2. 4. Компромисс

Курьер вбежал в тронный зал без особых церемоний. Письмо с пометкой "Срочно" позволяло ему забыть об этикете, главное – придать себе усталый и запыхавшийся вид. С последним никаких проблем не возникло, ведь лицо дворца Стераля способно выбить дух у неподготовленного посетителя. Курьер сбавил шаг, следуя по ковровой дорожке, проложенной от массивных высоких дверей к возвышению трона. Как бы он ни старался держать себя в руках, взгляд все равно прыгал с одного украшения зала на другое, каждое из которых старалось подавить соперников обилием золота и самоцветов. Кашель мажордома предупредил посыльного, что он приблизился на достаточное расстояние для начала диалога. Молодой человек остановился перед роскошным круглым ковром неподалеку от трона, выпрямил осанку и громогласно выдал: "Срочное донесение для Его Величества короля Аделарда, владыки земель Стереалии и Бертиса, верховного правителя..." Сам король нервно постукивал пальцами по ручке трона, ожидая, когда это вступление прекратится. Вот один из стражников принимает послание из рук курьера – передает мажордому. Тот его вскрывает и отдает бумагу своему господину. Спустя минуту лицо короля искажает маска гнева.

– Ты свободен, – успевает бросить мажордом курьеру, чтобы тот не нахватался лишних знаний о главе государства.
– Какого дьявола? – прорычал Аделард, когда за посыльным закрылись двери. – Какого дьявола, Жерар?
– Не могу знать, сир, – отозвался мажордом, глядя на скомканное письмо, которое король тряс в руке. – Новости как-то прошли мимо меня.
– В землях Сфотца разворачиваются военные лагеря! – письмо улетает в зал. – Корлей вербует новые войска в завоеванном королевстве! И куда, как ты думаешь, они двинутся?
– Вариантов несколько, но самый вероятный...
– О, просвети меня.
– Самый вероятный, сир, через Стералию и Бертис в южные земли.
– Через наше государство, Жерар, в южные земли. И где, скажи мне на милость, сейчас наш пресловутый генерал, который месяц как должен строить оборону в окрестностях Ливра?
– Будьте уверены, он уже направляется к пограничью, – мажордом облегченно вздохнул. – Этим занимаются мои лучшие люди. Первая весточка, что придет от них – это заверения в успешном завершении их миссии.

***

Тем временем, лучшие люди мажордома находились в десятках километрах от Стераля, под раскидистыми ветвями деревьев, необычный цвет листьев которых был иссиня-зеленый, в чьей гуще роились в больших количествах люминесцирующие насекомые. В неподвижном, слегка влажном, но прохладном воздухе лениво колыхались крупные побеги трав и кустарников, будто тревожимые дыханием леса. Многочисленные необычного вида соцветия, осыпавшие растительность, неспешно готовились прятаться на ночь в закутках своих жилищ. В тишине, если сильно прислушаться, можно было уловить мелодичное и протяжное пение, что легко заглушалось даже тишайшим шепотом – то пела сама природа своим верным последователям. Вот так празднично встречал четверку лесной лагерь нарушителей границ, в дополнении к окружению множеством луков, смотрящих им в головы. Неподалеку лежало мертвое тело пострадавшего в боях с армией генерала Кловиса эльфа, которого наемники от доброты душевной пытались исцелить от травм, но привередливая река истории потекла в иное русло. Шок от их внезапной измены поверг лесных жителей в ступор – только поэтому они еще не превратили незваных гостей в истыканные стрелами туши. Вот один из эльфов, тот самый, что встретил посыльных у входа в лагерь, покраснев, разразился яростной речью, выплевывая градом угрозы и оскорбления на родном диковинном языке. Выдохшись, он осознал, что убийцы не поняли ни слова из его выступления, поэтому на последнем издыхании выдал лаконичное: "Ублюдки!"

– Клятвопреступники! – поддержал его старейшина. – Оказан прием был радушный вам. Хотели миром перечеркнуть войны летопись мы. Показали, насколько дурна натура ваша – дорогой цена оказалась. Так поплатитесь же...
– Постой же, мудрец длиннобровый, услышь же новость важную! – вступился сказочник, а сам шепнул Келласту: "Думай давай". – Рискуешь повторить судьбу жителей города Рогуда коль рассуждать с горячей головой будешь.
– О чем глаголишь, веролом?
– Мутный зеленый пузырек приготовь бросать, – пробормотал в свою очередь Фобос бородачу, пока сказочник раскрывал одну из своих книг.

