Безграничная Отчизна ч. 2 Боги нелюбви

   Зорк Толон недовольно косился на жену, качавшую на руках маленькую дочь - такого же зорка, как и она, только прожившего всего несколько дней после рождения. Что-то пошло не так с появлением на свет этого ребёнка. Знать бы, что именно, но излишнее знание - вред для зорка, оно может сделать его мучеником, терзающимся сомненияими. Уже лучше без него.
   Проблема была не в том, что Мельта держала дочь на руках дольше, чем было положено. Нет ничего дурного в том, чтобы обращаться ласково с тем, кто в грядущем будет ещё одним снабженцем праной Безграничное Отечество. Это тоже проявление доброты, основы основ зорка. Нехорошим было выражени глаз у Мельты, когда она смотрела на их последнюю дочь.
   Выражение глаз всех зорков всегда было одинаковое - у всех. Радужные оболочки зоркских глаз были весьма бледными, едва отличавшимися от белков, окружавших их. Они напоминали стёклышки или, точнее, прозрачный цветной хрусталь - жёлтые, розовые, голубые или сиреневые. И в них всегда неизменно оставалось одно и то же выражение - доброта, ласковость, жалость и... холод. А у Мельты мелькали в глазах какие-то искры, как от костра огня, когда она смотрела на крошечное личико дочери. Искры, смешивающиеся с атмосферой льда и нарушавшие гармонию зоркской души.
   Зорку положено быть безгранично добрым и жалеть каждого - своего собрата, ордием,  грязного шурпака, пытающего беззащитную жертву. Но конституция души зорка не даёт ему способности любить. Потому что любовь сделает зорка пристрастным и заставит отличать добро от зла, а также задуматься о том, желает ли зорк питать своей праной тех, кто встал на путь зла. Да, зорк не может любить, но даже дорожить кем-то больше, чем требуется, это уже для зорка что-то вроде болезни.
   А Мельта именно такое впечателение и производила по отношению к этому ребёнку. Глядя на Мельту, её муж Толон терзался подозрением, что его жена считает их последнюю дочь слишком своей. Но это неправильно. На самом деле у зорков всё должно быть иначе: ребёнок-зорк принадлежит прежде всего своей миссии сотворения добра и спасению Безграничной Отчизны до тех пор, пока он зорк.
   Нет, с Мельтой явно творится что-то неладное. Следует сказать ей об этом, но как в данном случае сделать это максимально мягко и тактично, чтобы потом самого не терзала зоркская сущность за то, что хотя бы одним неделикатным словом отклониться по пути добра?
    С ахрамом - основой зоркской сущности шутки плохи. Он весьма и весьма бдителен и не допустит даже малейшего отступления зорка от пути добра, от зоркских принципов. Стоит лишь делом или словом хоть по мелочи поступить им вопреки, как сила ахрама берётся за дело и тогда мозг и атман не знают покоя от навязчивых мучительных мыслей, от которых некуда бежать. И каждый зорк понимает, что это правильно и справедливо , иначе каждый зорк поддавался бы своим слабостям и недобросовестно отдавал бы свой долг добра.
   Так как же заговорить с Мельтой и высказать ей то, что ему не нравится её отношение к их очередной дочери? А если это ему лишь показалось, не расценит ахрам, что он произнёс оскорбление по отношению к своей жене? Но если он был прав и промолчал, заметив, что его жена поступает неправильно, это тоже будет отнесено к разряду зла и возмездие не заставит себя ждать.
   Наконец, Толон решился заговорить с Мельтой.
   - Моя дорогая и любезная жена, - промолвил он самым нежным и ласковым тоном, - молю тебя, не сочти за некую грубость, ответь на мой вопрос, даже если он покажется тебе не совсем вежливым. Скажи мне, наша новая дочь Суталь... Этот ребёнок... Он вызывает у тебя какие-то особенные чувства, отличные от тех, которые присутствовали у тебя по отношению к нашим предыдущим детям?
   Мельта подняла на мужа бледно-розовые глаза. Вопрос мужа застал её врасплох, смутил. Уж не попал ли Толон в цель?
   Сколько сыновей и дочерей вышло из её, Мельты, чрева? И счёт потерян. Сколько подарила их она Безграничной Отчизне , вызвав их атманы из Хаоса, пропустив через своё тело и наделив их собственными телами? Она не помнит всех их имён, лиц, они сливаются в её памяти. Они были слишком похожи один на другого и внешностью, и поступками, и мыслями.
   Зорки все похожи друг на друг. Во всей Безграничной Отчизне зорка можно отличить от других существ не только по хрустально-прозрачной радужной оболочке глаз. Все они, как один, белокуры, с правильными точёными и красивыми чертами лица, светло-розовой кожей. И почти всегда одевались в белые широкие одежды.
    И Мельта и натурой и внешностью никак не отличалась от других зорков. Поэтому наверняка и её родители уже не поминили её, их потомство так же было слишком многочисленно, они производили его в течении долгой череды времени. Они дали Мельте жизнь, до поры до времени ласково заботились о ней, обучили азам, которые обязан знать зорк и в десятилетнем возрасте отпустили от себя, зачав другого очередного ребёнка.
   И это правильно. Так и следует вести себя в мире зорков - на том он и стоит.
    И то, что Суталь, последняя из детей Мельты вызвала у своей матери необычные чувства, было дурным знаком. Этому не следовало потакать.
    Вздохнув с некоторой долей грусти, Мельта уложила спящую дочь в колыбель и отвернула от неё своё лицо.
    Да, в самом деле что-то пошло не так.
    В последнее время Мельта всё чаще вспоминала своё очень далёкое прошлое, когда её маны были рассеяны в Хаосе.
    Её маны тогда влекла жизнь игов. Правда, над игами витал ореол презрительного к ним отношения, как к существам, стоящим на самой нижней ступени в Форме. Но вместе с тем многих влекло их существование под полной опекой зорков, без забот, как добыть себе место в пространстве и одновременно состояние приключения от рождения к рождению.
     Из Хаоса, в котором было доступно лишь созерцание жизни в Форме, жизнь игов казалась атману Мельты какой-то искристой , захватывающей. И она жаждала войти в неё. Но сделать это не как-нибудь, не прорваться в какое-нибудь Мироздание, не на какую ни будь поганую планетку с кошмарными условиями, а самой выбирать себе любую, по вкусу. И проживать на ней так, как нравится.
     А вот зоркская жизнь ничем не прельщала её. Она казалась ей скучной и пресной. Не соблазняла даже красота хрустальных дворцов, идеальные взаимоотношения, всеобщее обожание и повышенная востребованность в Безграничной Отчизне. Но в рождении зорком была своя польза. Вовсе не обязательно было оставаться им навсегда. Достаточно только родиться и, не прожив даже года, уйти в Хаос, выйти из него  в Форму игом и получить льготы - на все грядущие воплощения. Льготы эти заключались в праве после Хаоса выбрать себе любоем Мироздание, вселенные, планеты, а так же при каждом рождении получать целый набор энергетических благ, делающих жизненный путь ига успешным и благополучным.
     Правда, сформировать себя зорком в Хаосе - одна из сложнейших задач. Но маны Мельты решили выполнить её во что бы то ни стало. В таком случае, она, побыв зорком, получит впоследствии пропуск в привилегированный мир игов.
     И маны Мельты справились с этой задачей.
      Но когда она родилась зорком, у неё не сложилось погибнуть во младенчестве. Она вошла в зоркский мир довольно удачно: энергия зорков направила её атман к родителям, готовыми стать отцом и матерью, проживавшим в сообществе зоркских вселенных, носивших название Лабекунта, в Мироздании Букет. Рождение в сообществе означало пусть даже временную, но безопасность от нападения ордиема, стремящегося к истреблению зорков, как худших из своих врагов.
     В зоркских сообществах не водились другие существо из мира Безграничной Отчизны, они могли ослабить своим присутствием эти зоркские цитадели. Здесь боги-зорки созидали планеты и давали на них жизни животным и масикам - искусственным людям, способным зоркам молиться и питать их праной. Сила зорков копилась мощнейшими мерами и шла в помощь и спасение всему миру Безграничной Отчизны, находившемуся вне зокрского сообщества, а также отражение нападения враждебной энергии ордиема. Такие сообщества были средоточием могущества, оплот каждого Мироздания. Они носили название ТАШКАЛА.
     Именно в такой ташкале, называвшейся Лабекунта, появилась в Форме Мельта. В прекрасном дворце с прозрачными хрустальными стенами и колоннами, сверкавшими на солнце, лучи которого пронзали белоснежные  облака, постоянно клубившиеся в небе. Они никогда не источали дождь, представляли собой энергетические скопления и создавали иллюзию материальности.
    В зоркских обителях не шли дожди и всегда сияло солнце. Зорки обустраивали свои планеты между несколькими светилами и в сутках их планет никогда не бывало ночи. Тёмное время суток тревожило зорков и они не допускали его там, где проживали. Темнота не давала им отдыха, как всем прочим существам. Она ассоциировалась у них со слабостью и злом, беспокоившим их ахрамы. Ахрамы, в свою очередь, начинали терзать атманы зорков за пребывание в темноте, а значит, во зле.
     Гораздо комфортнее спалось зоркам под солнечными лучами, проникавшими через хрустальные крыши и зачастую падавшими на лицо спавшим. Но сон зорка от этого не прерывался. Сон его мог нарушить лишь ахрам, посчитавший, что зорк поступил не так, как следовало.
     Под солнцем, пронзающим туман энергетических облаков, спокойно засыпали зоркские дети.
     Мельта помнила с новорожденного возраста эти лучи над своей колыбелью...
     Детство кончилось очень быстро, примерно к пяти годам. До пяти лет оно было радостным - улыбающиеся добрые лица взрослых, ласковые слова, тёплые объятия, другие дети, всегда игравшие только в мирные и приятные игры, уступчивые, покладистые, никогда не ссорившиеся и не дравшиеся. Да и сама Мельта ничем не отличалась от них в уступчивости и покладистости. Ибо ахрам начал вступать в силу уже к двум годам её жизни. И он был безжалостно строг к её детской душе. Не уступить кому-то или не постараться выполнить чью-то просьбу означало испытать на своём атмане его кару - навязчивые мысли со страхом, подобным серной кислоте. Но если не действовать вопреки ахраму, то детство вполне могло быть приятным. Потому что если ахрам наказывал за мельчайшие провинности, то за хорошее поведение причиталась похвала и всеобщее одобрение, что было слаще мёда. Зорки не скупились на добрые и красивые слова. Они говорили их друг другу как можно чаще. Это успокаивало, стимулировало к делам во благо Безграничной Отчизны и всё сильнее затягивало в зоркскую жизнь, заставляя отчаянно цепляться за неё. Это способствовало проникновению в маны ЧАЙР  - так называемого духовного наркотика, привязывающего к состоянию зорка.
    Чайры начали входить в атман Мельты примерно к десяти годам, как у большинства, кто рождался в ташкале.
    Потому что уж в пять лет она начала получать от совета взрослых богов задания по части спасения мира Безграничной Отчизны. Были заброшены игрушки - на них не оставалось времени ни у неё, ни у её ровесников. Детство быстро и неожиданно кончилось, но вместо него появилась эйфория от сотворения добра - всем подряд, без различения и разделения, от отдачи блага и спасения чье-то жизни. Пусть даже это жизнь шурпака, на счету которого немереное количество убитых и замученных им жертв...
    Вместе с возрастом зоркских детей увеличивалась и их сила.
     К десяти годам Мельта обрела статус богини на новой планете, выстроенной взрослым зорком, которую звали Миранда. Она же и возглавляла их божественную группу. Планета эта носила название Липлена и Миранда являлась их демиургом, команда же из зорков-детей заняли места других одиннадцати вспомогательных богов. Они эту планету, отдавая ей свои божественные силы, а масики, обитавшие на ней, молились и поклонялись своим богам, возвращая им затраченную на них энергию сторицей. Получив её гораздо умноженной, зорки-боги имели возможность строить другие планеты, чтобы разводить на ней масиков, а также содержать весь мир Безграничной Отчизны.
     К тому времени Мельта сумела выработать квалификацию богини-покровительницы земледелия и садоводчества и начала принимать одно за другим предложения занять место богини на многих других зоркских планетах.
     К пятнадцати годам Мельта сформировалась, как очень сильная и почитаемая всеми богиня, на которую рассчитывали и надеялись.
     И маны её были безнадёжно переполнены духовным наркотиком чайрами и сама она уже не могла представить себя иным существом, кроме как зорком. Её давнишняя мечта быть игом с правом на всё лучшее в Безграничной Отчизне теперь казалось ей бредом сивой кобылы. Важно было лишь то, как нуждались в ней низшие существа. Она была нужна. Не просто нужна - на ней держался весь огромный мир Безграничной Отчизны. И сам он надёжно держал её и других зорков. Но она уже и не стремилась вырваться из него.
     Примерно к двадцати годам пришла пора и Мельте проявить себя, как божество-демиурга.
      В отличие от детей богов-ордиема дети зорков слишком рано начинали свою божественную деятельность и могли стать демиургом, творцами материального мира в отроческом или даже в совсем детском возрасте.
      Мельта начала принимать участие в созидании светила, под которым впоследствии планировала выстроить определённое количество планет.
       Но планы её были внезапно нарушены появлением в её судьбе некого зорка Толона, которого определили ей, как жениха.
      Женщины доминировали у зорков, их рождение превосходило число рождения мужчин, многие подолгу ждали появления жениха. Но Мельте неожиданно повезло.
      На тот момент Мельта проживала на планете для богов Пилюне. Там она получила участок для возведения своего хрустального дворца.
      В отличие от богов ордиема, зорки не считали, что имеют право на какие-либо излишества в то время, как мир Безграничной Отчизны страдал от нехватки места и необходимых материальных благ. Боги ордием строили для себя отдельные планеты, чтобы развлечения и разнообразия ради проживать единолично то на одной, то на другой из них или просто демонстрировать их друг другу, как результат своего творческого вкуса. Особенно это было развито у ладо-богов. Но у зорков было всё иначе. Зорку было достаточно только участка, на котором он мог бы построить небольшой, но прекрасный дворец - ахрам позволял им владеть такой невеликой роскошью, всё-таки божество было обязано владеть ею хоть в какой-то степени.
     Поодаль от дворца можно было по желанию вырастить определённое количество деревьев. Зорки не очень жаловали деревья, потому что те отбрасывали тень и затемняли пространство. Чаще всего их выращивали невысокими - не более трёх-четырёх метров с полупрозрачной листвой, напоминавшей бумагу кальку или полиэтилен или же вовсе без листвы, просто с пышными цветами, растущими прямо на ветках. Нередко сад зорка ограничивался только цветочными клумбами или невысокими кустами.
     На божественных планетах зорков водилось животных не очень много. Они не нуждались в них. Энергетика животных способствовала божеству верить в себя, но зоркам полагалось верить не в себя, а в правоту своих дел, которые диктовал им ахрам, этот ахрам же и питал эту веру. Доброта и симпатии зорков не распространялись на животных, хотя зорки являлись сторонниками гуманного отношения к ним.
      Определённое количество животных зорки созидали из-за того, что этого требовал закон Сущего - на жилой планете были обязаны обитать животные, чтобы она была полноценной.
      Зорки редко созидали в своих личных садах плодовые деревья. Пищу для себя зорки обычно творили силой собственной энергии, просто накрывая стол для себя. Поедать же растущее из земли или дерева считалось у зорков дурным тоном, потому что вырабатывало чувство воли, собственной воли, противопоставляющей себя воле ахрама. Если какое-то плоды и рождались на зоркских деревьях, то они были несъедобны.
     Таков был сад и Мельты.
