Изнанка жизни или байки профессионалов

Сюжеты историй,
 представленных в этой книге,
отражают реальные события,
происходившие в разное время
с реальными людьми.
Имена и места действий изменены.

…-Слушайте, ребята, но ведь 35 лет! Целая жизнь! Вот время-то летит…А ведь как вчера…
Такими, ну, или примерно такими, возгласами наполняются встречи бывших однокурсников во все времена. Возможно, преувеличенная эмоциональность таких возгласов от неловкости отсутствия тем для обсуждений? Особенно в те моменты, когда первый эффект узнавания, «идентификации личности» встречающихся и ревизии «временной коррозии» внешности – позади, восторженная аффектация «Как ты? Где ты? Ух, ты!» - тоже, и становится очевидным, что говорить-то особенно не о чем…
Впрочем, именно в этот момент и обнаруживается, что на все времена остается общим интерес к «случаю из практики», к обсуждению того, что называется «профессиональный опыт».
 Вот и на этот раз, когда минула официальная часть празднования юбилея ВУЗа, который ныне, в угоду современным реалиям, утратил скромное и корректное звание «институт», но пафосно представлен наименованием «Университет», преувеличенно –радостные тисканья в объятиях друг друга бывших «однокашников», приветственные возгласы и даже редкие слезинки на макияже некоторых дам, прочувственно называющих себя «девочки»…Неформальное общение после торжественной части в виде ресторанных «посиделок» тоже уже в недавнем прошлом. Июльская ночь рассыпала рой «светлячков» по сопкам Владивостока, подсветила низкие облака матовым сиянием. Погода сыровата, но мы не обращаем внимания – наша молодость промчалась в этом «белом городе у моря», в этом муссонном климате. Мы сидим на берегу, у костра, как когда-то, 35 лет назад после выпускного вечера. Мы – это выпуск 1981 года, педиатрический факультет, «педфак»-так нас называли.
Потрескивает костер, шипит сыроватый плавник, собранный нами на пляже, в воздухе висит тяжелая влага. За нашими спинами сияет огнями ночной Владик.
Самое время для откровений. И вот он – пароль для их начала:
- Ребята, а помните…
Мы помним. Мы вспоминаем своих «преподов», их странности и разного рода прихоти, которые нынешний молодняк называет «фишки» или «мульки», вспоминаем собственные шалости 35-летнего с лишком срока давности, но рано или поздно этот поток скудеет и закономерен переход к тому, что для каждого более живо и значимо – историям из практики.
Но самое главное – это интересно всем, поскольку наша профессия- не ремесло, это образ жизни, а для кого-то – вся жизнь.
- Знаете, одна из моих любимых книг, - начинает Вовка Горохов, которого мы все когда-то звали Боб (Ах, пардон! Ныне и давно уже Владимир Александрович, врач высшей категории из Питера (но не того, что с приставкой Санкт),  он свой  Петропавловск-Камчатский исколесил за 20 лет в УАЗике «скорой» вдоль и поперек)- так вот, книга, о которой речь – «Байки со скорой» Михаила Веллера, а хотите, байку с моей «скорой»?
-Давай, Боб, все наше внимание – к твоим ногам…- наш бывший «Комсомольский прожектор» Марианна (в период студенчества –«Машка-Анька»), до сих пор склонна к красивой фразе.
- Ну вот…было это в одну из тех «сатанинских ночей», когда, возвращаясь с очередного вызова, ты не обнаруживаешь на полке ни одного чемодана*…«Помогите, он задыхается!»
- …Ну, дело ясное, первый же звонок – селектор: «Бригада, на вызов», фельдшер мой орет из курилки: «Педики, по коням!» (я ведь в педиатрической бригаде тогда катался). На все сборы – пять минут, поскольку вызов гласит «задыхается, ребенку 2 года». И время - самое оно: пол пятого утра, в этот час все дыхательные проблемы обостряются. Китайцы в своей продвинутой нетрадиционной медицине время от 3 ночи до 5 утра называют Часом Тигра, а тигр у них – символ смерти. Рефлексотерапевты утверждают, что именно в это время активизируется канал легких, поэтому, если какая проблема с дыханием – жди кризиса под утро. Ну, короче, собирались недолго, быстрее, чем я вам это рассказываю. Завелись «с пол-пинка», как наш водитель Гоша говорил, что, кстати, для УАЗика, кто помнит – не частая удача. Едем.