"Стоял град Рогуд, на окраине земель холмистых", – начал свой рассказ сказочник под смутившиеся взгляды жаждущих крови эльфов. "Населял его народ веселый и вольный, но до денег больно жадный. Устроили как-то правители его себе на потеху да подданным в развлечение лучников состязание. Так письма разослали по всему королевству, чтобы съезжались мастера стрельбы, да гости-толстосумы – праздник знатным обещал быть. Тогда, неприметным и сторонящимся взглядов чужих, зашел в город незнакомец в плаще черном и длинном, свою голову покрывая под шляпой чудной, вытянутой по углам. Без свиты, без коня – не вспомнит никто, как у ворот появился, будто выжидал за углом. Как начался турнир – зашел он на помост, глашатая отодвинул в сторону нахально, чтобы заявить: "Людей набираю я искусных, в сопровождение свое. Кто цель преметко поразит – тот в армию мою пойдет! А щедрость моя границ не знает", – и бросил к ногам своим мешок, что золота был полон. Как есть, из-за пазухи его он вытащил. Подивились гости, а соревнования участники, влекомые добычей желанной, изо всех сил старались незнакомца впечатлить. Сдержал он слово: лучших отобрал, и авансом сразу выплатил довольствие. Кутили лучники славно в ту ночь, ведь золото всегда в ходу – и ни один трактирщик не спросил, отчего на монетах герба заместо лицо искаженное, будто в муках страдает безраздельных. Ушел незнакомец, за ним – все как один – турнира победители, все слово сдержали, никто и не вздумал от отработки увильнуть. Заметили потом горожане, что на монетах, которые ушедшие потратили, не безликие страдальцы изображены – лики наемников проглядываются, все до единого. С тех пор не видел их никто долгие месяцы, а монеты все в обиходе по городу гуляли. Пока в один день не опознали жители в чертах страдальцев на монетах свои собственные лица".

– Пусть месть свершится, – бросил старейшина спустя несколько секунд раздумий.
– Что мог – сделал, – праздно заявляет сказочник, отшвыривая книгу и поднимая цепи в воздух.

В унисон поют десятки луков – раздается треск: это цепи чернонарядого хлестнули по древкам стрел, разбивая их в щепки. Келласт делает замысловатый кульбит, выстреливая в ответ из своего огромного ружья, разворотив грудную клетку одному из лесных жителей. В полете он послушно выбрасывает указанный Фобосом пузырек – тот из немногих, что достались им в награду от загадочной старушки из деревни Динги. Колдун же привычно пускает молнию в приглянувшегося оппонента, отшвыривая его далеко в сторону. Последний участник партии, по подсказке бородача, едва успевает здоровой рукой выставить перед собой огромный щит, о который звякнули наконечники стрел. Порядка десятка прочих снарядов практически поровну распределились между Фобосом и сказочником, повалив их на землю. "Только не снова!" – раздается вопль Келласта.

Пузырек падает и разбивается – из него начинает выползать густой зеленый дым, растекаясь по окрестностям. От него жжет в носу, заставляя беспрерывно кашлять и проклинать неведомого алхимика из лесов. В клубах дыма сверкает яркая вспышка: Фобос вырывает себя и сказочника из цепких объятий смерти. Наемники тут же сбиваются в кучу под защиту щита Арчибальда и молниеносных цепей чернонарядого, плюясь и чихая от содержимого фиала. Проклятия и кашель доносятся отовсюду: колдовство флакона расползлось знатно.

– Фоби, почему он? – рявкает Келласт, выстреливая в сторону очередного кашля – последует вскрик.
– Единственный, что я хоть как-то успел изучить.
– Хоть как-то – это что мы не передохнем с него? – сипит сказочник, выплевывая сгусток слизи из глотки.
– Это что оно рассеется быстро.
– Старейшина! Пусть слова покажутся глупыми – но мы не желали этого! Опомнись, тобой движет лишь ярость! – восклицает Келласт.

Кашель снова сменяется угрозами. А затем уши разрезают жуткие вопли. Кричат эльфы, со всех сторон, сокрытые мутной непроглядной пеленой, заставляющей только гадать, какие же ужасы творятся в ее гуще. Бородач лихорадочно кутает лицо плащом, греша на растекшийся дым, но ситуацию весьма лаконично поясняет сказочник: "Флакон не причем – попала в цель история ". Потеряв возможность видеть, группа обратилась к другим органам чувств, улавливая как едва различимые движения воздуха, тревожимого быстрым бегом чего-то массивного, так и неприятные звуки глухих ударов и чавкающий треск разрываемой плоти. В богатом воображении дипломатов возникают кошмарные образы того, что скрывается за пеленой испарений – но интрига сохраняется недолго. Дым рассеивается так же внезапно, как и появился, будто в мгновение впитался в землю – четверка от неожиданности ахает. Вокруг группы лежит несколько разодранных на части трупов. Оставшиеся в живых утонченные недруги торопятся забраться на деревья – а по лагерю носятся с десяток образин, добивающих замешкавшихся. На ногах тварей – единственной части тела, что не раздулась в разы – надеты эльфийские сапоги.

– История? Выходит, это попавшие в нас так исказились? Михалыч, но я-то тоже в цель попал!
– Нет, это не так работает.
– Да как же я это мог забыть. Старейшина! Он должен выжить!

Четверка бросается к пожилому эльфу, зажатому в угол ограды двумя тварями. Одна успевает прыгнуть, чтобы в полете ее перехватили цепи сказочника. Того дергает следом – но чудовище не долетает считанные сантиметры и грохается перед остолбеневшим старейшиной. Арчибальд проворно подхватывает цепи, пока колдун пытается подняться, и оттаскивает мечущегося монстра подальше от эльфа. Ногу второго пробивает пуля Келласта – тот падает, чтобы стать жертвой искрящихся шаров Фобоса. Подбежав к содрогающейся туше вплотную, бородач разряжает свое оружие ей в голову. Арчибальд тем временем перерубает шейные позвонки первому чудовищу – цепи оставляют остывающее тело. Четверка встает полукругом, защищая старейшину, но остальным тварям хватает занятия и без них. Завывая так, что кровь стынет в жилах, они неистовствуют, раздирая на части хлипкие постройки.
 