      Мельта была уверена, что проживёт в совём хрустальном дворце долгое время в одиночестве, потому что на Пилюне все зорки-мужчины были женаты или ещё не созревшими для женитьбы, а переселяться на другую планету она не хотела, но ход судьбы её неожиданно изменился. Это произошло, когда глава планеты Пилюня Зола объявила, что овдовел некий зорк Толон. Его жена израсходовала жизненную энергию, когда на одну из вселенных, принадлежащих игам, Прагу, напали энергетические вихри ордиема, пытаясь разрушить её оболочку. Зорки бросились на защиту, оболочки была спасена, но кое-кто из зорков-защитников погиб, в их числе оказалась и жена Толона Элина.
       Толону было необходимо обзавестись новой спутницей жизни. Толону нашли новую невесту быстрее, чем тело его покойной жены растворилось в пространстве.
       Мёртвое тело Элины с уважением и почтением было унесено в пещеру упокоения  - такую же хрустально-прозрачную, как зоркские дворцы, и уложили в хрустальный гроб, качающийся на хрустальных цепях, прикреплённым к рельефным столбам. Едва его погрузили в гроб, как оно начало источать радужный свет, исчезая, а атман его растворился в Хаосе ещё раньше.
       Толон стоял у гроба жены и пел прощальный гимн: " Ты совершила немало добра для тех, кто в нём нуждался. Тебя просили о помощи - ты не говорила "нет". Не отворачивала прекрасное лицо своё от тех, кто вышел из Хаоса и умолял о тверди под ногами, просил питания, просил света, ты отдавала, отдавала! Противящиеся добру шли с разрушением в мир Безграничной Отчизны - ты защитила его ценой самой себя. Ты исполнила долг добра. Ты не восстала против ахрама. Уходя в мир Хаоса, не забывай Форму! Возвращайся снова в неё, родись вновь в мире зорков, возрождайся для сотворения добра! "
     Лицо Толона было печальным. Уход ещё оного зорка всегда повод для грусти, потому что это ущерб для мира Безграничной Отчизны. Тот, кто мог защищать его, призывать в него новых зорков, увы, потерян, может, на долгое время, может, навсегда.
     По счастью в Мироздании Букет наступили лучшие времена - зорков в нём появлялось всё больше. Но это не означало, что не следует огорчаться из-за потери даже одного зорка.
      Шли похороны жены Толона и одновременно - выбор подходящей невесты для него. И сделала вывод, что ему подойдёт Мельта, уже давно созревшая для замужества. О чём Зола и сообщила Мельте, улыбаясь широко и лучисто:
     - Дорогая наша носительница добра! - так обычно зорки официально обращались друг к другу. - Твоё счастье наполнит сердца остальных носителей добра! Пусть твой союз с Толоном принесёт ещё больше блага, чем было до сих пор, ибо ты и Толон увеличат количество зорков в Безграничной Отчизне!
      Она обняла Мельту и поцеловала.
      Затем Зола взяла Мельту за руку и повела к пещере Прощания, где находился Толон. Не расцепляя рук, они поднялись в воздух и отправились в полёт над хрустальными крышами дворцов, ослепительно сверкавших под солнцем.
     Летая над поверхностью зоркских планет, трудно было обнаружить в них какое-либо разнообразие. Так было и на планетах богов, и масиков.
     Кроме дворцов и так называемых садов, на планетах зорков присутствовал определённый ландшафт, но он был хоть и красив, но невыразителен.
     Зорки не любили слишком высоких и величественных гор и скал. Они символизировали то, что было противно их натурам: власть, гордость, стремление к личным успехам, чувство собственного достоинства, жажда лучшего, любовь к себе. Для зорка такие чувства были неприемлемы. Зорк воплощал собой жертвенность.
     Не жаловали зорки и слишком объёмные пространства воды, как моря и океаны. Вода своим видом напоминала прозрачный кристалл, а кристаллы были близки духу зорков, но, тем не менее, она им не являлась. Её скопление во впадинах вызывало тревогу и сомнения в себе, правильности своих поступков, вода волновала, заставляла думать о бОльшем, чем положено зорку. И это было весьма нехорошо.
     Но, тем не менее, вода была нужна для лучшего качества атмосферы и растений и поэтому всюду текли ручьи. Невинные, звенящие, скромные, не вызывающие тревоги у богов-зорков, они извивались между дворцами, просачиваясь в почву и вновь поднимаясь из неё, частично испаряясь и, не успев превратиться в дождь, паром оседали и впитывались растениями. Вдоль ручьёв обычно в изобилии росли красочные цветы или травы, ничуть не уступавшие по красоте цветам.
     С высоты птичьего полёта можно было узреть такую картину: дворцы, сверкавшие, как драгоценные камни, в окружении ковров из цветов, приземистые сады, совершенно не густые - дерево отделялось от дерева не менее, чем на десять шагов, змеистые ручьи, не успевавшие даже образовать реку, стекая в рыхлые дюны специальной почвы, поглощавшей их. И всё это занимало каждую планету, каждый её квадратный метр.
     Примерно так же зорки обустраивали планеты и для своих масиков. Масики происходили от мыслей зорков-богов и те, кто оставался с ними, не выбирая иной путь, были весьма похожи природой на своих богов. Поэтому их, как и зорков, заставляли себя неуютно чувствовать слишком обширное и густое скопление крупных деревьев, ночное время, чрезмерно объёмные пространства воды, горные массивы. Правда, масики, в отличие от богов, были вынуждены питаться плодами, что порождали деревья и земля, но обильным садам они предпочитали культуры, растущие на полях и огородах, они и служили им кормом.
     Животные на зоркских планетах были приспособлены к степным открытым равнинам, а не на скалах, деревьях и воде. Правда, степи, созданные зорками были красивы: в них изобиловали растения и травы, годные в пищу и животным и масикам и сами степные растения были красочны и разнообразны.
     На планетах зорков среди масиков отсутствовала какая-либо правительственная или административная структура. Везде и повсеместно они жили большими общинами, не возглавляемыми даже старостами. Почти все они занимались земледелием и имели участки такого размера, которые могли бы досыта прокормить каждую единицу. У всех были дома из стеклянных кирпичей без крыш, чтобы жилище всегда было достаточно освещено. В мирах зоркских масиков, как и на планетах их богов, никогда не шёл дождь и в крышах не было нужды.
     Зоркские масики вели довольно однообразны образ жизни и за его правильностью следило подобие ихрама, внедрённое в их сущности. В их мирах не существовало технического и научного прогресса, все работы выполнялись примитивными орудиями труда. В домах не существовало водопроводов, но повсюду текли ручьи и проблем свободой не возникало. На планетах круглый год царило тепло, тепло до такой степени, что их обитатели могли себе позволить существовать абсолютно без одежды, только украшая себя самодельной бижутерией из стекла и природных материалов.
     Почва так же не доставляла хлопот: урожаи так и пёрли из земли, земля орошалась паром, не было нужды выпалывать сорные травы, которых не существовало вовсе. Масики работали мало, посвящая бОльшую часть времени бодрствования молитвам и поклонению своим богам и некоторым развлечениям. Их забавы включали в себя игру на струнных инструментах, подобных арфам, танцы, спортивные или настольные игры. Свободное от молитв и лёгкой работы масики также повещали обильным пирам - пресная зоркская атмосфера располагала к обильному принятию пищи.
    В пресном мире зоркских масиков, не сотрясаемом нуждой, тяжёлым трудом, необходимостью кое-как выживать, войнами, катаклизмами и прочими ужасами, весьма были важны еда и зрелища.
     Поэтому единственной относительно развитой технической отраслью являлась киноиндустрия. Сюжетов для фильмов на зоркских планетах не могло быть и по сему сценаристами были люди, обладающие даром ясновидения и яснослышанья. Они созерцали какие-то сцены из внешней жизни Безграничной Отчизны, затем излагали это в литературных произведениях и рисунках, правда, в сильно искажённом виде. Затем по этим произведениям ставили что-то вроде мультфильмов.
    Фильмы смотрели в больших кинотеатрах почти каждый день. Масики, занимавшиеся постановкой зрелищ, не обрабатывали земли, но их наделы распахивали и засевали благодарные зрители - на зоркских планетах это был невелик труд.
     Зоркские масики были внешне похожи на своих богов - они были белокурые, со светло-розовой кожей, полупрозрачными глазами - добрыми, кроткими и холодными. И внутренний мир их был схож с внутренним миром их богов: их ахрам руководил их действиями, заставляя их быть мирными, произносить только добрые и ласковые слова, быть повышено тактичными, вежливыми и безотказными, всегда стремиться угодить друг другу. А так же никогда и никого не любить - богов-зорков тяготила любовь даже их адептов. У зоркских масиков, как и у зорков-богов, отсутствовала способность любить кого бы то ни было.
     Души масиков, носившие, кстати, название - КА, также были устроены так, что они не жаждали знаний, мудрости, власти. Все эти чувства могли помешать им доверять своим богам и питать их молитвами и поклонением.
     Сами же зорки не ощущали своего превосходства над масиками - своими творениями. И не считали себя в праве полноценно властвовать над ними или за что-либо наказывать, да наказывать было и не за что - ахрам не позволял им сбиться с пути добра. Масики зорков жили так, как надо и поступали так, как надо. Иногда боги являлись в их мир, общались с ними, даже принимая участие в их танцах и играх и при этом внешне ни чем не отличаясь от масиков: масики были так же красивы, как их боги. Зорки никогда не говорили с масиками свысока, но всегда, как с равными - ласково и дружелюбно. И считали их чем-то вроде сотрудников в деле сулжения добру, в отличие от ордиема, для которых масики были лишь источником энергии, чем-то вроде доходных животных на ферме.
    Толон ещё никогда не был демиургом, хотя и участвовал в созидании светил и принимал статус божества и планетах, сотворённых другими богами. Он был относительно молодым зорком, но старше Мельты. Его основным занятием было созидание БУГЛЕЙ - энергетических стержней  и внедрение их в атманы богов ордиема. Правда, внедрить такой бугль в атман высших богов ордиема золотой полосы - АУРИ даже седьмого поколения было невозможно. А вот остальные боги ладо были подвержены вторжению буглей в атманы, во всяком случае, шестое и седьмое поколение, а у розовых и оранжевых - даже пятое.
    Полоса иринов бугли грозили уже с четвёртого поколения рода; гури - с третьего; а вот балды - с самого первого, начального, ибо это была самая слабая полоса.
    Толон понимал, как важно внедрить бугли в атманы ордиема. Делалось это не по злому умыслу и не с цплью погубить пусть враждебный, но смертельно опасный ордием. Хотя нередко случалось, что именно бугли вырывали ордием из круга его рода и швыряли в Хаос, растворяя там.
     Бугль очаровывал атман ордиема, сильно ослаблял его волю и делал подобием зорка, наделяя чувством жертвенной доброты, в какой-то степени образовывая в атмане подобие ахрама и частично отнимал рассудок. Трудно было предсказать, во что превратиться ордием, одержимый зоркскими буглями , ясно было лишь одно точно: он будет служить миру Безграничной Отчизны, одержимый жалостью к нему.  И отдавать силу божественной энергии, разоряясь и создавая себе проблемы, а может, достигнув высшего пилотажа безумия, истратить даже жизненную энергии и оказаться в Хаосе.
     Внедряя бугли в атманы ордиема, зорки ни в коем случае не лелеяли надежд таким образом губить своих врагов. Они не желали уничтожения даже ордиема. Более того, узнав, что кто-то из богов ордиема под воздействием буглей изничтожил свои силы и попал в Хаос, они выражали скорбь по поводу его печальной судьбы.
     Зорки были убеждены: боги ордиема были обязаны отдавать свои силы Безграничной Отчизне, не щадя себя. И если ордием не понимал своего долга, то выполнить им его должны помочь бугли.
    Внедрить бугль в атман ордиема было возможно только если при определённом договоре ордием давал на это своё добровольное согласие или же можно было сделать это с ордиемом в детском или подростковом возрасте.
     Во втором случае для этой цели зоркам приходилось становиться лазутчиками. Они проникали в измерение АВДАГи, где обычно ордием пятого поколения поселялись, чтобы рожать своих детей и воспитывать их там до определённого половозрелого возраста. Или в другие авдаги, где обычно встречались дети и подростки седьмого поколения разных полос богов. По законам Сущего зорки, приняв образ детей или подростков, имели право входить в эти авдаги и безнаказанно там находиться среди ордиема. Для детей богов аури они были безопасны, а боги других полос обучали своих детей игнорировать их, избегать встреч и даже смотреть в глаза. Чаще всего жертвами зорков становились дети, которые сближались с зорками и приобретали их бугли.
     Толон именно этим и занимался, очень много времени проводя в авдагах в образе ребёнка или подростка. Но дела его не отличались успехом. За несколько лет он сумел внедрить бугли только двум детям ордиема серой полосы. Но больше его преследовали неудачи. Он был неприкосновенен в авдаге для взрослых богов-ордием, но дети то и дело колотили его сообща или поодиночке. Он никогда не пытался давать им сдачи, ахрам не позволял ему поднять руку на живое существо. И он спасался бегством и превращением то в ветер, то в воду.
     Толона угнетало, что он слишком мало сделал для мира Безграничной Отчизны, хотя и старался на совесть. Он много думал о том, чтобы сменить занятие, но никак не мог решить, где бы он оказался наиболее полезным.
     Он много советовался с покойной Элиной по этому поводу, надеясь, что она решит за него и сделает это правильно. Но она была полна сомнений и мямлила: может быть ему, как и большинству зорков в ташкале, просто созидать светила, планеты, масиков и животных? Ведь это тоже очень полезное дело. В этом её предложении звучало столько неуверенности, что Толон не торопился следовать её советам. Зоркская жена может доминировать над своим мужем только тогда, когда она лучше его знает, как ему надо поступать. А если она сама ещё не определилась в правильности своих мыслей, стоит ли спешить выполнять то, что сказала она?
    Сама Элина была зорком-пограничником и занималась энергетической защитой оболочек вселенных, принадлежавших низшим обитателям Безграничной Отчизны, от нападения ордиема. Боги-ордием копили негативную энергию низшего мира, соображая из неё нечто вроде бомб и обрушивая их на вселенские оболочки с целью разрушить их. Целью зорков-пограничников было ловить эти "бомбы" в энергетические "мешки" и закрывать их там. Эти бомбы невозможно было уничтожить без вреда для жителей Безграничной Отчизны, их просто временно нейтрализовали, спрятав в мешки, и хранили, сколько могли.
     Служба пограничника стоила Элине жизни в Форме, когда атака "бомб" оказалась слишком сильна. Вселенная Прага была спасена от них, но семь лучших зорков, защищавших её, погибли. Элина сама не заметила, как вышла из неё жизненная сила и атман её рванулся в Хаос под его затягивающей силой...
     Сообщение о её кончине послужило настоящим шоком для Толона. Он очень ценил её и видел иным её будущее: множество совершённых подвигов, устройство процветания мира Безграничной Отчизны, благодаря её стараниям, без счёта спасённых вселенных... Как же печален её уход!
     Грустный Толон, завершив пение прощального гимна, всё ещё стоял у гроба жены, в котором уже почти ничего не осталось от её тела, расходившегося в пространстве радужными лучами, исчезая.
     - О, Элина! - горестно вздыхал он. - Как печально, что больше ты не сможешь приносить пользу Безграничной Отчизне! Как горько мне от этого!
     - Толон! - услышал он за спиной мягкий сладкий голос Золы. - Мы утешим тебя, дорогой. Знай, что новая жена для тебя уже найдена.
     Толон обернулся и в кротких прозрачных глазах его заблестели искорки радости.
     - Благодарю тебя, милая Зола, что ты не замедлила с этим делом! - ласково промолвил он в ответ. - Возможно, новая жена, надеюсь, поможет мне решить проблему, как мне стать наиболее полезным для слабых мира Безграничной Отчизны. Мне так жалко их!
     - Не сомневайся, о добрейший Толон, Мельта весьма умна и полна благородного рвения, она не останется равнодушной к твоей проблеме. Прошу тебя, покинем пещеру Прощания и забудем горе, сменив его на радость. Потому что там, снаружи, тебя ждёт новая невеста.