А Питер наш, Петропавловск-Камчатский, то есть, он как и Владик – на оч-чень пересеченной местности расположен.И не на все улицы, по сопкам раскиданные наша «скорая» взбирается. Так что иногда она нас везет, а порой мы ее толкаем. Хорошо, у нас бригада мужская – я да фельдшер, мужики не слабые…
Все вскинули глаза на Боба – в студенчестве он был ярко выраженным астеником, таких сейчас называют «дрищ».
- А что, Володимир, - преувеличенно «окая», произнесла Нонна, врач-инфекционист из Нижнего Новгорода, - напарник-то твой, фельдшер, он тоже из породы Гераклов засушенных?
Все засмеялись. Но Боб не смутился – остроумный интеллигент, он привык к шуточкам по поводу своей худобы.
- Ну, не из сумоистов, конечно, но в армреслинге многих уделать может. Ну, так вот. Худо-бедно, поколесили по новым районам, откуда вызов поступил.
Дороги раздолбаны, как обычно, наклон полотна дорожного не менее 35 градусов – короче, нервы уже на пределе: вызов экстренный, а мы никак подобраться не можем к дому.
И, главное, видим – свет в многоэтажке, что уже перед нами маячит, только в одних окнах горит – значит там нас ждут, ребенок задыхается, а мы все не пробьемся: то котлован на дороге, то сама дорога не туда поворачивает, то склон непреодолимый… Фельдшер мой, матерится, шофер пыхтит…
Я принимаю решения далее – своим ходом. Тяжеленную укладку попеременно с фельдшером тянем, по глине оскальзываясь, к дому пробираемся – улицы фактически нет, дорогу к новому дому еще не проложили, а людей заселили.
Вот мы по пробитой в снегу «тропе Хо-ши-мина» до подъезда добрались, никто не встречает. Ладно, не до этики, уже и сердце не на месте – что там, по адресу ждет? Успели?
Квартира, как это водится на всех ночных вызовах, в домах с неработающими лифтами, где-то почти в поднебесьи – этаж то ли 8 то ли 9…Ползем с этажа на этаж, сколько силы позволяют. Вот и дверь с номером заветным. Давим звонок, стучим.
Слышу, за дверью топоток шаркающий. Старушка открывает, рот – «смайликом» вниз, глазки мокрые. У меня неприятный трепет за грудиной.
- Скорую вызывали?
- скорее, милые мои, скорее…
Фу-у, отпустило: раз торопит, значит, успели.
Комнатка маленькая, нигде никаких признаков детской кроватки, только корзина какая-то.
- Где больной?! – это фельдшер мой взбеленился.
- вот, вот он родненький мой – и к корзине тянет.
И что вы думаете? В корзине собачонка, не понять какой породы. Трясется вся, фыркает, сглатывает натужно, звуки издает, отдаленно на кашель похожие.
А старушка блажит: «спасите, с вечера дышать не может, мучается!»
- Спас? – это Марианна, пытливо всматривается в лицо Боба.- или ложный вызов оформлять стал?
Боб молчит, усмехаясь.
- Да-а, придурков-то на свете пока немерено, - важно изрекает Николай Бунько, когда-то председатель студсовета и гроза всех нарушителей законов проживания в «общаге», в институт поступивший после армии, где дослужился до сержантских лычек. Впрочем, и ныне Николай – большой чин в министерстве здравоохранения где-то в Липецке или в Курске.- штрафануть бабульку надо было за то, что людей от дела отрывает
Боб задумчиво ворошит угли в костре.

- А я вот тогда что представил: никого у этой старушки больше нет, кроме этой собачки. И собачка для нее- все: стимул к жизни, собеседник, преданный друг, ребенок, о котором надо заботиться…Кому она могла позвонить, у кого помощи просить в такой ситуации, когда на кону- смысл ее жизни? Это сейчас в больших городах есть ветеринарные «скорые», клиники, круглосуточно работающие..
Впрочем, у нас на Камчатке и сейчас с этим проблематично, а уж тогда-то, в конце 80-х…
Поэтому фельдшеру своему я скомандовал зверя зафиксировать, чтоб не тяпнул меня, сам пинцет из укладки выудил и ранорасширитель, чтоб челюсти разжать. Бабуля мне настольной лампой подсветку обеспечила, одним словом, провел операцию, как полагается в полевых условиях – подручными средствами, как на кафедре военно-полевой хирургии учили.
