуть с ума не сошел, когда охрана нас с Никитой эвакуировала! Никто не отвечал мне, что произошло, - произнес Юки, его голос звучал надтреснуто из-за волнения. – Скажи, это ведь не несчастный случай, ведь так?

Акутагава на секунду замялся, размышляя, стоит ли подтверждать подозрения Юки. Может, есть резон попытаться все свалить на несчастный случай? Ведь, если подтвердить, что это было покушение, то это вызовет со стороны Юки новые вопросы. Однако потом Акутагава напомнил себе, что не следует относиться к Юки как к неразумному ребенку – тот и сам поймет, что на самом деле произошло. Зачем, даже во имя благих намерений, скрывать правду?..

- Нет, это отнюдь не несчастный случай, - подтвердил его опасения Акутагава.

В трубке повисло молчание, которое длилось настолько долго, что сердце Акутагавы сжалось от дурного предчувствия. О чем там Юки размышляет, не обрывая связи, но и не произнося ни слова? Какие мысли роятся в его голове? Какие чувства сейчас занимают его?

- Юки? – не выдержав молчания, он заговорил первым.

В трубке раздался короткий вздох, как будто тот очнулся от размышления:

- У тебя есть подозреваемые? Кто это мог сделать?

- Да, есть.

Акутагава не хотел называть имени Константина Харитонова, но этого и не потребовалось:

- Это князь Харитонов? – спросил Юки.

- Ты не ошибся.

Акутагава подумал о том, что сейчас, вероятно, Юки заговорит о том, что ему следует помнить о гуманности и милосердии, несмотря ни на что. Ведь это было так в духе Юки! Акутагава настолько часто слышал подобные увещевания от Юки за все годы их отношений, что тому можно было бы не утруждаться лишний раз и напоминать об этом – все равно это намертво отпечаталось у Акутагавы в мозгу. Гуманность… Милосердие…

Впрочем, Юки не стал заострять внимание на персоне князя:

- Ив еще не вышел на связь?

Эти слова неожиданно сильно уязвили Акутагаву. Такого вопроса следовало ожидать от Юки, он спросил бы об этом рано или поздно. И, конечно, Акутагава понимал, что придется сочинить подходящее объяснение тому, что Ив не объявится вдруг, чтобы поймать злоумышленников. Все это было само собой разумеющимся… Так почему же его так задел вопрос об Иве? Может быть, из-за интонаций, появившихся в голосе Юки, когда он произнес имя зеленоглазого мужчины?..

Акутагава постарался говорить как можно более беспристрастно:

- Нет, по крайней мере – пока. Но ты же его знаешь, он не любитель предупреждать о своих действиях, он скорее объявится неожиданно.

И снова Юки выдержал гнетущую паузу, прежде чем отреагировать:

- Ты прав… - произнес он как-то глухо. – Он такой…

Дурное предчувствие, словно безымянный призрак, выплыло откуда-то из задворок сознания Акутагавы и окатило его холодом. Он еще не знал, чего конкретно ему следует опасаться, но не сомневался – с Юки что-то происходит. Прямо сейчас, пока они разговаривают. Что-то зреет в его голове - что-то такое, от чего Акутагаве становится не по себе.

Прежде чем Акутагава успел что-либо сказать, Юки заговорил о другом:

- Если тебе угрожает опасность, тебе нужно вернуться в Японию! Ведь ты не останешься в России после всего этого?

Тот не сдержал тяжелого вздоха:

- Я не буду сбегать в Японию, после того, как на меня так дерзко напали. Я останусь здесь еще на какое-то время, чтобы разобраться с ситуацией. А ты с Никитой пока поживешь в убежище – до тех пор, пока я не вернусь.

- Но сколько это продлиться?

- Не могу пока сказать, - уклончиво ответил Акутагава.

Теперь тяжело вздохнул Юки:

- Пообещай мне сохранять осторожность!

Эта просьба немного согрела сердце Акутагавы.

- Я обещаю, - улыбнувшись, пообещал он.

- И… Акутагава… - тот запнулся, подбирая слова.

- Да, что?

- Я много раз запрещал сам себе указывать тебе, как поступать. И все равно нарушал этот свой запрет. И сейчас я знаю, что ты думаешь сделать, - очень тихо, почти шепотом проговорил Юки. – С одной стороны я хочу попросить тебя быть милосерднее. Но, с другой стороны, я не могу забыть о том, что ты сам только что не погиб… Возможно, мне вообще следует промолчать, потому что мои слова о милосердии все только испортят – как это обычно бывает…

- Я не хочу, чтобы ты молчал! Я не хочу, чтобы ты скрывал от меня свои мысли, - возразил Акутагава решительно. – И я рад, что ты решился заговорить об этом. Мне важно знать, как ты видишь ситуацию.

- Если ты считаешь Константина Харитонова виновным, то ты обязан будешь его наказать. Иначе как ты сможешь поручиться за свою безопасность, да и безопасность Никиты тоже?.. Я прошу лишь о том, чтобы ты помнил, что Харитонов  приходится Никите дедушкой… - Юки, немного помедлил, и завершил мысль: - Я не прошу тебя отказаться от возмездия, но я прошу тебя соблюсти золотую середину.

- Я тебя понял, Юки. Понял, - очень мягко сказал Акутагава.

На этом их разговор закончился. Юки попрощался с ним нежно, и это – вкупе с тем, что Юки стал больше похож на себя с разговорами о гуманности - немного уняло непонятную тревогу, возникшую в сердце Акутагавы. Уняло немного, но отнюдь не полностью. Акутагава пообещал сам себе, что, по возвращению в Японию, он приложит усилия, чтобы разъяснить для себя душевное состояние Юки.

Пока что не было оснований для того, чтобы бить экстренную тревогу из-за того, что Юки может совершить некий неожиданный поступок. Акутагава знал того очень хорошо и очень хорошо чувствовал перемены в его душевном настрое.  Вполне возможно, внутренние противоречия в Юки обострились из-за случившегося покушения на Акутагаву и закономерно возникшего с этим вопросом о том, где сейчас Ив и как тот проявит себя.

«Я разберусь и с этим тоже. Я что-нибудь придумаю, - подумал Акутагава. – Но не прямо сейчас! Чуть позже. Сейчас мне надо решить другие вопросы».

В больнице он заявил, что не будет тратить время на полное обследование: пусть доктора займутся рукой, и пока этого будет вполне достаточно. Как Акутагава и предполагал, рентген выявил перелом запястья левой руки. Когда Акутагаве накладывали фиксирующую шину на руку, с ним связалась Наста и сообщила, что Константин Харитонов ею арестован.

- Распорядись подготовить самолет, чтобы тайно вывезти его из страны. Но перед тем как его увезут, я хочу увидеться с ним лично, - сказал Акутагава. – Скоро я освобожусь и прибуду на место.

- Как скажешь, - ответила Наста без заминки, хотя, скорее всего, ей хотелось знать заранее, куда же отправится Константин Харитонов и какая его ожидает судьба. Но профессиональное чутье Насты всегда безошибочно подсказывало ей время, когда следует задавать вопросы, а когда нужно молча подчиниться.

Князь Харитонов дожидался Акутагаву в самолетном ангаре, окруженный вооруженной до зубов охраной. Выглядел он до крайности напуганным и, сидя на раскладном стуле, больше походил на побитого ребенка, чем на главу могущественного российского клана. Наста предпочла отойти от него в сторону, так как она не хотела слушать его просьбы пощадить его и уверения, что он ни в чем не виноват; за то недолгое время, пока она находилась подле него, Константин Харитонов успел утомить ее своим нытьем.

Стоя в сторонке, Наста курила сигарету за сигаретой, пытаясь догадаться о намерениях Акутагавы. Вполне закономерным ей казалось намерение уничтожить князя – ее бы не удивило такое решение Акутагавы в свете произошедших событий - но зачем для этого фрахтовать самолет?

Помимо этого, зеленоглазую женщину волновало крайне неприятное ощущение, что она и Акутагава похожи на мух, влипших в паучью паутину, но пока еще не осознавших этого. Она то и дело бросала короткие взгляды на князя, пытаясь представить его в роли того самого паука, коварно раскинувшего сеть. Ведь все указывало именно на него!.. Но беда в том, что, чем больше Наста наблюдала за Харитоновым, тем сильнее в ней крепла уверенность в том, что и она и Акутагава совершили роковую ошибку, признав его виновным.

Интуиция, словно пожарная сирена, выла в голове женщины: «Это не он! Вы ошибаетесь!» - однако логика возражала ей: «Очевидно, что никому, кроме князя не была выгодна смерть Наталии и Акутагавы. И Харитонов выиграл бы эту войну, если б не «капсула безопасности» в самолете!».

Наста не могла окончательно решить, чему больше верить: интуиции или логике.  Что-то мешало ей окончательно довериться той очевидной логической цепочке, которая указывала на вину Харитонова. Но если прислушаться к интуиции, то возникнет другой вопрос: если не Харитонов, то кто тогда? Кто тот хитроумный паук, ловко манипулирующий ситуацией?

Единственный, кто мог бы обойти Константина Харитонова в качестве кандидата на роль тайного врага – Ив. Тот множество раз доказывал, что ему нет равных в плетении подобных интриг. Если бы Ив сейчас гулял где-то на свободе, то первым, кого бы Наста заподозрила, оказался именно ее брат-близнец. Но проблема в том, что Ив надежно спрятан под замок и никак не может быть причастен к произошедшим событиям!

«Черт возьми, как я ненавижу чувствовать себя мухой в паутине!» - подумала Наста зло.

Невольно она обратилась к мыслям о брате. Если б он знал о происходящем, то, безусловно, злорадствовал бы! Он всегда получал удовольствие от ощущения своего интеллектуального превосходства над другими людьми. Вид сбитой с толку сестры, которая никак не могла сложить в единую картинку кусочки мозаики, изрядно бы его повеселил! И, рассуждая объективно, у Ива имелись основания для чувства превосходства над другими. Ведь когда по приказу Наталии Харитоновой в Париже убили родственников Акутагавы, Ив сразу же указал на княжну. Он не мог сразу объяснить, для чего та решилась на преступление, но точно знал, что это она. И он не ошибся.

«Возможно, единственный, кому эта загадка по зубам – Иврам», - вынуждена была признать Наста.

Ход ее мыслей был прерван прибытием Коеси.

Зеленоглазая женщина встретила его у входа в ангар. Она окинула его внимательным взглядом, когда тот появился из автомобиля: костюм местами запачкан грязью и кровью, ссадина на лбу заклеена пластырем, рука закована в шину – но, при этом, Акутагавы выглядит собранным и уверенным, как будто он не выбрался совсем недавно из эпицентра страшного пожара, в котором погибли все прочие люди, находившиеся в самолете.

- Как ты? – заботливо поинтересовалась Наста у него.

- Жить буду, - небрежно проговорил тот. - Где князь?

Вместе с Акутагавой женщина приблизилась к Константину Харитонову. Тот, дрожа всем телом от ужаса, не осмелился сидеть в присутствии Коеси – и поднялся со стула. Правда, ноги с трудом его слушались, он покачивался, словно стоял на зыбкой земле. Впрочем, почва и вправду уходила из-под его ног, ведь жизнь князя висела на волоске.

- Вот мы и встретились вновь, князь! – угрожающе-поприветствовал Харитонова Акутагава. – Полагаю, вы знаете, по какому поводу я захотел увидеть вас вновь?

- Господин Коеси… Я слышал о том, что случилось! Ужасное происшествие! – воскликнул князь, его голос предательски зазвенел от страха. – Но неужели вы подумали, что я могу иметь к этому отношение? Нет, никогда! Это какое-то чудовищное недоразумение…

- О, недоразумение? Может быть, еще добавите, что все случившееся – просто несчастный случай?

Взгляд Харитонова панически заметался, он усиленно пытался подыскать наилучший ответ:

- Я… Я не знаю, господин Коеси… - пробормотал он в итоге.

- Тогда я вам скажу сам: это не несчастный случай, - снисходительно прервал его Акутагава. - Мне доложили, что было обнаружено тело убитого водителя топливозоправочного автомобиля. То есть, наемный убийца устранил водителя, а затем сел за руль автомобиля и направил его прямиком на взлетную полосу, по которой взлетал мой самолет. Сами видите, князь, что списать все на превратности судьбы здесь не выйдет.

- Нет, нет, нет! Я бы никогда… никогда… - у князя закружилась голова, он пошатнулся и без сил опустился на стул. – Клянусь вам, я не причастен к покушению на вас! Я не такой идиот, чтобы пытаться вас убить! Я не никогда бы не осмелился…

Однако Акутагава его уже не слушал.

- Погрузите его в самолет и отправьте в Японию, - приказал он своим подчиненным.

Наста, услышав место назначения, удивленно посмотрела на него.

- Япония? – переспросила она после того, как вооруженные люди увели с собой Харитонова.

