Лето в разгаре

    ДЛЯ ТЕХ, КТО НЕ СМОГ ПЕРЕДОХНУТЬ ОТ... (ударение по желанию)

    Коровы, подрагивая боками, отгоняя назойливых оводов, лежали на плешивых, разъеденных ржавчиной, зелёных ложах, томно прикрыв густыми ресницами свои прекрасные врубелевские глаза, и равнодушно жевали жвачку. Разноцветье гудело, стрекотало, жужжало, шуршало... Из потрескавшейся земли на белый свет повылазили все, кроме дождевых червяков - те не смогли пробиться. Толстозадые шмели раскачивали ароматные кашки на длинных тонких ножках, божьи коровки лакомились тлёй, кузнечики напряженно вслушивались своими коленками во всю эту какофонию, добавляя в неё жАру, муравьи, как обычно, спешили на свой бесконечный муравьиный субботник, жук-олень шнырял в поисках оленихи, а неподалёку в роще возмущенно переговаривались птахи, осуждая дятла, который встревал своей долбёжкой в их разговор, мешая их сплетням.
    А в это время в срубе на другой стороне рощи так же, как те коровы, прикрыв глаза, изнывала от зноя томная дева. В прилипшей  к белому рыхлому телу ночной рубахе, намеренно не снятой на день, она сидела на колченогом венском стуле, едва удерживающем её и её напарника, и, уливаясь потом, перебирала пухлыми пальцами кнопки пересохшего баяна, который тяжело и со свистом изрыгал из себя ту же какофонию, что и на другой стороне рощи. Всё это она запивала хлебным квасом из большой коричневой глиняной кружки.
    А в центре небольшого города, километрах в тридцати от рощи, в такой же намеренно не снятой ночной рубашке, в искусственно созданной старым, как баян, и противно гудящим, как  жук-олень, кондиционером прохладе, сидела дева потоньше и пыталась соединить все эти события воедино. Она стучала своими костлявыми пальцами по тощей клавиатуре, запивая соединённое компотом из подгнившей сливы.
    А в это время в самой славной столице самого славного государства шёл дождь. Уже два месяц. Или три. И на земле редко кого можно было увидеть, кроме бледных расплывшихся дождевых червяков.
    А в Антарктиде  шельфовый ледник Ларсена дал трещину, и снеговики, играя в прятки, прыгали в неё с разбегу, разбиваясь при этом насмерть, а пингвины, сгрудившись, пытались заглянуть в самую её бездну, неблагоразумно толкаясь у самого её края и неуклюже переваливаясь с бока на бок.


Рецензии
Привет, Лёль.
Плоды перегрева, как говорится, налицо. Воспалённо-лубочная фантазия с фатальным уклоном, и снеговичков жалко. Далее можно было бы нарисовать двоеточие и скобочку, но я честно и сознательно вступил в Мароновское общество нерисователей кракозябров. Поэтому, просто, улыбаюсь твоим картинкам и сочувствую всем, кого добила жара. У нас её, кстати, почти не было.

Элем Миллер   09.08.2017 08:31     Заявить о нарушении
Ой, а посмотри ниже своей рецки на то, как Марон не ставит кракозябров)))
Ещё как ставит!)))))))))))))))))))))

Пы Сы Хочу снова вернуться к твоей Лизе. Ты знаешь, прекрасно... Не люблю это слово, но здесь оно будет уместно - очень вкусно. Ощущение, что читаешь кого-то из классиков. Отметила также целомудренность в описании взаимоотношений главных героев. Отлично! Всё в духе того (по счастью), а не этого времени.

Успехов тебе. Думаю получается отличная книга к непременному изданию.
Пока-пока. Работаю в газете, здесь бываю наскоками - там хватает))

Лариса Хомутская   09.08.2017 11:25   Заявить о нарушении
Возвращаясь к моей повести...
Ты всё увидела и почувствовала совершенно правильно. Она о ТОМ времени, и это время неотвратимо и безвозвратно стирается в ней почти в каждой главе. А целомудренность отношений... Она вне времени. И это, наверное, главное, что я хотел вписать глубоко между строк.

Спасибо тебе за отзывы и замечания, они мне сейчас очень нужны и важны.

P.S. А классики там ещё будут упоминаться, настоящие и живые.

Элем Миллер   09.08.2017 11:55   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.