– Слушай, не так должно было быть, – обращается к бровастому Келласт. – Эта вспышка того юнца вылечила бы, это все случай.
– В нас кучу стрел всадили – а невредимы после нее мы. Тоже с пострадавшим быть должно, – подтверждает сказочник, которой уже начал сомневаться в правильности своего выбора истории.
– Спасите их, – в ужасе бормочет старейшина. – Остановите резню. Убийства прекратите – уйдем мы.

В ту же секунду пуля Келласта пробивает лапу одному из чудовищ, что карабкалось по стволу дерева и было уже готово схватить верещащую эльфийку.

– Даруй руке моей исцеление! – кричит Арчибальд Фобосу.
– Нет! – рявкает Келласт. – Арчи, охраняй старейшину, ни одна бровинка упасть не должна! Фоби, Михалыч, в паре работаете. Высоковозрастный, ляпни своим, чтобы по одному залпами работали – тварям на стрелы плевать, похоже!

Старейшина что-то воет отчаявшимся лучникам на деревьях – троица же бросается в атаку. Вокруг свистят стрелы, жадно впиваясь в податливую плоть бывших соплеменников – те игнорируют боль и продолжают лезть по стволам, алкая крови. Один из них, утыканный стрелами так, что едва может передвигаться, извивается на земле подобно змее, медленно приближаясь к временной постройке, из которой доносятся тихие всхлипы. Келласт оказывается рядом и делает несколько выстрелов – но только перебив чудовищу позвоночник, он ее успокаивает. "Конечности! – кричит он лучникам. – Стреляйте им по конечностям!" В следующую секунду ныряет за стену из листьев и за шкирку вытаскивает вырывающегося юнца, который, впрочем, на две головы выше его. Отвесив ему протрезвляющего подзатыльника, гонит к ближайшему дереву, подальше от озверевших искаженных. В постройку же влетает тело другого неприятеля, отброшенного кем-то из сражающихся – большая часть огромных листьев, из которых она была сделана, с треском разлетаются в стороны, а другая – нехотя и мучительно-медленно падает на землю. Пострадавший яростно забил лапами, пытаясь подняться, разбрасывая вокруг хлипкое содержимое укрытия.

Тем временем на Фобоса и сказочника накидываются трое образин, благо в их числе сбитая выстрелом Келласта с дерева. Лапа ее сломана, что сказывается на юркости. Фобос падает на землю, пригвожденный самой шустрой тварью – его рука мгновенно оказывается по локоть в широкой пасти чудовища. Мимо пролетает сказочник: на шею второй твари цепь-то он набросил, но поправку на разницу в весе так и не сделал. Игнорируя вонзившиеся в плоть зубы, рука Фобоса делает несколько судорожных движений – бездыханный уродец падает на него, придавив своей массой. Пальцы невольно разжали вырванный позвонок, когда колдун увидел ковыляющую к нему третью тварь. Какой-то сердобольной эльф всаживает ей в здоровую лапу стрелу, выиграв пару секунд – Фобосу хватило, чтобы вырвать свою руку из пасти поверженного противника. Несколько зубов все еще торчат из кровоточащей конечности. С огромным трудом ему удается выползти из тяжеленой туши убиенного, чтобы успеть в последний миг заехать сапогом по зубам приближающегося искалеченного монстра. Сказочник тем временем сжимает цепи на шее бесящейся твари достаточно крепко, чтобы от хруста в его шее содрогнулись окружающие. Где-то неподалеку грохнулось тело другого чудовища: забравшись достаточно высоко на деревья, оно поймало обезображенной мордой целый залп стрел – сбивая ветви и временные мосты, натянутые эльфам, обрушилось ниц.

В очередном прыжке Келласт обрушивает тяжелый приклад на голову заинтересовавшейся им бестии. Та успевает утробно огрызнуться прежде, чем получить по затылку снова и снова. Расставив в сторону когти, она устремляется на бородача и успевает распороть тому бок – пуля вываливается из дрогнувших рук стрелка. Рядом приземляется на спину сбитый эльфами с дерева супостат – захлебывается воем в бессильной злобе: от падения отказали конечности. Перекатившись, Келласт швыряет в чудовище мешочек с порохом, прямо в ее жадную пасть. В следующую секунду тварь может прыгнуть на него, до того, как догорит фитиль – поэтому следом летит тяжелое ружье, снова огрев супостата по многострадальной голове. Выхватив нож, седобородый бросается добивать упавшее сверху чудовище, пока оно не пришло в себя – позади раздается взрыв, в плащ ударяют ошметки разорванного монстра.

С горем пополам Фобос и сказочник добивают своего третьего противника, хотя тот уже был готов отгрызть аляпистому компаньону ногу. С непривычно громким грохотом обрушивается опорный столб еще одной постройки, увлекая за собой ветхие стены. Последнее чудовище находит свою смерть в чудесном оружии Арчибальда: ведь травма руки – плохое оправдание, чтобы не славить бога войны. Клинок уходит ей в пасть почти по рукоять – обратившись булавой, застревает в горле, запечатав легкие. Следующим сокрушающим ударом рыцарь Цтейя обрушивает кромку щита на затылок чудовища, прорубив ему голову. Со смертью этой мерзости умирает и битва.

