Терзания Клима - мама, я поступил!

      Вольнодумство Клима Абаева было таковым, что любовь к математике и литературе странно сочеталось с прогуливанием занятий  и походами на реку за поселком, где перед весенним ледоставом по чистым слоям все ещё можно было гонять шайбу, а улегшись на лед видеть размерено двигающихся  в  холодных водах рыб. Но как то его друг Валентин  - артековец и лучший математик школы с кем они иногда разрабатывали схемы самодвижущихся машинок,  после одного из длительных прогулов заметил: как бы не пришлось тебе с таким поведением стать трактористом – не поступишь ты в вуз. 

       Клим воспринял критику и постарался заняться чем то действенным: выровнял учебу,  организовали  с Валентином футбольный турнир, взбудораживший школу, а оставшееся время отводил проспектам «Для поступающих в вузы». Как, оказалось, реализовать математику и проектирование машин можно было в Политехе, и он выбрал направление "Конструкторы подземных машин", хотя конкурсные баллы  на специальность оказались самыми высокими и отличники из класса поговаривали, что тебе бы туда лучше не соваться. 
       Перед экзаменами вуз организовал консультации и в город Клим  отправился почти за месяц до начала. Проблем с общежитием не было, и здесь появились новые знакомые. Впечатлительный по натуре он не без воли случая познакомился  с девушкой, с которой начали, было складываться отношения.  Сдав на отлично два экзамена по математике, Абаев, к третьему - потерял голову, и просто не мог оторвать ни глаз, ни мыслей от этого зеленоглазого наваждения.  Жили они по соседству и иногда в перерывах между занятиями позволяли себе расслабиться  и потянуть в комнате у Клима портвейн.  Это было проще, чем ходить куда-то в кафе - вокруг были друзья, подзадоривающие их в милой пикировке, были они сами, была, не плохая еда, и наконец, портвейн - делавшийся в те времена из настоящего винограда и стоивший не дорого. 
      
       Расслабление для него затягивалось, но не в виде пития (пол литра на четверых), а построением планов мало связанных с подготовкой к физике, и в основном о том,  как прочнее связать себя с Николь. Видимо школьный опыт, при  аномальной влюбчивости, оказался недостаточным. Вульгарное же, по мнению его товарищей, поведение Николь не только ни отталкивало, но наоборот казалось милым, и он во всем находил ей  оправдание. Как то она постучалась к нему в комнату, спрашивая знакомого, но его не было. Огромные изумрудные глаза в окроплении светлых веснушек смотрели на него печально, а внутри них билась какая-то настырная мысль и она в немалой степени была вызвана выпитым  алкоголем. 

        И тут девушке стало плохо, что пришлось уложить её на кровать - она задыхалась, и пришлось расслабить её ситцевое платье в луговых цветочках и завязочках на шее. Как она объяснила, сидели - в компании старшекурсников .. и они стали приставать. Ей и в самом деле было плохо, хотя  друзья Клима воспринимали этот демарш по своему - грубее.  Тем более, что с тех пор о друге к которому она тогда пришла, перестала вспоминать. Это сблизило их, и отношения между комнатами заметно укрепились, существенно отвлекая его от экзаменов.
      
      Теперь они готовились вместе, если это можно было так назвать. А, кроме того, футбольный чемпионат мира в Англии достиг апогея и сражения сборной СССР с Германией и Португалией имели безусловный приоритет. Т.е. вначале Николь, затем Футбол.., а затем экзамены. Радиоточка в общаге работала исправно, а Николай Озеров комментировавший матчи, красочностью своих репортажей ничем не уступал нынешним, идущим по трехмерному телевизору. Броски Льва Яшина - лучшего вратаря мира тех лет он представлял и так достаточно уверено, и по фото читаемого еженедельника "Футбол" и, по реальной игре московского Динамо, на городском стадионе,  где оно  выступило в кубке СССР против местного  Шахтера. 

       Шахтер, которому они отдавали предпочтение, проиграл 1:2, но  победный гол был забит после серьезной борьбы  в дополнительное время. Естественно, занятые в Лондоне, Игорь Численко и Яшин не выступали, но и без них лидеров хватало. Команду не раз спасали высокие прыжки вратаря Скокова. А правый край обороны горняков разрезали быстрые проходы Еврюжихина, воображавшего из себя (и не без основания)  не менее чем Гаринчу - чемпиона мира из Бразилии. 
      
