Трудно быть идиотом. Глава четвертая, романтическа

                Тоня жила в санатории уже три недели и понемногу втянулась. Постепенно стала понимать что-то по-чешски. И как собака, скорее по выражению лица догадывалась, о чем говорят итальянцы, когда они использовали «санаторное эсперанто» – смесь английских, итальянских и чешских слов. Хотя ее уже стали угнетать и это общение односложными фразами и невозможность высказаться, посмеяться в компании над какой-нибудь дурацкой байкой. Тому, кто родился в начале 21 века, уже не понять этого одиночества в чужой стране, когда нет интернета, телевидения и книг на родном языке.

                Каждый день она проходила назначенное доктором лечение, потом с медсестрой перед большим зеркалом отрабатывала правильную походку. Вечером сидела на лавочке перед входом в санаторий, обозревала окрестности и проходящих мимо людей, слушала, о чем люди разговаривают, – кофе не пила, берегла последние гроши.
                Ее уже никто не задирал, все к ней привыкли. И Тоня уже не старалась завести себе приятелей – все равно все выходило ей боком.
                Например, однажды итальянцы пригласили ее на чей-то день рождения вечером   в ресторан. Тоня, опять, простая душа, почти обрадовалась новому приключению и сдала, как и все, пять практически последних долларов на подарок имениннику, тщательно оделась, причесалась и не пошла в столовую на ужин, чтобы не испортить аппетит.
                В ресторане на столе не было ни бутылок, ни закусок, но официанты принесли всем гостям, а гостей было достаточно много,  по бокалу мартини. Неопытная Тоня еще не чувствовала подвоха и ждала продолжения банкета. Имениннику с шутками и прибаутками (ну, наверное, с шутками, Тоня все равно ничего по-итальянски не понимала) подарили надувного крокодила.
                Потом некоторым стали приносить еду. Тоня ждала- ждала, но так и не дождалась, когда же ей принесут что-нибудь поесть. Сначала она обиделась и решила, что это дискриминация какая-то. Но голод не тетка, и она, стесняясь, спросила у соседа по-чешски и на пальцах, когда же ее официанты обслужат.  Сосед объяснил, что еду принесут, когда ее закажешь. Что правила у них, у итальянцев, такие - именинник оплачивает только первую выпивку, а остальное, дорогая Тоня, за свой счет.
                Посидела Тоня за столом еще немного, поулыбалась и, голодная, пошла домой и про себя решила: «Все, ребята, денег у меня все равно нет, буду дружить сама с собой».

                Но «человек предполагает, а бог располагает». Однажды в столовой Тоня забылась и попросила у официантки хлеб по-русски. Недалеко сидящая женщина просто взвизгнула и закричала  Тоне, – «Ты русская?»
                «Ну, вот опять началось!», - рассердилась Тоня и как бы слегка отвернулась. Но женщина не угомонилась, пересела к Тоне и практически на русском языке стала рассказывать ей, что она болгарка, зовут ее Мария, замужем за итальянцем, живет теперь в Италии. Обожает Россию и все русское, работает    переводчиком с русского языка и теперь Тоню от себя не отпустит.