Арчибальд сделал глубокий вдох, чтобы успокоить боевую пляску сердца. Поднял глаза к небесам и замер, ожидая, что сверху вот-вот посыпятся стрелы мстительных эльфов. Келласт поспешил к воину, пока тот не вспомнил, что за его спиной дрожит от страха прекрасный потенциальный заложник – единственный гарант того, что в их головах не окажется посторонних предметов. Старейшина же затравленно озирался, но не спешил напоминать о своем существовании. Пытаясь получше подобрать слова для начала диалога, Келласт замешкался, делая вид, что проверяет, все ли в порядке с ружьем – досталось ему знатно. Сказочник тем временем подтащил искалеченного Фобоса к остальным, чтобы тот пожаловался на кошмарную усталость. Перебитый Келласт, собирающийся уже вступить в диалог со старейшиной, удивленно уставился на колдуна.

– Так кто тебе мешает твою жажду-то утолить? – бородач развел руками, указывая на начинающих стремительно разлагаться чудовищ.
– Впрочем, я до колодца доковыляю, – Фобоса аж передернуло от предложения командира.

Эльфы начали вылезать из своих укрытий и спускаться с деревьев – Келласт поспешно отправил вспыльчивого Арчибальда помочь раненному компаньону добраться до воды, пока он не ляпнул что-то невпопад. Старейшина уставился на низкорослого главаря убийц и клятвопреступников, пришедших погубить его народ, будто не слыша его нелепых отстраненных мыслеизлияний.

– Допустили в запретный край, куда ступать не должна нога ваша – и вот итог: заснули вечным сном сыновья и дочери наши. В который раз уж убеждаюсь – о, жизнь, плохой ученик я – что доверять созданиям чуждым, какой бы силой их не наделили, что раны наносить себе же.
– Предупреждены были о последствиях вы, – отрезал сказочник – эльф одарил его тяжелым злобным взглядом своих старческих глаз.
– Уж показали цену слов своих. Пришли в чужую обитель, не как гости – как враги. И смерть с собою вероломно принесли вы. Теперь стоите перед нами – как называть теперь мне вас?
– Соплеменники, – словно сплюнув, отозвался Келласт. – А, впрочем, нет, вы знаете, как-то не вяжется: ведь в разговоры мы вступаем заместо драки и конфликтов.

Собиравшийся было по достоинству ответить эльф внезапно поспешно закрыл рот, чтобы тщательнее обдумать слова низкорослого стрелка. Его взгляд пробежался по плачущим братьям и сестрам по крови, уже начавшим очищать лагерь от последствий столкновения, по деревьям, опустившим свои ветви в знак разделения скорби. Затем он повернул голову в сторону леса, туда, где притаилась доселе мирно дремавшая деревушка глупых и неосторожных людей.

– Кошмарный урок преподали вы нам, – ответил он тихо. – Считать не ровней столь легко кого угодно. Но позволения не даст зазнайство забывать о том, что боль знакома каждому.

Старик замолчал и закрыл глаза. По его щеке медленно скатилась скупая слеза. Окружающие эльфы поддерживали тишину, нацепив на лица каменные маски – рук с оружия снимать они не собирались. Сказочник и Келласт неуютно переминались с ноги на ногу, ожидая развязки – вставить в речь старейшины со своей стороны им было пока нечего. В могильной тишине, прерываемой только возней лекарей, прозвучала взрывом новость Арчибальда, что Фобос не удержался и ухнул в колодец. Как бы ни было чертовски неловко обоим наемникам, они едва сдержались, чтобы не прыснуть, когда раздался приглушенный всплеск. Наконец, старейшина глубоко вздохнул.

– В разном мире, но в одном живем мы с вами. И от того ужасней понимать, что по-разному воспринимаем голоса нутра его. Однако обещаю, что отныне прислушиваться буду к слову стражей – не мир блюдете, не гармонию и даже не за жизнь деретесь вы. Но в поступках вижу руку, что направляет силу вашу. Как убедились – во благо всех нас.
– Так, значит, вы уходите? – выдохнул Келласт.
– Обещание сдержу я. Ведь долг выполнен наш: исполнили древнейшего просьбу, убрав еретика премерзкого – но задержались, чтоб осознать: один он или нет. И тем решением лишь смерти дали пищу. Но коль не будет нас – ответ за священный монумент пред тем, что мирозданием зовете, держать придется вам.
– С ними все будет прекрасно – но генералу, что армию привел, нужны гарантии: опасность миновала.
– Ответственность за кровь на нас, – повысил голос старейшина. – И с миром посему придем, конфликту этому конец положим мы.
– В таком случае, полагаю, не стоит дальше оттягивать сей светлый момент – вот-вот уже стемнеет – лишь он окрестности...
– То будет завтра, – отрезал эльф. – Сегодня же – ночь слез. Покиньте нас – работа завершилась ваша.
– Ну, раз так – тут мы закончили. Значит, старейшина... Нет, это никуда не годится. Я – Келласт, а как к вам обращаться?
– Я – Л'лил-аней Мьйел'лиуои, – напыщенно отозвался эльф.
– Значит, старейшина, ждем вас завтра.
– Ну, – на сей раз Келласт обратился к сказочнику, – пошли нашего чудного вытаскивать, пока его там не раздуло. А то меня рана на боку уже доконала.

