Жить с достоинством

     В последнее время часто приходится слышать слово «достойный»: «достойное жильё», «достойные пенсии», «достойные зарплаты». Что ж, такое его  значение меня вполне устраивает. А вот то, как обходятся со этим словом в рекламах, совсем не нравится. Рекламируют какой-то шампунь или кондиционер для волос и выдают в заключение: «Вы этого достойны». Чего достойны?  Пузырька с мыльной жидкостью? Зачем же так «снижать» значение изначально высокого слова?

      «Достойно», «достойный», «с достоинством»…  Хочется рассказать о человеке, который впервые заставил меня задуматься о смысле и значении  этих слов. Не знаю, получится ли, ведь мы с ним незнакомы, хотя  помню его уже около сорока лет. 

      В  далёкие теперь семидесятые  годы он работал в Доме быта, в мастерской по ремонту обуви. Лет в двенадцать-тринадцать меня начали туда посылать родители: сумка с башмаками в одной руке,  в другой зажаты в кулак три рубля... Хорошую обувь купить тогда было непросто, её берегли, ремонтировали по несколько раз, поэтому в мастерской всегда толпились люди. Если приёмщица не знала, можно ли починить эту пару, она говорила: «Надо у Ивана Тихоновича спросить» - и приглашала мастера.

      Его имя-отчество я запомнила сразу: так звали и моего дедушку. А во внешности мастера сначала заметила небольшой горб и то, что Иван Тихонович сильно хромает. Калека, инвалид? А вот такого впечатления он вовсе не производил. Наверное, из-за широких плеч, гордой посадки головы, красиво лежащих густых светлый волос. Ещё обратила внимание на руки: загорелые, сильные и, несмотря на крупные кисти, красивые. Года через два, когда в школе изучили «Слово о полку Игореве», мне стало казаться, что такое мужественное лицо, такие  ясные голубые глаза, как у Ивана Тихоновича,  могли быть у древнерусского князя, какого-нибудь Святополка или Ярослава.

      Когда мастер выходил к заказчику, он смотрел обувь, советовал, как лучше её починить. В спокойной манере говорить, в улыбке читалось уважение  к клиенту с его пусть небольшой, но проблемой, и к своей работе, и к самому себе. Позже я определила это качество  как чувство собственного достоинства.

      Ещё обратила внимание на то, что некоторые клиенты  просят, чтобы их туфли чинил именно Иван Тихонович. Кое-кто, узнав, что он в отпуске или на больничном, уходил. Не раз слышала, как приёмщица отвечала по телефону, что мастер уже вышел из отпуска или что выйдет через сколько-то дней. Кое-кого  из заказчиков он называл по имени-отчеству, перебрасывался с ними несколькими словами — это были постоянные клиенты.  Ивану Тихоновичу в то время было, очевидно, немногим за сорок, но мне он казался очень пожилым.   

      На третьем курсе я вышла замуж, стала жить в другом районе и про Ивана Тихоновича, конечно, не вспоминала.  До тех пор, пока мой дядя не получил новую квартиру в девятиэтажном доме, в пятиэтажке напротив которого жил, оказывается,  Иван Тихонович.  Я стала изредка его видеть, где-то раз в два-три года.

      Был он, как я разглядела, совсем маленького роста, около метра пятидесяти, всегда в  жилетке,  немного маскировавшей  искривлённый позвоночник,  носил ортопедическую обувь, которая не могла скрыть сильной хромоты. Но при всём этом  не вызывал жалости или каких-то неприязненных чувств. Напротив, правильное лицо, излучавшее спокойствие и достоинство, располагало.  К тому времени он немного поправился, поседел, но густые волнистые волосы лежали по-прежнему красиво.

      Видела я Ивана Тихоновича обычно с женой, невысокой, худощавой, милой женщиной. Из обрывков их разговоров друг с другом и со знакомыми или соседями с годами  узнала, что у них двое детей, сын и дочь, потом что дочь вышла замуж, позже видела их  с внуками, с молодым человеком, невысоким, но очень красивым — сыном. Гуляя с детьми в парке,  несколько раз встречала   Ивана Тихоновича: там на скамейках под могучими елями собирались городские   шахматисты,  и  он  бывал среди них —  доброжелательный, улыбчивый, крепко пожимал руки, обсуждал шахматные партии.

       К тому времени я уже несколько лет проработала в школе и успела убедиться в том, что дети порой безжалостны к слабым, что особенность внешности ребёнка (ну нельзя же считать недостатком цвет волос?) может стать поводом для самой настоящей травли. Как жилось Ивану Тихоновичу в детстве? - задумывалась не однажды. - Как сумел он не озлобиться на судьбу, на людей?

      Годы  шли, а я, приходя в гости к своему дядюшке,  по-прежнему изредка видела Ивана Тихоновича, гуляющего с женой (уже совсем старушкой — сухонькой, седенькой, но с неизменно ласковой улыбкой на лице), с подросшими внуками. Мир, покой, лад, царившие в их семье, находили отражение в выражении лиц, в доброжелательной манере общения, в уважительном отношении внуков к Ивану Тихоновичу и его супруге.

       Лет пять или шесть назад  увидела их катающими в коляске крошечную девочку. Подошедшей женщине они радостно рассказывали, что это их правнучка - дочка старшего внука.

       А прошлой зимой  встретила Ивана Тихоновича с магазине, куда зашла за гостинцами для дяди.  Я перекладывала продукты из корзинки в свою сумку, когда он вошёл и тут же остановился, увидев знакомого — худощавого старика с бородкой. Из их разговора стало понятно, что Иван Тихонович недавно потерял жену.

     - Тяжело, Ваня? - спрашивал старик с бородкой.
     - Тяжело, Жора.
     - Я каждый день начинаю с мыслей о жене: только бы жила.
     - Не выходит Ольга?
     - Второй год уже не выходит. Кое-что по дому делает, по мелочи, а в основном всё я. Да разве это важно, Ваня? Главное, чтобы жила. Пятьдесят два года вместе — целая жизнь.
     - Да, - задумчиво подтвердил Иван Тихонович, - целая жизнь… И, помолчав, добавил: Мне ведь восемьдесят второй пошёл.
     - И я не намного моложе.
     - И ты не намного моложе…

     Иван Тихонович сказал, что после смерти жены никогда не бывает один, каждый день приходят дети, внуки. Потом старика стали договариваться о встрече: поговорить, сыграть партию в шахматы.

     - Может, чекушку взять? - неуверенно предложил старик с бородкой. - Помянем.
       - Зачем нам водка? - возразил Иван Тихонович. - Мы с тобой лучше чаю.                - Да, водка нам и смолоду не нужна была, - согласился его собеседник. -  Мы лучше чаю.
      И старики стали прощаться.

      Прошло полгода, и тёплым летним днём я снова увидела Ивана Тихоновича. Он сильно постарел, осунулся, шёл медленно-медленно, тяжело опираясь на палку. Рядом с ним была маленькая девочка, похожая на его жену — правнучка. Она что-то весело щебетала, но Иван Тихонович, будто не замечая её, смотрел вперёд, и глаза его, потерявшие былую голубизну, выцветшие, казались пустыми.

    Я поравнялась с ними, когда девочка взяла его за руку. Иван Тихонович опустил глаза, вслушался в щебетанье правнучки и улыбнулся, так, как улыбался когда-то — широко, светло. А я молча пожелала ему долгих лет жизни  -  ради его детей, внуков, правнуков.