- Да. Обычно такие люди как я имеют собственное кладбище, где хоронят врагов. Но мне пришлось создать и собственную тюрьму, - невесело усмехнулся Акутагава. – Теперь в нем будут два арестанта, которых я не могу оставить на свободе, но и не могу убить.

Наста понимающе кивнула. Она не нуждалась в длинных объяснениях, ей итак все было ясно: Акутагава сохраняет жизнь Харитонову не из-за сентиментальных сомнений в его виновности, а потому что князь приходится дедом Никите и его смерть не останется незамеченной Юки.  А Юки…  Юки – это такой рычаг давления на самого могущественного человека не только в Японии, но и во всем мире, что об этот рычаг ломаются все рациональные и логические доводы. Можно не сомневаться, что у Акутагавы и Юки уже состоялся разговор, во время которого Юки не забыл прочитать мораль.

«Впрочем, это к лучшему. Хорошо, что Акутагава не стал проявлять импульсивность и убивать Харитонова, - подумала Наста. – Если казнить князя, то можно совершить нечто непоправимое. А заточение в секретную тюрьму – вещь поправимая. А пока он будет находиться там, мы, возможно, сможем выпутаться из этой паутины».

Кроме того, слова Акутагавы о тюрьме, напомнили ей о брате и о том, как он сейчас нужен им.

- Я буду сопровождать Константина Харитонова, - заявила она внезапно.

- Зачем? – удивился в свою очередь Коеси.

- Я хочу увидеться с Иврамом.


____________




31



Наста, шагая вслед за вооруженным до зубов солдатом, невольно ежилась при виде  мрачного убранства подземного военного бункера, в недрах коего содержался ее брат-близнец. Против воли она подумала о том, каково сейчас Ивраму, который провел в подобных казематах свое детство? Каково быть запертым тут без надежды когда-нибудь увидеть свободу?..

А ведь именно она, его родная сестра, обрекла его на это!

Солдат открыл перед нею дверь комнаты, в котором Насте предстояло встретиться с Иврамом. В комнате был установлен только один металлический стул, намертво скрепленный с полом, больше ничего. Солдат знаком показал ей стену, возле которой она должна была ожидать появления Иврама:

- Для вашей безопасности, находитесь там, пока заключенного не прикуют к стулу, - отчеканил он.

Наста послушно встала там, куда ей указали.

Она не хотела сама себе в том признаваться, однако ее буквально потряхивало от напряжения. Вот-вот через бронированную дверь на другом конце комнаты введут Иврама, увидеть которого она одновременно хотела и в то же время боялась! Насте казалось, прошла вечность с момента их последней встречи – той самой встречи, что обернулась ловушкой для Иврама.

Питала ли она иллюзии относительно того, как отреагирует на ее визит Иврам? Нет, иллюзий на этот счет она не имела. Иврам не забывает предательства и обмана - позволив Акутагаве захватить его врасплох, Наста перешла черту. Теперь он не простит сестру. Она не сомневалась: если когда-нибудь брат сможет выбраться на свободу, то он станет мстить: так жестоко и так изощренно, насколько это возможно. Такова его натура! И, учитывая все это, более чем наивно ожидать, что он согласиться ответить на интересующие ее вопросы. О том же ей сказал и Акутагава, когда узнал о ее намерениях:

«Он не станет с тобой говорить. Я пробовал. В тот день, когда узнал о гибели Наталии – я отправился к Иву, надеясь, что он, возможно, захочет мне помочь понять, что же случилось… Знаю, это более чем глупо, но я надеялся… Конечно, он не пожелал говорить со мной серьезно! Почему ты считаешь, что с тобой он поведет себя иначе?»

«Я, как и ты, надеюсь… Надеюсь, что смогу достучаться до Иврама», - ответила на то Наста.

Акутагава, выслав ее, позволил себе горько усмехнуться.

«О чем ты говоришь? Даже когда мы жили с ним в мире, он играл с каждым из нас! А теперь, когда я запер его в клетке как дикого зверя?.. Даже если вдруг он согласиться помочь, как можно рассчитывать, что он говорит правду? Он может лгать из принципа! Только чтобы запутать нас и насолить. Если мы поверим ему, то совершим огромную ошибку!»

«Откровенно говоря, я разделяю твой скептицизм, - тяжело вздохнула Наста. – Но объективности ради, мы должны попробовать и этот вариант. Сам видишь, что события развиваются самым неожиданным для тебя образом! Чутье мне подсказывает, что с арестом князя Харитонова эта история не закончится».

Хмурое лицо Акутагавы лучше всех слов рассказало ей о том, что его терзают те же самые предчувствия.

«Нам следует попробовать достучаться до Иврама, - очень настойчиво продолжила женщина. - Возможно, если у него есть какие-то соображения на счет происходящего, то он как-то намекнет мне».

«А как на счет того, что у него нет абсолютно никакой мотивации помогать тебе или мне? Что он получит за свою помощь? Что мы можем ему предложить? – заметил Акутагава резонно. – Учитывая все, что он натворил, я ни за что не позволю ему снова оказаться на свободе! И он прекрасно это осознает. Так с чего Иву вдруг идти нам навстречу?»

«С того, что он любит играть. Вся его жизнь – одна большая игра. Ты правда думаешь, что он смирился со своей участью и не строит планы побега? Нет, Иврам не таков! Пока он жив, он будет пытаться вырваться из плена. Поэтому разговор с тобой или со мной ему нужен не меньше, чем нам, ведь он стремиться собирать всю возможную информацию о том, что происходит на воле».

Акутагава немного помолчал, будто бы сомневаясь, стоит ли озвучивать свою мысль, но все же сказал:

«Прости меня, но… Я должен спросить тебя об этом: что, если Ив станет умолять тебя освободить его? Если начнет говорить о том, что он вовсе не хотел причинить нам зло? Или будет клясться, что все осознал, раскаялся и никогда не повторит содеянного? Что тогда?..»

На это Наста печально улыбнулась:

«Если я что и поняла окончательно и бесповоротно, так это то, что Иврам никогда не исправится. Никогда! Поэтому, будь спокоен, даже если он и попробует навешать мне лапшу на уши, я все равно не поверю ему».

Щелчок электронного замка на бронированной двери выдернул Насту из задумчивости. Зеленоглазая женщина вся подобралась, выпрямила спину, как будто проглотила шпагат. Она отказывалась сама себе признаться в том, что смертельно боится встретиться с братом взглядом. И в миг, когда он переступил порог комнаты, их взгляды – одинаково изумрудные – неизбежно, неумолимо пересеклись друг с другом. Огромным усилием воли, Наста удержалась от того, чтобы испуганно отвести глаза в сторону. Но ей не удалось обмануть брата, он прекрасно считал все ее чувства, и позволил себе мимолетную циничную улыбочку.

После того, как он был усажен и прикован к стулу, Наста попросила оставить их в одиночестве. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, прежде чем начать говорить. Впрочем,  даже когда она заговорила, она все равно ощутила предательский ком в горле:

- Здравствуй, Иврам, - обратилась Наста к нему на русском. – Как ты?

Брови Ива иронично приподнялись, а губы разошлись в его – столь типичной! – издевательской улыбке.

- Неплохо, сестренка, неплохо, - ответил он подчеркнуто доброжелательным тоном. – Тут отлично кормят, мне позволяют посещать спортзал и смотреть телевизор. Если забыть тот факт, что это место похоронено под землей на несколько десятков метров, то вполне можно решить, что я нахожусь в санатории. И, надо признать, я хорошо отдохнул, - Ив демонстративно наклонил голову вправо и влево, затем повел плечами, разминая мышцы. Он выглядел полным сил и энергии, которые переполняли его тело и, как сжатая под давлением пружина, искали выхода: -  Только находясь здесь, я в полной мере осознал, что мне давненько надо было взять отпуск и вот так передохнуть. Спасибо тебе за то, что организовала мне эти каникулы.

Наста нервным жестом скрестила руки на груди, стремясь скрыть свое замешательство.

- Не благодари. Ведь в этом «санатории» ты проведешь всю свою оставшуюся жизнь, - резко сказала она.

Возможно, ей не следовало так отвечать, потому что подобные слова вполне могли обозлить брата и испортить дальнейшую их беседу. Возможно, стоило сделать вид, что она воспринимает его слова как шутку и перевести разговор на другую тему. Однако Наста прекрасно знала – как бы она не хитрила, ей не удастся обмануть Иврама, и он все раскусит ее намерения. Так что лучше не юлить, а озвучивать свои реальные мысли.

Хотя, судя по всему, Иврама совершенно не задело сказанное ею.

- Какая-то ты задерганная, сестренка, - заметил он все так же доброжелательно. - Думаю, тебе бы тоже не помешал отпуск.

- Значит, я задерганная? Это настолько очевидно? – осведомилась Наста, доставая сигареты и прикуривая.

- О да, - кивнул брат.

Женщина затянулась сигаретным дымом, обдумывая, что ей сказать дальше, но тот ее опередил:

- Неужели дела Акутагавы настолько плохи?

Наста принудила себя говорить нарочито равнодушно:

- Почему ты решил, что здесь из-за Акутагавы?

- Потому что у него проблемы, это же очевидно. Он навещал меня недавно… - Ив выдержал эффектную паузу, прежде чем с насмешкой прибавить: - И вид у него был такой же задерганный, как и у тебя.

«С этим не поспоришь!» - уныло подумала Наста, а вслух произнесла:

- Хорошо, допустим, я здесь из-за Акутагавы. И, допустим, у него действительно есть некоторые… проблемы. Он что-то тебе рассказывал?

- Нет, этого он не стал делать, - Ив, несколько раз моргнул своими длинными ресницами, всем своим видом напоминая кроткого ягненка.

- Я могу рассказать, если ты готов послушать.

- Ну что ж, почему бы и нет. Я никуда сегодня не спешу, - улыбнулся мужчина мягко. – К тому же я так соскучился по твоему голосу.

Конечно, его слова не могли не достичь сердца Насты. Они попали точно в цель! Он соскучился по ее голосу, по ней?.. Когда Наста услышала это, то, против ее воли, в ее душе всколыхнулись задавленные, загнанные в самый дальней угол, чувства – она ведь тоже так соскучилась по нему! Как рада она была видеть его вновь, слышать его! Все это время, с тех пор как он был схвачен и посажен под арест, не было ни дня, чтобы она не думала о брате…

Нет, все эти нахлынувшие чувства не заставили ее потерять голову; Наста превосходно понимала, что он играет с ней. Да, Иврам прикован руками и ногами к железному стулу, а она в любой момент может покинуть это мрачное место и выйти на поверхность, залитую солнечным светом – и все же именно он тут владеет ситуацией, а отнюдь не Наста! Именно Иврам устанавливает правила игры, вынуждая ее подстраиваться под эту игру. И так всегда! Он будет играть, даже если к его голове приставить пистолет!

Кроме того, Наста уже усвоила - путем шишек, набитых за время, проведенное подле брата-близнеца - что любое, пусть даже самое искреннее поведение Иврама может, в итоге, оказаться всего лишь его очередной маской. Маской, надетой им для какой-то одному ему ведомой цели. Маской, за которой может скрываться что угодно – и ты никогда не сможешь поручиться, что знаешь наверняка, что будет, когда он эту маску снимет.

Добираясь до военной базы, она внутренне готовилась к тому, что Иврам сразу же станет бить в самое больное место: заговорит о ее чувствах к нему, о том, что она предала его, что по ее вине он заперт в подземной темнице… Но он избрал другую стратегию, другую маску. Вместо нападок он улыбается и, кажется, совершенно не переживает за свою судьбу. Это дало Насте повод надеяться на конструктивный диалог с братом.

«Вполне возможно, он действительно заинтригован и хочет узнать подробности происходящих событий. Поэтому Иврам и согласился выслушать меня, - резюмировала она. - Видимо, собрать информацию ему важнее, чем устраивать спектакль с обвинениями».

Эта заинтересованность со стороны Иврама играла ей на руку. Если ее рассказ покажется брату информативным, он вполне может разговориться. Главное сейчас правильно разыграть имеющиеся на руках карты! И она принялась излагать загадочные события последних дней. Иврам слушал, не перебивая и даже не принимая при этом скучающий вид. Завершив свое повествование, Наста выжидающе посмотрела на брата.

И вот теперь он принял тот самый скучающий вид!

- Значит, Акутагава не придумал ничего лучше как арестовать Харитонова и упрятать его подальше от белого света? – произнес Ив неторопливо.

- По-твоему, следовало уничтожить его?

Зеленоглазый мужчина загадочно ухмыльнулся в ответ, но промолчал.

- И что же значит эта твоя гримаса? – не дождавшись ответа, поинтересовалась его сестра.

- Ты действительно всерьез рассчитывала, что я стану тебя консультировать? За кого ты меня принимаешь? Ты и Акутагава? – издевательски рассмеялся Ив. – Вы упрятали меня в это подземелье, пообещав мне, что я больше никогда не увижу свободы, но, когда запахло жареным, начали бегать ко мне, желая получить ответы на вопросы! И по какой такой причине, скажи мне пожалуйста, я должен снизойти до ответов? Я должен помочь вам по доброй памяти?..