                Воистину, самое интересное начинается, когда уже ничего не ждешь!
                Теперь Тоня каждый вечер стала проводить в комнате Марии и ее мужа. Ежевечерне там собиралось некое итальянское общество, которое своим певучим  языком  очень громко и живо что-то обсуждало. Тоня спрашивала у Марии, о чем речь.  «Ни о чем  конкретном не говорят, что-то о футболе», - отвечала Мария,-« давай лучше о тебе поговорим».  «Наверное, что-нибудь секретное, не для моих ушей», - огорчалась в тот момент Тоня.
                Но когда через два года она приехала снова в Янске Лазне уже со знанием итальянского языка, то была поражена, как таким восхитительно звучащим для славянского уха языком  можно бесконечно обсуждать всякую мелочь!
                К Марии на вечерние посиделки стал приходить мужчина, тоже итальянец, сильно за тридцать, возможно, даже под сорок,  среднего роста, седоватый, худощавый с яркими синими глазами. Заметно было, что у него не совсем хорошо работают руки.  Говорил негромко, но чаще молчал, рассматривал Тоню, чем сильно ее раздражал. Их познакомили, итальянца звали Адриано.
                Однажды вечером у Марии итальянцы между собой по непонятной для Тони причине раскричались, как мартовские коты, Тоне стало неинтересно, и она решила прогуляться. На улице моросил дождь, смеркалось. Скука смертная, ни телевизор посмотреть, ни книжку почитать. Опять, что-ли, идти Кобзона слушать?  А тут Адриано подходит и говорит: « Ресторан, синьорита?».
                «Ну, нехай ресторан,- подумала Тоня, - «может, на халяву поем мороженое, пироженое…, все лучше, чем Кобзон».
                Оказалось, что у Адриано имелся автомобиль -ярко оранжевый фольксваген. Тоне по тем временам это показалось просто роскошью какой-то. Да, а что делать?!, любят глупые девушки красивые машинки.  Даже Адриано как-то помоложе показался.
                Подъехали к ресторану, а, может быть, просто к кафешке. Тоне в связи с социалистической недоразвитостью в вопросах бытового обслуживания населения все нравилось. Адриано подвел ее к столу, за которым сидела компания  взрослых симпатичных, хорошо одетых мужчин, и представил: «Антонина dalla Russia». Мужчины по очереди стали вставать, представляясь. Антонине было приятно, отношение к ней было совсем не то, что с этим придурком Кармело. В душе забрезжило что-то вроде благодарности за демонстрируемое уважение. Пару часов Антонина просидела в этой компании с Адриано, ничего не понимая в разговоре, просто слушала музыку итальянского языка. В конце вечера он спокойненько так, без любовных ужимок проводил ее до комнаты.
                На другой день после обеда Адриано предложил Тоне поехать а Шпиндерув Млин. Тоня не поняла, что это такое, но с радостью согласилась,- во-первых, все лучше, чем в комнате сидеть и слушать страстные крики за стеной, а во-вторых, мужчина оказался такой тактичный.
                И вот в этой яркой оранжевой машине, на мягких кожаных креслах под тихие завораживающие итальянские мелодии они долго ехали по горным извилистым дорогам.  Адриано что-то пытался рассказывать на чешском языке, который  знал довольно хорошо. Тоня постепенно привыкла к его, произносимым  мягким баритоном, акценту и, несколько раз переспрашивая, стала понимать, о чем он говорит.
                Он рассказывал, что  заболел еще в юности после травмы, что уже раз десять приезжал на лечение в Янске Лазне, поэтому так хорошо знает чешский язык. Что он знакомился в санатории с разными девушками, но русских здесь еще не было.
                «Во как! Я, значит, экзотический фрукт, поэтому всем откусить охота, а ты, милочка, уже себя и красавицей возомнила», - Тоне хотелось сказать ему что-нибудь смешное и дерзкое, но без словарного запаса оставалось только ресницами хлопать, ужимки разные демонстрировать в стиле немого кино и ехидные монологи внутри себя произносить.
                Оказалось, что Шпиндерув Млин – это такое известное чешское туристическое место высоко в горах. На высоком месте шпилем стоит многоэтажная гостиница, а на верхнем этаже гостиницы – ресторан, из окон которого открывается потрясающий вид на горы, поросшие тайгой.