***

Небольшой костерок отгонял тишину беспокойным треском: он знал, что времени ему отведено мало, поэтому старался вовсю. Келласт решил, что переночевать будет лучше в деревне, чем среди деревьев – но возвращаться из леса, за которым денно и нощно наблюдали солдаты Кловиса, значило получить болт или стрелу от нервных стражников. Группа сделала большой крюк, чтобы зайти в деревню со стороны поля – а и там солдаты дали им от ворот поворот вплоть до утра. Лишь разжалобились на пару поленьев в обмен на новость про скорое окончание осады: сыграл завоеванный в поединке авторитет главных драчунов отряда. Растянувшись посреди поля, четверка таращилась на мирской потолок, по которому неспешно плыл небесный ягуар Считицукмитль (как не упустил заметить Арчибальд). Травы купались в обильной росе: причина тому, как пояснил сказочник, в горе лесного народа: поле плачет вместе с ними. Сон никак не желал приходить, поэтому наемники вовсю развлекали слух затихших стражников, чей пост был в паре десятков метров от их стоянки. Воин Цтейя как раз окончил свой сокрушительный монолог, в котором высмеивал и проклинал древний народ.

– Минуло время их, погибли боги, и люди головы подняли. Но все равно, как впредь, они дерзят пути пересекать – то не зазнайство, просто глупость. Как счастлив я, что мне их не понять.
– Они хранители знаний, что накапливались со времен юности мира, – заступился сказочник. – Посему смотрят на людей не как на равных, а скорее – как на детей. Потому и не пытаются пояснять свои поступки: ведь те их просто не поймут.
– Детей! Да скажешь тоже! Для них животные мы все. Коль не деяния Храбрейших – рабами продолжали б быть. Благословлен тот день прекрасный, когда навеки сражены и уничтожены их боги были. Не ведает история событий колоссальней.
– Ох, нет, ты же все перемешиваешь в кучу! В Сказании о Храбрых говорится о том, что Последний герой и его спутники боролись с титанами, что поработили род людской, а вместе с ним – и все мироздание. Конечно же, сейчас на свете нет в живых тех, кто видел текст первоначальный, но там отчетливо... Постой-постой, то есть, по версии Цтейя, титанами и были эльфийские боги?

Арчибальд лишь презрительно фыркнул и отвернулся от огня, намереваясь наконец-то заснуть.

– Я же вот что считаю, – вмешался Келласт, которого исторические справки стали вгонять в тоску. – Снобы – они и есть снобы. Вся их возвышенность и утонченность заключается в том, что живут в лесу и речь коверкают так, что уши вянут – а они, между прочим, вашими диалогами ох как закалены. А как по сути, так в морду им двинешь хорошенько – сразу общий язык находится. Вон Лилань разговорился как после демонстрации силы. Титаны – боги, люди – эльфы, а от зазнайства одно хорошее верное средство есть. Так ведь, Фоби?
– Полагаю, я должен выразить согласие, чтобы твоя мысль потекла в нужное русло? – затараторил со своего угла колдун.
– О, как красиво выражаться стал! Побольше с Михалычем разговаривай – авось, твою тарабарщину с ходу понимать начнем. Я к чему клоню-то. У тебя же голова – ужас какая одаренная. Все рассчитаешь, все предугадаешь – ну, в большинстве своем, когда на части не разваливаешься.
– Я – то, что заставляет Вечность колебаться, но все равно не в силах понять твоих намеков.
– Ой, да брось из себя невинного овечка строить! Давай, попробуй меня убедить в том, что ты все заранее не рассчитал, чтобы тот калека себе шею о бревно сломал, и мы от слов к действию побыстрее перешли!
– Не буду ввиду нерациональности.
– Вот! Вот за что тебя уважаю, ненормальный ты наш. А еще – благодарность тебе за предотвращение возникновение конфликта в невыгодное для нас время.

Поймав непонимающий взгляд колдуна, Келласт ткнул пальцем в отвернувшегося Арчибальда и указал на руку. Собирался было пантомимой изобразить, сколь более кроваво прошли бы переговоры, будь воин более боеспособным – но тут до самого рыцаря дошло, что тихий шепот за спиной очень настойчиво намекает на его персону. Заметив, что Арчибальд медленно поворачивается назад, Келласт поспешно пожелал всем спокойной ночи и снова крикнул караулу разбудить их, коль эльфы придут ни свет ни заря.

***

Эльфы пришли ни свет ни заря. Караул сменился и странную просьбу предыдущего наряда растолкать храпящих путников просто проигнорировал – вскочили те, когда звуки тревоги стали слишком уж настойчивыми. Спросонья они в спешке собрали свои пожитки и поспешили к источнику шума: гарнизон был поднят и выстраивался в боевой порядок. К окнам домов, мимо которых они пробегали, прилипли лица крестьян. Во дворах валялись брошенные впопыхах вещи. Шутка ли: эльфы перестали отсиживаться в лесах, и выступили дать генеральное сражение. Из зданий выходить никто не собирался: нападающие же не дураки поджигать постройки в жару – так и от леса ничего не останется.

За блестящими спинами строя что-либо разглядеть было невозможно: только деревья возвышались над стеной военной машины Стералии. Численность гарнизона впечатляла и заставляла всерьез задуматься, как же только Кловису и его офицерью удавалось всех солдат распихать по немногочисленным палаткам, расставленным по деревне? Сам генерал находился где-то на передовой, за строем солдат – протолкнуться к нему было проблематично. Плюнув на попытки как-то вмешаться в происходящее, Келласт вскарабкался на крышу ближайшего к лесу дома, чтобы иметь представление о ситуации. А творилось вот что.