- Не факт, что ты вообще можешь чем-то помочь… - попробовала сбить с него  налет высокомерной самоуверенности Наста, но тот перебил ее:

- Если бы ты или Акутагава сомневались в том, что я могу быть полезен, вас бы сюда и шагу не сделали. Так что не пытайся делать вид, что я еще должен заслужить право быть услышанным! Нет, это не тебе решать, слушать меня или нет. Это мне решать – говорить или нет. Хочешь узнать, что я думаю по поводу заварушки, в которую угодил Акутагава? Ну а что я получу взамен? Какая мне выгода?

Наста ощутила глухое отчаяние, поняв, что Ив не намерен играть в альтруизм.

- Если ты хочешь торговаться, то почему не сделал этого с Акутагавой, когда он приходил к тебе? – сердито спросила она.

- Торговаться? Нет, нет, я не собираюсь торговаться, - многозначительно покачал головой мужчина, при этом издевательская мина не сходила с его лица. - Зачем? Я прекрасно понимаю, что это бессмысленно. Единственное, что мне необходимо – свобода. Но это единственное, что ни Акутагава, ни ты мне не дадите. Так о какой торговле может идти речь?

- Тогда почему ты заговорил о выгоде?

- Чтобы подчеркнуть, насколько ты глупа. Ты и Акутагава - который позволил тебе притащиться сюда и попробовать меня заболтать. Это же смешно! Вам нечего мне предложить. На что вы двое рассчитывали?

Наста достала было сигарету, чтобы снова закурить, но в порыве чувств смяла ее и зло швырнула на пол.

- Я рассчитывала… рассчитывала, что в тебе, возможно, заговорит совесть, - сдавленным голосом произнесла она.

Ее слова только развеселили Ива еще больше:

- Совесть? Как сентиментально... Значит, я, по твоей логике, должен испытывать муки совести?

- Да! Должен! Учитывая все, что натворил! – против воли, зеленоглазая женщина перешла на повышенный тон. – Тебе напомнить? Ты шантажировал меня! Шантажировал Акутагаву! Ты рассорил его с Юки… Черт возьми, ты угрожал убить Юки и Никиту! И после того, как тебя заперли тут, я рассчитывала, что, быть может… ты задумаешься над содеянным. Но ты по-прежнему не отдаешь себе отчета в том, что наделал!

Ухмылка пропала с лица Ива, сменившись наигранной серьезностью:

- Вот как, сестренка? Ты полагаешь, что ТОГДА я не отдавал себе отчета в том, что творю?

Наста прикрыла глаза, пытаясь отогнать от себя гнев.

- А ты отдавал?

- Да. Я всегда прекрасно знаю что, почему и для чего я делаю.

Его сестра уставилась на него горящим взором, размышляя над тем, стоит ли продолжать этот разговор. Можно просто развернуться и уйти! Иврам заслужил оказаться в заточении! И пусть он останется в одиночестве, наедине со своими мыслями. Пусть сидит здесь, как крыса в клетке, и ерничает, язвит и усмехается, глядя в стену, сколько ему влезет!.. Впрочем, нет, пожалуй, она просто так не уйдет. Если уж она решилась увидеться с ним, то следует все же довести их спор до конца! Надо расставить все точки над «i»…

- Раз ты прекрасно все знаешь, то объясни мне, - заговорила она ледяным тоном, - на что ты рассчитывал, принуждая меня вступить с тобой в сексуальную связь?

Ив состроил по-отечески снисходительную гримасу, как будто говорил с маленьким ребенком:

- Ты думаешь, все дело было в сексе? Ты думаешь, мне не хватало этого в наших отношениях? Какая же ты все-таки поверхностная, сестренка…

- Не делай вид, что об этом речи не шло! – сжала Наста кулаки.

- Когда речь идет просто о сексе – можно особо не изощряться, и трахнуть того, кого хочешь трахнуть. Это правило жизни. С сексом все элементарно, там нет ничего замысловатого, - презрительно фыркнул Ив. - Все куда сложнее с чувствами, например, с любовью или ненавистью, с желанием обладать или принадлежать. Тут и сам черт ногу сломит, пока будет разбираться! Все люди хотят, чтобы их любили – но как понять, действительно ли тебя любят? Для этого и нужны проверки.

- Проверки? Так что… ты меня проверял?

- Я проверял и тебя и себя, скажем так.

- Допустим, в тот день я не привела бы Акутагаву с вооруженными солдатами, что именно бы ты проверил тогда?

Мужчина не сразу ответил ей, сначала он наклонил голову на бок и несколько секунд пристально разглядывал сестру, словно просвечивая ее насквозь как рентген. Насте показалось, что он колеблется, выбирая: солгать или все же озвучить истинные мотивы, двигавшие им.

- Я бы проверил, насколько сильна твоя любовь, если ты готова отдаться мне, - проговорил он.

- Причем тут моя любовь к тебе? Ты итак знаешь, что я люблю тебя! – вскричала Наста, не выдержав возросшего напряжения между ними.

Ее восклицание не произвело впечатления на брата:

- Это просто слова, - отрезал он.

- Нет! Это куда БОЛЬШЕ, чем слова!

- Твоей любви не хватило, чтобы остаться со мной, когда мы сбежали из спецшколы. Твоей любви не хватило, чтобы перестать бояться меня, когда мы воссоединились несколько лет назад. Ты всегда видела во мне угрозу.

- Я не… - Наста запнулась, прежде чем смогла закончить свою мысль: - Я не боялась тебя.

- Боялась. Еще как боялась. Что ты видела во мне, а? Олицетворение хаоса? Некого хтонического демона, чьими действиями руководят примитивнейшие инстинкты? Когда я пытался приблизиться к тебе, просто для того чтобы быть рядом, ты напрягалась. Ты видела во мне то, что не могла контролировать, - мужчина позволил себе вполне искреннюю горечь. – И тогда я решил провести эксперимент, проверить тебя. Ибо если ты боишься меня, то как ты можешь любить меня в полной мере?

Наста, с огромным трудом сдерживая подступающие к глазам слезы, спросила:

- И ради этого эксперимента ты готов был пожертвовать чужими жизнями?

- Эксперимент зашел довольно далеко, но я получил необходимые ответы.

- Ты не ответил на вопрос! Ты бы пожертвовал жизнями Юки и Никиты, если бы я не уступила?

Ив не поддался на ее эмоциональный штурм, и, иронично прищурившись, задал встречный вопрос:

- А почему ты не спросишь о том, какие же ответы я получил в конце своего эксперимента?

Его сестра все же вновь схватилась за сигаретную пачку, быстро и взбешенно закурила, и только после этого смогла заговорить:

- Зачем спрашивать?.. Итак все очевидно. Я позвала Акутагаву на помощь, и мы с ним тебя упрятали в тюрьму. Ясно, что я не смогла пройти твою «проверку» и доказать свою любовь к тебе!

Зубы Ива обнажились в улыбке, больше похожей на хищный звериный оскал:

- О, ты не просто НЕ доказала, сестренка, - нежно прошептал он. - Все немного хуже… Ты РАЗОЧАРОВАЛА меня.

Наста застыла на несколько мгновений, до глубины души пораженная не столько словами брата, сколько его интонациями. Он сказал ей сейчас нечто важное, сообщил о каком-то выводе, осмысленном - за время проведенное в застенках - решении. Однако, осознавая многозначительность его высказывания, Наста не могла докопаться до его сути. Впрочем, кто бы смог? Ив мастер запутывать людей при помощи словесных манипуляций!

Желая хоть как-то задеть его, женщина небрежно бросила ему:

- Есть хоть кто-то в мире, кто тебя не способен разочаровать?

Ив прищурил на нее глаза, словно собирался отпустить какую-то колкость, но промолчал.

- Мне не следовало сюда приезжать, теперь я понимаю это! - вздохнула Наста, когда не дождалась от него реакции. – Ты совершенно не исправим. И ты заслуженно оказался за решеткой. Мне больно это признавать, но это так. Прощай, Иврам.

Она дала знать солдату, что хочет покинуть бронированную комнату. Когда дверь распахнулась и женщина уже одной ногой переступила через порог, Иврам сказал ей вдогонку:

- Ты приехала сюда, потому что знаешь, что князь Харитонов не виновен.

- Если не он, то кто? – осведомилась Наста через плечо.

Но это оказался всего лишь трюк Ива, чтобы оставить за собой последнее слово:

- Кто-то, кто умнее Акутагавы и тебя, вместе взятых.

Наста яростно передернула плечами и решительно пошла прочь.

Шагая по коридору, она вдруг ощутила фантомную тяжесть огромного слоя земли и камней, отделявших ее от поверхности. Ей даже стало трудно дышать, а на лбу выступила испарина. У нее никогда не было клаустрофобии. Это просто нервы – гудящие от напряжения, готовые взорваться искрами. От встречи с Иврамом другого и не следовало ожидать!

Наста не хотела размышлять над тем, что он ей сказал прямо сейчас.

Сейчас ей хотелось вырваться из мрачного подземелья.

А впереди очередной утомительный перелет из Японии обратно в Россию, чтобы вновь оказаться рядом с Акутагавой.



________




32



Акутагава, встав перед окном, наблюдал за тем, как расцветает над Москвой гигантский пурпурный цветок рассвета. Он еще был одет в домашние брюки и футболку, в его руке тлела сигарета. Так он встречал утро, которое в очередной раз застало его в столице российского государства. С некоторой иронией мужчина размышлял о том, что эта страна не хочет отпускать его – словно он оказался повязан с ней мистическими узами после того как решился сделать Наталию Харитонову своей невестой.

Мужчина глубоко затянулся табачным дымом, наслаждаясь вкусом. Он позволил себе задаться вопросом: а как сложились бы обстоятельства, если бы он не согласился на сделку с Наталией, отверг ее предложение заключить брачный союз? Вернулся бы к нему Юки? Спасло бы это его отца, Коеси Мэриэмона?

Мысленно он перенесся в прошлое, в те дни, когда Юки скрывался от него под крылом Коннора Ваалгора. Принял бы Акутагава предложения Наталии пожениться, если бы не побег Юки? Конечно, нет! В мирное время этот союз не сулил бы ему ничего, кроме проблем и угроз. Но то было не мирное время. Акутагаве нужны были все возможные силы для войны с Ваалгором, поэтому он решился на рискованный шаг – заключить с русской княжной брак.

Но что, если бы он не согласился на условия Наталии? Разве это остановило бы Акутагаву от намерений уничтожить Ваалгора? Нет, не остановило бы. И война бы не прекратилась. И, если Акутагава и был в чем-то абсолютно уверен, так это в том, что – не вернись Юки сам – он возвратил бы его себе силой. Это не тот вопрос, на который можно ответить – «может быть»! Юки принадлежит ему и никому больше!

Иногда, задумываясь о том, насколько далеко он мог зайти в своем намерении отвоевать Юки, Акутагава ужасался тому, что видел в глубинах своей души. Там, в недрах его существа, скрывалось чудовище – способное на самые жестокие и отвратительные поступки. И одна мысль о том, что Юки больше не принадлежит ему, приводила это чудовище в неистовую ярость. Акутагава всегда старался скрывать от возлюбленного свое нутро, всегда надевал на чудовище ошейник и усмирял его. Однако своим побегом Юки вызвал цепную реакцию, которая выпустила на волю то, что Акутагава доселе тщательно в себе контролировал. Да;он бы вернул себе Юки в любом случае, он не сомневался!

Наталия играла в этом плане роль страховочной политической подушки, ее достояние было необходимо Акутагаве на случай затяжной конфронтации. Но вот отец… Отец пал жертвой в войне своего сына с Ваалгором. Если б Акутагава отказался бы от идеи жениться на княжне, то, может быть, Коеси Мэриеэмон сейчас все еще был жив. Может быть…

Акутагава затушил окурок в пепельнице, и взял телефон. Он хотел увидеть Юки и услышать его голос, прежде чем погрузится в круговорот политических проблем. В Японии утро было в самом разгаре, поэтому Юки ответил сразу. По видеосвязи Акутагава увидел, что возлюбленный сидит на террасе загородного дома, одетый в простую черную футболку. Против обычного, Юки явно был рад звонку:

- Здравствуй, Акутагава. Как ты?

- Наблюдаю за восходом солнца, и думаю о тебе, - нежно ответил Акутагава.

- Я тоже думал о тебе… - в его голосе прозвучала забота.

Тот с удовольствием отметил про себя, что Юки стал относиться к нему значительно теплее, чем прежде.

Обычно после такой попытки хотя бы словесно проявить нежность, Юки замыкался и стремился избежать разговора на тему чувств. С момента возвращения из Колумбии он ни разу не сказал Акутагаве «люблю», а любые попытки сблизиться воспринимал в штыки. Юки всеми возможными способами давал понять, что больше не верит ему и не желает воспринимать его как возлюбленного.