        Новые впечатления лишали Клима чувств опасности наряду с наивной уверенностью в том, что блестяще сданные две математики не позволят допустить провала по физике - не поднимется у экзаменатора рука. Вечером Николь зашла к Климу, и они попытались, что то почитать, но было не до физики, и он, почему то решил обсудить её сочинение, хотя по счету это был четвертый экзамен.  Стопка её тетрадей так и осталась у него, и она им не уделяла ровно ничего - вероятно, была  уверена в себе, или просто пока не хотела говорить о том, что подвигало её к выбранным темам сочинений. Сам он знал, почему и кто, был источником его вдохновений и школьных страданий, хотя теперь неприлично забыл о ней.
      
         Клим читал строки Николь и видел ту же любовь к свободной теме которую питал и сам. Было очевидно, что пишет она - от души, а думает, как и он о добре и любви к ближнему - и все отработанным слогом,  но за ним пряталось то, что ему не нравилось и вызывало ревность. Хотя он чувствовал, что Николь тоже забыла источник.  Но вот её явление в пьяном виде и слова, сказанные при этом, и дефиле без тени смущения в купальнике, в момент, когда они заходили  к ним по делам.   В советском имидже вообще такого не было, а здесь ... вот и поверь, что в СССР нет секса. Впрочем, в каждом отдельном случае было по-разному. И соседка у Клима в поселке, где он проживал, донская казачка по крови, одноклассница и отличница на дне рождении могла спокойно выпить рюмку водки (это в 5 классе) – и хоть бы что, без всяких  вольностей. 

      Николь же и её подружка  были что-то. За тысячу км. приехали .... сказал его приятель Саня.  Из сочинений, Клим уверился, что многое внешнее - вульгарное иногда шокирующее в её поведении было наигранным, показным, но что она хотела этим сказать?  И не затем они приехали за тысячу км что бы ….. - сказал он себе.  Её мысли и общение с ним опровергали то, что видели глаза и слышали уши.  Вероятно их Большое  Кургальджино – это огромное южное озеро, воспетое великим поэтом - шестидесятником,  раскрепощало людей, делало их воображение ярким, как розовое оперение Фламинго, гнездовавших на озерах. Постоянное пребывание у воды  приучало к наготе, свободе и  умению брать на себя инициативу, а длительные  путешествия в поездах, где  перестук колес  глушит звуки – рациональной практике.
       
      В тот злополучный вечер девочки, решив не оставаться в долгу, сами принесли портвейн и недолго поучив,  пригласили за стол разлив вино по стаканам. Николь за нехитрой едой, что то говорила о Христе,  хлебе и крови его и что-то о кесаре и кесаревом, она задавала вопросы, но не требовала ответов.  В комнате в тот вечер не было никого - его напарник  уехал к себе домой. Экзамен у него был на день позже. Пригласи её к себе,  сказал тогда  Валера - не будь один, а Николь, как обычно присутствовавшая,  просто сказала - приду.
      
       Они выпили а, Клим замешкался - ему почему-то пришла в голову блажь, что пить с ней сегодня надо из одного стакана - такой своеобразный  брудершафт.  Либо он плохо донес эту мысль до нее, либо.., но она приняла его слова за отказ выпить сегодня. А это было бы обидно и вызывающе с его стороны - раньше  то он пил. Но она молча взяла стакан и медленно мелкими глотками выпила его до дна, не показав никакой обиды и ни дрогнув, ни одной мышцей. Вот ее губы через мутное стекло и струйка вливающегося розово - желтоватого вина. Медленно, медленно как судьба. Остановись, хотелось  сказать Климу, остановись или нам не быть вместе...
      
         Она ушла к себе, а он, без особого желания, прочитав еще пару страниц, лег спать.  За окном накрапывал дождь, и ветер прорывался через щели не плотно запертого окна и стучали капли по стеклу, было холодно и неуютно. Что теперь Николь и ее подружка Лера – алкоголички и шлюхи?  Нет, он так не думал и даже близко такие мысли не свербели его. Слова и интонации говорили о другом, что она не выставляла на свет. Нет, он, что то чувствовал за гранью видимого. Что-то говорило в нем:  это другое. А может частое  не допущение им дурного - есть от его влюбленности. От того, что он попался?  Но, по-видимому, попалась и она, а сказанное ею однажды за столом: А может промеж нами Любовь,  в присутствии всей их компании, были не игрой слов, а эманацией ручейков  пробивавших ложе для нового чувства, ещё не окрепшего, но будоражившего обеих. И через много лет, когда он читал Булгакова и Евангелие, ему показалось, что он понял, в чем дело, он понял Христа простившего заблудшую, ибо любовь была в ней. 