Напротив друг друга, на расстоянии жалких пяти десятков метров выстроились две небольшие армии: одни – среди деревьев, вторые – среди построек. Трудно сказать, которая из них выглядела в своем окружении комичнее. Впереди людей стоял Кловис в сопровождении пары офицеров, а от эльфов выступил сам Л'лил-аней с двумя девушками по бокам; в своих руках они сжимали кустистые ветви берез, украшенные цветами. Бородач предположил, что переговоры тянулись уже долгое время, из-за которого солдаты так сблизились, и до сих пор никого не перестреляли. Эльфийские лучники были расслаблены, а их смертоносное оружие убрано за спину – убегать так гораздо проще. Вдруг старейшина эльфов заметил сидящего на коньке крыши Келласта и указал на него – вот тут-то седобородый и столкнулся, наконец, с генералом лицом к лицу – пренебрегая расстоянием, разумеется. Спустя минуту рядом с Келластом возник знакомый адъютант и попросил его перестать смешить народ и побыстрее предстать перед его высокопревосходительством. Сделав сальто в воздухе, объемный бородач приземлился позади струхнувших солдат и размашистым шагом промаршировал к генералу сквозь расступающийся строй – а адъютант какое-то время продолжал стоять около дома в попытках вернуть челюсть на место.

– Приветствую снова, страж, тебя я. Узри же, человек, остановившего кровопролитье. Вынудивший уйти нас, но не побежденными, а долг исполнившими свой. Пусть птицы радостно разносят вести о деянии твоих, слух услаждая твой.
– Вот бы как-нибудь без этого, – пробормотал, нахмурившись, Келласт.
– На сим довольно обсуждений – ждут родные рощи нас. Благую весь дарую вам: не увидимся больше мы. Примите мира ветви – и разойдутся тропы наши.

На этих словах две девушки приблизились к спутникам Кловиса и протянули им березовые ростки. Секундная пауза – офицеры забрали подношения, получив едва заметный кивок генерала. Синхронно старейшина и эльфийки развернулись и тихо ушли к своей армии. Едва троица прошла сквозь ряды солдат, так весь прочий лесной народ как по команде повернулся и зашагал прочь, чтобы раствориться в зелени. Люди молча смотрели им вослед и никак не могли взять в толк, отчего деревья будто поникают за спиной последнего из пришельцев. Перед глазами все еще маячили силуэты лесной армии, будто желая сохранить волшебство их присутствия – но у окружения короткая память, из-за которой оно быстро растеряло свою притягательную мистическую красоту, обратившись обычным непримечательным лесом. Тут все как один люди заметили, что солнце стало печь еще нещаднее.
Почувствовав на себе взгляд Кловиса, бородач неторопливо достал из-за пазухи злосчастные документы, подтверждающие их полномочия королевских посыльных, и без лишних слов протянул на обозрение его превосходительству. Бегло оглядев их, не беря в свои руки, генерал проронил одно-единственное слово: "Неплохо", после чего –направился обратно в сторону деревни. Его сопровождающие переглянулись, бросили на землю эльфийские дары и потопали следом. Офицеры стали разводить солдат.

– Генерал Кловис! – проснулся Келласт и бросился догонять командующего. – Вы защитили Липату, но вам предстоит оборонять кое-что куда более весомое.
– Я в курсе распоряжений дворца, – не оборачиваясь, ответил Кловис. – И как только посчитаю ситуацию урегулированной – так немедленно выдвинусь в сторону Ливра. Ни один ублюдок не смеет угрожать Стералии и Бертису – ни государству, ни единому ее жителю, пока я дышу.

Последняя фраза была произнесена так громко, что солдаты довольно зашептались –для них она, собственно, и прозвучала. Мимо проходили закованные в железо люди, крестьяне потихоньку выходили из домов поинтересоваться, что же ждет их деревню дальше – Келласт продолжал стоять столбом: никак не мог взять в толк, сдвинулась ли ситуация с места, или же завязла еще сильнее. Наконец, сквозь толпу народа к нему умудрились пробиться подчиненные, чтобы вывести из ступора. "Ждем, – приказал бородач. – Пока не станет ясно, что лед тронулся – ждем". Облокотившись о направляющую дозорной башни, тихо прошептал: "Что-то я заколебался".

Сказочник бережно подобрал оброненные людьми березовые ветви. "Так быть не должно", – заявил он и направился к центру деревни, сопровождаемый остальными. Пока они обговаривали тонкости с хозяином гостиницы, в лес выдвинулся отряд разведчиков – этим смельчакам предстояло проверить эльфийский лагерь на наличие неприятеля, а после доклада – изучить окрестности в поисках других стоянок. Арчибальд удалился перекинуться словами с солдатами – ему претило принимать участие в занятии остального отряда. А состояло оно в том, чтобы закрепить подаренные эльфами символы мира над входом в гостиницу – по заверению чернонарядого, это были не простые ветки. Дары лесного народа несут чудесную силу: они не засохнут, а врастут в неказистое здание и будут долгие годы напоминать людям о важном событии в жизни их деревни: когда был заключен мир между упрямым защитником и древним народом. Так прошел час, за ним – другой. Вернулись посланники и сообщили: лагеря эльфов как ни бывало. Не желая больше терять времени, Кловис отправил несколько писем в Бертис и оставил пару отрядов в деревне ожидать дальнейших распоряжений. А потом случилось то, что заставило крестьян вздохнуть одновременно от облегчения и от тревоги: протрубили сбор.