- Я все-таки очень боюсь за тебя, Акутагава! Вдруг, еще что-нибудь произойдет, пока ты в России? – продолжил Юки. – Я ложусь спать со страхом, что утром мне сообщат, что с тобой случилось что-то ужасное!

- Мне нужно разобраться с делами. После покушения я не могу просто уехать в Японию, надо показать всем, что я контролирую ситуацию.

- Да, я понимаю…  - Юки отвел взгляд, всем видом демонстрируя огорчение.

Он смотрел куда-то в сторону, скорее всего на лужайку, где, наверное, играл Никита. Теплое утреннее солнце золотило его кожу, делая Юки в тот миг невероятно красивым. Таким красивым, что перехватывало дыхание. Акутагава невероятно остро ощутил, как ему не хватает близости Юки. У них не было секса столько же времени, сколько он не слышал от Юки слова «люблю» - то есть, с самой Колумбии. Он просто не подпускал к себе Акутагаву, а тот не хотел принуждать его, боясь тем самым еще сильнее испортить их отношения.

- Я очень по тебе соскучился, - повинуясь своему порыву, сказал Акутагава.

Юки снова посмотрел в камеру; под его глазами появились морщинки, предвещающие улыбку:

- Если соскучился, возвращайся быстрее.

Сказанное им звучало слишком искушающее для Акутагавы. Ему так хотелось верить, что Юки имеет в виду гораздо больше, чем просто формальный ответ. Акутагава хотел спросить о том, получит ли он желаемое, когда наконец-то вернется в Японию – и, в то же время, опасался все испортить своим напором. Юки только-только снова открылся ему, только-только перестал отшатываться в сторону как от прокаженного. Надо быть осторожным с ним, надо сокращать дистанцию шаг за шагом, а не пытаться перепрыгнуть все препятствия между ними.

- Я люблю тебя, - проговорил Акутагава.

И долгожданная улыбка все-таки озарила лицо Юки.

- Я тоже тебя люблю,  - ответил он.

Его возлюбленный даже онемел на секунду, настолько неожиданной показалась ему такая реакция. Говоря слова любви, Акутагава не рассчитывал услышать о взаимности. Неужели лед в сердце Юки действительно начал таять? Не успел он что-то сказать, как Юки заговорил снова:

-  Скоро у Никиты занятия с репетитором. Пусть мы и в убежище, это не освобождает от учебы. Созвонимся позже.

Акутагава, против воли, чувствовал себя сбитым с толку и не нашел ничего лучшего, как сказать:

- Да… Да, созвонимся позже…

Связь с Юки оборвалась. Акутагава некоторое время растеряно смотрел на экран телефона, прежде чем отложил его в сторону. Неспешно он закурил, размышляя над состоявшимся с Юки разговором. После него у Акутагавы остался странный осадок: он был взволнован тем, что у них наметилось сближение, а так же отчасти испытывал необъяснимую тревожность. Такая же тревожность возникала у него во время другого разговора с Юки, тогда, день покушения. Но, как и в прошлый раз, эта тревожность не принимала в сознании Акутагавы четкой и ясной формы, представляясь просто дурным предчувствием.

«У нас с Юки все было так плохо, что теперь, когда все вроде началось налаживаться, меня терзают какие-то подозрения! - подумал он. – Все настолько запутанно, что я не могу определить, где у меня обычная паранойя, а где мне действительно нужно беспокоиться…»

В эту минуту его потревожил один из телохранителей, который, деликатно сообщил, что завтрак доставили в номер. Акутагава прошел в гостиную, где его ожидал сервировочный стол. Он успел едва пригубить ароматный кофе, когда в номер вошла Наста. Она прибыла к нему прямо из аэропорта. Выглядела зеленоглазая женщина уставшей и не выспавшейся.

Акутагава жестом пригласил ее занять место за столиком и разделить с ним утреннюю трапезу. Наста присела за стол, налила из кофейника себе кофе и, сделав несколько глотков, сразу заговорила о деле:

- Ты был прав на счет Иврама. Он отказался хоть как-то помочь.

- Я так и понял. Иначе ты не стала придерживать новости, чтобы сообщить мне их лично, а сразу бы позвонила, - кивнул снисходительно мужчина.

Наста, тяжело переведя дыхание, откинулась в кресло и окинула его рассеянным взглядом:

- Прости, что ошиблась в отношении брата.

- Ты ни в чем не обязана извиняться передо мной, - возразил Акутагава серьезно. – Ты хотела проверить свое предположение, и мы оба прекрасно понимали, что шансы договориться с Ивом крайне малы. Кроме того, думаю, тебе было нелегко увидеть его вновь… Это мне следует извиниться перед тобой за то, что попросил помочь мне провести расследование.

Зеленоглазая женщина улыбнулась и сделала небрежный жест рукой:

- Ты тоже не обязан ни в чем извиняться,  я тут по собственному желанию.

Тогда Акутагава тоже улыбнулся:

- Я рад, что ты рядом со мной.

Они замолчали, пристально разглядывая друг друга.

Наста, утомленная мыслями о брате, была бы рада отвлечься от них. Но мысли о возможном загадочном враге, который до сих пор не изобличен и не пойман – тоже не слишком способствовали психологическому расслаблению. Наста знала способ, почти всегда безотказно помогающий расслабиться и отвлечься от проблем – секс. И ее преследовали навязчивые мысли о нем. Акутагава, одетый нарочито по-домашнему, а не в строгий деловой костюм, казался ей невероятно притягательным и сексуальным. Конечно, она и раньше отлично знала, что он красивый и сексуальный мужчина, но именно сейчас Наста ощутила почти непреодолимую тягу к нему.

Акутагава тоже ощутил резкий скачек эротического напряжения между ним и зеленоглазой женщиной. Он всегда весьма хорошо ощущал потребности своего тела – и не стеснялся этих потребностей. Сексуальность для него была таким же физиологическим элементом организма, как дыхание или потоотделение. Поэтому, в юности, когда между ним и Юки завязался роман, ему казалось забавным, что тот настолько плохо осознает свою сексуальность.

Наста же была с Акутагавой одного поля ягодой: для нее секс был чем-то естественным и необходимым для правильного функционирования организма. Помимо этого, Наста знала Акутагаву в чем-то лучше, чем Юки:  она знала, что у него периодически случается секс не только с Юки или Ивом, но и с другими людьми – мужчинами и женщинами. И по ее мнению это являлось чем-то вполне естественным. Во-первых, все богатые и могущественные люди имеют склонность иметь интрижки на стороне. Во-вторых, никакая интрижка не сравнится с глубиной чувств, которые Акутагава испытывал к Юки, следовательно, простой секс на стороне – не измена, а лишь разрядка, необходимая, опять же, организму.

И Акутагава, и Наста являлись зрелыми людьми, не стесняющиеся своих желаний. Но все же существовало некое табу, которое налагало запрет на возможный секс между ними. Это табу существовало, пока между ними стоял Ив. Покуда он был частью их жизней, из чувства самосохранения – этого инстинктивного благоразумия! – ни Акутагава, ни Наста не допускали никакого сексуального подтекста во взаимоотношениях.

Однако теперь Ива рядом нет.

И табу – всего лишь бесплотная тень, значение которой утратилось. Еще несколько дней назад этой тени было достаточно для того, чтобы они старательно сохраняли дистанцию. А теперь все вдруг изменилось. Изменилось из-за того, что Наста отправилась на встречу с Иврамом и, повидавшись с братом, пришла к тому же выводу, что и Акутагава – к прошлому возврата нет. Ив больше не вернется в их жизнь, потому что ему там не место.

Так что же их останавливает?..

Наста, чувствуя неловкость, прочистила горло и постаралась переключить мысли на деловой лад:

- Я еще не ознакомилась с отчетом твоих телохранителей и секретарей, так что пока не знаю, как продвигается подготовка в собранию Комитета. Как обстоят дела в Представителями?

- Как мне доложили, все Представители прибыли в Россию. Так что собрание состоится сегодня вечером, - ответил Акутагава спокойным, выдержанным тоном. – ты получишь всю необходимую информацию – после того как отдохнешь.

- Я в норме и готова работать! - запротестовала Наста.

- Позволь мне не согласиться. Твой изнуренный вид говорит сам за себя. Тебе, по крайней мере, нужно хорошенько выспаться.

Зеленоглазая женщина раздраженно встряхнула копной волос и потерла переносицу, заметив при этом:

- Мне много чего нужно. И не только сон. Сон расслабляет. А вот секс держит в тонусе.

Ее собеседник тихо рассмеялся, услышав ее.

Наста, против всякого здравомыслия, смутилась; ей стало неловко, что она не удержала свои мысли при себе.

- Ладно, последую твоему совету, и немного вздремну в своем номере, - проговорила она, поднимаясь из-за стола. – И через пару часов я снова буду в строю.

Но Акутагава остановил ее:

- Останься здесь, - сказал он просто. – Со мной.

Она, полная сомнений, замерла. Акутагава тоже встал из-за стола и приблизился к ней. Он положил руки ей на талию и притянул к себе, накрывая ее губы поцелуем. Прикосновение его губ развеяло все ее колебания, и, забыв обо всем, женщина с жаром ответила на поцелуй. Раздеваясь на ходу и лаская друг друга они прошли в спальню.

Когда секс-рандеву подошло к концу, Акутагава, разыскав на прикроватной тумбочке сигареты, предложил Насте и закурил сам. Некоторое время они молча курили, остывая от наслаждения и достигнутого пика удовольствия.

Молчание прервала зеленоглазая женщина, поинтересовавшись:

- Так что ты сообщишь Комитету сегодня вечером?

Тот бросил на нее мимолетный взгляд и пожал плечами:

- Ты и сама прекрасно знаешь. Если Константин Харитонов – или кто-то там еще – решился бросить мне вызов, то я должен укрепить свои позиции в России. А для этого мне придется заявить о своем праве распоряжаться наследством Никиты. Конечно, я приложу усилия, чтобы информация о Никите осталась в узком кругу посвященных, она не должна стать достоянием общественности.

- А если новость о Никите все же просочится в мир?

- Тогда я опять что-нибудь придумаю, - саркастично улыбнулся мужчина.

Наста подумала о том, как отреагирует на такую новость Юки: как тот воспримет намерение Акутагавы сделать Никиту своим орудием в политических играх? Впрочем, она благоразумно не стала озвучивать свой вопрос, справедливо опасаясь наступить Акутагаве на больную мозоль.

Докурив, Акутагава поднялся с постели и, прежде чем уйти в душ, сказал:

- Оставайся у меня и отдохни как следует. Я распоряжусь, чтобы тебя разбудили днем.

Наста, повинуясь ему, с удовольствием устроилась на подушках поудобнее.

«Подремлю совсем чуть-чуть – и снова возьмусь за дело», - подумала она, прикрывая глаза.

Когда Акутагава, кутаясь в полотенце, вышел из ванной комнаты, то обнаружил ее крепко спящей.

Как он и обещал, Насту разбудили в три часа пополудни. Поднявшись с постели, она почувствовала себя выспавшейся и полной энергии. Приняв душ и приведя себя в порядок, она поспешила вернуть себе полномочия главного координатора службы охраны Акутагавы Коеси. Приняв от подчиненных отчеты о проделанной работе и о текущей ситуации в целом, она отправилась к Коеси с докладом. Тот занял конференц-зал гостиницы, превратив его в свой кабинет.

- Как прошла встреча с Кропотовым? – деловито спросила Наста, войдя в конференц-зал.

Акутагава наигранно нахмурился:

- Меня немного настораживает твоя осведомленность!

- Я начальник твоей службы в безопасности, ты забыл? – рассмеялась Наста; отодвинув одно из кресел, она села неподалеку от него. – Знать все, что происходит в твоей жизни – моя работа. Ну пока, по крайней мере – это моя работа.

Ее собеседник улыбнулся и согласно качнул головой в ответ. А зеленоглазая женщина вдруг ощутила нечто похожее на легкое огорчение – появившееся от того, что Акутагава не сказал что-нибудь вроде: «Может, ты захочешь остаться в этой должности на постоянной основе?».

«А я ждала, что он так скажет? Я хотела этого? – подумала Наста удивленно. – Я же планировала просто оказать ему временную помощь, и только».

- Да, я виделся с Кропотовым сегодня перед обедом, - заговорил Акутагава, возвращаясь к теме, которую подняла Наста в самом начале. – Я сообщил ему, что назначаю его своим представителем. Он будет распоряжаться делами клана Харитоновых в мое отсутствие.

- Как он принял новость?

- Как и подобает, с достоинством.

Наста ощутила, как ее интуиция снова завыла пожарной сиреной, а затем женщину уколола внезапная мысль:

- А что если мы с тобой проглядели еще одно заинтересованное лицо в этой истории? – задумчиво протянула она.

Акутагава, не скрывая недоумения, вопросительно приподнял брови:

- Никос Кропотов – организатор убийства Наталии  и покушения на меня?