    Толон благодарно улыбнулся и последовал вслед за Золой к выходу из пещеры.
    И тут он впервые увидел Мельту.
    Перед встречей с женихом она уже была облачена в свадебный наряд: белоснежный балахон и широкополую белую шляпу, украшенную каменьями, напоминавшими жемчуг.
    Глядя на неё, Толон растворил чёрную косынку скорби на своих белокурых волосах и поприветствовал свою будущую жену уважительным поклоном, а она поклонилась в ответ.
     Затем он, она и Зола отправились во дворец, где обычно творились все торжественные ритуалы, в том числе и бракосочетания. Таких дворцов на Пилюне было огромное множество  и все они носили название Дворец Радости.
     Ритуалы бракосочетания зорков имели разные ньюансы на разных планетах и даже в разных дворцах, но основа состояла в том, чтобы Служительница Брака(а такую должность могла занимать только женщина), окутывала молодожёнов голубым энергетическим кольцом, после чего они считались женаты.
    Так Толон и Мельта мужем и женой.
     В первую же брачную ночь перед совокуплением Толон задумал побеседовать со своей женой о важных делах, желая проверить её способность принимать правильные решения. И он спросил её мнение, что она думает о его желании сменить его нынешний род деятельности на тот, который получался бы у него лучше.
    - Безусловно, нам обоим следует сделать это! - без колебаний ответила Мельта. - Мы нужны везде. Сообщество переполнено зорками, здесь в изобилии планет для масиков, сообщество весьма могущественно, и такие две единицы, как ты и я не сделают его сильнее. Мы с тобой не создали ни одной планеты, не сотворили ни одного масика, значит, у нас нет обязательств остаться здесь навсегда. Мы нужны там, где особенно трудно слабым жителям Безграничной Отчизны, пусть будет очень трудно нам, зато слабые будут спасены!
     Взгляд Толона наполнялся восхищением:
     - Моя прекрасная Мельта, как же ты права! Какие же чудесные идеи приходят тебе в голову! Конечно же, нам надо оставить всё и отправиться туда, где в нас особенно нуждаются!
     - И мы должны воспользоваться крайне необходимым знаниями, думаю, в данном случае это допустимо, - добавила Мельта. - Ибо нам всего-то требуется выяснить, в какой части Букета в нас нуждаются более всего.
     - Разумеется, милая. Но теперь, я думаю, после того, как нами принято такое правильное решение, мы не должны останавливаться в умножении добра и теперь обязаны предпринять всё необходимое для того, чтобы зачать плоть того, кто жаждет выйти из Хаоса зорком.
     Толон взял Мельту за плечи и нежно уложил на спину...
     Вскоре после брачной ночи Мельта обнаружила, что беременна. Для обоих супругов это была огромная радость: они были готовы дать миру ещё одного носителя добра.
     Теперь Толон и Мельта проводили очень много времени в общении с другими зорками и в медитациях. Они искали в Мироздании Букет место, где бы особенно нуждались в них несчастные и слабые. Толона и Мельту отлично понимали другие зорки и помогали им, как могли.
     Наконец, такое место было найдено совместными усердными поисками зорков-пилюнцев, которых взбаламутили Толон и Мельта, жаждавшие подвигов во имя добра. Правда, произошло это не так скоро. За это время успел родиться первенец Толона и Мельты - сын Колтал, вырасти, достигнуть десятилетнего возраста, переселиться на другую планету, навсегда исчезнув из судьбы родителей.
    После у них родился другой ребёнок, Мельте смутно помнилось, что это была дочь. И через несколько месяцев после её рождения зорками была обнаружена в Мироздании некая вселенная, носившая название МАфоза, в честь карушака, основавшего её.
    Это было очень страшное место в Букете. В этой вселенной не было ни светил, ни планет - только карушак и его тринадцать детей, обитавших на своих летающих островах и постоянно воюющих между собой, в жажде уничтожить друг друга. Когда же в эту вселенную вошли Толон, Мельта и ещё около ста зорков, карушаки были довольны - теперь у каждого из них будут свои собственные планеты. Зорки обычно строили планеты для каждого карушака в награду за созидание оболочки вселенной для мира Безграничной Отчизны.
      И началось обустройство зорками вселенной Мафозы под руководством богини-зорка Амрилы.
      Зорки, в отличие от ордиема и карушаков, основывавших вселенные только после рождения детей,  просто строили свои вселеннские оболочки из специальной энергии, но такие вселенные подходили только для них самих, они были непригодны для других обитателей мира Безграничной Отчизны.
      Для Мафозы была выстроена хоть и небольшая, но очень хорошая планета, населённая мелкими животными, наделёнными крыльями - чтобы они могли иметь возможность упорхнуть от карушака, если он задумает поймать их для истязаний.
     Мафозе, да и его детям, мичи-карушакам, не нравилось то, что происходило в их вселенной. Его не радовало ничего, что прежде он так желал - ни солнечный свет, ни вкусная еда, ни свежая вода. В медитационном ясновидении он созерцал, как зорки созидают в его вселенной планеты и заселяют их игигами, радующимся своему воплощения в Форме. Его самого терзала собственная злоба, ему было необходимо кого-то истязать, причинять страдания, но он был одинок на своей планете и ему в пору было рвать когтями самого себя. Он корчился от бешенства, завывал от внутреннего яда, разъедавшего его атман. И ему была ненавистна радость игов.
     И однажды карушак понял, что больше не может так жить. Он хочет вернуться в Хаос, снова раствориться в нём и уснуть навечно. Он был крайне разочарован жизнью в Форме и больше не желал в ней находиться.
     Но перед тем, как исчезнуть из мира Формы, он решил причинить вред зоркам, просто так, из ненависти. И он занялся медитацией, стремясь выйти на контакт с ордием-аури.
     И ему это удалось. На его призыв ответил некий бог аури Слим Дин из Кремня Нар.
      Кремнями назывались сообщества Мирозданий, принадлежавших исключительно ордиему, совершенно очищенных от других существ мира Безграничной Отчизны. Кремень Нар находился в системе орбит Мирозданий, носившей название Каллас. В Каласе было расположено и Мироздание Букет.
     Обратившись к Слиму Дину, Мафоза попросил о помощи в отмщении зоркам, которые, как известно, являлись злейшими врагами ордиема. И он назвал Слиму Дину код шургалы своей вселенной.
     Зная этот код, ордием немедленно воспользовался этим. Через шургалу был пропущен мощнейший поток накопленной ими шурпацкой энергии и он ринулся на планеты, ухудшая условия жизни на них. Планеты смещались со своих орбит. Одни слишком отдалялись от солнца, становились черезмерно холодными до непригодности жизни на них. Другие наоборот шли напрямую к солнцу и некоторые из них приблизились к светилу настолько, что расплавлялись в нём. Третьи просто сталкивались друг с другом, рассыпаясь.
    Несколько десятков планет зоркам удалось спасти - меньше половины из всех, что были. Но вскоре последовал второй, не менее тяжёлый удар уже по этим планетам и почва на них начала постепенно наполняться химическими веществами, трансмутируя и отравляя её.
     - Погибнут сотни миллиардов игов, добавившись к более тысячи миллиардов к тем, что уже погибли, - взволнованно говорила Амрила на собрании зорков. - И уже никто не сможет рождаться на этих планетах, никто из тех, кто с надеждой намеревался поселиться на них. Спасём ли мы их любой ценой? Все ли готовы к этому?
     - Ты же знаешь, мы всегда готовы ко всему во имя добра, - ответили другие зорки. - Ничто нас не заставит отступить.
     О нападении ордиема на вселенную Мафоза было сообщено в Лабекунту и к шургале Мафозы были приставлены дополнительные пограничники, охранявшие её от энергетических нападений ордиема. Вселенная была теперь относительно защищена, осталось лишь спасти планеты, уже испорченные ордиемом.
     Как это сделать, обсуждали немало зорков - старожилов в Лабекунте и они, наконец, решили, что есть лишь один путь: зорки, создавшие эит планеты должны войти в состояние МОНДОМИН до тех пор, пока не будт выстроено их детьми и прочими потомками достаточно планет, которые заменят испорченные ордиемом.
      Мондомин - это означало погребение заживо. Жертвующий собой зорк ложился на почву и она погребала его в свои недра, а отравленная и бесплодная земля начинала давать урожаи до тех пор, пока зорк покоился в своей могиле - живым.
     Как правило, над могилой зорка нарастала гора из полупрозрачных пород камня и она становилась священной. Её посещали толпы паломников-игигов, окружая её великим почётом.
     Заживо погребённого зорка почитали, как положено чтить божество. Ему строили храмы, молились в них и совершали религиозные ритуалы, подпитывая божество в могиле жизненной силой, которую он возвращал планете умноженной в несколько раз, продолжая поддерживать жизнь на ней.
     К тому времени во вселенной Мафоза зорки изрядно размножились - многочисленными поколениями. И не было нужды отправлять в состояние мондомина многих из них, достаточно было несколько единиц, на кого пал жребий. И Мельта оказалась в их числе.
     - Как же тебе повезло: ты совершишь такой подвиг во имя добра! - с восторгом говорил ей Толон. - Я буду весьма гордиться тобой.
     Медлить со спасением было нельзя.
     Мельте было суждено спасать планету Эккелух.
     Поначалу всё выглядело вдохновляюще-красиво: она легла на почву, изящно вытянув ноги и сомкнув их вместе, раскинула в разные стороны руки, как бы образовав собою крест. И ахрам выпустил из своих недр энергию мондомин - по велению сознания. Эта энегрия окутала её, образовав кокон, сковавший тело богини так, что она не могла и пошевелиться, лишь слегка колыхалась её грудь, дышащая воздухом, образовавшимся от молитв её адептов.
     Мельте стало очень страшно. Сознание её металось, как затравленный зверь. Ей было плохо, как никогда, и кошмар происходящего усугублялся тем, что она не могла прервать его по собственной воле, находясь во власти мондомина.
     Истошные вопли вырывались из её груди, но они были слышны лишь ей одной. Над ней росла гора, глушившая все её физические звуки.
     Атман плакал - плакал постоянно.
     Хотелось хоть какого-то выхода. Впервые стало в тягость одиночество, хотелось слышать хоть чей-нибудь утешающий голос.
     Затем острую душевную боль и дикий ужас начало сменять притупление, подобное полусну.
     А после Мельта перестала ощущать и собственное тело. Атман её, казалось, растворялся, как в Хаосе, разрываясь на маны, в медитации, в видении картин, в слушании голосов, звучавших в голове.
    Она видела внутренним зрением планету игов, залитую ясным солнцем. Такие планеты зорки строили по вкусу игов или аников, воздвигая на них горы, разливая океаны и большие моря, наращивая высокие деревья и давая суткам тёмную ночь, если, конечно, вредительство ордиема не вносило свои коррективы. Что поделать, аники и иги отличаются от зорков. Им непременно нужна ночь для полноценного отдыха. Для более рационального проживания им нужны горы, деревья, много воды, не то, что зоркам или их масикам.
    Мельта видела и знала: Эккелух цветёт и полна жизни, как будто не ворвался во вселенную губительный вихрь негативной энергии и над ней не нависала угроза гибели.
     Иги строили храмы ей, Мельте. Много храмов - больших и не очень, часовен. Возводили их щедро, не жалея самых лучших строительных и облицовочных материалов, созидая их с архитектурными изысками. В них очень много молились и совершалось немало религиозных обрядов. Потому что все они хотели целостности своей планеты и знали, что поддерживает её великая богиня, покоящаяся в недрах земли, под священной горой.
    Мельта смотрела. И перед ней плыли картины: иги, работающие на полях и в садах, строящиеся свои города, размножающиеся, суетящиеся, плачущие и смеющиеся, торгующие, крадущие, поглощающие пищу, убивающие, ищущие, играющие... И атман её бунтовал против заточения, в котором она пребывала, но ахрам умело подавлял этот бунт.
     И Мельта просто ждала своего освобождения. Над Эккелух плыли года, сливаясь в века, но оно почему-то не наступало. " - Что это? - с тревогой рассуждала зоркская богиня. - Может мне это лишь кажется, что минуло немерено времени? Но даже за небольшой отрезок его зорки успели бы построить другую планету для игов вместо этой, которую я спасаю, жертвуя собой... Что происходит? Ах, как мне страшно, как плохо! Но не ведь я не смею роптать. И я не имею права жаждать знаний, требовать от кого-то или чего-то объяснений. Если мои страдания продолжаются, значит, таковы обстоятельства и с ними следует смириться. Смирение - это и есть кротость, ему я и отдам себя. "
     Казалось, смирение способно помочь сэкономить силы, но они уходили вместе с долгим временем и Мельта начинала понимать, что кроме энергии, вырабатываемой в ней благодаря молитвам и поклонению игов, она теряет и собственную жизненную. Однажды она покинет её полностью и она окажется в Хаосе. " - Почему жизнь так жестоко поступает со мной? - с горечью вопрошала себя Мельта. -  Разве жизнь не добрая абсолютно со всеми, разве она не такая, как мы, зорки? "
     Однажды её мозг словно пронзило холодным лезвием стали, это была революционная мысль: " Жизнь отворачивается от меня потому, что я жертвую ею... Во имя чего-то... недостойного... жертвую жизненным процессом... радостью... светом... ради тех, кто недостоин этих жертв..."
     Ахрам тут же принялся за неё. Сознание, душу, нервы как будто сжали мощнейшие тиски и одновременно как будто миллионы грызущих насекомых принялись разъедать их. Стало нестерпимо плохо, просто ад какой-то. Да Мельта и почувствовала себя достойной ада, потому что ей показалось, что она недостаточно добра и отступила от своих принципов, предав их такой мыслью. 
     Она не имеет право так думать. Это не мысли зорка. Ей долго пришлось успокаивать свой ахрам. И уговаривать саму себя: она неправа, решив, что действует собой ради недостойных. Все, абсолютно все достойны того, что она способна дать. Тверди, света, воздуха, сытости, удовольствий, праздника. И ей благодарны за это потому, что поддерживают её молитвами и поклонением. Она не требует этого, как, например, это делает ордием с масиками, но все добровольно воздают ей почести и дорожат ею. Так могут ли такие существа быть недостойны всех благ?
     Однако, когда Мельта пыталась ясновидеть жизнь на Эккелух, ей казалось странным, что население её нисколько не уменьшилось и даже возрастало, осваивая всё новые территории. А ведь изначальный план был не таков. Зорками было рассчитано, что мондомин поможет дожить на этой планете тем, кто уже родился на ней и родятся только те, кто уже был прикреплён атманом к эгрегору. С годами население должно было уменьшаться и постепенно планета бы опустела и тогда её можно было бы оставить, как мёртвую. Зорки имели бы право выйти из состояния мондомин и стать свободными от могил.
     Так почему же Эккелух становилась всё многолюднее и почему всё шло не так?!
      Мельта пыталась выйти на связь с зорками вне мондомина, чтобы выяснить у них все обстоятельства, но в состоянии мондомин это оказалось не так легко. Да и ахрам мешал: она хотела знать больше, чем положено зорку. Знания - это зло, препятствующее смирению. Они побуждают к бунту против обстоятельств. Обладая знаниями, много можно принять, но не смириться. А это зорку вовсе не к чему.
     Лучше не знать. Пусть она, Мельта, страдает, но ведь игам, ради которых она всё это совершает, хорошо - и это главное. Как все зорки, она обязана жить чужим счастьем. Созерцать его картины и наслаждаться им.
     Всё это долгое время она именно так и поступала. Духовный взор её блуждал по тем местам, где иги обычно получали удовольствия: увеселительные заведения, спальные, красивые уголки природы. И то и дело натыкался на творившееся там зло. Пьяные люди, драки, убийства, воровство, изнасилование. Прелюбодейство в спальнях. Природа, уничтожаемая жадными людьми и нерациональное использование её даров. И это происходило не только из-за вмешательства ордиема. Вместо любования картинами чужого счастья приходилось работать с подсознаниями игов, смягчать их сердца и уговаривать обратиться к разуму.
