Азбука жизни Глава 3 Часть 58 И снова в полёте

Глава 3.58. И снова в полёте

Тишина в салоне самолёта была обманчивой. Она не была пустой — она была наполненной. Напряжённым, чутким молчанием, в котором отзывалось эхо недавних споров, невысказанных тревог и того тихого, но прочного взаимопонимания, что скрепляло нас всех. Эта тишина была нашей самой честной беседой.

Наша троица организовала перелёт стремительно, почти молниеносно. Да, я бы и сама завтра начала тосковать в солнечной безмятежности Португалии. Моя душа, как хорошо знали они, не выносила долгого покоя, когда в мире кипели такие бури. Диана, конечно, приложила руку, но решающим стал звонок моего издателя, Володи. Он боялся, что я отступлю. Но как можно отступить, когда впереди — не просто точка на карте, а место, где твоё присутствие ждут как глоток чистого воздуха, как необходимое подтверждение того, что свет ещё не погас?

— Вика, о чём? — Голос Миши прозвучал негромко, растворяясь в гуле двигателей. Он не прерывал размышлений — он приглашал в них войти.
— Согласен, — Вересов обменялся с ним взглядом, полным того мужского, безошибочного понимания, которое возникает между теми, кто защищает одно и то же. — У нашей красавицы нет привилегии думать в одиночку. Её мысли — уже наше общее достояние.

Игорёк, до этого погружённый в созерцание облаков за иллюминатором, вдруг встрепенулся. В его глазах вспыхнул огонёк — не просто воспоминания, а острой, живой потребности поделиться чем-то важным, что ждало своего часа.
— Вика, а помнишь тот день в начале лета? Когда мы встретились на Московском вокзале и пошли к Бакунина, в новую квартиру Анастасии Ильиничны? С Максом.
— С каким таким Максом? — Вересов нарочито поднял бровь, изображая непонимание, и это вызвало сдержанные улыбки. Его игра была лёгким, знакомым ритуалом, способом сбросить напряжение.
— Успокойся, Николенька, — я качнула головой, чувствуя, как краешки губ сами тянутся вверх. — Макс, муж Диночки, по просьбе Тины забрал из лагеря Игорька. А к нему, как водится, прицепились Дениска и наш сынуля. Машину он оставил на Бакунина, потому что Настёна вздумала устроить новоселье на Кирочной. А я шла за конфетами. Хотелось чего-то праздничного, сладкого.
— Но ты по дороге рассказала нам тогда столько всего… о своём детстве, — Игорь говорил теперь тише, его взгляд стал глубже. Это был уже не просто рассказ, а прикосновение к чему-то сокровенному.
— Помню. Наверное, именно эти воспоминания и всколыхнули во мне тогда… ту самую силу. На нашем пути встало кафе. У входа — переполненная, неопрятная урна, а рядом две девушки в полуобнажённых нарядах, танцующие под музыку, которую слышали только они. Было ясно, что в этом заведении им хорошо заплатили за это унизительное веселье. А рядом шли дети. И Макс, чья порядочность была написана в самой его осанке. Я не смогла пройти мимо. Это было не просто безобразие — это было оскорбление всему городу, который я люблю. Я достала телефон.
Девушки метнулись внутрь, и почти сразу выскочил хозяин — раздражённый, наглый.
— А ты ему так спокойно ответила, — Игорь почти прошептал. — Сказала, что отправишь фотографии… куда следует.
— Забыл, что было потом? — Я посмотрела на него. — Когда он, вдруг побледнев, бросился выгребать мусор из урны, я добавила на самом беспристрастном, ледяном московском…
— «Понаехали!» — выдохнул Игорёк, опережая меня.
— Откуда ты знаешь? — Вересов обернулся к нему, и в его голосе прозвучала уже не игра, а лёгкое удивление.
— Не волнуйся, сынуля, — тихо, но весомо произнёс Миша. Его взгляд встретился с моим. Он всё понял без слов. — Вика меня поняла. Догадываюсь, что этот рассказ прошёл мимо меня.
— Сын просто ждал подходящего момента, чтобы им поделиться, — сказал Воронцов. В его голосе не осталось и тени юмора, только глубокая, усталая серьёзность. — И момент представился. Вот она — ваша школа, девочки. Не в конфетах и не в новосельях. А в этой готовности вступиться за честь двора. В этой невозможности промолчать.

Его слова повисли в салоне, тяжёлые и значимые. Они касались уже не смешного случая, а самой сути — того, из чего соткана наша общая жизнь. И в этот момент в тишине не было уже ничего обманчивого. Она была прозрачной и горькой, как правда. И в ней не оставалось места для улыбок.

 наш прекрасный город. Стала делать фото. Танцующие девицы улизнули в кафе, но тут же вылетел хозяин.
- А ты здорово ему ответила, когда сказала невозмутимо, что отправишь в мировые сети снимки.
- Забыл, Игорёк, когда он стал вычищать лихорадочно урну, я добавила с московским акцентом...
- Понаехали!
- А ты откуда знаешь?!
- Не волнуйся, сынуля. Вика прекрасно меня поняла, догадываясь, что ты мне об этом случае не рассказывал.
- Сын ждал удачный момент. И сейчас он представился. Ваша школа, девочки!
Воронцов сказал с долей юмора, но всем уже не до улыбок.