- Почему бы и нет? Он на протяжении многих лет был серым кардиналом при Адели Харитоновой, ее первым советником, он вместе с ней держал бразды правления страной. Он знает обо всех внутренних делах клана больше, чем Константин Харитонов. У него есть выходы на тайные каналы, через которые он довольно просто мог организовать покушение на тебя…

Мужчина жестом попросил ее сделать паузу и произнес:

- Я знаю, что Кропотов имеет достаточно связей и каналов, при помощи которых может заказать мое убийство. Это я понимаю. Но вот чего я не понимаю, так это того, зачем ему понадобилось убивать Наталию? При ней он имел все то же самое, что и при Адели Харитоновой. Он был всесилен в России! Какой смысл ему подставлять самого себя и убивать княжну?

Наста, слушая его, кивала головой, признавая рациональность его аргументов.

- Ты прав. Все это противоречит логике, и поэтому мы с тобой с самого начала не рассматривали Кропотова как подозреваемого. Но мы рассуждаем с позиции того, что нам известно. А вдруг есть некий неизвестный нам фактор в этом деле? – она помедлила немного, сомневаясь, стоит ли вспоминать брата, но все же сказала: - Помнишь, как после теракта в Париже Иврам указал на княжну Харитонову как на заказчицу? Он увидел взаимосвязь там, где ее не видел никто из нас!

- Предлагаешь нам начать думать как Ив? – осведомился иронически мужчина.

- Интуиция подсказывает мне, что надо попробовать.

- Тогда нам с тобой придется что-то такое сделать со своими мозгами, чтобы рехнуться в той же степени, что и он!

Акутагава поднялся с кресла и ушел к окну, где прикурил сигарету.

- Допустим, есть некий неизвестный фактор, который увязывает Кропотова с убийством Наталии, - начал рассуждать он. – В истории с заказным убийством моих родственников таким фактором оказался Никита. Если рассуждать по аналогии, то можно предположить, что у Кропотова должен иметься козырь на руках. И этот козырь стоит дороже, чем жизнь Наталии.

- А что если Никита – тот самый козырь? – предположила Наста. – До того, как на тебя устроили покушение, мне бы не пришло это в голову, но теперь… Возможно, Наталия составила тайное завещание, в котором назвала его опекуном. Он убил Наталию, чтобы завещание могло вступить в силу. Заманил тебя в Россию и попытался уничтожить тебя, чтобы, тем самым, получить право опекунства над Никитой?

Коеси оглянулся на нее, и Наста увидела, что он стал предельно серьезным:

- Ты меня убедила, - в его голосе прозвучали металлические нотки. - Прикажи немедленно привести ко мне Никоса Кропотова.

 Наста достала телефон, намереваясь связаться с подчиненными и передать распоряжение, как он зазвонил в ее руках.

- Панова. Слушаю, - проговорила она в трубку.

То, что ей сообщил звонивший, заставило ее вскочить на ноги и в шоке уставиться на Акутагаву.

Мужчина, в свою очередь, сразу же напрягся, понимая, что вести дурные. Но что за вести?

- Что произошло? – его голос изменился, выдавая волнение.

- Секретное убежище… Там, куда увезли Юки и  Никиту… их атаковали, - запинаясь, передала услышанное она.  – Неизвестные начали штурм усадьбы, нападающие превосходят численностью и огневой поддержкой тамошнюю охрану. Сообщение о штурме успел передать один из охранников усадьбы, перед тем как пропала связь… Подмога в пути…

С каждым ее словом лицо Акутагавы все больше становилось похоже на мертвенную маску – он побледнел, жилы вздулись. Лихорадочным движением он достал свой телефон и дрожащими пальцами стал набирать номер Юки. Но никто не ответил на звонок, в трубке раздавались лишь равномерные гудки.

Акутагава сжал свой телефон так, что его корпус жалобно затрещал.

-  Я хочу знать, что там творится!– сквозь зубы процедил он. - Где Юки?! Что с ним?!

- Связь с усадьбой потеряна… - пробормотала Наста. – Подмога будет на месте через несколько минут, тогда станет известно…

Акутагава отвернулся от нее, явно пытаясь сдержать рвущиеся наружу бешенство и панику. Но тут же обернулся, когда телефон Насты снова зазвонил – жестом он потребовал отдать телефон ему. Та безропотно протянула ему аппарат.

- Это Коеси Акутагава, - отчеканил мужчина в трубку. – Докладывайте!

Поступившая информация заставила его на несколько секунд потерять дар речи.

- Акутагава?.. – обеспокоенная его замешательством, решилась подать голос Наста.

Тот взглянул на нее так, что ей стало ясно: он чувствует себя мухой, попавшей в паутину паука.

- Мне доложили, что на военную базу, где содержится Ив, напали неизвестные. Идет бой, - сообщил он, с трудом подбирая слова. – Но уже известно, что напавшие добрались до уровня, на котором содержали Ива. С охраной уровня связь потеряна.

Наста ощупью нашла кресло и поспешила сесть, потому что ее ноги подкашивались.

Она вспомнила как задала брату вопрос: «Если не он, то кто?»

А тот ответил: «Кто-то, кто умнее Акутагавы и тебя, вместе взятых».

Наста решила тогда, что он издевается над ней, выдавая подобные абстрактные формулировки.

«Я ошиблась. Он ответил на мой вопрос правдиво! – думала она сейчас. – Он признался мне, что это он спланировал все. Потому что он умнее меня и Акутагавы вместе взятых…»




_____________



33




- Группа Альфа и группа Бета готовы к штурму, шеф, - отрапортовал  командир взвода наемных солдат.

Кир, проверяя обойму своего пистолета, едва заметным движением головы дал знать, что принял его слова к сведенью.

- Действуем по плану, - произнес он, заканчивая проверку своей амуниции.

- Вас понял.

План включал в себя не один штурм, а целых два. Первый объект находился в Йокусока, это была военная база; второй объект располагался в полстах киломатрах от Токио, представляя из себя тщательно охраняемые частные владения. Если бы Кира спросили, что труднее штурмовать: военную базу или частные владения – он бы ответил, что военную базу, так как в виду своей спецификации база изначально строилась с учетом возможного штурма. Однако в данном случае, дела обстояли прямо противоположным образом: наиболее трудной задачей представлялся штурм именно частных владений.

Почему?

Все потому, что в частных владениях находились люди, которых необходимо было найти и взять живыми. Они и были целью штурма и представляли ценность, пока дышали. Но в пылу перестрелки всякое может случиться, они могут быть ранены или сражены случайной пулей. Поэтому тут требовался профессионал, способный грамотно провести штурм и захватить в заложники намеченных людей. Поэтому Кир стоял во главе группы Бета, готовящейся напасть на богатую усадьбу. Он взял на себя командование более приоритетной операции, нежели штурм базы.

Кир хотел бы вместе с группой Альфа пойти на штурм базы и лично добраться до спрятанного где-то в ее недрах Ива. О, мысль о том, чтобы войти в камеру, где сидит этот зеленоглазый сукин сын – скованный по рукам и ногам и не способный защищаться – и там самым доказать ему,  на что он, Кир, способен – была весьма и весьма захватывающей!

Но профессионализм Кира был превыше эмоций. После того, как группа Альфа доберется до Ива, у Кира появится возможность посмотреть тому в глаза. А пока нужно сосредоточиться на миссии: он должен выкрасть две важные персоны: мужчину-японца по имени Юки и мальчика, незаконнорожденного сына Акутагавы Коеси. Если про Никиту Кир знал, то о мужчине он узнал с некоторой долей изумления - так значит, этот самый Юки  и есть ахиллесова пята Коеси? Поразительно, что все это время Коеси удавалось сохранить в тайне отношения с ним! Мало кому удается настолько законспирировать свою личную жизнь.

После покушения на Коеси в России, этих двоих срочно эвакуировали из Угаки в эту усадьбу. Кир располагал информацией обо всех возможных убежищах, куда могли эвакуировать Юки и Никиту, его людям оставалось только отследить, куда именно их перевезут. Вычислить место, где держали Ива, было посложнее – но в итоге сама Наста привела Кира к той военной базе. И вот, цели намечены, группы готовы к атаке. Главное, начать штурм базы и усадьбы синхронно, дабы создать эффект неожиданности и, тем самым, получить преимущество.

- Начали! – коротко бросил Кир, обращаясь к командиру взвода.

- Начинаем операцию, - скомандовал командир в рацию.

Пять пассажирских фургонов, набитых вооруженными до зубов наемниками, съехали с пустынной дороги, ведущей к частным владениям, и углубились в лес. Оставив машины в зарослях, наемники пешком пересекли расстояние, оставшееся до высокой каменной стены, окружающей усадьбу по периметру. Каждый метр этой ограды и прилегающая к ней территория просматривались камерами видеонаблюдения – но и это не было сюрпризом для нападающих. Перед тем как приблизиться к стене, солдаты активировали приборы, генерирующие электромагнитные помехи, благодаря чему вывели из строя камеры.  Рассредоточившись вдоль стены, наемники небольшими группами преодолели ее, и, держа наготове оружие, направились к белому двухэтажному зданию усадьбы.

Дальше – началась бойня.

Неожиданность и быстрота – вот главные союзники во время подобного рода операций.

Атака на усадьбу проходила стремительно и ожесточенно, однако только могло помешать телохранителям успеть погрузить Юки и Никиту в вертолет или в автомобиль. Кроме того, Кир не питал иллюзий относительно того, какая судьба ждет его и солдат в случае, если схватка затянется – вскоре сюда подтянется многочисленное подкрепление, которое без особого труда раздавит штурмовой взвод. Поэтому надо спешить!

Тактика Кира оказалась беспроигрышной. И очень скоро им удалось прорваться внутрь усадьбы, прорвав заслон охранников на первом этаже. Нападающие безжалостно уничтожали всех, кто попадались на пути. Только два человека в усадьбе имели право выжить. Кир позаботился о том, чтобы каждый наемник твердо усвоил внешность мужчины и мальчика, дабы не пристрелить их в пылу боя.

Кир, лично захватив в плен одного из секьюрити, спросил, приставив пистолет к его виску:

- Где сейчас Юки и Никита? Отвечай!

Но тот даже под дулом пистолета яростно мотнул головой, отказываясь предать Коеси.

- Ладно, найду сам, - проговорил Кир и прострелил тому голову. Затем он гаркнул в рацию: - Взять усадьбу под контроль и  обыскать!

Прошло не больше минуты, как его люди заняли здание полностью.

- Шеф, на втором этаже мы нашли которой жил мужчина, - отрапортовал кто-то из наемников. - Но в данный момент она пуста. Ни мужчины, ни мальчика.

- Я иду туда. Пока обыскивайте все помещения! – распорядился Кир. Взбегая по лестнице наверх, он вышел на связь с группой, которая прочесывала территорию вокруг здания: - Осмотрите местность старательней. Возможно, наши цели успели покинуть здание.

Влетев в упомянутую в донесении комнату, Кир огляделся. Здесь действительно кто-то жил. В шкафе лежали мужские вещи, на помятой кровати валялся ноутбук и книга, в ванной комнате было небрежно брошено влажное полотенце – как будто кто-то совсем недавно принял душ. Но где постоялец этой комнаты?

- Дверь была заперта изнутри, - сообщил ему солдат. – И я кое-что нашел…

- Что?

Тот указал на антикварный комод возле стены, на крышке комода лежал белый лист бумаги и флэш-карта. Кир взял лист, на нем он увидел надпись на японском языке. Японский  входил в число языков, которые Кир изучал в спецшколе, одна усвоил он его довольно поверхностно. Впрочем, даже этих знаний хватило, чтобы понять смысл короткой записки: «Для Акутагавы».

Удивленный и, вместе с тем, крайне встревоженный, он достал из кармана свой смартфон и вставил туда карту.

- Шеф, поиски пока не дали результатов, - ожила рация.

- Продолжайте искать, - ответил Кир.

- Время ожидания подкрепления подходит к концу…

- Тогда меньше говорите и больше делайте! – рявкнул мужчина, и в рации стало тихо.

На флэш-карте оказался всего один видеофайл. Кир запустил его. Из динамиков донесся голос Юки, говорящего по-японски. Голос  его звучал как надтреснутый хрусталь, будто он вот-вот  расплачется. Разговорный японский Кир понимал лучше, чем иероглифы – и, прослушав начало записи, он быстро ухватил суть. Он не стал его досматривать, все итак было ясно.

- Отставить поиск, - скомандовал Кир по рации. – Уходим немедленно!

Столь же стремительно, сколь протекала атака, прошло и отступление. Когда подоспела подмога, то они застали разгромленную усадьбу, где повсюду лежали тела убитых, но уже не звучало ни выстрелов, ни взрывов. Там стояла страшная, оглушающая тишина.

Кир старался сохранить молчаливую сосредоточенность, пока они добирались до условленной точки, в которой их ожидала группа Альфа. Произойти это должно было на безлюдном побережье, откуда их вывезет катер и доставит на борт иностранного танкера, где они все и найдут укрытие. Группа Альфа, в отличии от Беты, выполнила поставленную перед ними задачу – они добрались до Ива и смогли его живым и невредимым забрать.