     И однажды всё кончилось - подземная неволя и тупой полусон в созерцании чужой реальности. И снова засиял реальный свет, когда рассыпалась кристальная гора, под которой была погребена Мельта и разверзлись толстые слои почвы, открывая могилу богини.
     Когда начал разваливаться энергетический кокон, окутывавший её, а затем она ощутила, как освобождается её божественная плоть, она не поверила в это. Она слишком срослась с теснотой и не представляла себя без неё.
     Свет солнца ударил её по глазам и она крепко зажмурила их. Впервые он тревожил её, зорка, привыкшего даже спать под прямыми лучами светила, падавшими на веки. Всё это долгое время она жила в освещении картин чужой жизни, видимой внутренним зрением, она забыла ощущение реальности.
     Она не могла понять, какие чувства овладели ею. Это было отупление, переросшее в безразличие. И она лежала на земле в такой позе, в какой была когда-то погружена: раскинуты руки в разные стороны, а ноги прижаты вместе, словно она была распята на кресте...
     Она не пошевелилась даже когда наступила страшная тёмная ночь. От ужаса у Мельты зашевелились волосы на голове, а члены тела продолжали оставаться неподвижными.
     С утренним рассветом к ней в могилу спустился Толон и лицо его радостно сияло. Он парил над её телом, улыбаясь ласково и кротко.
     - Моя дорогая! - нежно позвал он. - Как же я рад за тебя, твоему освобождению и тому, что в твоём мученическом состоянии нет нужды! - он улыбнулся. - Ах, как это прекрасно! Моя радость - в твоей радости!
     Мельта, продолжая оставаться в неподвижности, смотрела стеклянными глазами то ли на мужа, то ли мимо него и не отвечала ни слова. Чувство реальности было ею утрачено, Толон казался ей частью её привычных видений. Она была не готова вновь вернуться в жизнь, что была до мондомина.
     Выражение лица Толона сделалось озабоченным.
     - Моя милая, ты не хочешь мне ответить? - мягко спросил он. - Прости меня за мнительность, но мне показалось, ты не совсем счастлива, как это должно быть по логике... Что же здесь не так?
     Толон понимал: зорк не может бояться того, чего не знает. Потому что всецело доверяет ахраму, ведущему его. И если Мельта поступает странно, это можно объяснить так, что она всего лишь действует по воле своего ахрама. И, разумеется, это даст прекрасные результаты для всеобщего блага. А задавать излишне вопросы в таком случае некорректно: требовать знаний от зорка всё равно, что подстрекать его на дурные поступки - и бесполезно, и аморально.
     Сейчас ему просто следует позаботиться о Мельте и вернуть её в их дворец.
    Он склонился над ней и попытался бережно на руки, но это оказалось крайне неудобно. Тело её оказалось необыкновенно твёрдым и прямым, как палка. Толон просил её согнуть колени и сложить руки, но она ничего не отвечала и продолжала неподвижно лежать в форме креста на почве.
     - Я понимаю, насколько трудно тебе пришлось, - огорчённо проговорил Толон. - Нет сомнения, что именно из-за пережитого ты такая. Но, дорогая моя, всё же постарайся преодолеть в себе влияние былого и вернуться к жизни. Вспомни, как было радостно и хорошо в нашем мире! Вспомни все наши славные дела для всеобщего блага! Не это ли то, ради чего стоит жить? Услышь, Мельта, милая, услышь! Мне, право, так не по себе! Неужели твой ахрам повелевает тебе так себя вести?
     Но Мельта никак не отреагировала на эмоциональную прочувствованную речь мужа.
     Толон попытался ей ласкать, как жену, но и в этом случае она осталась безразличной даже к его сексуальным играм. Все его старания оказались бесплодны.
      Толон понял: ему не обойтись без помощи. Лёгкое его тело в белоснежной хламиде взмыло ввысь и мозг его начал источать мыслеформы, призывающие нескольких зорков, наиболее сблизившихся с ним.
      На зов немедленно явилась его сестра Просвила и ещё десятка два зорков. Шестеро из них, которые были мужчинами, попытались приподнять тело Мельты, но не смогли сдвинуть его даже на миллиметр.
     Близкий друг Толона Лаб произнёс:
     - Вероятно, она сама не желает покидать это место. Она привыкла к нему, хоть оно и причинило ей муки и страдания. Она не готова отказаться от него.
     - Но что же делать? - чуть не плача проговорил Толон.
     Решение пришлось принять Амриле.
     - Если Мельта не желает покидать это место, мы не смеем отнестись к её желанию неуважительно, заставляя покинуть его. Одновременно мы не можем и оскорбить её пренебрежением, просто оставив здесь и забыв о ней. Полагаю, друзья мои, наилучшим выходом будет выстроить над ней дворец достойной красоты и с роскошным убранством, - Амрила ласково улыбнулась. - Кроме того, нам не следует и оставлять её одну. Кто-то должен постоянно находиться с ней и почаще беседовать, говорить ей о чём-либо, возможно, она слышит нас...
     - Я готов! - воскликнул Толон.
     - Я готова! - вторила Просвила.
     Амрила нежно погладила их по щекам:
     - Мы все готовы к этому, - проворковала она, - но, предполагаю, что в данном случае лучше других Мельте поможет Лавона.
     Лавона появилась в обществе зорков недавно, но о ней уже говорили многие. Ей было что рассказать о своих делах, поведать то, что вмещают в себя пределы знаний, положенные для зорков.
    Лавона была весьма долголетным зорком и всю жизнь она странствовала от вселенной к вселенной, от мироздания к мирозданию в ЛИТВЕ,
     ЛИтвою называлась небольшая искусственная вселенная без собственной прочной оболочки и шургалы. Она не могла существовать обособленно. Обычно она находилась внутри какой-нибудь вселенной, принадлежавшей богу или богине ордием. Литвою обычно правил один или множество КЛЯКОВ - аников, обладающим особенными способностями. Ордием давал ей пристанище в своей вселенной на время своего нахождения в начальных измерениях - РОВЕ, МАХАБЕ, КОРКЛЕ. Потому что она являлась чем-то вроде иммунитета, вакцины, прививки от попадания во вселенную ордиема огромного количества аников, способных причинить немало бед, в том числе и отобрать вселенную. Когда вселенная ордиема переходила в измерение, ближние к Рдовому Гнезду, она могла перебросить по энергетическому каналу лИтву в ров, отдав её под оболочку другому богу ордием или богине, только основавшему свою вселенную. ЛИтв было меньше, чем вселенных ордиема , их ценили, как вакцину, зачастую вокруг одной лИтвы объединялись в союзы, пользующиеся иммунитетом от неё. Они же её и питали, но кляки правившие лИтвами, впускали в неё и определённое число зорков. Находясь в лИтве, зорки наделяли её население энергией благ, но не всегда получали отдачу от молитв и поклонения и поэтому зорков-лИтвийцев спонсировали нужной энергией от зоркских сообществ ташкал.
     ЛИтвы образовывались из пузырей, возникавших в ровах в небольших количествах.
     Если в Мироздании правил Род богов аури и однажды оно очищалось от низших существ, лИтвы не уничтожались, а по возможности, передавались в другое Мироздание, где начинал своё правление новый Род аури. Правда выход из Мироздания в Мироздание не всегда был благополучен для лИтв, до трети из них могла попасть в пространство из Хаоса и в таком случае кляки и зорки растворялись в нём, а масики и мундры животных, пожелавшие остаться в лИтвах, просто прекращали своё существование.
     Лавона в своё время была направлена на работу в такую лИтву. Находясь в ней, она не могла иметь детей, хотя и была замужем: в лИтве могло пребывать лишь ограниченное количество зорков. Но, с другой стороны, лИтва была особенным миром, про который можно многое рассказать.
     Рассказами Лавоны зорки и надеялись привести Мельту в чувства.
     Итак, над Мельтой сиял хрустальный купол её нового дворца, а вокруг её неподвижно лежащего тела были разостланы толстые ковры и расставлена удобная мебель.
     Зорки расселись на коврах и низеньких креслах вокруг Мельты на таком расстоянии, чтобы она могла слышать их голоса. Струя яркого света падала на её лицо, замершие остекленевшие глаза.
     - Дорогая Лавона, - обратился Толон к Лавоне, удобно расположившейся в кресле рядом с ним, - если только это не тяготит тебя, твой атман, не могла бы ты ещё раз пересказать нам то, что мы слышали о лИтве, в которой ты пребывала долгое время? Мы надеемся, что твои истории приведут Мельту, мою жену, в чувства и вернуть к жизни?
     Лавона улыбнулась мягкой кроткой улыбкой и в глазах её заискрились радужные блики жалостливой доброты.
     - Меня ничто не может тяготить, что может принести помощь другому! - в голосе её звучала радость от предвкушения сотворения добра. - Было много горя, когда погибла наша лИтва, но оно в прошлом, будущее же должно быть посвящено только благу, благу, благу!
       Лавона начала рассказ:
      - Наша лИтва, Мельта, погибла только из-за того, что нам не повезло. Просто не повезло. Мы были бессильны против обстоятельств. Аури и другой ордием полностью захватили Мироздание, в котором обитали мы, переходя от вселенной к вселенной. Они сочли, что наша лИтва больше им не нужна и решили передать нас в другое Мироздание где, по их словам "ордием ещё не избавился от "низших"". И прежде было так: я прожила в это лИтве долгое время и сменила вместе с ней не одно Мироздание, из которых ордием безжалостно выживал всех, кто не они. последним Мирозданием, в котором находилась наша лИтва, носившая название Урма, правил некий верховный бог аури Шрилам Ан. Он собрал все лИтвы вместе и попытался отправить их по туннелю в другое Мироздание, где правили аури, но все они оказались слишком удалены от него. Туннель не доходил ни до одного.
     Правда, вблизи от Мироздания Ан находились другие Мироздания, относившие себя к союзу Мартишоры. Мы умоляли Шрилана переправить нас в одно из них. Нам было очень хорошо в одном из Мирозданий Мартишоры Павидла. Потому что, насколько нам известно, в Каласе ещё ни одно Мироздание из Мартишоры не сумело полностью избавиться от неордиема. А значит, там нашейлИтве было бы надёжно и удобно.
     Но Шрилан не дал нам шанса выжить. " - Чтобы я отдал лИтву ордиему, не желающему подчиниться аури? - яростно взревел он. - Не бывать этому никогда! Если я не могу передать лИтву сторонникам союза аури Нитума, я лучше вышвырну их в Хаос! " И он так и сделал. Он, его потомки и подчинённые боги вышвырнули нас в открытый Хаос... Спаслось всего несколько зорков, я из их числа, и кляков, благодаря стараниям Лабекунты. Но как мне жаль погибших! Бедные кляки, так привыкшие к жизни, в Форме! Каково это, снова раствориться в Хаосе! А наши, зорки! Сколько добра могли бы совершить, не погибни они так нелепо! - в светло-розовых глазах Лавоны заблестели слёзы. Она ещё посожалела о судьбах погибших и разрыдалась.
     Слёзы покатились из глаз и других зорков.
     Сухими оставались лишь неподвижные глаза Мельты. Она по-прежнему казалась безучастной ко всему происходившему.
     Внезапно ресницы Мельты дрогнули и это было замечено зорками. Они поняли: рассказ Лавоны подействовал на неё, значит, следовало продолжать. Лавона начала рассказывать свои истории: мир лИтв, странный мир, отличавшийся от других тем, что масики могли жить в них так, как им заблагорассудится, а не по законам своих богов и с ним происходило то, что не могло произойти ни в каких других мирах, вплоть до того, что жалкий масик мог созидать из энергии зорков по договорённости с ордимом по своему вкусу или даже сам стать чем-то вроде бога.
     Атман Мельты трясся. Из него выходили чайры, но подсознание её скрывало это от сознания.
     Когда же до её сознания этот факт этот дошёл, она отчаянно воспротивилась этому. Она - зорк и останется им навсегда.
     Ресницы её, длинные, как стрелы, всё чаще колыхались и день за днём Лавона, повествовавшая ей свои истории про Урму, наблюдая эти её движения.
     Но шло время и никаких других движений в теле Мельты не наблюдалось. Взгляд её по-прежнему был безжизнен.
     Толон плакал, сидя рядом с ней. Ему было очень жалко её, как было бы жалко любое другое существо, даже врага.
     Лавона тешили сознание Мельты только позитивными историями, умышленно выбрасывая из них негативные моменты. Но и это не помогало.
     Но однажды Толон и Лавона разговорились в присутствии Мельты о том, какие беды и разрушения происходят в лИтвах, а когда опомнились, что это, должно быть, Мельту расстроит и разом взглянули на неё, то охнули: глаза её имели осмысленное выражение и вращались, озираясь кругом, губы чуть шевелились. И поняли, что она всё осознает точно.
    Лавона сделал вывод: Мельте на пользу истории иные и она принялась потчевать ими Мельту - рассказы о войнах, голоде, насилии. Они тяготили саму Лавону и Толона, зато Мельта явно возвращалась к жизни. У неё был теперь живой взгляд, время от времени она шевелила пальцами рук и ног. А однажды она подняла разбросанные в обе стороны руки, прижала их к бокам и сложила на груди. Такой прогресс вызвал радость у всех зорков, которые знали Мельту лично или хотя бы слышали о ней. Толон же был вне себя от счастья и в эмоциональном восторге долго и высоко летал над опустевшей  планетой, где всё ещё пребывала его жена.
    На этом успехи Мельты не остановились: вскоре к Мельте начал возвращаться дар речи. Затем начала просить пить и есть.
     Однажды раздвинулись её ноги, бывшие прежде плотно скованными вместе, и она села. К тому времени она уже очень хорошо говорила. Ей безумно хотелось задать один вопрос мужу и заботившимся о ней зоркам, но что-то мешало ей, какой-то непонятный страх, разливавшийся внутри.
    И однажды она решилась - именно после того, как сумела сесть и не чувствовала себя такой беззащитной, как в лежачей позе.
    - Толон!
    - Да, милая, - он присел рядом, поддерживая её спину.
    - Скажи мне, почему я так долго пробыла ТАМ?
    - Я думал, ты догадаешься.
    - Мой ум не так остр, как прежде.
    Толон глубоко вдохнул и с шумом выпустил воздух из своих божественных лёгких. Он надеялся, что Мельта не станет задавать вопросов по этому поводу. Но если она всё же сделала это, нельзя не ответить на них. Хорошо бы, конечно, чтобы объяснил ей кто-нибудь другой, например, Амрила или Лавона, но эта миссия, похоже, неотвратимо пала на него.
     - Мы на самом деле очень быстро построили планеты, которые могли бы заменить Эккелух, - начал он пояснения, - но, видишь ли, вышла накладка с атманами, прикреплёнными к этой планете заранее...
     - Я не понимаю...
     - Сейчас тебе всё бедт ясно. Как ты знаешь, Эккелух была одна из самых лучших планет. На неё со всего Букета энергия игов направляла атманы заслуженных, послуживших Безграничной Отчизне очень много. И когда мы послали в эфир информацию к подсознаниям игов, что Эккелух испорчена ордиемом, что если она и держится ещё в хорошем состоянии, то только за счёт зорков, пожертвовавших собою и вошедших в мондомин, иги были сильно огорчены. Им не хотелось терять эту прекрасную планету. Мы просили их убрать туннели, ведущие к этой планете, чтобы иги перестали рождаться на ней, но они не слушали нас, их атманы шли и шли в эти туннели, они рождались и рождались на Эккелух. Что мы могли поделать? Разрушить эти туннели? Но это было лы насилие над игами с нашей стороны. Зорки ни над кем никогда не чинят насилия. Но это не значит, что мы пустили всё на самотёк. Мы без устали работали с подсознаниями, стараясь вызвать в них сострадание к богам, страдающим в мондомине. Это заняло очень много времени - столько, сколько ты и другие провели под прозрачными горами. Ты же знаешь, как несовершенны иги. Вот, многие из них черствы, эгоистичны, равнодушны к мукам страдавших за них богов. Но, тем не менее, туннели уничтожены и вы свободны.