Извлек из горла кость куриную, которой собака подавилась, старушке продемонстрировал, чтоб в следующий раз не обмишурилась с собачьим кормом. Псина, уставшая, с облегчением уснула, а нас старушка чаем напоила с вареньем брусничным.
Провожала, беспрестанно благодарила, чуть ли не в пояс кланялась.
- Ну а на подстанции тебе начальство сколько пистонов вставило? – поинтересовался Николай, сержант министерский.
- Ну, вставило и вставило, - пожал плечами Боб.- кто ж их считает? А меня потом долго Айболитом звали. Исполнилась мечта детства.
- Да, работа на «скорой» чревата сюрпризами, - задумчиво протянул Игорь, «повелитель пробирок», как он нам сам представился, а на самом деле - врач, занимающийся ЭКО*. -Я вот, в начале 90-х подрабатывал на «скорой», сами помните, как тогда выживать –то приходилось, на трех работах многие крутились…
Я на подхвате был, как не кадровый, заштатный работник. Поэтому пришлось покататься с разными бригадами, даже с гинекологической как-то несколько раз попадал. Там, кстати, со своим нынешним работодателем и познакомился…Впрочем, я не об этом хотел рассказать.
(*ЭКО- экстракорпоральное оплодотворение, направление в гинекологии и перинатальной педиатрии, обеспечивающее зачатие вне организма матери и внедрение оплодотворенной яйцеклетки в организм женщины.)
«Плохо с сердцем»
- Я думаю, одной из самых пугающих на «скорой» звучит трактовка вызова «плохо с сердцем». Хотя разброс симптоматики может быть в широком диапазоне: от обширного инфаркта до приступа истерической стенокардии. В любом случае, от бригады в целом и от врача скорой помощи требуется мобилизация усилий по-полной.
В тот раз меня прикрепили на дежурство к кардиологической бригаде. И поскольку специализирован после интернатуры я был педиатром, то и роль мне отвели вторую – фельдшером.
- «Сердечники» с собой не по одной укладке возят, поэтому и у врача и у фельдшера- в обеих руках по чемодану. То  есть экипировка – кило по 40-45 в общей сложности.
Вызов  поступил около часа ночи – «плохо с сердцем, умирает!» и ничего кроме этого добиться диспетчер от вызывающих не смог. Ну, это и понятно: на том конце провода не профессионалы, а люди в панике. Поэтому сорвались по тревоге, мчались по ночному городу под сиреной и мигалкой – тогда уже рокерские банды начали пошаливать, гонять по улицам, занимая всю проезжую часть.
Район, как водится, труднодоступный, все, как Боб описывал – Владивосток «город на горах», дом на горушке стоит – мы его видим, подъехать не можем, кружим-кружим, никак не взобраться – скользко, уклон крутой.
Значит, из врачей временно переквалифицируемся в верблюдов и «собака лает, ветер носит, а караван идет». Обиднее всего, что дом оказался не тот: номер тот, что указан в листе вызова, но без буквы А. Сползаем вниз, обходим горушку, ага – вон он, родимый, на другой стороне оврага-распадка. Ищем (в темноте!) переход через овраг. С трудом находим бетонную трубу с подобием перил – и, была-ни была! Там ведь ждет больной!- перебираемся, рискуя свалиться в темноту распадка. Дом барачного типа, никого вокруг, но окошко на втором этаже горит – есть надежда, что мы на месте. Входим, поднимаемся на второй этаж, стучим…
Игорь, как опытный рассказчик замолкает, делая вид, что очень занят раскуриванием сигареты.
- Ну?- не выдерживает наша Елена Прекрасная (вот ведь и возраст не берет красоту-то настоящую!), ныне главный врач одной из Краснодарских детских поликлиник.-
- Игоряша, не томи: там что, труп?
- Экая вы кровожадная особа, Елена Васильевна, - тянет Игорь.- труп вам подавай.
Нет, обошлось без трупа.
Когда я толкнул ногой дверь, она оказалась открытой и за ней открылась «картина маслом»: комната весьма нежилого вида с ободранными обоями, тусклой лампочкой без абажура… табурет посередине, на нем газета с «джентльменским набором» типа «гаражное братство»- распотрошенная селедка на газете, бутылка из-под водки, банки консервные…
В углу – куча тряпья, причем, шевелящаяся.
