Почему близкие вокруг меня умирают?

Через час я очнулась. Все тело ныло. Не знаю, что случилось. Хотя, как это может быть важно? Рядом спокойно спал незнакомый мне мужчина в соседней от меня кровати, с головой укрывшись одеялом. Я невольно кашлянула. Оказалось, что у меня в горле абсолютно пересохло. Тогда я села на кровать, опустив ноги с кровати на пол. Я оглянулась вокруг. Оказалось, что мои ботинки и носки каким-то образом оказались с другой стороны кровати, смотря к окну, а кофта вообще лежала на подоконнике. Я была только в брюках и белой футболке. Это меня удивило: кто мужчина? Почему он здесь. Хотя, опять же! Это не особо важно. Я решила, в общем, встать и самостоятельно дойти до воды. Я попыталась встать, но не удержалась и села обратно. Я опять удивилась: что это за припятствие? Я посмотрела на ногу. Она была в гипсе, и на ней сияла золотая надпись.
- «Мне жаль», - было написано. Меня это удивило: кому и почему жаль? Опять кинула взгляд на мужчину. По росту он был не высок, и из-под одеяла торчал кусочек тёмных волос. Кажется, я его не знаю. Я отвела взгляд.
 Вдруг заметив костыль у кровати, я как-то удивлённо взяла его и снова попыталась встать. Пришлось поднять ногу, чтобы не повреждать его. Неудобно - а что поделать? Наконец, я дошла до белой двери и оглянулась. Незнакомец по-прежнему крепко спал, не подозревая, что я уже очнулась. Я тихонько открыла дверь и выпрыгнула в коридор. И здесь было все тихо и пустынно. Я посмотрела по сторонам в поисках баллона с водой. В конце коридора, конечно, стоял такой. Я пошла к нему. Подойдя к нему, выпила воды. Ах, наконец-то! Но тут…
- Мадмуазель, зачем Вы встали?! – крикнула медсестра и, пробежав по коридору, стала меня осматривать во все стороны.
- Я в порядке, мадам.
- Быстро в кровать! Быстро!
 Мы пошли обратно к палате. Открыв дверь, мы наткнулись на мужчину, который к этому времени уже встал. С его ростом, оказалось, я ошиблась: он был высоким. И как-то это настораживало. Я виновато посмотрела на него и улыбнулась. Грозно осмотрев меня, незнакомец взял на руки и отнёс на кровать. Это меня заставило смутиться и сказать:
- Я могла бы и сама дойти.
- Не дождёшься, - кратко отрезал он, опустив меня на кровать, а я просто в досаде ответа покрыла ноги одеялом.
- Вопрос у меня возник: кто Вы и почему заботитесь обо мне?
- А ты скажи, почему меня не разбудила? – ответил он только вопросом на вопрос, сев на подоконник.
- Жалко было. Вы так крепко спали, что тревожить не хотелось. И зачем надо было меня на руки брать? Я духом не слаба, как многие меня считают.
- Мы всё-таки знакомы, и поэтому я и беспокоился.
- Так кто Вы, и почему я здесь? Вы меня спасли.
- Мне не так уж и трудно, - рассмеялся он в ответ, улыбнувшись как-то знакомо, как-то тепло и мило. Я в смятении души тоже улыбнулась.
- Вы не ответили на вопрос.
- Понимаешь, - вдруг он поник голосом и, пересев уже на стул, грустным взглядом проник в мои глаза, - ты попала с семьёй в автокатастрофу.

 Чтоб вы знали: моя семья - я, братик Даня (ему пять лет), мама и папа - ехала домой из Санкт-Петербурга. Потом что-то случилось. Я не помню, что это было, и хотела разузнать все от загадочного мужчины.

- И в этой автокатастрофе, - все ещё мялся он, - выжила только ты.
 Меня атаковало непонимание: как «только я»? Кожа побледнела вмиг, на слезах наворачивались слёзы - горькие слёзы.
- Как «только я»? - повторился мой вопрос уже вслух.
- Я твой крёстный отец, друг твоей семьи. Помнишь меня? Думаю, нет. Зовут меня Иван Геннадьевич Солнцев. И мне жаль, но ты стала сиротой.
 Это был удар - удар по живому. Я не выдержала и, закрыв руками лицо, заплакала. Мужчина робко и неловко, будто боясь обидеть или оттолкнуть от себя, сел рядом и прижал меня к себе. Его рука, такая большая и нежная, стала гладить по волосам. И его голос, как ни странно... Нежный и заботливый, какой был мой отец, стал шептать что-то вроде «не плачь», «мы тебе поможем». И я успокоилась...

Так в больнице мы находились ещё два дня. За это время крестный успел меня достаточно покраснеть, и даже постесняться. Я каждый раз повторяла одну и ту же фразу:
- Ну, что Вы, Иван Геннадьевич!
- Не спорь, Кэсси! Я тебя старше и лучше знаю, что надо, а чего – нет.
 Кстати говоря, я за это время успела ощутить на себе все его способности родителя. Это всё равно меня напрягало. Честно скажу, роль серьёзного отца у Солнцева – хоть застрелись! Он приносил еду из столовой, играл на гитаре (как оказалось, он отличный музыкант), нередко подпевая вполголоса, шутил и рассказывал анекдоты, отчего мы смеялись на всю больницу, что медсестра в испуге к нам заглядывала. Также он играл со мной в карты или в шахматы. И он постоянно выигрывал, но каждый раз ловко подкупал сладким. Баловал ловко. Все же мне было еще тринадцать лет.
 Через три дня я, наконец, поправилась и была в состоянии продолжить путь в Санкт-Петербург. Я удивилась: у крёстного была под боком ещё и машина. Похоже ли это от на совпадение? Не думаю.
- Иван Геннадьевич, Вы сядете за этот руль? - удивилась я, ещё не отойдя от удивление от этой "махины".
- Да, чтобы не пришлось попутку брать.
 Мы рассмеялись, вспоминая моменты, когда мы играли и шутили. Моменты строгого родителя в мистере Солнцеве вспоминать вовсе не хотелось, когда я видела его глаза, наполненные серьезности и ответственности. Я бы такой взгляд не выдержала! Ужасно бесит, когда я в чем-то даже не права. Тем не менее, мы тронулись в путь... На том мой дневник закончился... Он слипся местами, а где-то не пережил пожар. Да, пожар, где сгорел дом крёстного. Сам он едва тогда выбрался. Скажите, почему близкие вокруг меня умирают?