     Голова Мельты склонялась всё ниже, как будто собиралась упасть с головы. Толона насторожило и испугало это.
     - Что с тобой, дорогая? - пробормотал он. - Тебе нехорошо?
     Мельта резко подняла голову:
     - Да, мне нехорошо. Мне уже давно нехорошо. Как же всё-таки жестоки иги!
     - Да, они жестоки. Ведь ты знала это и раньше. Они не добры, как мы. Но они - живые существа. А наш долг - питать всё живое, какова бы ни была эта цель.
    - Они не пожалели меня...
    - Но ведь ты знала заранее, что они могут не пожалеть. Они живут за счёт нашей жертвенности, другого счёта у них нет, но они и не смогли бы пользоваться им, если бы жалели.
    - Ведь им предлагали другие планеты, не хуже, чем Эккелух... Зачем же они так упрямо цеплялись за неё, зная, что жизнь на ней - за счёт страданий богини, готовой отдать им всё?
    - Милая Мельта, нам известно, что иги жадны. Правда, бывают среди них и щедрые и подчиняющиеся своей совести. А мы помогаем в равной степени и тем, и другим, вне зависимости от их моральных качеств, таков наш долг, долг добра.
    Мельта понимала: муж прав. Зорку не пристало ни обижаться, ни возмущаться подолгу. Атман её вновь начали окутывать умиротворение и покой, свойственные законам зорков.
     И она простила игов, столь долгое время державших её в состоянии погребения заживо. Зорку ли, у которого есть всё, судить жалкого ига, у которого нет ничего?
     Вскоре Мельта была возвращена во дворец её и Толона, где она быстро встала на ноги и восстановила силы.
    И вновь она жаждала деятельности на благо мира Безграничной Отчизны.
     И Мельта принялась усиленно трудиться. И тут она поймала себя на том, что у неё неплохо получаются светила, но она совершенно не способна творить твердь планет. Едва она пыталась сделать это, как её охватывал дикий ужас, какой у неё был в начале мондомина.
    Лавона утешала её, как могла, предполагая, что это сказывается психологическая травма из-за мондомина и советовала ей сконцентрироваться на созидании светил - всё польза для мира Безграничной Отчизны.
    Она рожала новых детей, сыновей, дочерей. Она и Толон невероятно радовались рождению каждого ребёнка, но когда их дети подрастали и уходили в поисках своих путей, они не скучали по детям, забывая их имена и лица. Зорки не обладали способностью любить.
    Лавона вскоре вступила в брак с неким зорком Кирком , пришедшим из Лабекунты в Мафозу. Он был совсем юным, едва отошедшим от детства, но уже готовым к браку, чтобы дать жизнь новым зокам.
    Лавона была счастлива: наконец-то она могла послужить умножению числа зорков для Безграничной Отчизны!
    Вскоре после свадьбы Лавоны Мельте показалось, что глаза той приобрели какое-то странное особое выражение. Ей приходилось видеть разное выражение глаз у зорков: радостные, довольные, печальные, скорбные, озабоченные, озадаченные, удивлённые, недоумённые, вопрошающие. Взгляда же Лавоны Мельта понять не могла: в глазах той искрились хрустальные блики, но за ними пылал какой-то непонятный огонёк.
    И то же вскоре Мельта заметила и в глазах Кирка.
    И это не нравилось Мельте и другим зоркам.
    О Кирке и Лавоне говорили:
    - Они проводят вместе больше времени, чем положено. Они смотрят друг на друга. И от них исходят флюиды, которые наводят тоску на других. Может, вибрации их атманов слишком совпадают и между ними возникло что-то вроде излишнего влечения друг к другу? Разумеется, душа зорка не приемлет в своей душе такого вредоносного чувства, как любовь, зорк ограждён от него по своей сути, но случаи излишнего влечения случались и это уже само по себе нехорошо.
    Так говорили зорки между собой, но ни словом, ни делом не выдавали своих подозрений Кирку и Лавоне, опасаясь оскорбить их. За Кирком и Лавоной просто пристально следили, ожидая, что эта пара выдаст свои чувства.
    И тогда...
    Тогда, во избежание страданий супругов, их убедили бы развестись и разбрестись по разным краям Мироздания, чтобы они не смогли бы встретиться.
    Мельте было поручено особенно зорко присматривать за Лавоной и Кирком, ведь они были её соседями и лучшими друзьями.
    Наблюдения в мире прозрачный дворцов не составляло труда. Вокруг дворца Кирка и Лавоны совсем не росло деревьев, только цветочные клумбы. Эта парочка то и дело гуляла между ними, взявшись за руки. И Мельта, приняв невидимый облик, брела за ними. И внимательно прислушивалась к их разговорам. Она знала, что зорки не могут говорить о том, чего не могут чувствовать - о любви. Но их голоса могут звучать чуть теплее и нежнее, чем это принято. И это было в голосах Кирка и Лавоны, несмотря на то, что они просто подолгу обсуждали зоркские дела сотворения добра. Они заботились о низших жителях Безграничной Отчизны, тешились построением планет и светил, радовались, если преуспели в смягчении жестокости какого нибудь шурпака. И что-то здесь было не то. Глаза. Глаза Кирка и Лавоны. Эти странные огоньки в глубине их глаз.
    Однажды Мельта, оставшись наедине с Лавоной, спросила её, напоминает ли Кирк Лавоне её бывшего мужа Палова. Мельта ответила утвердительно, потому что все мужчины-зорки напоминают один другого добротой, внимательностью, нежностью. Они побеседовали ещё немного и Мельта умело повела разговор о том, что она не понимает совершенно такого чувства, как влюблённость, как, впрочем, и все остальные зорки. И удивилась: мол, почему все, кроме зорков и яквов так его жаждут?
   - Не все! - возразила Лавона. - Среди аников, игов и нефелимов есть вполне благоразумные личности, которые осознают проблему этого пагубного чувства и избегают его.
   Мельта грустно улыбнулась:
   - И, тем не менее, нет гарантии, что оно не совладает с ними. Много значит и совпадение особых вибраций атманов, заставляющих привязываться друг к другу. Мужчину к женщине и наоборот. Родителя к ребёнку и наоборот. Кто знает, не сильнее ли эти вибрации даже сущности, если находятся они даже глубже, чем сущность - в манах? И это не манкары и ничто другое, что возможно удалить из манов.
   Мельте показалось, что подруга как-то зыбко съёжилась, как от холода.
   - Это и страшно, - тихо проговорила Лавона. - Ужасает это, что может быть сильнее даже моей зоркской сущности, что способно сделать меня зорком.
    - Но от этого есть защита ахрама, - ответила Мельта. - Наши чувства зависят от ахрамов, ахрамы не позволят им расползтись по атману, как болезни по несовершенному телу ига. Если только будет обнаружен их зачаток.
    - Как же его обнаружить?
    - Скажи, ты готова пожертвовать Кирком во благо мира Безграничной Отчизны?
    - Готова! - выпалила Лавона, но от бдительной Мельты не ускользнуло её замешательство на несколько мгновений. Мельте стало грустно: Лавона больше не может быть женой Кирка. Иначе над ними нависнет угроза стать никудышним зорком - из-за излишней привязанности друг к другу. Ибо для зорка вреден даже бледный отдалённый намёк на любовь.
    Расставшись с Лавоной, Мельта уединилась и долго плакала от жалости к Лавоне, что с той произошло несчастье. Зорку положено жалеть. А затем на Мельту навалилась забота: как объяснить Лавоне то, что она не может оставаться с Кирком из-за излишнего влечения к нему?
    Она решила посоветоваться в этом вопросе с Амрилой. Глаза Амрилы сделались грустными. Она похвалила Мельту за бдительность и проницательность, но так же не имела понятия, как открыть Лавоне глаза и Мельта вызвалась самолично поговорить об этом с Кирком. Задача была не из лёгких.
     Мельта долго думала, как сделать это наименее болезненно для Кирка.
   И однажды её посетило озарение: проблема Кирка и Лавоны может тянуться из прошлых воплощений. Наверняка их необычные чувства друг друга тянутся именно оттуда. Что знает Мельта о Лавоне, кроме того, что та провела долгое время в лИтве? Всегда ли она и Кирк были зорками, когда впервые вышли из Хаоса? Кем тогда они могли быть прежде? Если раньше они были влюблены в друг друга так сильно, как неспособны любить, уже будучи зорками?
   Мельта печально вздохнула. Ей предстояла довольно неприятная задача: копаться в чужой любовной истории. Что может быть отвратительнее для зорка? Любовь для зорка - всё равно, что зубная боль, она давит на нервы и психику. Как же её могут так хотеть незорки? Почему считают её счастьем и наслаждением? Этого ни один зорк не поймёт!
    Но Мельта всё же взялась за это морально тяжёлое дело. Она попыталась вызвать Лавону на откровенный разговор, постаравшись сделать это тактично и непринуждённо, но Лавона не торопилась ей что-то поведать о своём прошлом, как будто стыдилась его.
   Осталось теперь разговорить Кирка, а значит, найти способ пообщаться ним. И в этом ей могут помочь другие зорки.
    Мельта сговорилась с несколькими из них и они, вроде бы просто для приятного времяпрепровождения собрались в саду Мельты в небольшом бельведере с колоннами из розового хрусталя с подвешенными на них ажурными искрящимися гамаками.
    Для начала, чтобы расслабиться и установить нужную атмосферу, зорк Диол сыграл на арфе недавно сочинённую им нежную переливчатую мелодию.
    Затем зорки, будто невзначай принялись откровенничать друг перед другом, кто из них кем был до того, как стал зорком: аником ли, игом, ягом или нефелимом. Так они подбирались к тому, чтобы вызвать на откровенность и Кирка.
    Кирк смущённо отмалчивался, но затем он стыдливо заулыбался и признался, что в прошлом был нефелимом. Ему было тяжко это вспоминать и зорки поспешили замять эту тему, чтобы не доставлять ему морального дискомфорта.
   Но Мельте было достаточно узнать и это.
    Нефелим. Особенное существо из ГИТЧИ - так в Форме назывались все существа, кто не являлся ордиемом. Нефелимы не нуждались в помощи зорков, хотя и пользовались материальными мирами, сотворёнными зорками. Но энергия питания им подходила лишь от ордиема - примерно с пятнадцатилетнего возраста.
   Нефелимы обоих полов всегда рождались в рупордагах от рупоров-мужчин и женщин-игов. Женщины-рупоры не способны рожать ни от кого.
    Нефелимы рождались детьми стандартного размера, но сразу же после рождения начинали расти и уже к двенадцати годам достигали трёх метров роста. Как правило, воспитывались своими отцами, проживая при них в их обители. До пятнадцати лет они были способны поддерживать жизнедеятельность энергетическим питанием, образуемым для них отцами-рупорами, но после начинали мутировать и их организмы требовали подпитки энергией ордиема - с годами потребность росла и неполучение её могла погубить нефелима.
   Рупоры использовали своих детей-нефелимов, как орудие мести против ордиема. Они внедряли их в лИтвы теми или иными способами, где нефелимы начинали так называемую охоту за энергией богов ордиема, пребывающих в лИтвах из-за болезненного состояния МОКО.
    Энергией ордиема нефелимы способны подпитаться, наладив физический контакт с ними или, общаясь напрямую, а не через энергетический экран или ясновидение. Особенная подпитка энергией была доступна нефелимам при половом контакте с ордиемом.
    Нефелимы обладают магией, способной воздействовать на ордием с ослабленной волей при заболевании моко.
    Они так же способны паразитировать на ордиеме, страдавшем моко, через масиков, находящихся рядом с ними и согласившимися стать их проводниками.
   Нефелимы обычно обладали красивой внешностью, отличным телосложением и мощной физической силой.
    Эта вся краткая информация о нефелимах, которой располагала Мельта. Больше знать о этих существах зорку было вредно. Потому что нефелимы почти не нуждались в зорках, а значит, проявлять к ним интерес было бессмысленно. Интерес ко всему подряд означает жажду знаний, а их избыток причиняет страдания зоркам и тревожит его ахрам.
   Но в этот раз ахрам не беспокоил Мельту за её желание знать немного больше о нефелимах, потому что оно было оправдано стремлением спасти Кирка и Лавону - то есть, желанием добра.
    Мельту волновал вопрос: способны ли нефелимы влюбляться? Если да, то здесь можно нащупать зацепку, связанную с Кирком и Лавоной.
   Но где раздобыть знания об этом? Нефелимов трудно увидеть через астральное ясновидение, они, как и ордием, способны блокировать его. Они скрытны и осторожны и не любят наблюдения за собой. А сила ясновидения у зорков недостаточно велика, чтобы преодолевать блокировку нефелимов.
   Может быть, напрямую пообщаться с нефелимами? Мельта опасалась. Когда-то ей доводилось слышать, что нравы у нефелимов грубы и резки, они не любят церемониться с теми, в ком не нуждаются. В зорках они потребности не имели и если зорки пытались по какой-то крайней необходимости под давлением обстоятельств говорить с ними, то нарывались на откровенное хамство.
   Мельта попросила помощи Толона в поиске вопроса на ответ, способны ли любить неыелимы. Они пробовали выспрашивать об этом у других зорков, проживавших в лИтвах, потому что те могли быть более наслышаны о нефелимах, но успеха не добились.
    " - Очевидно, придётся вести переговоры с ордиемом, - с ужасом догадалась Мельта, - но, с другой стороны, может, это и к лучшему. По крайней мере, испытав это, вероятно, я перестану так сильно бояться этих богов. "
   Она выяснила, что имя бога-отца, владельца вселенной, к которому она собиралась обратиться с вопросом, было Кьял и он относился к ордиему оранжевой полосы.
    На контакт в Мельтой он вышел неохотно, от него исходили флюиды настороженности.
    - Надеюсь, ты не отнимешь напрасно моё время, - ледяным голосом проговорил он. - Я впустую не провожу время с зорками.
    - Я только хотела задать тебе вопрос...
    - Тебе придётся платить за ответ.
    Мельта догадывалась, что долгого и душевного разговора не получится. Ордием не любит пустословия и предпочитает лаконичное и деловое общение. Если почувствуют, что беседа уходит от сути - просто прервут её и попробуй тогда добейся другой аудиенции. И Мельта без околечностей спросила напрямую, какую плату хочет ордием.
    - Откажись от созидания на тысячу гирей(временное измерение в форме), - бросил Кьял.
    Мельта охнула. За тысячу гирей она могла бы построить немалое количество светил. Ордием знает, что требует. На тысячу гирь сделать зорка неспособным к созиданию материального мира для игов за ответ всего лишь на один вопрос - не слишком ли высокая плата?
    Мельта принялась торговаться, но ордием был упёрт , как скала. Наконец, он согласился сбросить цену до двухсот гирей.
   - Мне всего-то нужно знать, способны ли влюбляться нефелимы, - проговорила Мельта.
   - Да, способны, - ответил Кьял, - но только друг в друга - так устроены их атманы. Однако, странно, что зорка волнует этот вопрос! - нахмурился он. - Почему тебя интересует это?
   - Похоже, теперь ответы должна давать я, причём, без всякой платы с твоей стороны? - улыбнулась Мельта.
    Кьял проигнорировал её ироническое замечание.
    - Зоркам не интересны ни нефелимы, ни их любовь, - продолжал рассуждать он вслух, - и если она спрашивает, не иначе, у неё возникли проблемы, связанные с этим... Задавай другие вопросы! - приказал он Мельте. - Платить за ответы не придётся.
    - Ты что-то хочешь выведать у меня, ордием? - хитро усмехнулась она. - по моим вопросам понять обстоятельства этого случая?