– Все, закончили, – хлопнул в ладоши Келласт, радуясь проделанной работе.
– Выходит, пора нам выдвигаться, – кивнул Арчибальд. – И оставить позади секреты, что унес с собой в могилу бессовестно убитый эпигон.
– А как же иначе, Арчи? Мы столько времени потеряли – даже задумываться об этом не хочу, но задание – есть задание. Теперь нам предстоит скорый марш-бросок до Бертиса и оттуда – назад в Стераль, и отвлекаться на что-либо нам критично. Подумать только: злосчастная шкатулка уже может быть где угодно.
– Вот что печалит сердце мое: записями о чудесах, богатствах, тайнах и богатствах, что скрывают руины в чаще леса, не покрою книги свои, – вставил сказочник, опять сбиваясь на манер эльфийской речи. – Не будут же просто так охранять числом столь огромным их.

***

Лагеря действительно будто не бывало. Эльфы сделали все, чтобы не осталось ни малейшего следа своего пребывания – лишь руины молчаливо стояли в своем величии посреди леса, встречая гостей. Ничто не говорило о том, что окрестности день назад были полем битвы – только едва уловимый едкий запах изредка щекотал ноздри. Четверка выстроилась перед лесной достопримечательностью, оглядывая каждый сантиметр ее поверхности.

– Богатства, тайны и богатства, верно? – пробормотал Келласт, не обращаясь ни к кому.

Монумент представлял из себя широкий, но обломанный в пяти метрах от земли круглый обелиск, грани камней которого были будто специально скруглены, чтобы сильнее сегментировать его поверхность. Перед ним располагалась площадка с выложенным из камней кругом, размером с сечение обелиска – по ее краям стояли четыре гладкие колонны, так же обломанные временем, ветром и дождем. Каждую колонну украшал барельеф, сотканный из простых линий и фигур. Удивительно, но жадные до пространства плющи и травы брезговали заползать на территорию старца – впрочем, скорей всего, эльфы просто-напросто расчистили их. Причина, по которой путники снова оказались в глуши, была оглашена сказочником, когда Келласт уточнил насчет связи развалин и богатств: конструкция монумента вызвала в голове черононарядого ассоциации с рассказами о подземных залах, входы в которые обозначались схожими конструкциями.

– Давайте рассуждать логически, – подал голос Келласт после того, как группа облазила монумент вдоль и поперек. – Если убитый культист... Прости Арчи, последователь тайных знаний Цтейя умудрялся проникать внутрь строения – значит, его можно было открыть в одиночку – верно?
– А кто упоминал про то, что он туда заползал? – в обсуждение включился сказочник. – Насколько я помню, говорилось об осквернении руин, но никак не о подземных залах – разве не так?
– Да я сам уже не помню. Тут точно нет какого-то мощного колдовства, что всякими ритуалами открываются?
– Не чувствую, да и коль так – откуда крестьянин, пусть и постигший отголоски тайн Цтейя, знает про монумент в столь дальних от Цтейских землях?
– Фоби, ну ты хоть не молчи. Что-нибудь удалось узнать?
– Для подробного анализа потребуется три недели, четыре дня, восемь часов...
– Ты это сейчас наобум ведь говоришь, верно? Чтобы от тебя отстали?

Оскорбленный колдун наобум надавил на большой круглый выступ из барельефа – тот послушно вошел внутрь, издав щелчок, и вернулся в исходное положение. Отряд замер, прислушиваясь. Предупреждая вопрос командира, колдун заявил, что на остальных барельефах колонн располагаются точно такие же выступы. "Быть может, стоит призадуматься над порядком... – начал было сказочник, но Келласт и Арчибальд уже щелкнули ближайшими к ним кнопками. – Да какого черта". Прикоснувшись к нетронутой доселе колонне, сказочник затих вместе с остальными, ожидая какой-то реакции. Ничто больше не нарушало размеренное пение леса.

– Нет, если было бы так просто – эти руины уже по камушкам бы растащили, – скривился Келласт. – Сдается мне, механизм сломался – вдруг, они фиксироваться внутри должны?
– А если их надо одновременно нажать – тогда должный эффект случится?
– Нет-нет, мужик-то в одиночку все проделывал.
– Но мы же так и не решили, где именно он что осквернял. Может, просто нагадил здесь в углу, вот древнейшие и бесятся – кто их разберет?
– Допустим, они все-таки исправны, – продолжил Келласт, когда очередная догадка не сработала. – Но как понять, один раз их надо нажать, или несколько? Может, они заедают, или вдавить надо посильнее...

Фобос для проверки раз пятнадцать прощелкал ближайшей кнопкой и отрицательно покачал головой.

– Я вижу дыры на их сломах, – заявил Арчибальд, забравшийся на колонну. – Одно отверстие, по центру. Замечу: идеальный круг. И тягу чувствую, но небольшую. А запах – затхлый и сырой.
– Ага! – хлопнул в ладоши Келласт. – Значит, там внизу что-то точно есть! Господа, напрягаем извилины. Тут должна быть защита от воров, а значит – сложная комбинация нажатий, чтобы абы кто не пролез.
– С чего мы вообще взяли, что колонны как-то связаны с потайными дверьми? – смутился сказочник. – Может быть, эти кнопки просто перекрывают отверстия, скажем, если через них должно пламя выходить из какой-нибудь топки?

Оказавшийся рядом с Арчибальдом Фобос бросил рыцарю камешек и вдавил сферу – воин бросил камень в дыру и приложил к ней ухо. Камень стукнул практически сразу же – колдун подтвердил легкую вибрацию, чем навел Келласта на очевидный факт.