                Ресторан был полупустой, весь такой шикарный. Адриано заказал свинину в ананасах. Гадость ужасная!, но Тоня ела и улыбалась, чтобы не портить ему настроение, так как по своей убогой советской привычке переживала, что это, наверное, дорого  и общение с ней не стоит того, ведь она не принцесса крови в изгнании, а просто  девушка средней внешности с различными комплексами. В конце ужина подали ликер Quattro. Мама дорогая! В СССР тогда ликеры  вообще не продавали, и Тоня не поняла, что за амброзию она выпила.
                Вам, наверное, уже понятно, что душа Тони размягчилась. И на обратном пути она трещала что-то без умолку, возможно думая, что  говорит по-чешски. Адриано вежливо кивал и гнал машину по темнеющей извилистой дороге, что только прибавляло шарма и загадочности всей этой ситуации.
                У Тони со всеми ее глупостями был еще один типично женский недостаток: когда она волновалась, то начинала говорить, не переставая, без возможности вспомнить, о чем был разговор, при этом еще более возбуждаясь и теряя контроль над собой. И вот от полноты чувств простушка Тоня, объясняя что-то, дотронулась Адриано до колена. Машина сразу свернула в какой-то глухой угол, и Адриано полез к ней целоваться.
                Ну вот, пришел час расплаты за свинину в ананасах! Тоня чуть не расплакалась. Ну, где романтика?! Что вам надо от меня, противные итальянцы?!
                На это Адриано спокойно и уравновешенно так ответил, что, мол, не надо было за колено хватать с загадочными улыбками и непонятной русской речью, тем самым сигналы подавая его мужскому восприятию мира.
                "Вот он, когнитивный диссонанс",- всплыло у Тони в голове. Она погладила Адриано по щеке, -"Мне приятно, что Вы ко мне..."- она немного подумала, чем можно заменить непереводимое слово "пристаете", -"имеете интерес. Но давайте побыстрее вернемся в санаторий. Вы же знаете, что в десять вечера двери там запирают." так закончился второй день их общения.
                На следующий день для Тони началась новая неизведанная ранее жизнь. После положенных медицинских процедур Адриано тактично стучался в комнату и предлагал различные экскурсии, прогулки. Он знал все места вокруг, наверное, не одну барышню он здесь выгуливал. Всегда был очень внимателен, заботился о том, где Тоне удобнее пройти. Однажды пригласил Тоню в гости домой к медсестре Эмме, которая ему делала массаж в санатории.
                В гостях у массажистки Тоня предложила помочь на кухне и, помогая, испытала практически потрясение: на внутренней стороне дверок кухонных шкафов были приклеены таблички со списком содержимого на полках. Видя ее удивление, Эмма показала Тоне шкафы в спальне, и там также на всех дверцах внутри были подобные таблички, просто листы бумаги с напечатанными списками вещей.    Вот это порядок! И хотя Тоня считала себя достаточно аккуратным человеком, такая тщательность показалась ей недостижимым делом для обычной российской женщины. Потом у себя в комнате Тоня поделилась своими наблюдениями с Ренатой, и та открыла чемодан и показала приколотый к верхней крышке, как в пионерском лагере, список своих вещей.
                Почему мы другие. Тоня в течение всей следующей жизни иногда вспоминала этот вопрос и пыталась на него ответить, в итоге решила, что во всем виноват вмонтированный в нас золотоордынский ген кочевого племени.
 
                В итоге Тоня сдалась, а, может быть, она влюбилась? А почему бы не влюбиться на фоне таких декораций?! Чужое небо, горы, цветы, безделье, чуткий итальянец со своими сладкими итальянскими мелодиями. Девушки влюбляются и по более глупым и мелким причинам.
                Во влюбленности главное разрешить себе это безумие.
            
                Оставшееся время до отъезда на Родину  для Тони прошло, как в тумане. Однажды они зашли в католический костел. Под готическими сводами было холодно и неуютно, Адриано обнял Тоню и сказал: "Обещай здесь, что мы всегда будем вместе".
                - Как такое возможно, ведь через несколько дней я уеду в Советский Союз, и, может быть, уже никогда не смогу приехать. - Тоня почти заплакала.
                - А давай я спрячу тебя в багажнике, и мы как-нибудь попытаемся пересечь границу.