Несмотря на внешнюю невозмутимость, на душе у Кира кошки скребли - все пошло не так как запланировано!  Он не смог захватить Юки и Никиту, хотя до этого не сомневался в успехе миссии. Но идеальный план пошел прахом, чего никто не ожидал! И что же теперь делать?..

- Шеф, мы прибыли, - доложил водитель.

Кир выпрыгнул из фургона и, подавляя неосознанное желание сглотнуть слюну, словно нашкодивший школьник перед учителем, посмотрел на того, кто его ожидал вместе с группой Альфа. Ив, в свою очередь, смерив его пристальным взглядом, произнес приветственно:

- Рад тебя видеть. Я уж думал, что ты позабыл обо мне.






За всё то время, пока Кир жил на свете, его жизнь переламывалась четырежды.

В первый раз перелом произошел тогда, когда его забрали у приемных родителей и увезли в Россию. Тогда Кир оказался вырван из лона, как он считал, своей семьи – и сброшен в глубины ада, коим являлась спецшкола. Все, что он знал и любил оказалось отрезано от него. Даже он сам перестал быть хозяином себе, а стал игрушкой в руках Владлена Панова.

Второй перелом случился в момент, когда Адель Харитонова сообщила ему, что она его бабка – тем самым дав надежду на вызволение из ада – а затем эту надежду безжалостно уничтожила. Кир не мог простить княгине предательства. Тогда он окончательно уверился в то, что никто извне не сможет ему помочь, и что надеяться на чудесное спасение – непростительная слабость. Тогда у него в душе остались только испепеляющая ненависть и жажда мести.

Третий перелом настиг Кира в момент его первой встречи с Настой. Именно тогда в его душе поселилась не только черная ненависть ко всему окружающему миру, но и любовь - пусть не самая светлая, не самая невинная, не самая альтруистичная, но все же любовь. Эта любовь придала его существованию новый оттенок – ведь ему казалось, будто он обретет счастье, если добьется взаимности Насты. Он убедил себя в этом, он свято в это верил. Мечты о Насте давали его душе возможность свободно парить в грезах, в то время как его бренное тело пребывало в неволе.

Думал ли Кир, после того как освободился из оков ненавистной спецшколы, что когда-нибудь его жизнь переломится снова?.. Нет, он полагал, что время, когда судьба могла сбить его с ног и переломить хребет через колено, осталось далеко позади. Как же он ошибался!

В четвертый раз его жизнь переломилась с появлением Ива. Ива, которого Кир считал погибшим. Ива, чей образ был для него примером для подражания, пока он учился в спецшколе. Ива, чьи глаза были такими же невероятно зелеными, как у Насты... И переломом стал не страх смерти – в конце концов, Кира тренировали смотреть в лицо смерти, превозмогая эмоции – переломом стало то, что Ив сохранил ему жизнь.

Кир никогда не забудет, как Ив, играючи расправившись с ним, сказал ему:

- Бедняжка моя, тебе так хотелось, чтобы я отправился на тот свет! Ты правда полагал, будто я могу так глупо отдать концы? Уж ты-то обязан понимать, как важно удостовериться в смерти врага.

Невзирая на свое безнадежное положение, Кир усмехнулся в ответ:

- Поверь мне, в следующий раз я сделаю все как следует!

- Да ну?.. – ответил Ив так ласково, что у Кира против воли пробежал озноб по телу.

Зеленоглазый мужчина железной хваткой сдавил его горло и занес над ним нож. Хватка сразу же перекрыла доступ кислорода в легкие, и Кир словно бы со стороны услышал свои собственные хрипы, доносящиеся из гортани. Ив помедлил, желая, чтобы он начал задыхаться, а затем острым кончиком ножа начал разрезать кожу на лбу своей жертвы. Кир инстинктивно дернулся, почувствовав боль, но Ив только усилил свою хватку.

- Не надо дергаться, а то получится не так красиво, - усмехнулся при этом зеленоглазый мужчина.

Закончив резать Кира, он немного отстранился назад, любуясь делом рук своих, а затем наотмашь ударил того – так, что Кир снова погрузился в бессознательное состояние. Но за темнотой беспамятства последовала не смерть, а возвращение в мир живых. Кир пришел в себя в каком-то старом деревянном доме, стены которого источали почти невыносимый запах плесени. Голова просто раскалывалась, все тело саднило от боли, а веки с трудом разлепились из-за крови, которая залила его глаза из раны на лбу.

Его руки и ноги по-прежнему были туго связаны стяжками. Он лежал  скрючившись на полу в комнате, в которой из мебели был только старый стул, стоявший у противоположной стены. В помещении было сумрачно, через щели заколоченного досками окна пробивалось несколько узких полосок солнечного света. Кир, несмотря на дискомфорт в затекших конечностях, заставил себя подняться и сесть.

Сколько времени он был без сознания? В голове все путалось, Кир потерял ощущение времени – вполне могло быть, что прошла всего полчаса, а может все пять часов. Опять появилась тошнота. Он попытался ослабить стяжку на запястьях, но эта затея закончилась ничем. Тогда Кир стал осматриваться по сторонам, ища какой-нибудь торчащий острый гвоздь или крючок, при помощи которого, при известной сноровке, можно попробовать перепилить или растянуть стяжку.

Старая, покрытая облупившейся белой краской дверь, со скрипом распахнулась, и на пороге появился Ив.

- Наконец-то ты очнулся. А то я начал переживать, что слишком сильно врезал по твоей глупой голове, - произнес он с нотками родительской озабоченности в голосе. Подойдя к Киру, он присел на корточки рядом с ним, схватил его за подбородок и несколько секунд изучал его зрачки. Потом, выпрямившись, мужчина задумчиво проговорил: - Честно говоря, я полагал, что твой череп окажется крепче. А у тебя сотрясение мозга.

- Что ты… - хрипло начал говорить Кир, закашлялся, но все же закончил вопрос: – Что собираешься делать?

Ив взял стул, пододвинул его поближе к своему пленнику и с вальяжным видом уселся на него.

- Неправильный вопрос! – объявил он строго. – Правильный вопрос звучит так: «Почему ты меня не убил?»

Кир, несмотря на свое паршивое положение, усмехнулся:

- Почему же? Ответ на твой вопрос я знаю, я ведь достаточно наслышан о тебе. Знаю… как ты любишь развлекаться. Поэтому глупо спрашивать, почему ты меня не убил. Ведь ответ очевиден: ты хочешь сначала меня пытать. Так что мой вопрос заключается в том, что ты планируешь со мной сделать.

Ив вдруг одобрительно проговорил:

- Хороший ответ. Хоть твои мозги стряслись, но ты соображаешь.

Его пленник поморщился от стреляющей боли в голове, но игру поддержал:

- И, раз уж я все еще жив, то отвечу на твой вопрос относительно Владлена Панова, - проговорил он неторопливо. – Ты спросил меня: «Неужели ты лучшее, что смог найти Панов после меня?». Да, я лучшее, что он нашел. Но я никогда не был лучше тебя, Панов ясно дал мне это понять.

- Конечно, ты не мог быть лучше меня. Никто не может быть лучше меня, - ответил Ив, не пряча самодовольства. – Но ты ведь думал иначе раньше?

- Да, думал, - не стал врать тот.

- Теперь ты убедился в том, как сильно ты ошибался относительно своих возможностей?

Кир поджал губы, не желая идти у него на поводу и признавать свое поражение.

- Тебе лучше ответить, - ледяным тоном заметил Ив, после паузы.

- Зачем? Чтобы доставить тебе удовольствие? Но что это мне гарантирует? Быструю и безболезненную смерть вместо долгой и мучительной? – презрительно фыркнул пленник. – Извини, но я все же предпочту умереть  не уронив своего достоинства. Это, видишь ли, то немногое, что у меня  есть ценного в этой жизни. Так что, валяй – можешь начать меня освежевывать, если угодно, но не жди, что я начну поддакивать.

Ив, выслушав его, неспешно достал сигарету и закурил.

- Я наблюдал за тобой все то время, когда ты сел на хвост Насте, - заговорил он, сменив тему. – Наблюдение за объектом, как ты сам прекрасно знаешь, это основной источник информации для составления психологического профиля. Обычно, я быстро разбираюсь в людях. Но в случае с тобой я чувствую некую тайну, этакий подводный камень в мутной реке. Я не вижу внутренней логики в твоих действиях, и это странно.

- Так поэтому ты не убил меня сразу?

- Возможно, - легкомысленно пожал плечами Ив.

- И ты ждешь, что я все тебе расскажу?

- Мне бы этого хотелось. И, что важно, мне хочется, чтобы ты не упрямился. Видишь ли, время поджимает, - зеленоглазый мужчина демонстративно посмотрел на свои наручные часы. – У меня довольно плотный график и скоро мне нужно вылетать на другой конец света. Но прежде я все же хочу узнать правду о том, что тобой двигало.

- Можешь идти к черту, ничего ты не узнаешь,  - с черным сарказмом откликнулся Кир.

Ив некоторое время пристально его разглядывал с непроницаемым выражением лица.

- Знаешь, глядя на тебя, я думаю о том, что экономичнее всего было бы не сюсюкаться с тобой. Нет человека – нет проблемы, - заметил он без единой эмоции. – Но ты у меня особенный случай. Загадка. Ребус. Кощунство с моей стороны просто убить тебя. И, хочешь верь – хочешь нет, пытать тебя я не собираюсь. Пытки я оставляю для тех, кто не умеет терпеть боль. А мы с тобой, увы, прошли одну и ту же школу – мы будем сохранять тайну даже с вынутыми из брюха кишками. Вот почему я задаю вопросы, а не хватаюсь за нож.

Слова Ива, против воли, задели Кира за живое. «Одна и та же школа»! Он чертовски прав, они прошли один и тот же ад. Пожалуй, только Ив на всем белом свете может понять глубину той боли и ненависти, которые проникли в его душу в застенках спецшколы, и навсегда остались там, отравляя его существование. Он хотел бы забыть свои мучения, унижения и страх – но не мог, и вряд ли когда-нибудь сможет. Кир, стремясь скрыть свои чувства, отвел взгляд в сторону, что не ускользнуло от зеленоглазого мужчины.

- Давай я попробуй рассказать твои мотивы – то, что я смог понять в тебе, - предложил Ив.

Кир промолчал, упорно глядя куда-то в угол.

Ив поднялся со стула и принялся расхаживать перед ним взад-вперед, словно профессор на кафедре.

- На первый взгляд все твои действия  объясняются тем, что ты – наемник. Далеко не рядовой наемник, надо заметить, но все же… Однако, чем больше я следил за тобой, тем сильнее сомневался в том, что тобою движет только стремление хорошо выполнить полученное от Харитоновой задание. Сначала я подумал, что все дело в твоем влечении к Насте…

При этих словах, Кир вскинул на него горящий взор, потрясенный, что тот догадался.

- Ну конечно же это от меня не ускользнула, дурачок! Конечно, я заметил, какие чувства ты испытываешь к ней, - издевательски расхохотался Ив. Потом, став серьезным, он повернулся к нему и достал свой нож: - К слову, ты знаешь, что я обычно делаю с теми, кто похотливо смотрит на мою сестру? Наверное, все же ты не в курсе. Но я могу сказать: обычно я их калечу или убивать, зависит от настроения. И, откровенно говоря, тебя - мужчина многозначительно указал в пленника кончиком ножа, -  мне хотелось сначала очень сильно покалечить, а затем убить. Но тогда бы это нарушило все мои планы…

- Твой рационализм просто очарователен, - вставил Кир иронично, - на фоне такого-то чувства собственничества. Но позволь полюбопытствовать: почему же ты позволил Владлену Панову жениться на твоей сестре? Ты дал этому случиться из-за рациональности или сентиментальности?

Он хотел задеть Ива, и, хотя ни одна черточка лица зеленоглазого мужчины не дрогнула в ответ на провокацию, Кир был уверен – ему удалось зацепить его.

- Сам реши, что мною двигало, - произнес тот равнодушно.

- Ты ждешь от меня ответов, хотя сам не готов отвечать?

Ив снисходительно взглянул на него, будто услышал нечто до крайности нелепое:

- Ты забываешься, Кир. Здесь я устанавливаю правила игры, а не ты. Не надо пытаться меня переиграть, тем самым ты впустую тратишь мое время. Так что я вернусь к сути нашей беседы. А суть заключается в том, что твоя влюбленность в Насту многое объясняла, и менее наблюдательный человек, чем я, мог бы на этом остановиться. Но я заметил странности - они заключались в чрезмерной заинтересованности в той работе, которую ты выполнял, а также то, как именно ты выполнял работу, какой тактики ты придерживался. Наста не могла быть причиной твоего не логичного поведения, я не увидел никаких доказательств этого. Так что же  в действительности является истинными мотивом твоих действий? Я не смог разобрать твое мышление до последнего винтика, и это меня озадачивает.