    - Не пытайся казаться умнее, чем ты есть! - надменно процедил сквозь зубы Кьял. - Твои обстоятельства я могу выяснить у аури, стоит только послать информационную энергию в Мироздание, где они правят. Их наверняка заинтересует этот редчайший случай: зорк, проявляющий интерес к нефелимам и любви!
   Смех Мельты рассыпался звенящим хрусталём:
    - Ого, звучит, как угроза! Расскажи об этом случае аури - не страшно. Настолько не страшно, что и секрета никакого нет. Слушай же: мои друзья, супруги, испытывают друг к другу чувства более крепкие, чем обычные брачные обязательства между собой. А это зоркам во вред. Я этого не желаю своим друзьям. Поэтому я обязана узнать точно, не ошибившись, что между ними возникло что-то нехорошее, какие-то отголоски любви, зловеще тянущиеся из прошлых воплощений... Это нехорошо для зорков. Я должна выяснить, грозит ли Кирку и Лавоне их брак бедой. Зорк не может влюбиться в зорка и вообще - ни в кого. Но даже любовь из прошлых жизней - тоже плохо. В прошлом воплощении Кирк был нефелимом. Была ли нефелимом и Лавона? Были ли они знакомы и влюблены, пребывая в этих ипостасях? Я могу об этом только догадываться. Лавона не хочет и заикаться о своём прошлом, Кирк не посвящает в него никого. Очевидно, это им нелегко - вспоминать о нём. Но если бы я точно узнала, что они были знакомы и влюблены, будучи нефелимами, им придётся расстаться, иначе они перестанут быть зорками!
   - Гм... Необычный случай, - задумчиво проговорил Кьял. - Если они были знакомы и влюблены, очевидно, не очень хорошо закончилась их любовь, если оба подались в зорки. И, вероятно, поженившись уже в зоркской ипостаси, не узнают друг друга, иначе шарахнулись бы от своего брака, как иг от заразного больного.
   - Если бы я могла хоть что-то выяснить о прошлом Лавоны!
   - Мммм-дааа, эту историю нельзя проигнорировать, случай редчайший у зорков. Видимо, тут не обойтись без аури. Уж они-то точно сумеют немало добыть информации о прошлом вашей Лавоны.
    - И они поделятся ею со мной?
    - Если сочтут это выгодным для себя! - отрезал Кьял и сеанс их общения был прерван.
    У Мельты сжалось сердце. Уж не поступила ли она опрометчиво, разоткровенничавшись с ордиемом? Не поддалась ли азарту и эмоциям, стремясь помочь Кирку и Лавоне, но при этом повернув всё к худшему? Ведь ясно же, что ордием не станет сотрудничать с зорками, он способен лишь заманить их в ловушку. Вот и Кьял поступил так с ней, она сама не заметила, как раскрыла перед ним все карты.
    Мельте стало страшно. Она слишком много на себя взяла. С ордиемом обычно беседуют только зорки, специально обученные дипломатии, опытные, надёжные. А какое на это право имела она, обычный зорк-демиург?
   Надо признаться Амриле и другим в своей ошибке. Но было стыдно, очень стыдно. Поэтому и появилась абсурдная надежда на "авось".
   Она томилась в сомнениях.
    Вскоре она была вызвана на переговоры: ей был послан астральный сигнал от некоего бога аури Калото Сэвани и на астральном же уровне происходил разговор с ним. В тайне от всех. Мельте по-прежнему было стыдно, что она общается с ордиемом, не поставив в известность других зорков об этом. Но отказаться от диалога с аури тоже не хотелось: вдруг она сумеет извлечь из этого пользу?
   Калото был главой-основателем своего рода. Он был неописуемо красив, как все аури, но на Мельту не действовала сила чар его красоты, как не могла она подействовать и на любого другого зорка. Она была убеждена, что по-настоящему красивой может быть только душа зорка, желающая добра всем и всему. И она видна лишь в действиях и поступках. А внешняя красота всего лишь обрамление - не более того.
    Калото странно начал обращение к Мельте. Глаза его заискрились колючим весельем, ноздри насмешливо трепетали.
   - Бедная Мельта! - низким вкрадчивым голосом проговорил он. - Всего-то немного хотела: стать самым счастливым игом в Форме, а куда занесло-то!
   Мельте не понравилось это начало. Очевидно, перед беседой с ней аури постарался многое узнать о её прошлом. И что он замышлял?
   Мельта заговорила было о том, что довольна свей судьбой, но Калото лишь усмехнулся и ответил, что не собирается с ней спорить и явился лишь для того, чтобы удовлетворить её интерес относительно Кирка и Лавоны. Мельта поинтересовалась, как она должна за это заплатить.
   Сэвани ответил:
    - Ничем.
    - Как же это? Не верю, что слышу это! Ордием не возьмёт с меня втридорога за оказанную услугу? В чём тут подвох?
   - Ты вправе ждать подвоха и не верить, я вправе не объяснять свой проступок. Я просто выслал тебе энергетический фильм о жизни Кирка и Лавоны в ипостасях нефелимов, ты можешь увидеть его на астральном уровне.
   - И всё же, в чём причина, что ты выполнил мою просьбу?
   - Какой пытливый зорк! - в голосе аури завибрировала насмешка. - Как только твой ахрам терпит такую любознательность. Или ты боишься того, что тебе не понятно?
   - Зорки не боятся непонятного!
   - Вот и докажи это, не задавая вопросов. Зачем тебе ЗНАТЬ? Зорку ведь это только во вред.
   Мельта решила больше не пытаться что-то ещё выспросить у ордиема.
   Фильм о любви смотреть очень не хотелось, это вызывало чувство гадливости.
   Внуренним зрением она увидала энергетический комок-фильм, нашла его довольно увесистым - в сто МАТРОН(энергетическая мера веса). Это значило, что он обещает быть долгим. Неужели ей придётся томиться, просматривая эту чушь, во имя спасения Кирка и Лавоны? Конечно! Она обязана идти на любые жертвы ради других!
   Она обвила свои покои облаком, означающим желание уединиться - в этом случае, её не потревожит ни муж, ни очередной ребёнок, ни кто из других зорков.
    Она поудобнее устроилась в кресле и волнами выпущенного желания развернула фильм-комок в экран, размером и формой устраивавший её.
    Мельта не могла не заметить, что фильм был поставлен аури отменно: чётко, ясно, с изобилием поясняющих комментариев. Настоящий фильм-урок. Причём, отлично усвояемый. И это вызывало у Мельты досаду и нервное напряжение. Не хватало ещё перегрузить себя избытком знаний.
    По экрану поплыло округлое изображение лИтвы Дэмиэлы, находившейся во вселенной Броска, в Мироздании Кумал, принадлежавшем богам ордием, державшим направление к союзу Нитума.
   Нефелимы никогда не жили на одном месте, жизнь их была вечным странствием. И, тем не менее, они строили свои собственные миры, которые называли АТЛАНЫ. Атланы эти находились внутри лИтв и планет и строились в виде планет, на которых, впрочем, могли обитать и другие существа, страдающие моко: и ордием, и масики, и животные. По приглашениям нефелимов там могли обитать и аники.
   Все обитатели атланов, кроме нефелимов, оказавшиеся там по собственной воле или по принуждению, служили нефелимам и их называли ШАКУНТАМИ. Шакунтами чаще всего становились масики. Они занимались строительством домов и дорог, починкой уже возведённых зданий, несли функцию прислуги, выполняли другие работы, в том числе, занимались земледелием.
    Выращенная на земле пища не питала нефелимов, энергетические силы им давала лишь энергия, добытая паразитизмом на ордиеме. Тем не менее, они были любителями и физической пищи, они потребляли её исключительно ради вкусовых качеств. Она не усваивалась в их бессмертных, но всё-таки несовершенных телах и выходила из них массивными и частыми испражнениями. В домах нефелимах находились отлично обустроенные уборные. Нефелимы придавали большое значение обустройству комнат для справления нужды. Поэтому в Форме за ними закрепилось прозвище ШАЛАКИ  - засранцы.
   Нефелимов не любили ни ордием, ни гитчи, все, кроме, может, породивших их рупоров. Они были потребленцами, наглыми и грубыми, от них не было ни пользы, ни отдачи. И они были энергетически сильны, чем вызывали страх и зависть. Их сторонились и избегали общения с ними.
   Нефелимов можно было уничтожить, сотворив парящие потоки особой воды - атлакамы. Они представляли собой парящие струи воды толщиной в океанские глубины и бесконечной длины, пронизывающие пространства вселенных, принадлежавших ордиему, и лИтвы. Такие атлакамы могли строить лишь мужчины аури. Для любого другого существа эта вода была безопасна, но нефелима она убивала физически и отправляла его атман в Хаос. Круговые струи служили защитой мира аури от нефелимов. Если бы нефелимы с помощью транспортации, которая у них получалась отменно, попытались бы перебраться непосредственно в мир аури, вода атлакама просто всосала бы частицы их физического тела в себя и уничтожила.
   Иногда аури заливали такой водой атланы и нефелимы гибли в огромных количествах, не успевая спастись, но удавалось это аури не всегда в силу различных причин.
   Во вселенных ордиема других полос атлакамы не было и нефелимы могли свободно перемещаться по ним, охотясь за праной ордиема. Их было трудно выживать из вселенных и ещё сложнее не впустить вовсе - нефелимы умели находить лазейки в оболочках вселенных. Зачастую с ними разделывались просто грубой физической силой, но и это было не так просто.
    На своих планетах нефелимы созидали из праны, добытой у ордиема, растительную природу, исключительно по собственному вкусу.
    Вкус нефелимов был одинаков, без всякой особенности каждой отдельной личности. Все, как один, они любили яркие, режущие глаз цвета, которые составляли бы контраст друг другу. Это создавало атмосферу агрессии в красках природы, возбуждало, не давало покоя. Но нефелимы ненавидели покой и всё, что с ним связано, они как бы увядали, оказавшись вне своего привычного бешеного внутреннего состояния.
   Спали они обычно очень крепко и без снов, компенсируя этим переутомление психики и нервов во время бодрствования.
    Масики, проживавшие на их планетах, либо сходили с ума и умирали от постоянного беспокойства, либо тупели, становясь примитивными и безразличными ко всему личностями.
   Нефелимы обычно были красивы лицом и телом. Кожа их была светло-коричневой с прохладным оттенком, чаще всего они были шатенами с голубыми, зелёными, серыми или розовыми глазами. Многие из ненефелимов находили их красоту неприятной, но сами нефелимы были в восторге от самих себя.
   В нефелимской ипостаси Кирк носил имя Апалас. Когда его огромная, плечистая, переплетённая мускулами фигура появилась на экране, Мельте сделалось очень нехорошо. Слишком страшно и неприятно оказалось увидеть зорка иным существом. Мельта, как и все зорки, не осуждала нефелимов за паразитизм на ордиеме, но было больно осознавать, что они не нуждались в зорках. Что может быть важнее для зорка, чем быть кому-то нужным?
    Ещё больнее оказалось узреть в облике нефелима Лавону.
    Мельта и не узнала бы их обоих, если бы не комментаторская подсказка "за кадром".
   Будучи нефелимом, Лавона носила имя Антина.
    Мельта ощущала, как нервы её натягиваются струной.
    Затем кинокартины становились всё неприятнее. Резкие краски нефелимской природы в несколько минут утомили Мельту.
    Ярко-красное небо нефелимской планеты отражалась в кровавых водах океана. В сама зените на нём сияло раскалённое добела солнце. Картина была красивой, но одновременно чем-то напоминала ад.
    По акрилово-синему песку в лекго развевающемся от дуновения ветра пёстром платье шла девушка-нефелим, а навстречу ей двигался юноша. Это были Апалас и Антина. Они ускорили шаг, затем сменили его на стремительный бег и как бы ворвались в объятия друг друга, тесно прижавшись бурно дышащими телами.
   - Я люблю тебя, Антина! - проговорил он, страстно осыпая горячими поцелуями лицо возлюбленной. - Я так люблю тебя, что не могу понять, был ли я вообще до встречи с тобой. Что я был? Кто я был? Зачем?.. О, моя возлюбленная, моя ненаглядная, мой счастье!
   Глаза Антины, сумасшедшие глаза нефелима наполнились нежностью - насколько могли.
   - Я тоже тебя люблю, - ответила она. - И понимаю, состояние любви прекраснее всего! Прежде я только слышала о нём, но не имела понятия, что это такое чудо! Я счастлива.
   Апалас подхватил на руки свою возлюбленную и закружил. Они оба были безмерно счастливы, но Мельте показалось, что они безумны.
   К горлу Мельты подкатывал тошнотворный комок. Тоска сжимала атман, она не понимала влюблённых и это её угнетало. Она заплакала.
   Всё. Всё ясно о Кирке и Лавоне, теперь она сможет помочь им. Она не обязана смотреть продолжение их любовного романа. Нет нужды.
   И вдруг словно неведомая сила сковала её. Она желала свернуть энергетический экран и не могла. Божественная сила её сущности перестала подчиняться ей.
   Она и не поняла тогда, что это был настоящий и сильный бунт её внутреннего това против её зоркской ипостаси.
   Тов заставил её досмотреть фильм до конца и впоследствии, спустя время это сыграло важную роль в переломном моменте, когда она поняла, что больше не может и не хочет быть зорком...
   Но ныне она страдала, терпела невыносимые муки, созерцая многочисленные сцены любовных свиданий Апаласа и Антины. Они тянулись и тянулись какой-то бесконечной пыткой...
   Неожиданно сюжет поменялся и нырнул в глубокое прошлое Антины до того, как она стала нефелимом - в Хаос.
   Маны Антины жаждали войти в мир аури с его красотой, силой и могуществом. Она много общалась с богами аури и была готова на всё, чтобы иметь возможность получать от них помощь, когда бы она начала формировать себя в Хаосе, чтобы стать одной из них. И аури предложили ей сделку: она сформирует себя в нефелима, родится у рупора, войдёт в одну из лИтв в Мироздании, принадлежащем каким-нибудь аури и будет заниматься соблазнением мужчин-нефелимов и заманивать их в ловушки богов аури для их погибели. Это была редчайшая сделка. Обычно те, кто соглашались стать агентами аури в мире гитчи, формировали себя обычными игами, это было гораздо проще и легче, чем стать нефелимом. Однако, нефелим, послуживший аури, в Хаосе мог рассчитывать на гораздо бОльшую помощь от них. Вероятно, это и прельстило Антину в этом сговоре с аури.
    Она родилась дочерью рупора Бульмага, уже утратившего желание мстить аури и решившего перейти на их сторону, а потому согласившемуся стать отцом нефелиму - агенту аури. Рупор, по-прежнему ненавидевшему аури, мог бы понять, кому дал жизнь и погубить его. Это был бы риск.
    Как положено, пятнадцать лет своей жизни Антина провела в рупордаге своего отца. А затем была направлена в Мироздание Кумала и Айрэны Сапо, во вселенную их потомка Броска, в лИтву, носившую название Дэмиэла.
   Как выяснилось, в этой лИтве не хватало женщин-нефелимов, как, впрочем, во многих других лИтвах, находившихся в Мирозданиях, принадлежавших аури. Антина могла легко покорять сердца одиноких мужчин-нефелимов и поступать с ними так, как ей приказывал ордием. Преимущественно она заманивала своих любовников в потоки атлакамы и немало сгинуло их в этих водах.
   Но однажды Антина не стала спешить повиноваться аури. Это произошло, когда она встретила нефелима Апаласа. Это была любовь с первого взгляда, поразившая душу, как ударом убийственного оружия. Она была взаимна для обоих. Встретив своего возлюбленного, Антина вмиг забыла о своём долге перед аури, а когда вспомнила, то поняла, что не сможет его дальше выполнять. Она не в силах убить Апаласа - никак, даже если сохранить ему жизнь будет стоить ей ценнейшей и желаннейшей помощи аури в Хаосе.
   Любовь несла Антине и радость и пытку одновременно. Она была счастлива. Она и он были неразлучны.
