***

    Как правило, над могилой зорка нарастала гора из полупрозрачных пород камня и она становилась священной. Её посещали толпы паломников-игигов, окружая её великим почётом.
    Заживо погребённого зорка почитали, как положено чтить божество. Ему строили храмы, молились в них и совершали религиозные ритуалы, подпитывая божество в могиле жизненной силой, которую он возвращал планете умноженной в несколько раз, продолжая поддерживать жизнь на ней.
    К тому времени во вселенной Мафоза зорки изрядно размножились - многочисленными поколениями. И не было нужды отправлять в состояние мондомина многих из них, достаточно было несколько единиц, на кого пал жребий. И Мельта оказалась в их числе.
    - Как же тебе повезло: ты совершишь такой подвиг во имя добра! - с восторгом говорил ей Толон. - Я буду весьма гордиться тобой.
    Медлить со спасением было нельзя.
    Мельте было суждено спасать планету Эккелух.
    Поначалу всё выглядело вдохновляюще-красиво: она легла на почву, изящно вытянув ноги и сомкнув их вместе, раскинула в разные стороны руки, как бы образовав собою крест. И ахрам выпустил из своих недр энергию мондомин - по велению сознания. Эта энегрия окутала её, образовав кокон, сковавший тело богини так, что она не могла и пошевелиться, лишь слегка колыхалась её грудь, дышащая воздухом, образовавшимся от молитв её адептов.
    Мельте стало очень страшно. Сознание её металось, как затравленный зверь. Ей было плохо, как никогда, и кошмар происходящего усугублялся тем, что она не могла прервать его по собственной воле, находясь во власти мондомина.
    Истошные вопли вырывались из её груди, но они были слышны лишь ей одной. Над ней росла гора, глушившая все её физические звуки.
    Атман плакал - плакал постоянно.
    Хотелось хоть какого-то выхода. Впервые стало в тягость одиночество, хотелось слышать хоть чей-нибудь утешающий голос.
    Затем острую душевную боль и дикий ужас начало сменять притупление, подобное полусну.
    А после Мельта перестала ощущать и собственное тело. Атман её, казалось, растворялся, как в Хаосе, разрываясь на маны, в медитации, в видении картин, в слушании голосов, звучавших в голове.
   Она видела внутренним зрением планету игов, залитую ясным солнцем. Такие планеты зорки строили по вкусу игов или аников, воздвигая на них горы, разливая океаны и большие моря, наращивая высокие деревья и давая суткам тёмную ночь, если, конечно, вредительство ордиема не вносило свои коррективы. Что поделать, аники и иги отличаются от зорков. Им непременно нужна ночь для полноценного отдыха. Для более рационального проживания им нужны горы, деревья, много воды, не то, что зоркам или их масикам.
   Мельта видела и знала: Эккелух цветёт и полна жизни, как будто не ворвался во вселенную губительный вихрь негативной энергии и над ней не нависала угроза гибели.
    Иги строили храмы ей, Мельте. Много храмов - больших и не очень, часовен. Возводили их щедро, не жалея самых лучших строительных и облицовочных материалов, созидая их с архитектурными изысками. В них очень много молились и совершалось немало религиозных обрядов. Потому что все они хотели целостности своей планеты и знали, что поддерживает её великая богиня, покоящаяся в недрах земли, под священной горой.
   Мельта смотрела. И перед ней плыли картины: иги, работающие на полях и в садах, строящиеся свои города, размножающиеся, суетящиеся, плачущие и смеющиеся, торгующие, крадущие, поглощающие пищу, убивающие, ищущие, играющие... И атман её бунтовал против заточения, в котором она пребывала, но ахрам умело подавлял этот бунт.
    И Мельта просто ждала своего освобождения. Над Эккелух плыли года, сливаясь в века, но оно почему-то не наступало. " - Что это? - с тревогой рассуждала зоркская богиня. - Может мне это лишь кажется, что минуло немерено времени? Но даже за небольшой отрезок его зорки успели бы построить другую планету для игов вместо этой, которую я спасаю, жертвуя собой... Что происходит? Ах, как мне страшно, как плохо! Но не ведь я не смею роптать. И я не имею права жаждать знаний, требовать от кого-то или чего-то объяснений. Если мои страдания продолжаются, значит, таковы обстоятельства и с ними следует смириться. Смирение - это и есть кротость, ему я и отдам себя. "
    Казалось, смирение способно помочь сэкономить силы, но они уходили вместе с долгим временем и Мельта начинала понимать, что кроме энергии, вырабатываемой в ней благодаря молитвам и поклонению игов, она теряет и собственную жизненную. Однажды она покинет её полностью и она окажется в Хаосе. " - Почему жизнь так жестоко поступает со мной? - с горечью вопрошала себя Мельта. -  Разве жизнь не добрая абсолютно со всеми, разве она не такая, как мы, зорки? "
    Однажды её мозг словно пронзило холодным лезвием стали, это была революционная мысль: " Жизнь отворачивается от меня потому, что я жертвую ею... Во имя чего-то... недостойного... жертвую жизненным процессом... радостью... светом... ради тех, кто недостоин этих жертв..."
    Ахрам тут же принялся за неё. Сознание, душу, нервы как будто сжали мощнейшие тиски и одновременно как будто миллионы грызущих насекомых принялись разъедать их. Стало нестерпимо плохо, просто ад какой-то. Да Мельта и почувствовала себя достойной ада, потому что ей показалось, потому что она недостаточно добра и отступила от своих принципов, предав их такой мыслью.