- А я  обязан отдать тебе тот последний винтик?

Ив надел на свое красивое лицо свою самую обаятельную улыбку:

- Ты и отдашь его мне.

Кир ничего не сказал, а лишь мрачно уставился в пол, всем своим видом сообщая, что плевать хотел на него.

- Ты отдашь его мне, - уверенно повторил тот. – Хотя, допускаю, для этого потребуется какое-то время.

- Ты вроде говорил, что у тебя времени в обрез, - не удержался от горькой подколки пленник.

- Сейчас – да. Но у нас будет много времени в будущем, когда ты разыщешь меня.

Кир, не веря своим ушам, ошеломленно вскинул на него взор.

- Что?!

Ив, довольный его потрясенным видом, покровительственно пояснил:

- У тебя есть таланты, с этим не поспоришь. Спецшкола придала этим талантам форму, но не придала завершенности. Вот поэтому ты проиграл мне. Если ты хочешь стать таким, как я, тебе надо еще много и старательно учиться. И если ты докажешь мне, что хочешь учиться, я, так и быть, стану твоим наставником.

Мозг Кира, несмотря на полученную травму, лихорадочно заработал: как так, значит, Ив не собирается его убивать?

- Я не собираюсь ничего тебе доказывать, - огрызнулся его пленник. – И мне не нужен наставник!

Зеленоглазый мужчина, сохраняя на лице все ту же обаятельную улыбку, сверился с часами и сказал:

- В таком случае, выслушай мой совет: если ты отвергнешь мое предложение, в будущем не попадайся мне на пути. Я не убил тебя на сей раз, потому что ты мне интересен. А я люблю иногда побаловать тех, кто мне интересен. Однако в следующий раз наша встреча закончится твоей смертью.

- А может быть – твоей? – сверкнул глазами его пленник.

Его беспомощная агрессия развеселила Ива:

- Мне нравится твой оптимизм! – заявил он. Наклонившись к нему, он ткнул пальцем в его изувеченный ножом лоб: - Сейчас это «художество» на твоей физиономии можно запросто убрать при помощи нехитрой операции. Но помни: я запрещаю тебе это делать. Пусть, всякий раз, когда ты смотришь в зеркало, ты вспоминаешь, чего на самом деле стоят твои твоя знания и умения. Тебе необходимо немного самокритики, малыш. А право убрать надпись со своего лба ты получишь, когда я тебе это разрешу, либо когда ты меня убьешь. Запомни это!

Ив достал из кармана шприц, и, воткнув Киру в шею, сделал инъекцию.

- Что ты мне вколол? – прохрипел Кир, ощущая, как у него теряется чувствительность в руках и ногах.

- Ничего смертельного. Ты просто уснешь, - мужчина вновь уселся на стул, небрежно закинув ногу на ногу.

- Скажи мне…

Ив вопросительно приподнял брови, ожидая, когда он закончит мысль.

- Скажи мне… Когда ты пришел к Панову… Что ты почувствовал, когда выпустил ему кишки?

Жемчужно-белые зубы Ива блеснули, когда тот хищно усмехнулся:

- Величайшее наслаждение.

Уже теряя сознание, Кир прошептал:

- Как я тебе завидую…

Очнулся Кир много позже, уже глубокой ночью. Он лежал на полу в той самой пахнущей плесенью комнате, однако его руки и ноги были свободны. Кир не верил, что жив. Да, Ив говорил, что собирается сохранить ему жизнь, но разве можно доверять человеку с такой-то репутацией?.. И, тем не менее, он жив.

Кир выбрался из дома и полной грудью вдохнул свежий ночной воздух.

Никогда он еще не чувствовал себя таким ЖИВЫМ. Никогда…

Вот тогда-то он и понял, что его жизнь переломилась снова, и уже ничто для него не будет прежним.




_________



34





Ив, окинув взглядом солдат, вылезших из фургонов вслед за Киром, спросил:

- Где Юки и Никита?

Он произнес это таким тоном, будто это он был тут главным – как будто это не его совсем недавно вытащили из военного бункера, где тот томился как крыса в западне. Кир мог бы отдать приказ, и солдаты бы тут же набросились на Ива и скрутили его, а затем он мог бы вернуть ублюдку должок, оставшийся за ним с той самой схватки, столь неудачно завершившейся для Кира.

Но как Ив, так и сам Кир прекрасно осознавал, что он не отдаст этот приказ. Ведь Кир, вызволив Ива из плена, тем самым принял его правила игры. И теперь есть только один способ выиграть – это выиграть на условиях Ива. И, пускай Кир пока еще не имел представления о том, что за игру затеял зеленоглазый мужчина и каковы ее принципы, это не имело для него большого значения.

Значение имела лишь возможность сравнять счет.

Сравнял ли счет Кир, вытащив Ива из западни? Почти, но не совсем. Не совсем…

Все дело в том, что Ив предусмотрел возможность того, что окажется в ловушке. После того, как Кир очнулся после медикаментозного сна в заброшенной лачуге, он нашел в кармане своих брюк записку от Ива. Лаконичным языком она сообщала: «Когда будешь готов, разыщи меня. Я не собираюсь от тебя прятаться. Но если будешь искать, но не найдешь, то загляни в этот электронный ящик. Там я оставил для тебя послание». Под запиской так же был написан e-mail и пароль к почтовому ящику.

Кир благоразумно залег на дно, исчезнув из поля зрения как Харитоновой, так и Коеси. Ему нужно было выздороветь и набраться сил. Пару недель он даже не выходил из квартиры, которую он использовал в качестве конспиративного убежища, отлеживаясь и зализывая раны. Не меньше месяца ему потребовалось, чтобы восстановиться после экзекуции, устроенной ему Ивом. У Кира было достаточно времени, чтобы вспомнить все произошедшие события, обдумать их, взвесить и оценить.

В какой-то миг Кир с удивлением заметил, что почти не вспоминает о Насте – хотя раньше он думал о ней  практически все время. А сейчас, если у него и мелькала о ней мысль, то он думал о зеленоглазой женщине с апатией. Ее образ утратил в его воображении все краски, превратившись в черно-белое изображение, лишенное манящей привлекательности. Поначалу Кир решил, что в этой перемене виновато тяжелое сотрясение мозга – апатия и заторможенность эмоционального восприятия были в числе симптомов травмы. Однако выздоровление не принесло никаких перемен. Кир вынужден был признать, что его интерес к Насте стал значительно слабее. Его чувства к ней угасли, притупились.

Вместе с тем, на фоне безразличия к Насте, мысли Кира лихорадочно крутились вокруг Ива. Одна одержимость сменилась другой. Появление Ива в его жизни открыло новые горизонты внутреннего мира Кира – и его прошлые мысли, действия и чувства казались ему лишь жалкой тенью чего-то действительно настоящего. И этим «настоящим» казался ему зеленоглазый мужчина. Может, это из-за того, что Ив мог понять, каким адом была его жизнь долгие годы? У них был один мучитель, один ад – на двоих… 

«Что за тупая сентиментальность и безумие?!» - порою возмущался Кир, свирепея от того, что не может контролировать себя.

И все же, он не мог отрицать того факта, что Ив непостижимым образом проник в его голову и прочно там обосновался. Это походило на гипноз или какую-то чертовщину! Он перестал понимать механизмы своего собственного разума. И единственным верным способом подавить во внутреннем мире хаос, было решение разыскать Ива.

Разыскать, чтобы понять – может ли Ив дать ему то, чего он так сильно жаждет?

Сможет ли Ив даровать ему душевный покой?..

Тот обещал не прятаться на случай, если Кир пожелает его разыскать. Но, когда он попытался выйти на след Ива, то обнаружил, что того и след простыл: Ив не светился ни подле Коеси, ни подле какого-нибудь другого могущественного человека, ни в горячих точках. Поиски растянулись на два месяца, прежде чем он наткнулся на Насту, обосновавшуюся в Риме.

Кир установил за ней слежку и довольно быстро понял: в Италии женщина живет совершенно одна и не похоже, что она на каком-то задании. Если она одна, где ее брат-близнец? Что такое могло произойти, раз рядом с Коеси нет ни его легендарного телохранителя, ни Насты?  Как видно, Ив не зря оставил ему записку с координатами электронной почты! Возможно, он предвидел грядущую опасность и решил перестраховаться, оставив Киру «след из хлебных крошек». Однако какая же опасность угрожала Иву?

Единственным надежным источником информации являлась Наста. Но появляться перед нею с угрозами и вопросами Кир не собирался, этим бы он только выдал себя. Он избрал иную тактику: установил прослушивающее устройство в гостиничном номере, где она жила, и в ее телефоне, и принялся ждать. И его ожидания были вознаграждены. В один из дней Наста воспользовалась телефоном, чтобы позвонить Акутагаве Коеси. Из их разговора стало ясно, что Ива упекли в засекреченную тюрьму – и сделано то было никем иным как Коеси при содействии Насты. В телефонной беседе они не упоминали о том, почему решились на такой шаг, но для Кира и тех скупых сведений, что он смог собрать, было достаточно.

Вот почему Кир не смог его разыскать: Ив в плену.

Используя адрес и пароль, указанные в записке, Кир вошел в электронный ящик – как и указывал в записке Ив. В ящике он обнаружил письмо с прикрепленными к нему файлами. Письмо Ива получилось немного более многословным, чем его записка:

«Если ты читаешь эти строки, значит, ты решил меня разыскать, но не смог этого сделать. Раз так, следовательно, я угодил в ловушку Коеси и в данный момент заперт в каком-нибудь подземелье. Что ж, тебе придется найти и освободить меня. Кроме того, ты должен будешь похитить двух человек, которые весьма близки Акутагаве Коеси – эти люди нужны мне живыми, так как я собираюсь использовать их в войне против Коеси.

В прикрепленных к письму файлах ты найдешь всю необходимую информацию на них, а так же список всех убежищ, используемых службой безопасности Коеси, планы и карты местности. Это поможет тебе правильно спланировать операцию. К сожалению, я не могу просчитать, куда именно Коеси упечет меня, поэтому не могу оставить координаты. Тут тебе придется проявить фантазию. Удиви меня – придумай план, как меня найти и вытащить».

И Кир придумал план. Он имел бы все основания гордиться им, если бы не одно «НО» - он упустил Юки и Никиту. И теперь, когда освобожденный Ив, предстал перед ним, и задал вопрос, то Кир вынужден был протянуть ему найденные в усадьбе лист бумаги и телефон, в который вставил флеш-карту:

- Мы не нашли их, - ответил он, - но нашли эту записку и карту с записанным на ней видео.

Ив вперился в него своим пронзительным изумрудным взором, затем взял протянутые вещи. Глянув на лист, он бросил его на землю. Отойдя в сторону от солдат, он включил видеозапись. На экране появилось лицо Юки. Он выглядел до невозможности печальным, а его голос был полон с трудом сдерживаемой боли:

- Я рассчитываю, что эту запись найдут твои люди, когда они обнаружат наше с Никитой исчезновение. Я не мог уйти, не объяснив, почему – хотя, наверное, ты не заслуживаешь никаких объяснений, - Юки тяжело вздохнул, одолеваемый эмоциями. – Я ухожу, потому что мне невыносима сама мысль находиться подле тебя, после того, что ты сделал с Ивом. Ты думал, я не пойму, что он пропал не просто так? После того, как он разоблачил твое намерение убить Никиту? Ты считаешь меня совсем кретином?.. Когда Ив пропал, у меня еще оставались сомнения, я думал: а вдруг он действительно куда-то удрал с Настой? Но после убийства княжны и покушения на тебя… Нет, Ив не позволил бы событиям развиваться подобным образом! Вот тогда-то я и убедился окончательно в том, что исчезновение Ива связано с тобой. Не знаю, что ты  с ним сделал, мне даже предполагать страшно! До конца жизни мне придется теряться в догадках и мучиться, думая о том, что ты, скорее всего убил Ива! Но даже если бы я вдруг решил спросить тебя… не сомневаюсь, ты бы все равно солгал. Ожидать от тебя правды, это непозволительная наивность… - он оборвал сам себя, явно досадуя, что в гневе отошел от сути своего послания. – Как бы там ни было, я решил уйти. Ты отвратителен, Акутагава,  и я не желаю иметь с тобой ничего общего, не желаю знать тебя!.. Я ухожу, потому что, если у меня и осталась причина жить, то эта причина – Никита. Он то, что удерживает меня на плаву, не давая сойти с ума. И меньше всего на свете я хочу, чтобы он стал игрушкой в твоих руках. И дело не только в политике! Ты манипулятор, и, я абсолютно уверен, стоило бы мне хотя бы намекнуть о желании уйти. Как ты поспешил бы надавить на меня при помощи ребенка. И я бы стал твоим заложником… Нет, я не позволю этому случиться! Я, конечно, знаю, что твои возможности почти безграничны – и мне будет крайне трудно спрятаться от твоих ищеек. Возможно, нас найдут очень скоро. Но я хотя бы попытаюсь… - Юки отвел глаза, но камера успела запечатлеть сверкнувшие на его ресницах слезы. – Так же я знаю, что бесполезно просить тебя оставить меня в покое. И, все же, я тебя об этом прошу! Не ищи меня, Акутагава. Забудь обо мне! Подари мне и Никите шанс жить как обычные люди. Пожалуйста, услышь меня… Прощай».