   Антина боялась выходить на связь с аури, боясь услышать от них страшный приказ - уничтожить Апаласа. Она не станет повиноваться. И что произойдёт тогда? Аури не любят неподчинения, они не из тех, кто прощает ослушание. Она не одна из них и они будут мстить. Жёстко, беспощадно, как у них принято. И нанесут удар по самому слабому и уязвимому её месту - по Апаласу. Больно было думать и о том, что вовсе предыдущие старания и служения аури оказались напрасны. Она по-прежнему жаждала их мира, но теперь сомневалась, сможет ли без их помощи собственными силами сформировать себя в одну из них.
    А кроме того, каков ей покажется лучший из миров без возлюбленного? Его мир принадлежит нефелимам - как же и ей теперь оставить это место?
    Но боги аури всё не отдавали ей страшного приказа, словно забыв о ней. Только это ещё сильнее усугубляло её тревогу.
   И однажды её нервы не выдержали и она сама заговорила с ними, вызвав в астрал бога Атола, через которого она и поддерживала связь с миром аури.
   - Я не поведу Апаласа к водам смерти, не стану лгать и хитрить, как это было прежде с другими. Я была нефелимом и предавала других нефелимов ради вас. Но теперь всё изменилось.
   Атол усмехнулся:
   - Мы знаем.
   - Знаете - и всё?! Ты, вроде, даже не возмущён моим отказом служить вам дальше?
   - Ты достаточно много сделала для нас и уже обеспечила себе наше покровительство в Хаосе. Ведь мы уже больше ничего не требуем от тебя.
   - И вы не считаете, что я предала вас?
   - Любовь - это то, что мы считаем приоритетом среди остальных благ и мы не осуждаем за неё. Ты не совершила ничего, что повредило бы нашим делам, значит, не было и предательства. Ты просто остановилась на достигнутом. Но и достигнуто уже было немало. Ты больше не можешь соблазнять других нефелимов-мужчин, чтобы заманивать их в воды атлакамы, потому, что желаешь сохранить верность возлюбленному? Мы не можем принуждать тебя изменять, даже если вы оба пока инородные и чуждые нам существа...
   - Значит, вы не осуждаете меня и не станете мстить?
   - Неужели для тебя важно лишь это?
   - Я знаю, что мстите вы страшно и жестоко. Как же мне не бояться?
   - Если ты по-прежнему наша, то бояться тебе нечего. Итак, мы не станем тебе отдавать приказ уничтожить твоего возлюбленного, ни убивать дальше других нефелимов. Твоя миссия окончена. И, в силу того, что в мире нефелимов тебе дальше делать нечего, ты обязана, как было договорено, вернуться в Хаос и там, с нашей помщью, начать своё превращение в одну из нас. Но, зная твои чувства к нефелиму Апаласу, мы отсрочим твой уход в Хаос, чтобы ты убедила своего возлюбленного тоже перейти на нашу сторону.
   - Как?! Я должна сказать Апаласу, чтобы он стал служить аури? Полагаете, он согласится?
   - Ты должна попытаться. Ведь ты же хочешь быть с ним неразлучна и в нашем мире. В противном случае, Апалас останется нам врагом и нам придётся поступить с ним так, как мы поступаем со всеми враждебными гитчи. А тебе - выбирать между ним и нашим миром. Выберешь первое - и ты уже снова не с нами.
   - Это после всего, что я для вас сделала?!
   - Да. Выбрав мир нефелимов, ты можешь ещё причинить нам зла больше, чем было до сих пор добра. Ты станешь вредоносна. Но мы дадим тебе достаточно времени, чтобы ты склонила Апаласа на нашу сторону и будем помогать тебе в этом, чем можем. Это справедливо. Надеюсь, ты поняла меня.
   Антина всё отлично поняла. Да, слова Атола были на самом деле логичны и справедливы. И это был бы на самом деле великолепный вариант, если бы Апалас согласился стать аури. Они бы очутились в чудесном мире, где их любовь была бы надёжно защищена и бесконечна.
   Она не доверяла миру гитчи. Он слишком непредсказуем, чтобы иметь твёрдую уверенность, что завтра твоя любовь не будет потеряна.
    Зорки допускали влечение друг к другу и сами могли испытывать его, но это был лишь зов плоти - не более. Более сильное чувство зорки не могли испытывать сами, но и не выносили его у других существ. Тяготила зорков и сильная любовь между родителями и детьми. 
   Мир аников и игов в своём большинстве берёг своих зорков, не выносивших флюидов чужой любви и душил попытки её проявления в своём мире. И даже если в этом мире и употреблялось такое слово, как "любовь", то под ней подразумевалось банальное плотское желание, бракосочетание, семейное благополучное.
    Нефелимы не зависели от зорков и им было безразлично, что любовь была не по вкусу зоркам. Они влюблялись и наслаждались чувством любви. Но их любовь была не застрахована от печального конца.
    Аури не отнимали у Антины её возлюбленного, но дали ей понять, что если он не перейдёт на их сторону, то он им станет не нужен и, вероятно, погибнет, так или иначе. " - Я спасу его, - клялась себе Антина, - спасу любой ценой! Я хочу быть счастлива с ним".
    Она начала действовать.
     Лёжа рядом с ним в постели и ласкаясь к нему, она "прощупывала почву",  пытаясь начать нелёгкий разговор издалека:
    - Скажи мне, ты бы страдал, если бы меня не стало?
    - Глупый вопрос! - хмыкнул Апалас. - Если бы тебя не стало, зачем бы тогда и мне жить?
    - Но ведь не бессмертна. Может произойти беда и я окажусь в Хаосе.
    - Что ж, может такое быть, - с задумчивой грустью ответил Апалас. - Значит, и я без тебя не останусь в Форме. Только я думаю, что беды не будет. Мы не так слабы.
    - Разве хоть один нефелим жил вечно?
    - Не знаю, может, жил.
    - Нет. Не было до сих пор такого, чтобы вышедший из Хаоса нефелим не вернулся бы в него столько времени, сколько находятся в Форме Джанго и Лора, те самые аури, основавшие Нитуму...
   - Вот как? - зелёные глаза Апаласа удивлённо уставились на Антину. - А ты откуда знаешь?
    - Просто помню, как интересовалась этим в Хаосе.
    - Если ты знала это уже тогда, почему решила стать нефелимом?
    Антина было замялась, но вовремя подобрала нужный ответ и, широко улыбнувшись, проговорила:
    - Вероятно, я предчувствовала, что именно в этом мире встречу тебя!
    Апалас довольно сощурил глаза:
    - Хороша же твоя интуиция! - он обнял её могучей рукой и попытался притянуть к себе, но она, как бы дурачась и грая, отстранила его.
    - А ты почему выбрал судьбу нефелима? - с наигранной небрежностью спросила она, как бы из праздного любопытства. - Что тебя привлекло в этом?
    Апалас пожал плечами:
    - Нуу, по-моему это очень интересно... разве ты сама не понимаешь, как хорошо быть нами?
    - Бывает и лучше.
    - Как это? - хмыкнул Апалас. - Да ни у кого нет лучше участи! Может, у ничтожных игов? Или у аников, из которых так мало имеют пристанища? Или эти психопаты яквы, забивающиеся в свои скарлупы и гадящие всем, кому могут нагадить? Или рупоры, наши родители?
    - Ордием Нитумы.
    - Ордиему я тоже не завидую, - серьёзно ответил он. - Слишком всё сложно. И они слишком прилеплены друг к другу. И у них иерархия, подчинение. Нефелим же не подчиняется никому. Ты слышала когда-нибудь: "главный нефелим" или "подчинённый нефелим"? Такое может сказать только тот, кто плохо нас знает. Мы делим наши миры между собой поровну, чтобы никто не возвышался над другими. А у ордиема сколько делений? Хотя бы на интеллектуальные полосы и тут один всегда имеет преимущество над другим, а аури так и маячат над всеми их головами, навязывая свою власть. У союза Мартишоры, правда, аури не водятся, все полосы, якобы, равны и всё решают сообща, но это только видимость, те, кто сильнее, всё же давят на слабых. А мы одинаково сильны и это справедливо.
    - А если бы ты сам был сильнее других? Вот мы тоже захватываем в свои миры масиков, больных моко и заставляем их работать на себя.
    - Масик - это другое дело. Он создан быть рабом. Но плохо, когда равный возвышается над равным, атман повелевает атманом.
    Антина поёжилась. Она ни на минуту не забывала о том, что хочет стать аури, но в настоящем натура нефелима требовала согласиться с Апаласом. Нефелимы любят равноправие и тут не поспоришь.
    - Самое ценное - это жизнь, - проговорила она, потому, что в жизни есть всё, а в смерти - ничего. Я всегда безумно любила жизнь, теперь я люблю её ещё сильнее, потому что в ней появился ты. Попадая в Хаос, атман теряет свою цельность, распадаясь на маны и становится ближе к смерти. Маны засыпают и погружаются в смертный сон, отчаянно пытаются пробудиться - и не находят в себе сил, порою. А выберется из сна - и побоится выйти в Форму, лишь наблюдая зрителем за теми, кто в ней, изнемогая от зависти. Мы не побоялись выйти в Форму, не устрашились боли, борьбы, возможных потерь, посмели позволить себе пользоваться всеми благами жизни, радоваться, получать удовольствия и даже любить! Это так сладко и чудно, с этим не сравнится ни что, это ни на что нельзя променять, но как же страшно потерять! подумай, Апалас, сколько стрел нацелено на нашу любовь! Кто может нас разлучить? Любой, кто нам позавидует, начнёт пытаться сделать это. Например, несчастный аник. Наш брат нефелим. Ордием. И они рано или поздно добьются этого. А не добьются  - однажды прекратит существование эта лИтва, где мы сейчас обитаем. Обязательно. Ордием может долго пользоваться лИтвами, но рано или поздно уничтожает их, в назидание тем, кто считает, что в лИтвах можно жить вечно. потому, что счастьем вечной жизни обладает лишь ордием-аури и ещё те, кто беспрекословно подчиняется им. когда был основан союз Нитума? Нет счёта времени. Но с той поры никто из Родов аури не возвратился в Хаос, став членом Рода. потому что они не просто входят в жизнь - они становятся её хозяевами. Все. От первого прародителя, до седьмого Потомка. Хозяевами! Самого ценного - жизни! Они становятся с ней единым целым. И кто отнимет её у них? Никто. Вот они-то могут отнять чужие жизни и делают это с успехом. И у нас отнимут. А я не хочу! Слышишь, не хочу!
    - Может, мы окажемся первыми, кого никто не сможет загнать в Хаос!
    - Эту иллюзию питали многие, кто ныне томятся в Хаосе.
    - Не могу понять, к чему ты завела это разговор.
    - В последнее время меня теразет тревога...
    - Этому не следует поддаваться. Жизнь нефелима прекрасна в своей свободе и как бы она коротка ни оказалась, ею следует наслаждаться. Радоваться свободе, ведь она лучше всего.
    - Мы не совсем свободны, потому что зависимы от ордиема и различных способов добыть их прану. Иногда не подходит ни один и мы гибнем.
    - Да, риск есть, но какой азарт охоты! Мы не можем сидеть на одном месте и эта охота - повод для передвижений. Перемещаться с места на место - это ли не захватывает настолько, чтобы желать стать нефелимом?
    - Путешествие по нашему крошечному граничному мирку? Ордием может перемещаться из Мироздания в Мироздание - в любое, оказаться там, где захочет. А что стало бы с нами, посмей мы высунуться за грань нашего Мироздания? Снова бы стали частью Хаоса.
    Апалас приподнялся на локте, затем сел, подвернув под себя ноги.
    - Я немного знаю о аури, - задумчиво проговорил он. - Когда я находился в Хаосе, я никогда не интересовался ими, я избегал знаний о них. Мне было только известно, что ими очень трудно стать, как и зорками. Я не верил в свои силы, что смог бы добиться стать одним из них и игнорировал и аури, и зорков. Но ты сейчас как будто открываешь мне глаза...
    Антина оживилась и быстро сменила лежачее положение на позу, как у Апаласа - напротив него.
    - А ты знаешь, что аури могут достигнуть состояния, когда Хаос неспособен растворить их в себе, вернуть в себя? Они могут войти из Формы в Хаос, например, напрямую вести агитацию с чьими-либо манами, оставаться там столько, сколько пожелают, а после цельными и невредимыми ни духовно, ни физически вернуться в Форму, в своё Мироздание.
    - Во как! - удивлённо выпучив глаза и чуть подпрыгнув от возбуждения, воскликнул Апалас.
   Мельту удивило услышанная от Антины информация о возможностях аури.
   - Ну, конечно, они не сразу достигают таких возможностей, - продолжала антина, - Хаос опасен для них до тех пор, пока их ра способен побеждать, хоть нечасто, но всё же брать верх над тов. Но рано или поздно аури одерживают окончательную победу над своим ра. Ра не исчезает окончательно, а трансмутирует в иное состояние, которое называется АР. В отличие от ра, ар уже не может навредить сущности аури, он лишь придаёт острый вкус жизни, делая её ещё более захватывающей. Но как зло для сущности оно уже бессильно и не может мучить, препятствовать бесконечной жизни, пытаясь вернуть в Хаос, в вечный сон. Вот так аури обретают бессмертие в Форме, неуязвимость. Одновременно с победой всего Рода аури их Мироздания со временем избавляются от гитчи.
   - Невероятно! - Апалас звучно почесал затылок. - Неужто есть в Форме существа, которые не боятся снова раствориться в Хаосе? В таком случае, я не пойму, чего же всё-таки опасаются аури, если постоянно собираются в союзы, а затем в союз-союзов - Нитума, чтобы сплотиться против гитчи? Зачем им вообще воевать с гитчи, если им нечего бояться за свою жизнь?
    - Они хотят защитить свои миры от гитчи. Да, гитчи не могут вернуть их в Хаос и растворить их там, но могут разграбить их миры и разорить. Поэтому ордием не только защищается, но и нападает.
    - Пожалуй, это великое счастье - быть недосягаемым для смерти, - промолвил Апалас. - Жизнь без смерти...
    - Заметь: нилучшая из жизней! - вкрадчиво проговорила Антина и огромные зелёные глаза её сделались ещё крупнее от эмоционального накала.
    - Да... Счастливейшие из атманов...
    - Значит, ты согласен, что быть аури - наилучшая доля?
    - Только дурень с этим не согласится.
    " - Он не прав, - подумала Мельта, - лучшая доля быть зорком. Потому что зорки несут добро абсолютно для всех, а не только для себя."
    " - Но зорк подвержен возвращению в Хаос, " - сказал вдруг кто-то внутри богини и она неуютно поёжилась.
    - Однако же, - продолжал Апалас, - стать аури немыслимо трудно. Зачем тогда и думать о том, чего не может быть.
    - Почему - не может? Это недоступно лишь масикам, а для наших атманов есть такая возможность. Сколько аури в Форме? Один? Два? Десять? Да им нет счёта! Утерян счёт и Мирозданиям, которыми правят они! Вот их сколько. Все они сумели преодолеть препятствия и трудности и добиться того, что добились. И они помогают другим стать такими же, как и они. А самые первые аури, основавшие Нитуму? Кто помогал им? Никто, кроме това. Вот какое сопротивление может преодолеть воля, желание!
    Апалас тяжело вздохнул:
    - Велика, должно быть, смелость тех, кто решается на такие великие дела!
    - А чем мы хуже? Ты считаешь себя ничтожеством, не способным ни на что подобное? почему ты так не любишь и не уважаешь себя? - Антина говорила теперь горячо и страстно. - Или тебе по душе жалкая участь нефелима?
   - Ведь ты тоже выбрала её.
   - У меня были на то свои причины. Если я до сих пор нефелим, а не в Хаосе за работой в перевоплощении в аури, то только ради тебя, ради тебя!
    - Ради меня?..
    - Давай вместе станем аури, мой милый! Их мир влечёт меня, но я не могу уйти в него без тебя!