       Одиноко и сиро на душе. Утром дождливая погода продолжилась  и, собираясь на экзамен в соседний корпус, они столпились на крылечке.  Николь была тут же, она как будто растворялась  в этих струйках дождя, а глаза её сияли теплотой и уверенностью,  как будто бы она забыла вчерашнее.  Климушка .. сказала тихо она идем .. он содрогнулся от этих слов. Она приглашала его под зонтик и то, что не случилось вчера вновь ожило в нем от чуда прикосновения теплых рук, влажного дыхания и света излучаемого из глаз. И они пошли к корпусу под ее зонтиком, и как ему казалось, счастливее не было никого и лучшей погоды нечего было, и желать,  как в песнях моря от Карела Гота:

Ты, я – мы и зонтик.
Мокнем, ну и что ж?
Под любым нескромным взглядом,
Будем вместе, будем рядом,
Если будет дождь.

      Клим и через много лет помнил эти линии дождя и тепло соприкасавшихся рук и глаз, излучавших добро, как от человека нашедшего равновесие, в душе которого после долгого ненастья наступил покой и порядок, или как от мамы, вышедшей на первую прогулку со своим ребенком.  Он смотрел в её бездонные глаза и в нём  звучали  звуки Миансаровой:

Топ, топ - топает малыш
        С мамой по дорожке милый стриж,
маленькие ножки не спешат
        только знай себе, твердят
                топ, топ  скоро подрастем
ножками своими мы пойдем
               будет нелегко малыш подчас
начинать все в жизни
               в первый раз… топ топ
очень не легки первые шаги…

       И он увидел её и себя, как они идут вместе,  и с ними - их малыш топает не уверенными шагами.  А потом, через несколько лет он задавал себе вопрос: разве мужчина и женщина думают сразу о ребенке, если встретились и идут вместе под дождем. Но он тогда сказал ей об этом, а она замолчала и опустила  глаза. А там по потемневшему  асфальту  струилась влага, и разбивались капли дождя, о её узкие ступни, в лодочках  и стройные поджарые ноги, скрывающиеся в шельфе серой юбки. И её в водяной пыли девчоночьи хвостики рыжих волос, перетянутые резинкой с цветками, отдавали необыкновенным  девичеством.
      Почему он так думал о ней, почему доверял мыслям и намекам, хотя были случаи, когда людям он не верил и ждал от них коварства.   Как непрочны наши ощущения.
      Но судьба испытывала Клима. Какая - то сила заставила его войти в корпус и (в общем, не курящего) задымить прямо у двери, где шел экзамен.  Вышедший тут же экзаменатор, сделал ему замечание.  Взяв же билет и усевшись за парту, он обнаружил двух  своих  одноклассников, которые волею судьбы попали с ним  в аудиторию в один день и в один час. Задания свои они не знали, и пока Клим разбирался с ними,  пытаясь помочь - получил второе замечание. А дальше было делом техники, ответив на 2 вопроса, и допустив ошибку в решении задачи, он получил неуд, без спасительных дополнительных вопросов.
       Как на войне он  был расстрелян,  и жизнь его  прекратилась, а ведь только час назад он был счастлив,  и всё сулило ему лучшее. И его  вид новоявленного битла и стиляги  с его рок-н-роллом    шестидесятых -  не способствовали прощению. Расстрел был осуществлен срочно и без предупреждений. Его  Никто его не собирался жалеть и прощать и тем более спрашивать об этом, точно также как внезапная смерть отца нежданная в самую яркую  и радостную минуту его детства.   Хотя он ждал вопросов и считал, что именно так и надо поступать: предупреждать, объяснять  и прощать.
       