Ив опустил руку с телефоном и, повернувшись в сторону моря, некоторое время пребывал в задумчивости. Кир, дав знак солдатом обождать, приблизился к нему, но не сказал ни слова, ожидая реакции зеленоглазого мужчины. Кир не знал, каковы были планы в отношении Юки и Никиты у Ива, но это не умаляло его неудачи.

- Где вы нашли эти вещи? – заговорил Ив.

- В одной из жилых комнат. Судя по всему, Юки и Никита сбежали незадолго до нашего появления. Записка и карта лежали на комоде, а значит – никто из охраны на момент штурма еще не обнаружил пропажу своих подопечных, - Кир не удержался от сарказма и прибавил: - Поразительное стечение обстоятельств.

Ив обернулся к нему и, как-то мрачно усмехнувшись, возразил:

- Поверь мне, Юки специалист по «стечению обстоятельств».

- Мы еще можем разыскать его и мальчишку. Это не составит большого труда… - начал было Кир, но тот его перебил:

- Нет. Мы не будем их искать.

Пока Кир вопросительно хлопал глазами, Ив сделал несколько шагов к нему и небрежно хлопнул по плечу:

- Мы не будем их искать, - повторил он. – Коеси итак будет считать, что они в наших руках, ведь никто из охраны был не в курсе побега – и этого вполне достаточно.

- Достаточно? Для чего?

Кир не мог скрыть недоумения, смешанного с долей раздражения. Кир ненавидел чувствовать себя сбитым с толку!  Он не понимал, какая логика движет Ивом. Ведь тот хотел, чтобы Кир выкрал Юки и мальчишку! А теперь вдруг он утверждает, что искать беглецов не нужно.

Его недовольная физиономия вызвала у Ива улыбку.

- Достаточно, чтобы заставить Коеси выйти на тропу войны, - соблаговолил объясниться он. – Поверь мне, если в деле замешан я, Коеси не станет сомневаться ни секунды в том, что Юки у меня. Он слишком хорошо меня знает. Поэтому, мы  не будем растрачивать силы и рисковать своими задницами, пытаясь выловить Юки по всей Японии или за ее пределами. Мы займемся более важными делами.

- А если Коеси узнает…

- Он не узнает, - бескомпромиссно оборвали его.

Кир посмотрел ему прямо в глаза, не скрывая своих сомнений и некоторого недоверия.

- Почему ты не хочешь разыскать их? – в лоб спросил он.

- Ты хочешь знать, что творится в моей голове? – вопросом на вопрос ответил Ив.

- Да.

- Какой ты прыткий… Ты знаешь меня совсем недолго, а уже хочешь поковыряться у меня в мозгах, - притворно-ласково проговорил зеленоглазый мужчина. Подойдя вплотную к Киру, он положил свои ладони ему на плечи, словно хотел обнять, и, в свою очередь, заглянул ему в глаза. Добившись, что от его взгляда Кир окаменел, он сказал: - Если ты ждешь от меня прямых ответов, то я вынужден буду тебя разочаровать. Ты или делаешь как я говорю – или идешь к черту, третьего не дано. Заруби себе на носу, милый.

Кир, выйдя из гипнотического состояния, резко стряхнул с себя руки мужчины.

- Не смей называть меня «милым», - сквозь зубы проговорил он. – Я тебе не мальчик из церковного хора, чтобы вот так со мной говорить!

Его досада, однако, только рассмешила собеседника:

- Не задавай мне глупых вопросов, тогда, быть может, я стану относиться к тебе более серьезно.

- Ждешь от меня, что я соглашусь действовать вслепую?

- В этом и суть, разве не ясно? Ты ученик. Я учитель. Если учитель велит тебе действовать вслепую – ты обязан подчиниться. Пока что я вижу, насколько не гибко твое мышление. Я прямо слышу, как скрипят шестеренки в твоем мозгу, пытаясь подстроиться под ситуацию и понять ее! Еще немного и из твоих ушей повалит дым.

- Собираешься разыгрывать из себя гуру? – едко поинтересовался Кир.

На что Ив выразительно развел руками в стороны и нацепил голливудскую улыбку:

- Я и есть гуру!

Подавив острое желание двинуть ему в челюсть, Кир напомнил себе о том, что он сам, по своей воле, ввязался в эту авантюру. И теперь уже поздно поворачивать назад! Ив ведет себя как придурок и тем самым чрезвычайно бесит его, но за таким поведением скрывается нечто большее: нежелание того раскрывать свои карты перед Киром. Он не доверяет ему, хочет проверить, испытать. Как видно, он полагает, что Кир еще недостаточно услужил ему, чтобы добиться полного доверия.

- Хорошо, будь по-твоему, - со стальными нотками в голосе заговорил Кир. – Какие будут приказы?

- Мы покидаем Японию как можно скорее.

- В таком случае, катер уже ждет нас. Идем, - мужчина кивком указал направление.

- Ступай вперед, я догоню.

Кир не удержался и закатил глаза к небу, но все же подчинился.

Оставшись один, Ив вновь включил запись на телефоне. Снова он увидел на экране лицо Юки, отмеченное печатью скорби, услышал его голос. Просмотрев запись до конца, зеленоглазый мужчина произнес, обращаясь куда-то в пустоту:

- Теперь ты свободен, Юки.

С этими словами он, вынув из телефона флеш-карту, бросил ее на землю и наступил на нее ногой. Затем, улыбнувшись какой-то своей потаенной мысли, Ив уверенным шагом направился вслед за Киром.




- Смотри, Юки, чайки! Мы рядом с морем! – воскликнул Никита.

Юки прищурился, глядя через лобовое стекло – и правда, на фоне темно-бирюзового неба мелькали беспокойные тени птиц.

- Да, море рядом, - машинально произнес он.

Каждый мускул его тела ныл от нервного напряжения. Юки не верилось, что до сих пор, что их еще не нагнала погоня, посланная Акутагавой. Каждую минуту он ожидал, что позади его машине появятся кортеж машин или над головой раздастся шум вертолета... Ведь, покуда Юки и Никита находятся на японской земле, выследить их не так уж сложно: например, отследить по камерам угнанную машину, или же просто выставить кордоны на всех возможных дорогах и морских портах.

Однако, пока им везло. Они с Никитой уже четыре часа неслись по дорогам, направляясь к  северо-восточному побережью Японии. Юки благоразумно держался подальше от основных дорог, напичканных видеокамерами и полицейскими постами, предпочитая извилистые проселочные пути. Наступающая ночь застала их в пути, но это даже радовало Юки – в темноте проще затеряться, темнота сейчас их союзник.

Никита то и дело зевал и тер глаза, но упрямо боролся с подступающим сном.

- Поспи немного, - обратился к нему Юки.

- Нет, не хочу. Вдруг пропущу что-нибудь интересное, - ответил ребенок.

Впрочем, через десять минут дремота все-таки одолела Никиту. Юки притормозив ненадолго, сверился с навигатором: они были почти у цели. Достав бутылку с водой, мужчина сделал глоток воды, желая немного передохнуть и успокоиться. Он совершенно не удивится, если эти четыре часа аукнутся ему сединой, а какая-то часть его до сих пор не верила, что он решился сбежать. Юки, стараясь не разбудить Никиту, вышел из автомобиля и немного прошелся по обочине дороги, разминая ноги.

Что он сейчас чувствовал? Неимоверную усталость, душевную боль, панику и много чего еще. Но в таком состоянии Юки жил последние несколько месяцев – с тех самых пор, как после возвращения в Японию пропал Ив – и поэтому отчасти он привык к своему паршивому состоянию. Если бы не Никита, наверное, Юки сошел бы с ума от терзающих его подозрений о судьбе Ива. Но ответственность по отношению к ребенку заставляла его рассудок держаться на плаву.

В своем видеообращении к Акутагаве он слукавил: с его слов, могло показаться, будто решение сбежать он принял импульсивно – решив, что Акутагава убил Ива -но это было не так. О побеге он начал думать около месяца назад. К тому моменту Юки убедился в том, что отсутствие Ива – это не очередная его игра в пропадания и неожиданные появления. Нет, Ив бы не пропал сразу же после того, как обличил Акутагаву в намерении убить Никиту! Не нужно быть великим сыщиком, чтобы сложить одно с другим, и сделать закономерный вывод.

Юки хотел бы возразить сам себе, сказать: «Акутагава никогда бы не решился убить Ива!» Но как можно рассчитывать на то, что Акутагава поступит с Ивом милосерднее, чем собирался поступить с собственным сыном?..

Самым сложным для Юки – после того, чтобы не дать себе свихнуться – было сохранять видимость того, что он ни в чем не подозревает своего любовника. Ради этого ему приходилось каждый день призывать к себе всю свою силу воли, чтобы не позволить Акутагаве разгадать его лицемерие. Если бы тот догадался о его истинных мыслях, то у Юки бы не осталось ни единого шанса сбежать – его бы караулили денно и нощно. В сравнении с этим, необходимость продумать план побега казалась чем-то не слишком сложным!

Юки не забыл уроки, усвоенные им благодаря Ваалгору. С тех пор у Юки появилась привычка иметь несколько тайников, в которых он хранил деньги и поддельные документы. Эти тайники он устраивал в странах, где ему приходилось бывать по работе – и один из них находился в Японии. Конечно, Юки и представить не мог, что ему тайник понадобится, чтобы в очередной раз сбежать от Акутагавы! Он полагал, что тайник станет перестраховкой в какой-нибудь чрезвычайной ситуации. Тайник в Японии он устроил на восточном побережье Хонсю, в небольшом прибрежном поселке – он побывал тут, когда посещал год назад местную достопримечательность – вулкан Чинэтсу-Ясу.

План побега заключался в  том, чтобы незамеченным улизнуть от охраны, раздобыть машину и добраться до тайника. Юки еще не знал наверняка, что именно он сделает, когда доберется до пункта назначения. Поддельных документов на Никиту у него не было, а связываться с кем-то, чтобы купить их, было бы опасно. Документы он мог бы купить за границей, но ее еще нужно пересечь.

«Самое безопасное – залечь на дно. Пожить в Японии, где-нибудь в глуши, - размышлял Юки. – Да, именно так я и поступлю!»

Он вернулся в машину и сел за руль.

Бросив взгляд на Никиту, Юки вспомнил, как серьезно и послушно себя вел мальчик во время побега. Он не задавал лишних вопросов, не спорил, не пугался и не плакал. Удивительное самообладание для ребенка! Да и вообще – Никита удивительный ребенок, единственный в своем роде…

Невольно мысли Юки переключились на Коннора Ваалгора. То, что Никита рассказал ему в колумбийском отеле, не выходило у него из головы - однако Никита больше не рассказывал ему о своих странных снах, а Юки не решался расспрашивать. Может, это просто странное совпадение или игра детского воображения? А если ни то и не другое, то что?.. Чудо?..

Юки потер свои воспаленные от напряжения глаза, заставляя себя сосредоточится на главном. Не время сейчас предаваться экзистенциальным настроениям! Необходимо быть начеку, иначе побег завершится провалом. Он завел мотор и надавил на педаль газа, стараясь осторожно вести машину в сгустившейся ночной тьме.

Он старался не вспоминать об Акутагаве, ведь это причиняло ему страшную боль. У Юки была возможность обстоятельно обдумать свои действия, и он не сомневался в том, что поступил правильно. Никита заслуживает спокойной, счастливой  - и, главное, обычной – жизни. Рядом с Акутагавой мальчик никогда не будет в безопасности – из-за самого отца, а также из-за политических интриг.

Ив ошибся, вообразив, что рядом с Акутагавой Никите будет лучше. Ив не смог предвидеть даже, что Акутагава устранит его, когда осознает, на чьей стороне тот играет. Теперь, когда Ива рядом нет, на плечи Юки легла ответственность за Никиту – за его жизнь, его будущее, за его судьбу. И Юки поклялся приложить все свои усилия, чтобы Никита был счастлив.

«Кто знает, возможно и я тоже… тоже когда-нибудь снова научусь быть счастливым!» - подумал Юки.

Он хотел надеяться на это.

Он хотел верить, что счастье Никиты сможет стать и его счастьем тоже...









___________________



К О Н Е Ц




___________________



ОТ АВТОРА: НА ДАННЫЙ МОМЕНТ РАБОТА НАД "ТОНКОЙ ЛИНИЕЙ" В СИЛУ ЛИЧНЫХ ПРИЧИН - ЗАМОРОЖЕНА.

ДАТУ РАЗМОРОЗКИ НАЗВАТЬ ПОКА НЕ МОГУ.