Мой коллега-кардиолог быстрее меня оценил диспозицию и, глядя в потолок, вопросил:
«Ну, и кому тут плохо с сердцем?»
Куча в углу зашевелилась интенсивнее, из нее высунулись почему-то 4 ноги, и одна голова, которая пьяно запинаясь, изрекла:
«Уже хорошо! Разве вас дождешься?»
Для тех, кто не понял, хозяева странной комнаты в этот момент занимались сексом.
Как потом выяснилось, во время ссоры после совместного распития, муж решил поучить жену, она его отпихнула, он упал, вырубился – то ли от удара, то ли от количества выпитого.
Жена запаниковала, позвонила в «скорую», и принялась делать ему искусственное дыхание.
В этот момент муж очнулся и, не помня зла, склонил супружницу (или кто она ему там была) к сожительству.
И таким образом, реанимационные мероприятия увенчались успехом и без нашего участия.
- Да уж, - посмеявшись, промолвил наш Сан-Саныч, бывший профорг курса, а ныне судмедэксперт в одном из маленьких городков средней полосы России.- секс – это я вам скажу, самая остроумная выдумка Бога.
- Саня, а ты чего, научному атеизму изменил? В Бога поверил? – насмешливо спросила Марианна.- а как же пятерочка в дипломе?
- Да ладно тебе, Маруся, - тепло улыбнулся Игорь.- все маялись с этим экзаменом, только кто же в тот предмет верил? Молодые были – нам по фиг было, а сейчас как-то хочется думать, что кто-то за тобой приглядывает…
- Ну ты-то в своем ЭКО наверняка порой Творцом себя ощущаешь – сколько у тебя на счету детишек из пробирки?
- Вообще-то, более двух сотен. Но ты зря смеешься: без Бога в моем деле не обходится. Я вот пятьдесят пробирок в термостат заряжу – причем, все абсолютно одинаковые, абсолютно! Но ни я, ни моя лаборантка не можем заранее сказать – в какой жизнь возникнет (оплодотворенная яйцеклетка проснется, начнет делиться),  а в какой – нет. Вот и думай – чей палец в ту или иную пробирку ткнет…
- Все-все, убедил! Извини, если задела какие-то чувства- подняла обе руки Марианна, - Сан Саныч, чего ты там про секс-то говорил? Ведь, небось, какую-то байку нам хотел рассказать?
- Да этого добра-то у судмедэксперта всегда хватает…-
по -доброму усмехнулся Сан Саныч
- Ты про байки или про секс?- деланно-наивно произнесла Елена.
Всплеск смеха разогнал тишину ночного берега.
- А я вот вам сейчас расскажу, а вы сами решите, - пообещал Александр.
-Специалист  моей профессии не только с трупами дело имеет. Часто жизнь такие истории подкидывает, что никакой писатель не выдумает. А порой бывает, что писатели выдумают – а жизнь уже сюжетец нарисовала. Вы помните, я «судебкой» заинтересовался еще когда на пятом курсе к нам пришел лекцию читать Борис Палыч (светлая ему память! Классный был специалист, умница! Было у него чему поучиться). Помните, может, что он на первой лекции сказал? Что нам, педиатрам, не стоит пытаться специализироваться в судебной медицине, поскольку приказом министра тогда было строжайше запрещено задействовать педиатров (как дефицитных специалистов) в других областях медицины.
Ух, как меня тогда это задело! Поэтому я упрямо притащился на кафедру и записался в НСО* по судебной медицине – формально отказать мне не могли. Ну и пропал, буквально с первого занятия. Вы же помните тот информационный голод, который в застойные времена сопровождал нашу жизнь? А тут – приобщение к тайнам, посвящение…На первом занятии нам зачитали протокол вскрытия Ленина!
Это сейчас такими сведениями никого не удивишь, в Интернет-помойке все, что угодно выудить можно, а тогда…
Я был покорен. Из всех записавшихся в группу НСО, через месяц я остался один, и Борис Палыч уже начал ко мне приглядываться с интересом.
Начал работать помощником эксперта. Дежурил в УВД, вместе с оперативной группой выезжал на происшествия – убийства, изнасилования…В морге тоже бывал.
И вот однажды, по просьбе Борис Палыча, разбирал я архив в Бюро судмедэкспертизы. И  попало мне в руки одно дело…
(продолжение следует)