    - Ты хочешь, чтобы я решился?
    - Да, да, да! Я люблю тебя! Без тебя мне не нужен мир аури, который я так хотела, чтобы он стал моим... Я не могу представить себя с другим мужчиной, будь он даже прекраснейшим из аури!
    - Ты так сильно любишь меня?
    - Конечно!
    - Ну, ради такого признания стоит пойти, куда бы ты ни позвала меня, даже в воды атлакамы! - улыбнулся Апалас.
    Антина вздрогнула: на миг ей показалось, что её любовник догадывается или даже знает что-то о её делах. Но взгляд Апаласа выражал только беззаботную весёлость и простодушие.
   - Ты сейчас шутишь? - спросила она.
   - Лицо Апаласа посерьёзнело.
   - Нет, Антина. Над этим стоит задуматься без дурачества. Жизнь без смерти и любовь без потери - вероятно, это и есть самое важное. Прежде, когда я не был влюблён, я не задумывался над этим. Мне просто нравилось быть нефелимом, сумасшедшим, как бы вечно пьяным, мечущимся по лИтве в поисках праны и приключений, которые могли бы позабавить. Порою, меня страшило, что меня могут погубить и отправить обратно в Хаос, но я гнал эти мысли от себя. А теперь - не могу. Я не хочу обратно в Хаос, я хочу стать недосягаемым для него.
   - Но для этого тебе прежде придётся вернуться в Хаос...
   - Да... Это очень страшно, - глаза Апаласа наполнились холодным ужасом и он опустил лицо.
   - Но ведь мы преодолеем этот страх, верно, мой любимый?
   - А если Хаос очень надолго засосёт нас?
   - Мы не хуже тех, кто уже стали аури! Если они смогли, то и мы сможем. Мы не хуже даже самых первых аури, основавших Нитуму! Ведь им никто не помогал, а нам помогут!
   - Кто и почему?
   - Аури, если мы договоримся с ними.
   - Методом, доступным для многих: через астральное общение. Ты даже сам смог бы сделать это.
   - А ты уже пробовала?
   - Да.
   - И ты уже как-то послужила им?
   - Было дело.
   - И как?
   - Узнаешь позже. Если хочешь, я могу побеседовать с ними. Если ты твёрдо решил послужить им, чтобы в Хаосе рассчитывать на их помощь, то я выясню, как бы ты мог это сделать.
   - Что ж, мы выясним.
   Немного погодя, оставшись одна, Антина занялась медитацией и вышла в астрал, чтобы узнать пожелания аури относительно Апаласа.
   Оказалось, что Апалас имел влияние на одну из планет бренного мира, на которой проживали масики-моко. Энергия этих масиков-моко препятствовала рождению на этой планете аури-моко, хотя она была весьма благоприятна для их излечения. Называлась эта планета Гильшат. Если бы Апалас сумел устроить на ней глобальный катаклизм, то сослужил бы хорошую службу аури. Правда, сам Апалас потерял бы столько сил, что, скорее всего, сам бы незамедлительно отправился в Хаос, но уже помощь аури в Хаосе ему будет гарантирована. " Когда Апаласа не станет в мире нефелимов и я здесь не останусь, - решила Антина. - Прыгну в атлакаму и начну вместе с любимым трудиться в Хаосе, чтобы стать аури".
    Но неожиданно всё обернулось совсем не так, как предполагала Антина.
    Однажды Апалас вошёл в её дворец и лицо его было неподвижным, словно вытесанным из камня, а взгляд - пугающе-холодным.
    - Я всё знаю, какой ты ценой заслужила себе расположение аури, - металлическим голосом произнёс он и выражение его глаз наполнилось ненавистью. - Мне об этом рассказал один кляк, сумевший проникнуть в наш мир именно с этой целью - просветить меня. Его возмущало твоё коварство по отношению к нефелимам, таким же, как и ты! Я знаю, что ты обольщала и убивала их. Коварно. Подло. Ты лгала им, заставляла их влюбляться в себя. Что ты там обещала мне? - насмешливо покривился он. - Что я стану одним из аури вместе с тобой? Но для этого мне нужно послужить аури, а после добровольно уйти в Хаос? Ты хотела использовать меня, а после заставить умереть. Как всех их!
    Антина слушала его, не в силах от ужаса произнести ни слова. Наконец, она с великим трудом выдавила из себя:
   - Я любила тебя и люблю. Я хотела уйти вместе с тобой.
   - Хватит лгать! - лицо Апаласа ожило и исказилось от ярости. - Ты лгала другим, искусно лгала, так, что тебе верили, так почему бы и мне не солгать?!
   - Апалас! Если ты думаешь, что я хотела использовать тебя и убить, так лучше мне самой на глазах у тебя нырнуть в атлакаму, чтобы доказать тебе, что ты не прав!
   - Этим ты ничего не докажешь. Разве тебе страшно умирать? Разве тебя теперь напугает Хаос? Вряд ли. Ты достаточно выслужилась перед аури и станешь одной из них. А я - нет. Потому что я больше не хочу быть с тобой.
   - Апалас, я люблю тебя! - из глаз Антины хлынули слёзы.
     - Ты не оставляешь свою ложь! - сквозь зубы в гневе процедил Апалас. - Не верю ни единому твоему слову! Будь проклято всё, что связано с этим понятием - любовь! - закричал он и с размаху ударил Антину кулаком в лицо. Она откинулась на спину и замерла без сознания.
   Едва не лишилась чувств и Мельта. Ей было жутко, что мужчина может так сильно ударить женщину, хотя в мире гитчи это происходило сплошь и рядом, кроме зорков. Мужчина-зорк не может ударить женщину, даже такую нечестивую, как ордием.
   Любовь Апаласа и Антины закончилась трагично: Апалас обезумел и утопился в водах атлакамы, да и Антина после сделала то же самое.
   Ни он, ни она не пожелали стать аури. Оба считали себя серьёзно пострадавшими от любви и уже не хотели принадлежать миру, где властвовала она над ордиемом. Наоборот, обоим хотелось застраховать себя от неё - и оба стали зорками. " - Как странно, что уже в нашем мире они встретились! - подумала Мельта. - Неужели совпадение? Или их подсознания решили за них и, вопреки обиженному сознанию, они начали искать друг друга, сами того не понимая? О, тогда любовь страшнее и опаснее, чем я считала до сих пор!"
    Мельта решила не откладывать дело в долгий ящик и немедленно побеседовать с Кирком и Лавоной.
   Она явилась во дворец Кирка и Лавоны и застала их гуляющими по саду, взявшись за руки.
   Они обменялись приветствиями и у Мельты вырвалось без всякого предисловия:
   - Неужели вы совсем не узнаёте друг друга?
   Кирк и Лавона не поняли, о чём это она и ей пришлось предложить им поинтересоваться друг другом, кем они были до того, как стали зорками.
   Розовый румянец сошёл с лица Кирка о оно стало белым. Глаза его округлились и в них отразился ужас, по лицо забегали желваки.
   Мельте стало неловко. Филь от ордием про любовь расшатал ей нервы и она вела себя совершенно неправильно, не хорошо, она слишком поспешно и резко всё высказала. И жестоко ранила Кирка и Лавона. И ахрам наверняка накажет её за это. Она принялась просить прощения и оправдываться.
   Кирк потёр обоими руками ладонями бледные щёки, взъерошил белокурые волосы.
   - Этого не может быть! - пробормотал он. - Я не мог об этом и думать...
   Лавона оцепенела, словно статуя. Она была так же болезненно-бела лицом. Она ничего не отвечала.
   Сердце Мельты сжалось в тяжёлый болезненный комок.
   - Я только хотела спасти вас, - пробормотала она.
   Но они явно не слышали её. Как две сомнамбулы, они медленно развернулись друг к другу лицами и принялись пристально смотреть в них.
    - Значит, наши подсознания действовали вопреки нашим сознаниям, - глухо проговорил Кирк.
   Лицо Лавоны задрожало.
   - Подсознания больше не могли терпеть боль, укрывшуюся в них, - произнесла она, - ни твоё, ни моё...
   Между тремя зорками затянулась немая пауза.
   Первой её прервала Лавона:
   - Я на самом деле любила Апаласа, в той, предыдущей ипостаси. Это не ложь. Мне не имеет смысла лгать сейчас.
   Мельта не поверила своим ушам: богиня-зорк могла произнести такие слова?! Признаться в любви, хоть и в прошлом воплощении?!
   - Но я теперь зорк, - продолжала Лавона, - и от былой любви не осталось и следа. Любовь больше не мучает меня. Я свободна от любви. Любовь - самое большое несчастье, какое может произойти с мыслящим существом. Может, меня и влекло к Кирку больше, чем положено иметь влечение женщине-зорку к своему мужу, но любви тут быть уже не могло. Но и излишнее влечение зорку ни к чему. Благодарю, что помогла мне это понять, дорогая Мельта.
   - Но разве я не сделала вам этим больно? - виновато пробормотала Мельта.
   - Ты поступила правильно, - заговорил Кирк. - Признаюсь, мне стало больно, но лишь от того, что я вспомнил, что когда-то мной владело это пагубное чувство - любовь. Какое счастье, что это в прошлом! Разумеется, я и Лавона постараемся отдалиться друг от друга, чтобы воспоминания не угнетали нас. А не узнай мы себя теми, кем были в прошлом, то и испытывали бы влечение друг к другу больше, чем надо, глядишь, и потеряли бы себя, зорками остаться бы не пожелали.
   - Верно, верно! - поддержала его Лавона. - Не представляю себя иным существом, кроме зорка, даже сама себя не пойму, как это я когда-то хотела стать аури, кинуться в грязный котёл их чувств и желаний! Они так нечисты!
   Вскоре после этого разговора Кирк и Лавона были разведены и Кирк перебрался в другое Мироздание, чтобы никогда больше не видеться с бывшей женой и очень быстро нашёл себе новую жену, а Лавона через некоторое время также обзавелась другим мужем.
    После этого случая Мельте пришлось испытать на себе неодобрение других зорков. Она разоблачила излишнее влечение друг к другу Кирка и Лавоны, спасла их зоркские сущности от нежелания оставаться зорками, но, тем не менее, Мельту осуждали за самовольное общение с ордиемом, что было раскрыто вскоре после развода Кирка и Лавоны. Она не обладала навыками посла или дипломата и могла наломать дров в этом деле. И, поскольку её все осуждали, в том числе и спасённые её Кирк и Лавона, она понесла наказание: её так сильно мучил собственный ахрам, что она оказалась на грани самоубийства.
    Она решила уйти в Хаос и раствориться в нём и там уснуть глубинным сном, чтобы не пробудиться очень долго.
   Но старые опытные зорки угадали её намерение и вовремя остановили её. Они поняли, что пора прекратить осуждать её и лучше теперь утешить, иначе в мире гитчи на одного зорка станет меньше.
    Зорки уговорили её не покидать их мир. Мельта знала, чем теперь она может заняться: она встанет на пути любви между игами. Именно в этом направлении она будет усердно трудиться с их подсознаниями.
   Мельта знала, что ордием, особенно аури, молятся своему тову, то есть, сами себе и черпают в самих себе огромные силы. Зорки никогда этого не делали. Ахрам не допустил бы этого. Зорк не должен иметь иного советника, кроме ахрама и и другого источника силы, кроме совершенного добра. Для всех. Без разбора. Блага достойно и доброе, и злое. И только любовь даёт понятие, противящееся этому. Значит, её не должно быть.
    После этих событий Мельта посвящала много времени работе над подсознаниями игов, стараясь всячески отвратить их от жажды любви и это получалось у неё лучше, чем у других зорков. Толон по-доброму завидовал ей, ведь он так и не сумел найти себя в другом полезном деле, кроме того, как быть демиургом - строителем светил и планет и отца множества зорков-детей, появлявшихся на свет один за другим.
    Шло время. Происходили новые грандиозные события: проигрывал в Мироздании Букет боги ордиема, относившиеся к Мартишоре и умножался мир гитчи. Зорки не радовались победе, ведь она означала гибель живых существ, хоть и враждебных - ордиема. Принципы добра запрещали торжествовать по поводу несчастья кого бы то ни было, даже врага. Правда, враги гибли именно из-за зорков, но ведь сами зорки не имели такого желания - загонять их в Хаос.
    Если у зорков и были вечные планы относительно победы над ордиемом, то они заключались в идее убедить тех в сотрудничестве по части энергетического содержания слабых в мире гитчи. Но кто ж виноват в том, что ордием считает это обузой для себя? И нет иных способов, как, например, внедрить бугли тем поколениям богов ордиема, которые этому подвержены.
   Впрочем, существовал ещё один способ заставить ордием делиться со слабыми гитчи. Для этого просто можно энергетически постукивать во вселенские оболочки ордиема. В этом случае на вселенской оболочке может появиться трещина и вселенную можно оккупировать, расселив аников и игов на планетах для масиков, ассимилировав их с масиками. И ордием будет вынужден питать их соками своей жизни. Правда, это не гарантирует успеха. Как правило, ордием, те, что не заражены буглями, энергетически отбивают это постукивание и в этом случае заполучить его вселенную становится делом сложным. Особенно в Мирозданиях, где обитали аури.
    Но в Букете в этом смысле дело обстояло весьма неплохо. В Рове этого Мироздания почти шестьдесят процентов вселенных ордиема Мартишоры уже было захвачено гитчи. Это были вселенные, принадлежавшие родам ирин, гурь, балда и отчасти - ладо. Ордием, питавший свои планеты, на которых жили теперь кроме масиков ищё и иги и аники, подвергался излишнему опустошению запасов праны, даже своей личной, поддерживающей его жизнедеятельность. Но не питать аников и игов боги-ордием уже не могли: с появлением трещины во вселенной сами её хозяева становились невольным объектом питания для паразитов.
    Таким же объектом являлись и зорки, но их сила праны восстанавливалась и даже копилась за счёт поклонения им игов, как богам.
    К тому времени, когда Мельта и её муж Толон приобрели квалификацию постукивающих зорков в Рове Букета, дела ордиема Букета обстояли очень плохо. Они гибли и всё меньше рождалось у них детей пятого, шестого и седьмого поколения. Правда, союз от Мартишоры в Каласе Павидл пытался оказывать ордиему Букета кое-какую поддержку, но этого было недостаточно. В отличие от Нитумы, ни одно Мироздание союза Мартишоры ещё полностью не избавилось от гитчи.
   Аники захватывали вселенные ордиема, в них селились иги. Масиков, когда-то подчинявшихся ордиему, теперь заставляли молиться и поклоняться зоркам, чтобы питать тех.
   Кроме постукивания, Мельта по-прежнему занималась сотворением светил. К тому времени, она была уже зорком-старожилом, заслужившим вес и уважение и не только во вселенной Мафоза, где она неизменно проживала вместе с Толоном, но и за её пределами. Она сотворила немала для мира гитчи и Толон гордился ею.
   - В добродетели мне не угнаться за тобой! - частенько говаривал он.
   Но, несмотря на значительные результаты своей деятельности, Мельта не чувствовала себя счастливой, ни даже просто удовлетворённой. Её атман смертельно устал за это долгое время в нелёгкой ипостаси зорка. Были в Мироздании Букет зорки и постарше её, но они были всё ещё бодры и полны сил для служению миру гитчи. Силы же и вдохновение Мельты были основательно утрачены ещё в страшное время мондомина и после фильма о любви в прошлых воплощениях Кирка и Лавоны.
    На сознательном уровне Мельта была уверена, что она жаждет навечно остаться зорком, но атман-душа требовала чего-то иного, истомившись от пресности о однообразия зоркского бытия, а главное - от власти ашрама. Она по-прежнему испытывала блаженную радость после совершённого добра, как наркоман после дозы морфия, но где-то в глубине души что-то давило, как переполненный гноем нарыв.
   И именно тогда родилась Суталь, как будто явилась по зову това Мельты, как бы обращавшемуся к тову Суталь...