– Фоби, раз ты такой чуткий у нас: понажимай-ка на колонны и прислушайся как следует. Если какой-то щелчок будет отличаться – значит, кнопка что-то да активировала.
– Нерационально, если в случае некорректной последовательности сброс нажатий происходит не сразу, – протараторил Фобос, но все же послушно отправился проверять догадку.
– А ты, Михалыч, займись-ка барельефами: вдруг мысль о том, что изображенное на них должно дать какую-то наводку, не так уж и глупа.
– Да что тут думать, – уныло отозвался сказочник. – До банальности просто, если отбросить сбивающие с толку украшения и декорации: вода, земля, огонь и воздух. Монумент, чем бы он ни был, древний – следовательно, кому еще он будет возведен, как не первостихиям?
– Нажатие на обозначение воздуха звучит иначе, – тут же докладывает Фобос. – Полагаю, песок попал.
– Попробуй последовательность: воздух-вода-земля-огонь, – оживился сказочник. – Порядок появления первостихий, но будет очень странно, если это сработает.

Странностей не произошло, но Фобос заявил, что щелчки кнопок действительно изменились при проверке. Не дожидаясь очевидных результатов, он бросился проверять каждую из кнопок в поисках продолжения искаженного звучания, ничуть не смущаясь времени, которое потребуется на исследования.

Пусть колдун с горем пополам и обнаружил последовательность, с которой кнопки начинают действовать циклично – но если бы Арчибальд не вспомнил о пристрастии убитого к сбору и высушиванию бакинского пыльника, а сказочник на автомате не поправил, что издревле название этого причудливого растения – веер начал, поиски ни к чему бы не привели. Схематичное изображение пыльника обнаружилось на всех барельефах – Фобос отметил, что маслянистые испарения растения по сути и несут в себе смесь всех первостихий: выделенные из-за горения, они обратятся в пар, смешиваясь с воздухом, перенося силу, полученную от земли. Какое-то время занял сбор внушительного гербария, наспех высушенного стараниями колдунов. Уже не пытаясь задумываться о тщетности своих попыток, путники раскурили толченое растение над каждой колонной – тяжелый пар начал послушно опускаться в узкие шахты. Какое же было удивление всех и каждого, когда он быстро заполнил их доверху. Сопровождаемый бормотанием сказочника, вспомнившего строки древней молитвы, в которой обнаруженная Фобосом последовательность вплеталась в поэтичное обращение к первостихиям, Келласт неспешно нажимал кнопки. Четверка собралась в центре площадки, затаив дыхание. Где-то из-под земли раздался отдаленный приглушенный рокот.

– И всего-то! – довольно хохотнул бородач.

Плоскость круга площадки столь резко ушла из-под ног, что никто из отряда не успел как следует выругаться, когда они полетели в густую темноту провала.

***

Конь лениво переступал ногами, томясь в кошмарном зное. Всадник и не думал подгонять животное – голова трещала так сильно, что все мысли витали вокруг мигрени. Королевский гонец проделал долгий путь в поисках получателей послания, и по разрастающейся боли знал, что скоро настигнет их. Практически все время Лесли ехал с закрытыми глазами, скрываясь под тенью капюшона – яркое солнце нещадно резало их, причиняя большие страдания. Заслышав топот позади, даже не стал оборачиваться – будь что будет.

– Останавливай коня, бродяга, коль не хочешь, чтобы путь твой здесь же оборвался – напыщенно произнес незнакомец.
– Путь мой оборвется лишь со службой, – тихо отозвался гонец. – И не тебе мне вольную давать.
– Что ты бормочешь там, я не пойму? Глухой? Так сейчас даруем исцеленье.
– Посыльный королевский я, – Лесли все же обернулся и увидел с десяток бандитских морд, неспешно скачущих следом за ним. – А это значит, что ни денег, ни иных даров у меня вы не найдете – лишь письма и бумаги. К чему задерживать тогда?
– Коль ты гонец, – заговорил самый высокий, но худой из налетчиков. – Тогда тебе же лучше. Оставь себе свои бумаги. А скакуна мы заберем – посыльных кони быстроноги.
– И бросить путника на солнце, вдали от сел и городов? – хрипло запротестовал Лесли. – Меня ты так приговоришь к судьбе куда ужасней, чем гибель встретить от клинков.
– Ах, значит, гибели ты ищешь? Так радуйся: пришла она. За твою дерзость ценою станет голова.
– Руби, – безразлично отозвался гонец, скидывая капюшон. – Коль меч ты не боишься замарать.

Среди разбойников пронесся вопль удивления и отвращения, ведь голова путника была искажена столь сильно, что без восклицаний на нее смотреть сил не было ни у кого.

– Что за проказа! Чу, дурной! Слезай с коня, да поскорее!
– А вдруг и конь такой же гнойный?
– Поедем прочь – не заразиться б!

Подыгрывая ситуации, Лесли глухо закашлялся.

– И правда: мой скакун ему не рад. Воротит морду, да хрипит. Пусть будет так: езжай своей дорогой – тебя я отпускаю. И так досталось уж сполна. Ну, поскакали прочь! Вперед, за ветром, Курудай!

Незнакомцы бросили коней в галоп и быстро скрылись из виду. Лесли злобно рассмеялся и накинул капюшон обратно. Кто же знал, что проклятие безумного мертвеца когда-то спасет его шкуру.