***

   Она не имеет право так думать. Это не мысли зорка. Ей долго пришлось успокаивать свой ахрам. И уговаривать саму себя: она неправа, решив, что действует собой ради недостойных. Все, абсолютно все достойны того, что она способна дать. Тверди, света, воздуха, сытости, удовольствий, праздника. И ей благодарны за это потому, что поддерживают её молитвами и поклонением. Она не требует этого, как, например, это делает ордием с масиками, но все добровольно воздают ей почести и дорожат ею. Так могут ли такие существа быть недостойны всех благ?
    Однако, когда Мельта пыталась ясновидеть жизнь на Эккелух, ей казалось странным, что население её нисколько не уменьшилось и даже возрастало, осваивая всё новые территории. А ведь изначальный план был не таков. Зорками было рассчитано, что мондомин поможет дожить на этой планете тем, кто уже родился на ней и родятся только те, кто уже был прикреплён атманом к эгрегору. С годами население должно было уменьшаться и постепенно планета бы опустела и тогда её можно было бы оставить, как мёртвую. Зорки имели бы право выйти из состояния мондомин и стать свободными от могил.
    Так почему же Эккелух становилась всё многолюднее и почему всё шло не так?!
     Мельта пыталась выйти на связь с зорками вне мондомина, чтобы выяснить у них все обстоятельства, но в состоянии мондомин это оказалось не так легко. Да и ахрам мешал: она хотела знать больше, чем положено зорку. Знания - это зло, препятствующее смирению. Они побуждают к бунту против обстоятельств. Обладая знаниями, много можно принять, но не смириться. А это зорку вовсе не к чему.
    Лучше не знать. Пусть она, Мельта, страдает, но ведь игам, ради которых она всё это совершает, хорошо - и это главное. Как все зорки, она обязана жить чужим счастьем. Созерцать его картины и наслаждаться им.
    Всё это долгое время она именно так и поступала. Духовный взор её блуждал по тем местам, где иги обычно получали удовольствия: увеселительные заведения, спальные, красивые уголки природы. И то и дело натыкался на творившееся там зло. Пьяные люди, драки, убийства, воровство, изнасилование. Прелюбодейство в спальнях. Природа, уничтожаемая жадными людьми и нерациональное использование её даров. И это происходило не только из-за вмешательства ордиема. Вместо любования картинами чужого счастья приходилось работать с подсознаниями игов, смягчать их сердца и уговаривать обратиться к разуму.
    И однажды всё кончилось - подземная неволя и тупой полусон в созерцании чужой реальности. И снова засиял реальный свет, когда рассыпалась кристальная гора, под которой была погребена Мельта и разверзлись толстые слои почвы, открывая могилу богини.
    Когда начал разваливаться энергетический кокон, окутывавший её, а затем она ощутила, как освобождается её божественная плоть, она не поверила в это. Она слишком срослась с теснотой и не представляла себя без неё.
    Свет солнца ударил её по глазам и она крепко зажмурила их. Впервые он тревожил её, зорка, привыкшего даже спать под прямыми лучами светила, падавшими на веки. Всё это долгое время она жила в освещении картин чужой жизни, видимой внутренним зрением, она забыла ощущение реальности.
    Она не могла понять, какие чувства овладели ею. Это было отупление, переросшее в безразличие. И она лежала на земле в такой позе, в какой была когда-то погружена: раскинуты руки в разные стороны, а ноги прижаты вместе, словно она была распята на кресте...
    Она не пошевелилась даже когда наступила страшная тёмная ночь. От ужаса у Мельты зашевелились волосы на голове, а члены тела продолжали оставаться неподвижными.
    С утренним рассветом к ней в могилу спустился Толон и лицо его радостно сияло. Он парил над её телом, улыбаясь ласково и кротко.
    - Моя дорогая! - нежно позвал он. - Как же я рад за тебя, твоему освобождению и тому, что в твоём мученическом состоянии нет нужды! - он улыбнулся. - Ах, как это прекрасно! Моя радость - в твоей радости!
    Мельта, продолжая оставаться в неподвижности, смотрела стеклянными глазами то ли на мужа, то ли мимо него и не отвечала ни слова. Чувство реальности было ею утрачено, Толон казался ей частью её привычных видений. Она была не готова вновь вернуться в жизнь, что была до мондомина.
    Выражение лица Толона сделалось озабоченным.
    - Моя милая, ты не хочешь мне ответить? - мягко спросил он. - Прости меня за мнительность, но мне показалось, ты не совсем счастлива, как это должно быть по логике... Что же здесь не так?
    Толон понимал: зорк не может бояться того, чего не знает. Потому что всецело доверяет ахраму, ведущему его. И если Мельта поступает странно, это можно объяснить так, что она всего лишь действует по воле своего ахрама. И, разумеется, это даст прекрасные результаты для всеобщего блага. А задавать излишне вопросы в таком случае некорректно: требовать знаний от зорка всё равно, что подстрекать его на дурные поступки - и бесполезно, и аморально.
    Сейчас ему просто следует позаботиться о Мельте и вернуть её в их дворец.
   Он склонился над ней и попытался бережно на руки, но это оказалось крайне неудобно. Тело её оказалось необыкновенно твёрдым и прямым, как палка. Толон просил её согнуть колени и сложить руки, но она ничего не отвечала и продолжала неподвижно лежать в форме креста на почве.
    - Я понимаю, насколько трудно тебе пришлось, - огорчённо проговорил Толон. - Нет сомнения, что именно из-за пережитого ты такая. Но, дорогая моя, всё же постарайся преодолеть в себе влияние былого и вернуться к жизни. Вспомни, как было радостно и хорошо в нашем мире! Вспомни все наши славные дела для всеобщего блага! Не это ли то, ради чего стоит жить? Услышь, Мельта, милая, услышь! Мне, право, так не по себе! Неужели твой ахрам повелевает тебе так себя вести?
    Но Мельта никак не отреагировала на эмоциональную прочувствованную речь мужа.
    Толон попытался ей ласкать, как жену, но и в этом случае она осталась безразличной даже к его сексуальным играм. Все его старания оказались бесплодны.
     Толон понял: ему не обойтись без помощи. Лёгкое его тело в белоснежной хламиде взмыло ввысь и мозг его начал источать мыслеформы, призывающие нескольких зорков, наиболее сблизившихся с ним.
     На зов немедленно явилась его сестра Просвила и ещё десятка два зорков. Шестеро из них, которые были мужчинами, попытались приподнять тело Мельты, но не смогли сдвинуть его даже на миллиметр.