       Расставание с ребятами и Николь превратилось  в личную трагедию, и выявила полную неготовность к спасительным поступкам. Клим был хмур, неразговорчив и капризен и считал, что теперь его презирают - детство явно не ушло из него. Так что даже за столом,  во время ставшей традиционной после экзаменационной пирушки не стал выслушивать и поддерживать  обычное пикирование по поводу "их любви" ничем не поддерживая разговор, Николь казалась растерянной, но глаза не прятала – и в них была печаль и она не знала, как поступить.   
       Потом он шел на остановку автобуса, что бы вернуться восвояси домой  в свой поселок,  мимо её раскрытых окон - в комнатах было также темно, как и пасмурное безмолвное расставание в последний вечер. И уже перед поворотом, когда должно было исчезнуть из вида здание раздался стон: низкое девичье сопрано тянуло Климушкаааа, Климушкаааа Абаев, ев.. ев. Через 10 лет этот голос он слышал вновь - им в свои 26 лет пела Алла Пугачева, так похожая на Николь.  Но возвращаться было уже поздно, да и как он понял, стонала не она, а её подруга, но стонала за  Николь и от того, что понимала состояние её души.   
      
       Им было хорошо вместе, и вопрос о национальной принадлежности  даже не поднимался, как иногда бывало с другими, но жизнь проверяла на прочность, она требовала от него действий, доказывая, что легко и жестко может отобрать то, что только дала. Он же поддавался слабости и уже не знал, что же ему нужно. И все больше вспоминал девчушку, оставшуюся  в поселке.  Странно как раньше он мучился о ней, а тут Николь выбила из него все и влезла во все переулки. Но оказывается не вовсе. И это раздражало его, и мучило, потому что в самом главном (так ему тогда казалось) - он оказался не устойчивым.  Он любил и мучился не мало, но теперь он забыл, кого любил, и это приводило его в отчаяние.   
       В тот год, из-за одновременного выпуска 10 и 11 классов был повышенный конкурс, правила поступления в вузы упростили, стало возможным тут же пересдать документы на вечернее отделение института. И конечно, он объявил об этом,  впрочем, не обращаясь непосредственно к Николь. Это отделение давало студенту такие же права, как и дневное, например, отсрочку от службы в армии.

        Семья его встретила с пониманием, мама нервничала про себя, руки ее покрыла сыпь – теперь со смертью отца, всю ответственность она возложила  на себя, и надо было успевать во всех делах, обеспечивать детей и хозяйство летом и зимой. Хорошо если получается, но бывало, приходилось биться как рыба о лед. Сын постарше также продолжал борьбу за поступление в другом городе.
       Амбиционность Клима оказалась, кстати.  Он отрекся от мира, не встречался с друзьями  и  даже не сыграл  ни одного матча за  команду, в которой уже  2 года был капитаном. Хотя по вечерам  выходил во двор и с остервенением пинал мяч о каменную стенку пристройки.  Он осунулся и повзрослел, а мама уже просила его бросить эту затею с поступлением – сдавая за сезон 15 экзаменов, можно было и надорваться. Но Клим упорствовал, и ему надо было еще заново изучить и химию, где также мог отступиться.
       
       Настойчивость дала  плоды, и через  месяц упорного труда физика была сдана на «отлично», приглашенный ассистентом ради этого случая  заведующий кафедрой Марк Павлович Глузберг, пожал ему  руку, так и не поняв, как же он провалил  физику на дневном отделении. 
        А ещё через несколько дней, после зачисления в вуз, в цветении бульвара под  густыми  ветвями серебристых тополей, он шел на телеграф и мельтешившая листва, словно уносила его в  бездонное небо, уже задумавшееся об осени. Если бы знал он тогда, сколько десятилетий  ему придется ходить под их сенью, и столько событий произойдет за это время в мире.
       
        Я студент мама - сказал он в черную трубку  телефона – удобно сидя в простом кресле за стеклом кабины.  Приятно пахла нагретая пластмасса,  и он легко представлял, как там в его поселке мать выйдет во двор, и в ярких лучах заходящего солнца будет поливать сад и радостно улыбаться, как зазвенят струйки воды,  и благодатная почва распаренная солнцем примет её в себя, что бы ответить богатым цветом,  урожаем и добром. Ей станет легче и на миг покажется, что все беды отступили.
      
        Она сядет среди зелени, и долго будет смотреть  на расстилающиеся в ветках плоды осени:  отливающие сизой чернотой смородину,  краснеющие помидоры, пылающие желтизной ранетки.  А когда синие вишни вечера прикроют розовый закат, она помолится о счастье  детей и избавлении от смертельной болезни её третьего - старшего сына, чье время стремительно сокращалось.      


Рецензии
Очень интересно было читать. Рассказ получился живописным и очень лиричным. Романтика первого погружения в самостоятельную жизнь, первые серьёзные испытания и искушения...

Татьяна Никитина 7   11.04.2019 12:20     Заявить о нарушении
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.